« Сайт LatinoParaiso


Правила форума »

LP №11 (417)



Скачать

"Латинский Рай" - форум сайта латиноамериканской музыки, теленовелл и сериалов

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Тропиканка

Сообщений 21 страница 36 из 36

21

ГЛАВА 20

Асусену очень огорчали нелады между родителями. У них в доме всегда было так спокойно, так радостно, а теперь будто туча нависла.
Эта туча очень мешала Асусене. Она хотела, чтобы туча как можно скорее рассеялась. Был у Асусены и еще один повод для огорчения: Витор, который ей так понравился, наверное, исчез из ее жизни навсегда. Так что когда Далила позвала ее купаться. Асусена отказалась наотрез - никакого настроения тащиться на пляж у нее не было.
Но Далила была не из тех, кто терпит возле себя уныние и постные лица. Живая, как огонь, она могла и мертвеца из гроба поднчть. Да и причину, отчего ее лучшал подруга так раскисла, она разгадала мгновенно.
- В любой семье люди ссорятся, - жизнерадостно заявила она. - Вот выйдешь замуж, сама узнаешь. - Далила рассмеялась, тормоша подругу, - и к тому же я уверена, стоит нам прийти на пляж, как появитсл молодой человек, которого ты так ждешь.
Асусена покраснела.
- Что за глупости! Никто никого не ждет!
- А ну бежим проверим! - и Далила уже неслась к пляжу, Асусена невольно заторопилась за ней.
Далиле Витор совсем не нравилсл. Она упомянула о нем просто так, к слову, чтобы расшевелить подругу и вытащить ее искупатьел. Глядишь, после купания дурное настроение как рукой снимет!
Но кто бы мог подумать! Витор действительно появился. К берегу подплыл катер, и Витор уже здоровался с девушками.
Далила очень огорчилась, что оказалась пророком. И тут же попыталась увести подругу подальше от молодого человека. Но куда там! Асусена бьта на седьмом небс от счастья, она тут же согласилась поехать покататься с Витором.
- Поехали с нами, Далила! - позвала она. - Вот увидишь, как будет весело!
- Да ты что, Асусена? В своем уме? - попробовала отговорить ее Далила. - Я никуда не поеду и тебе не советую.
- Мы ненадолго! - Асусена уже махала ей рукой с борта катера.
Далила сама была не рада, что потащила подругу купаться, но что она могла поделать? Ровным счетом ничего.
Рыбаки на берегу готовили сети для креветок.
Они надеялись на хорошие барыши, хотя Маджубинья каркал, по своему обыкновению, и сулил одни убытки. Далила встала рядом с Кассиану и стала ему помогать. Вскоре на берег пришла Серена, но, как оказалось, не помогать, а за Асусеной, ей нужна была помощь по хозяйству. Она попросила Далилу сбегать за подружкой на пляж.
Далила сбегала, но Асусена еще не вернулась, и огорченная Далила почувствовала себя совсем уж виноватой.
Узнав, что Асусены нет на пляже, Серена забеспокоилась. Она припомнила, что дочка ушла уже довольно давно. А куда? Обычно, если Асусена куда-то собиралась, она непременно спрашивала разрешения.
- Далеко она не могла уйти, - пытался успокоить жену Рамиру. - Сидит где-то тут неподалеку, замечталась, задумалась ...
- Нет-нет, на Асусену это непохоже. Боюсь, как бы не случилось чего дурного. Надо бы ее поискать, да как можно скорее, - материнское сердце Серепы почуяло что-то неладное.
Кассиану сел в Джип, чтобы объехать окрестные дюны. Маджубиньясобрался доплыть на маленькой лодке до соседнего пляжа, который облюбовала для себя молодежь. Рамиру решил на втором «джипе» обследовать другую сторону побережья.
Но поиски оказались напрасными. Асусена будто сквозь землю провалилась. Серена разволновалась всерьез. Асусена утонула - вот была ее единственная мысль. Видя Серену в такой тревоге, Далила не выдержала. Как ни хотелось ей обманывать доверие подруги, но продолжать молчать она больше не могла.
- Асусена поехала кататься на катере с Витором, - сказала Далила, - и обещала очень скоро вернуться.
Все как один накинулись на Далилу: да как она смела молчать столько времени?!
Одни волнения сменились другими, и неизвестно, какие были хуже!
Рамиру просто кипел от злости. Он терпеть не мог этого напомаженного хлыща, сына Летисии, и одна только мысль, что сейчас он наедине с его наивной, бесхитростной Асусеной, приводила его в бешенство.
Рыбаки уже собрались выйти в море, чтобы обследовать дальние пляжи и поискать катер, но Рамиру процедил сквозь зубы:
- Я поищу свою Асусену в другом месте! Я посмотрю, что делается в доме у этого мерзавца!..

* * *
В доме Гаспара Веласкеса изысканнейшее дамское общество собралось на благотворительный чай. Изабел, похожая на пышшую экзотическyю клумбу, сияла: все шло так, как она задумала, даже лучше. Сейчас их патропесса Летисия скажет свою тронную речь, и триумф Изабел будет полным. Мало того что они пьют чай в доме самого сеньора Гаспара! Мало того, что эту честь успели уже оценить все дамы и поздравили Изабел, которая сумела ее добиться! Это не главное! Главное, что Летисия внесет крупную сумму в помощь больнице и на другие благотворительные нужды! И все это заслуга Изабел! И все об этом узнают!
Летисия встала и поблагодарила собравшееся общество за оказанную ей честь.
- Мы готовы внести посильный материальный вклад ... - сказала Летисия. но договорить она не успела, дверь распахнулась, и, в комнату влетел разъяренный Рамиру.
Вот уж кого не ожидала увидеть Летисия!
- Куда мерзавец Витор подевал мою дочь. Летисия? - грозно спросил Рамиру.
- Я не понимаю даже, о чем идет речь, - с искренним недоумением ответила Летисия.
- Летисия, заклинаю вас, скажите где моя дочь, - повторила и стоящая у дверей Серена.
- Витор ушел из дому рано утром, и я правда ничего не знаю! - сама необходимость оправдываться на глазах собравшегося изысканного общества была крaйне неприятна Летисии. – Может, мы поговорим у меня в кабинете? - предложила она.
- Конечно, ты ничего не знаешь! Тебе дела нет до своих детей, пусть разбойничают! Пусть предаются пороку! Твой бездельник сын увез мою Асусену! Моя семья - самое для меня дорогое! Мы с женой положили жизнь на то, чтобы наши дети были здоровы и счастливы, и если с моей невинной овечкой что-то случится, то я твоему сынку не завидую! Имей это в виду, сеньора Летисия! Мы умеем защищать свою честь! - бушевал Рамиру.
Отчасти с испугом, отчасти с недоумением, а кто и со злорадством, смотрели собравшиеся дамы на вторжение смуглого красивого рыбака, который почем зря честил хозяйку дома.
- Пойдем, Рамиру, нам здесь больше нечего делать, - Серена положила руку на плечо мужа.
Рамиру ее послушался. Вот сейчас Серена, наконец почувствовала, что она полная хозяйка своей жизни. Сейчас она убедилась, что муж принадлежит ей целиком и полностью, что он предан своей семье - жене и детям, и поэтому в словах ее был особый вес, поэтому, несмотря на беспокойство, она благодарила судьбу за посланное испытание.
Рыбак с женой ушел, и дамы кинулись успокаивать Летисию, которая была в нервном шоке. Больше всех суетилась Изабел. Но ее-то и отстранила Нейде.
- Сеньоре сейчас лучше побыть одной, - громко заявила она.
Преданной служанке совсем не понравилось, как распоряжалась с утра-пораньше у них в доме эта пестрая попугаиха, переставляя цветы, столы и стулья. Распоряжалась, будто здесь она самая главная! Но теперь настала минута, чтобы сбить с нее спесь.
Гости и сами почувствовали, что их присутствие здесь сейчас неуместно, и стали потихоньку расходиться. Фреду, который присутствовал в доме кaк представитель прессы и успел хорошенько выпить, снандал в благородном семействе поназался ему очень забавным. Хотя, прощаясь, он все-таки сказал Летисии в ободрение несколько теплых, дружеских слов.
- Какой позор, Нейде! - повторяла Летисия, оставшись наедине со служанкой. - Чего тольно не наговорил мне этот человен! Подумай только, Витор второй раз уже связывается с этой девочкой! Нет, я, кажется, действительно сойду от него с ума!

* * *

Асусена и не подозревала, какую бурю произведет ее отсутствие. Время летело для нее совсем незаметно. Каждый миг, проведенный с Витором, был для нее счастьем. А Витор был так в нее влюблен! Он ею восхищался, он ее целовал. Новый, неизведанный мир открывался перед Асусеной, и вводил ее в этот волшебный мир Витор. Но наконец и Асусена почувствовала неумолимый бег времени.
- Нам, наверное, пора возвращаться, Витор, - сказала она, очнувшись от чудесного сна, подаренного ей Витором.
- Я провожу тебя, - сказал Витор. - Я хочу поговорить с твоим отцом, потому что у меня самые серьезные намерения.
- Что ты, - испугалась Асусена, - отец тут же запретит нам встречаться. Он считает, что нам с тобой нечего делать вместе, ведь вы богатые, а мы бедные.
Справедливость слов Асусены подтвердилась мгновенно - их увидели с лодки, на которой плыли Кассиану. Маджубинья, Самюэль и Далила. И тут же стало понятно: попадись только Витор Кассиану в руки, от него живого места не останется! Выражение лица у Кассиану было такое, что даже Далила перепугалась.
- Папа! Папочка! Сделай что-нибудь, - принялась она умолять Самюэля, - он же его убьет!
- Не бойся, дочка, никаких расправ не будет. Если этот хлыщ заслуживает наказания, мы сдадим его в полицию, - успокоил ее Самюэль, выразительно поглядывая на Кассиану и призывая его тем самым к порядку.
Но до полиции дело не дошло, как не дошло и до рукоприкладства.
- Уезжай, Витор, уезжай, - молила Асусена, - а я поплыву к ним.
- Хорошо, - согласился он. - Но ей-Богу, все тут какие-то ненормальные! Что я такого сделал, спрашивается?

* * *
Серена, увидев свою девочку живой и невредимой, мгновенно успокоилась. Она видела выражение ее лица - огорченное, простодушное, искреннее - и понимала: ничего страшного с их любимой дочкой не произошло.
Рамиру был куда более недоверчив. Страшная мысль преследовала его: а что, если Асусена уже давным-давно тайком встречается с Витором, а они, ее родители, ни сном ни духом? И он принялся ругать дочь за то, что она доставила им столько беспокойства.
- Правду! Говори мне правду! - бушевал он. - Только посмей мне соврать. Попробуй только скажи, что за все это время негодяй до тебя и не дотронулся!
Кулаки Рамиру сжимались, как только он представлял, что могло произойти там, на катере!
Серене тоже хотелось знать правду, но ей совсем не хотелось пугать и мучить Асусену, и она раскрыла дочке объятия. Асусена прижалась к матери, и теперь, чувствуя ее поддержку, ей куда легче стало говорить, хотя Серена и сназала ей:
- Отец задал тебе вопрос, девочка, и я надеюсь, что ты снажешь нам правду.
- Конечно, мамочна! Просто я испугал ась папу, и на лодке все так страшно кричали! А Витор ничего плохого не делал. Мы с ним просто натались и еще целовались. Витор хотел прийти к папе, поговорить с ним, попросить разрешения ...
- Никогда он не получит от меня разрешения! - взвился Рамиру. – Запомни, у нас нет и ничего не может быть общего с этими людьми! Заруби себе на носу! Он весь в свою мать, избалованную, взбалмошную женщину. Для богачей нет ничего святого! Если они на что и способны, то только на обман! И я тебе запрещаю с ним видеться!
Нeутихающал боль говорила сейчас в Рамиру. Он так и не смог простить Летисии ее обмана, ее измены и не хотел, чтобы его дочь пережила что-то подобное.
Серена же видела в гневе Рамиру только оскорбленные отцовские чувства и ей хотелось утешить и успокоить мужа.
- Когда ты говорил с этой дамой там в гостиной, я многое поняла, Рамиру, - сназала она, поглаживая по голове прижавшуюся к ней Асусену. - Я поняла, что ты ни перед чем не остановишься, лишь бы защитить свою семью, свою честь! И я горжусь тобой и люблю тебя, Рамиру Соарес!
Вот теперь Асусена почувствовала, что тучи, которые все это время нависали над их домом рассеялись. Зато черная грозовая туча нависла прямо над ее головой, и, рассеется она или нет, бедная влюбленная девочка не знала…

* * *
Вместо триумфа - полный провал. И как с ней, с Изабел, обошлась эта Нейде, жалкая прислуга! Да еще публично! Взяла и выставила ее за дверь! Но Изабел еще с ней поквитается!
Домой Изабел вернулась в самом воинственном настроении и что увидела?
Ее собственная прислуга Жанаина вместе с бесстыжей хиппи Адреалиной купались в ее бассейне! Больше того, с ними вместе купался и Пессоа, ее родной сын!
Изабел побежала к Бонфиню. Кто как не он должен был прекратить бесстыдную оргию, которая происходила у него в доме под самым его носом?!
Но Бонфинь заявил. что сам разрешил молодежи искупаться.
- Не делай вид, будто ты из королевского дома, Изабелл, - мирно сказал жене Бонфинь. - Что плохого, если наши дети общаются с Жанаиной и Адреалиной? Слава Богу, они дома, а не на улице.
Не поняла возмущения Изабел и Оливия.
- Сейчас надену шорты и пойду позагораю с ними. - сказала она.
Надеясь успокоить Изабел, Бонфинь вспомнил и их прошлое.
- А как бы мы с тобой позканомились, если бы хозяева не общались с прислугой? - спросил он.
Но лучше бы он этого не делал, потому что только подлил масла в огонь. Изабел нaправилась к бассейну, решив сама навести порядок. Пессоа как раз учил Жанаину лежать на воде, а Адреалина не без ревности говорила Оливии:
- Это он потому так возле нее увивается, что она такая худенькая. И мне бы не помешало сбросить четыре-пять кило!
- И прекрасно! Я дам тебе диету, и ты сбросишь ровно столько, сколько захочешь, - обнадежила ее Оливия. - Хотя ты, по-моему, просто красавица.
- Жанаина! С завтрашнего дня ты уволена! - прокричала Изабел, подходя к бассейну.
Жанаина от огорчения тут же пошла ко дну, хорошо еще, что Пессоа ее поддерживал, - могла ведь и утонуть! ..
- Папа! - завопил Пессоа. - Не допускай в своем доме беззакония!
Появившийся Бонфинь успокоил молодежь:
- Развлекайтесь дети, спокойно, никто не собирается всерьез увольнять Жанаину. Это все так, разговоры.
- Ах вот как? Разговоры? Меня в моем доме и в грош не ставят?! - Изабел просто рвала и метала.
Но никто не принимал уж слишком всерьез гнев этой недалекой женщины. Все знали, что очень скоро у нее появится очередная идея и, она со страстью бросится осуществлять ее, позабыв обо всех предыдущих.

* * *
Зато Летисия чувствовала, что груз прошлого не только давит на нее, но как будто тянет назад, как будто не отпускает. Пережитал сцена была для нее тяжким испытанием. Ее публично унизил и оскорбил человек, который когда-то любил ее и которого она когда-то любила. А потом, наверное, тоже глубоко обидела и унизила, болезненно оскорбила ... Еще большим испытанием для нее было признание Битора. В ответ на ее упреки, на просьбы оставить Асусену в покое он сказал:
- Я люблю ее и буду бороться за нее даже против твоей воли, мама! Против воли ее отца и брата! Против всего света!
- Неужели ты так любишь эту девочку? - похолодев, переспросила Летисия.
- Да, именно так! - услышала она ответ Витора.
И теперь Летисия сидела у себя в спальне и с какой-то безнадежностью думала: неужели провидению мало ее сломанной судьбы? Почему ее сын влюбился в дочь Рамиру Соареса? Неужели потому, что когда-то она оказалась слишком слаба и попыталась сбежать и от своей судьбы, и от своей любви? И неужели теперь всю жизнь ей придется платить по этому счету?..

0

22

ГЛАВА 21

Франшику чувствовал себя королем и вел себя по-королевски. Усадив Лилиану в самолет, он распорядился подать прохладительного, а потом и чего-нибудь покрепче. Она должна была чувствовать, что летит в режиме наивысшего благоприятствования, что может отдохнуть, расслабиться, потому что обо всем позаботится он, Франшику!
Фриншику любил пускать пыль в глаза и сейчас делал это с удвоенной энергией. Он повествовал о своей яхте, особняке, деловых связях. Мальчик на побегyшках изображал из себя матерую акулу бизнеса, и сам приходил в восторг от своих успехов.
Лилиана рассеянно его слушала, мысли ее были заняты Франсуа. Она не тешила себя иллюзией, что он безумно ей обрадуется, но сама она безумно хотела повидать его.
В Рио Франшику повез Лилиану в отель высшего класса и заназал номер «люкс».
- С двумя спальнями, - вмешал ась Лилиана. - иначе дальше я путешествую одна.
- С двумя так с двумя, Франшику не собирался мелочиться, но, конечно, ему стало обидно, что Лилиана не клюнула на его приманки. А уж как казалось бы, он старался.
Но он ошибался, Лилиана прониклась к нему искренней симпатией. Она прекрасно видела, что он добродушный, славный и веселый парень, сколько бы не напускал на себя гонору и не молол языком.
Однано Франшику всегда было мало того, что ему предлагали. Ему и в самом деле хотелось быть если не королем, то хотя бы принцем. А еще больше хотелось, чтобы его полюбила принцесса. Лилиана казалась ему настоящей принцессой, и он всячески старался ее убедить, что достоин прекрасной Лилианы.
Франшику с удовольствием взялся помочь Гаспару. Ему нравилось быть посланником любви. А Гаспap был готов на все ради той, которая стала его избранницей. Но при этом вел себя крайне деликатно и осторожно, подготавливая почву, желая появиться перед Эстелой естественно и ненавязчиво. Франшику пустился в путь с тем, чтобы всеми правдами и неправдами уговорить Эстелу Маркес выступить в Форталезе. И оказался на высоте – Эстелу Маркес он уговорил.
Попачалу он чуть было не испортил все дело, разыграв целый спектакль, чествуя молодую женщину как великую певицу, чем пробудил в Эстеле только недоверие. Она прекрасно знала себе цену, и ей показалось, что ее заманивают в какую-то ловушку. Почувствовав настороженность Эстелы, Франшику все же сумел убедить ее приехать в Форталезу.
Возможно, приманкой был большой портовый город, куда он звал ее. Эстела не была звездой ни первой величины, ни даже второй. Работой она была не избалована и поэтому дорожила каждым предложением. Однако контракт она подписала только на одно выступление. Оно должно было стать для нее своего рода пробой.
Гаспар, когда отправлял Франшику в Рио, большего и не требовал. Он не сомневался, что сможет обеспечить Эстеле успех, а значит, и задержать ее. Ему было важно одно: чтобы она согласил ась приехать.
Франшику возвращался в Форталезу окрыленный успехом. Он не ударил в грязь лицом, выполнил все, что обещал. Франшику также надеялся, что Франсуа окажет Лилиане холодный прием, а это сослужит ему, Франшику, хорошую службу.

* * *
Франсуа и думать не думал, что Франтику все таки привезет с собой Лилиану. У него и без нее хватало сложностей. Главной из них была Аманда. На днях она выкинула такое, чего он не мог простить ни ей, ни себе. Но еще хуже бьто то, что не собиралась его прощать и Летисия. А дело было так.
Поутру Франсуа, по своему обыкновению, купался в море. Он был прекрасным пловцом и ранним утром совершал дальние заплывы. На этот раз только он вышел из воды, как раздались аплодисменты. Аманда сидела на песке и восторженно хлопала в ладоши.
- Браво! Браво! - повторяла она, - ты плаваешь как Бог. Научи и меня так плавать! Ну пожалуйста! - стала она умолять Франсуа.
Франсуа вяло кивнул в ответ и попенял Аманде за вторжение. Он терпеть не мог, чтобы без его согласия нарушалось утреннее одиночество, которым он очень дорожил.
Преподав Аманде урок плавания, Франсуа направился к берегу, и вдруг она позвала на помощь: как выяснилось, она подвернула ногу и барахталась на мелководье. Франсуа подхватил ее, и вот тут Аманда впилась ему в губы жадным поцелуем. От неожиданности он сначала оторопел. Только потом он сообразил, что попал в ловyuшу и что все было подстросно. Урок плавания, больная нога были только средствами, которые вели и привели к желанному финалу. Франсуа был раздосадован.
- Тебе понравилось! Тебе понравилось! - ликовала Аманда. - Я почувствовала, ты просто без ума от моего поцслул! Признайся!
- Ты сошла с ума, девочка, - сокрушенно вымолвил Франсуа.
У Аманды кружилась голова от счастья. Все вокруг сияло, пело, искрилось. Она сумела преодолеть преграду, которая отделяла ее от любимого. Она завоевала его. Теперь он будет с ней. Он непременно будет с ней, отведав сладкой, хмельной отравы любви!..
Аманда благодарила про себя брата. Если бы не Витор, ей никогда бы не добиться счастья. Витор научил ее этому хитрому трюку. И трюк удался! Удался! Удался!
Аманда чувствовала себя победительницей и была счастлива. Ей даже в голову не приходило, что Франсуа совсем не разделяет ее чувств. Она не видела Франсуа, не могла его увидеть - она была занята только собой. Будущая женщина открывала для себя мир чувств, мир чувственности. И Франсуа был для нее только предлогом, орудием, средством. Аманде казалось, что она готова на все ради любимого. Но она готова была на все, лишь бы заставить его быть проводником вневедомую и желанную страну любви - любви плотской, телесной. В силу неискушенности, как всякой невинной девушке, ей казалось, что именно телесная близость и таит в себе всю магию и волшебство любви.
Для Франсуа, зрелого, опытного мужчины, все давно уже было по-другому. Стремление к физической близости было для него естественной, заданной природой данностью, и он не романтизировал эту природную потребность. Он отдавал ей должное, ценил, как ценил хорошую кухню, рад был щедрой, искусной и душевно непритязательной партнерше. Но любовь? Любовь для него была напряжением совершенно иных сил. А если возникало душевное напряжение, то преображалась и физическая любовь.
Пылкое дитя, в котором бунтовала природа, требуя удовлетворения своих инстинктов, вызывало у Франсуа в лучшем случае сочувствие, а в худшем - раздражение.
Аманда не замечала этого. Ей уже стало казаться, что Франсуа сам поцеловал ее, не в силах устоять перед влекущей силой пробудившейся женственности. Ей не терпелось рассказать о своем триумфе всему свету. Но конечно же первой должна бьта узнать потрясающую новость наперсница-мамочка!
Сияющая Аманда влетела к матери. С ласковой улыбкой смотрела Летисия на свою раскрасневшуюся, с блестящими глазами дочь.
- Свершилось! - объявила Аманда.
- Что такое? О чем ты? - смеясь, спросила Летисия, торжественный тон Аманды и ее совсем детская мордашка сейчас забавляли ее.
- Мамочка, Франсуа наконец поцеловал меня! И какой это был поцелуй! Он поцеловал меня по-настоящему, и так хорошо, так хорошо, что я готова кричать от радости.
Летисия больше не улыбалась. В правдивости слов Аманды она не сомневалась - румянец, блестящие хмельные глаза, восторг влюбленной девочки говорили красноречивее слов. Так, значит, Франсуа ... Летисия просто попять пе могла, как же он посмел. Тем более знал, что Аманда влюблена в него ... Летисия представляла его себе совершенно другим человеком ...
Ни малейшей ревности не почувствовала Летисия, она почувствовала только брезгливость к человеку. который не может пропустить ни одной юбки, который так неопрятен, так распущен. И еще ей было стыдно и неловко за себя. Как могла она, взрослая и опытная женщина, не распознать с первого взгляда, с кем имеет дело? Как могла довериться словам? Что-то всерьез решать? На что-то надеяться?
А Аманда пылко творила чудесную легенду. в правдивости которой сама уже не сомневалась. Если правда не была такой сегодня, то будет завтра, послезавтра!
- Мы как раз выходили из воды, до этого мы долго-долго купались вместе. И вдруг Франсуа посмотрел мне прямо в глаза, потом наклонился и поцеловал ... Ах, мамочка! Я до сих пор в себя не могу прийти от его поцелуя!
Летисия слушала ее почти с физическим ужасом: вместе купались? Долго-долго? Похоже, что ее девочка в опасности!
- Послушай меня, Аманда, - очень серьезно и взволнованно начала Летисия, - он - взрослый мужчина, а ты совсем неопытная девочка.
Аманда возмутилась:
- Опять? Опять девочка?! Неужели ты за меня не рада? Даже Франсуа нанонец понял, что я не ребенок. А я убедилась, что Франсуа - мужчина моей жизни! Пока, мамочка! Удачного тебе дня!
Аманда уже вылетела из комнаты, оставив Летисию сидеть в оцепенении: да, нечего сказать, день удачный! Удачнее некуда!
А Аманде не терпелось сообщить о своей победе и Витору. Встретив его в коридоре, она бросилась ему на шею.
- Ты просто гений, Витор! - твердила она. - Я поцеловала Франсуа, и все получилось так естественно, что он, я уверена, ни о чем не догадался.
Витора и удивила и позабавила прыть его сестренки. С такой прытью она далеко пойдет!
- Молодчина, - похвалил он ее, - я за тебя очень, очень рад.
- А ты знаешь, мама странно отнеслась к моему успеху. Я ей все рассказала, а она ... совсем не обрадовалась. Я даже жалею, может, не нужно было рассказывать?
- Правильно сделала, что рассказала, - одобрил и этот шаг Аманды Витор. - она должна наконец понять, что ты взрослая, что вот-вот станешь женщиной. Да и Франсуа некуда будет деваться. Вот бы и мне так разобраться с деревенскими троглодитами! С Асусеной у меня почти все уже на мази, но ее папаша! Братец! Они понятия не имеют, что значит любить!
- Tы сам научил меня, и я поняла, что ты прав: в любви все средства хороши, любимый мой братик! - с этими словами Аманда упорхнула.

* * *
Как ошибался Витор, когда говорил, будто Рамиру не понимает, что такое любовь. Рамиру слишком хорошо понимал это и именно поэтому берег свою Асусену от боли любовного разочарования. Берег или пытался сберечь.
Сердце никогда не забывает пережитой любви.
Года лежат на ней будто пепел, но она всегда готова вспыхнуть новым огнем, только развороши их ...

* * *

Мануэла боялась, не хотела идти в деревню.
Она неохотно отпускала туда и Питангу, боясь, как бы из-за старых обид кто-нибудь не обошелся плохо и с ее дочерью.
Питанга не понимала опасений матери, в деревне ей все нравилось - и люди, и море. К тому же там жил Кассиану. Одного этого было достаточно, чтобы Питанга мечтала о деревне, будто о земном рае. И при любой возможности стремилась попасть в деревню.
О деревне мечтал и Бом Кливер. Там он провел свои лучшие годы. Душа его рвалась к морю, Бом Кливер как-никак был прирожденным рыбаком и в городе тосковал по йодистому запаху водорослей, тяжести мокрых сетей, свежему соленому ветру, бескрайним синим с белыми барашками просторам ...
Питанга, видя тоскливые глаза деда, однажды в воскресный день предложила:
- Давай сходим в деревню, дeдyшкa. Ты же давно там не был, искупаешься, навестишь друзей.
Мануэла хотела было воспротивиться, но, глядя на встрепенувшегося, разом помолодевшего отца, тихо сказала:
- Я, пожалуй, тоже с вами пойду.
Питанга очень обрадовалась решению матери, и они двинулись в путь втроем.
Бом Кливер будто на крьльях летел, Питанга никак не могла за ним угнаться. Зато Мануэла шла медленно, словно тащила на себе тяжелый груз. Этим грузом была ее неуверенность - она боялась, как ее там встретят, в их деревне.
На дороге Бом Кливер наткнулся на стоящий с открытыми дверцами «джип», ни слова не говоря, сел за руль и помчался.
Кассиану выскочил на дорогу, замахал в отчаянии руками, закричал, взывая к совести похитителя, но все напрасно, «джип» не остановился. Кассиану стоял и в растерянности крутил головой: ну и ну! Оставь машину на секунду, тут же уведут! Они с Далилой пяти минут не гуляют, а машину поминай как звали!
Но отчаяние Кассиану сменилось веселой улыбкой, когда он углядел на повороте, кто сидит за рулем.
- Да это Бом Кливер! - радостно воскликнул он. - Ах ты, адский водитель!
Бом Кливера в деревне любили все. Он был учителем и Рамиру, и Самюэля , всех самых лучших рыбаков. Кто как не он знал все тонкости рыбной ловли - и на лангустов, и на креветок, и на любую рыбу. Кто лучше него знал капризы погоды, причуды моря?
Весть о его приезде мигом облетела деревню, и к дому Самюэля с Эстер, которые принимали городских гостей, потянулись люди. Всем хотелось повидаться со стариком.
- Несправедливо, что ты забрал Бом Кливера себе, - подмигивая другу, шутливо упрекал Самюэля Рамиру.
- Может, мне сон снится, или старина Кливер в самом деле пожаловал к нам? - вторила мужу Серена.
- Дай обниму тебя, моя красавица, - и Кливер уже обнимал Серену. - таких женщин днем с огнем поискать!
Поцелуи, объятия, смех, шутки.
- Пойдем-ка выпьем, старина, - предложил Бом Кливеру кто-то из рыбаков.
- Нет, сперва на корабль, - попросил Бом Кливер.
Кораблем он называл баркас, который делал когда-то своими собственными руками и на котором рыбачил много-много лет, баркас, с которым сроднился, который был для него будто живое любимое существо.
Рыбаки уважительно отнеслись к просьбе старика, они его понимали. Мужчины всей гурьбой отправились к морю.
У женщин были свои дела. Серена побежала домой готовить лангуста, ей хотелось побаловать старика Кливера его любимым лакомством.
Эстер усадила Мануэлу пить кофе и они вели мирную беседу.
- Питанга-то как расцвела, - говорила Эстер, - и такая она у тебя воспитанная, такая скромница ...
- А Далила какой красоткой стала, - отвечала ей Мануэла, - и все такая же резвушка, как в детстве ...
Мануэла теперь даже недоумевала, с чего это она так боялась идти в деревню? Все тут так хорошо к ней относятся, по-доброму, по-родственному. Она вспомнила, что Самюэль когда-то даже защитил ее. Вот было страшное дело: парень в баре набросился на нее с ножом, но Самюэль вступил в драку и сам получил страшнейшую рану в руку.
Мануэле и в голову не приходило, что Эстер из-за этой раны до сих пор ревнует к ней Самюэля, считая, что он бросился защищать ее от большой любви. Нет, не проходят былые чувства. не проходят. Годы идут, а они все живы ...

* * *

В деревне ни души, все заняты городскими гостями, и никто не видел, что приехал из города еще один гость. Гость, который осторожно влез в окно и оказался прямо перед Асусеной.
- Уходи, Витор, - пролепетала обомлевшая Асусена, - увидят тебя отец или брат, убьют, - и девушка замерла сама не своя, и счастливая, и несчастная разом.
С тех пор как она каталась на катере сВитором. отец строго-настрого запретил ей с ним видеться, но, видно, Витор - се судьба, раз, несмотря ни на какие замки и запреты, он опять перед ней.
- А я по тебе так соскучился, - сказал Витор, притягивая ее к себе, - просто умирал без тебя.
- И я, - призналась Асусена и неловко прильнула к своему любимому, желанному.
Ох, какие это были поцелуи! Двух влюбленных, изголодавшихся, истосковавшихся! У Асусены все плыло перед глазами и земля уходила из-под ног. – Иди, иди, - шептала Асусена, - а то, того и гляди, мама сюда придет ...
- Я подойду завтра к школе, - обещал Витор. - Тебе же завтра в школу, занятия начинаются ...
Никто не видел, как пришел Витор, никто не видел, как он ушел.

0

23

ГЛАВА 22
Франсуа прекрасно понимал, что ему как можно скорее нужно обсудить случившееся с Летисией. Он позвонил ей по телефону, но Летисия, узнав, кто ее просит, отказалась взять трубку. Тогда Франсуа срочно приехал к ней в офис.
С чувством гадливости взглянула Летисия на этого красивого. мужественного человека.
Франсуа был уверен, что сейчас он Летисии все объяснит. Собственно, он даже и не видел никакого состава преступления. Дурацкое недоразумение, не больше. Обсудить нужно было проблемы Аманды. Но по поведению Летисии Франсуа понял, что Аманда сильно приукрасила произошедшее, переиначила его и теперь все нужно расставить по местам. Он принялся объяснять, что Аманда поймала его в ловушку, что она притворилась, будто подвернула ногу, и он понял это только после ее поцелуя, когда она вприпрыжку убежала по берегу.
Летисии слушать все это вранье было невыносимо: развращенный циник оказался еще и трусом, собственными пороками он наделял ее дочь. Выносить этого она не могла. Неужели ему не понятно, что, обвинив во всем Аманду, он не получит прощения от ее матери?!
- Ни слова больше! - прервала Летисия объяснения Франсуа. - Если в вас сохранилась хоть капля собственного достоинства, замолчите и уходите! Уходите навсегда из моей жизни!
Франсуа осекся, посмотрел на Летисию и медленно направился к выходу. Он же предполагал, что эта девочка еще попортит немало крови и ему, и своей матери. Но пока нужно было дать Летисии успокоиться, и он молча поклонился и вышел.
Летисия прижала руки к вискам. От всего этого кошмара у нее началась головная боль. Хорошо бы ей поехать домой, лечь, задернуть шторы и переждать навалившуюся на нее боль ...
А день только начинался. В кабинет к ней заглянул Витор. Сегодня им предстояло встретиться с японцами, и Летисия, как вице-президент фирмы, непременно должна была присутствовать па переговорах. Больше того, она должна была принять решение. Витор мыслил их фирму в будущем могучим концерном, который будет конкурентоспособен как в Европе, так и в Америке. Поэтому уже теперь им нужно было заручиться надежными союзниками. Японцы представлялись Витору самыми подходящими. Именно они бьши новой силой, выходящей на арену бизнеса, именно они сейчас предлагали новые инициативы и тоже искали себе партнеров.
Рассуждения Витора казались Летисии глухим, невнятным шумом. Вникнуть в них сейчас она просто не могла.
- Витор, у меня начинается мигрень, - отмела Летисия от себя необходимость вникать в дела фирмы, - поэтому я передаю тебе все полномочия. Тм можешь решать эти проблемы так, как сочтешь нужным.
- Кстати. я сейчас встретил Франсуа, он приходил со своими проектами? – осведомился Витор.
- Да, - с невольной усмешкой ответила Летисия. - но все это крайне несерьезно. Похоже, мы не будем сотрудничать.
- Очень рад. что наши мнения совпадают, - веско сказал Витор, - и ты видишь, что хорошо постyпила, когда не пошла на сближение ...
- Да! Да! - внутренне содрогнувшись, согласилась с сыном Летисия.
И Витор ушел, необычайно довольный результатами своего разговора с вице-президентом сеньорой Летисией Веласкес.

* * *
Утром у Витора был разговор с дедом. Гаспару рассказали о скандале, который произошел во время чаепития: о том, как Рамиру ворвался в дом, искал свою дочь, грозил Витору.
- Витор, дружок, - обратился к внуку Гаcпар. - Я хотел бы поговорить с тобой о твоем новом увлечении ... Об этой девушке ...
- Ты имеешь в виду Асусену? - уточнил Витор, останавливаясь, он уже спешил в офис.
- Да. Поговорим по-мужски. Мне хотелось бы знать, насколько серьезные обещания ты дал Асусене Соарес. Пойми, она совершенно другого круга и все, что ты говоришь и делаешь. очень серьезно ...
- Что точно, то точно, дед! Она не такая, как городские девицы, - ранимая, чистая, нежная. Она лучше всех, и я чувствую, понимаешь, чувствую, что Асусена любит меня по-настоящему. Так что и у меня это всерьез, и я просил бы никого из вас не вмешиваться. А сейчас, прости, мне пора! Тороплюсь в контору!
Гаспару понравилась прямота внука, и он решил ему помочь. Как человек действия он тут же позвал Плиниу и сообщил ему, что через десять минут они отправляются в деревню.

* * *
Рамиру бьш немало удивлен, увидев возле своего дома машину Гаспара. Он сразу сообразил, что разговор предстоит серьезный, и приказал Серене взять с собой Асусену и отправиться погулять.
Серена молча ушла. 3ато нак разволновалась Асусена, увидев дедушку Витора! С чем он приехал к ним? А что, если отец и на него набросится с кулаками?
Серена как могла успокаивала ее.
- Мужчины хотят потолковать по-мужски, - говорила она, - мы им будем только помехой. А у нашего папы при необходимости выдержки и не на такое хватит!
Рамиру встретил Гаспара с недоброй настороженностью: вчерашний скандал не мог пройти ему даром, он это понимал.
- Что вы у нас забыли, доктор Гаспар Веласкес? - не слишком вежливо спросил он, давая понять, что никого не боится.
- Не стоит встречать меня в штыки, Рамиру; - миролюбиво ответил Гаспар, - я приехал поговорить с тобой, и только.
- Ну что ж, давайте поговорим. Проходите в дом, сеньор Гаспар, - и Рамиру не слишком охотно посторонился, пропуская в дом Гаспара.
И Гаспар как раз столкнулся с выходившей из дома Асусеной. Он оценил выбор внука: Асусене, конечно, было далеко до классических красоток, но до чего прелестна. наивна, чиста! От нее так и веяло этой неподдельной наивной девичьей чистотой. Гаcпар понял и своего внука, понял он и отца Асусены.
- Может, по стаканчику опрокинем? – предложил Гаспap, садясь за стол. - Я знаю, у тебя всегда что-то есть в запасе. Глядишь, языки развяжутся и говорить будет легче.
Рамиру молча принес бутылку с вином и поставил на стол стаканы. И языки развязались, у Рамиру первого.
- Не верю яв добрые намерения вашего внука, - упрямо сказал он, отхлебнув из стакана.
- А я ручаюсь, что Витор по-настоящему любит твою дочь, - ответил Гаспар. - Сегодня мы с ним поговорили, и очень откровенно.
- Моя дочь тоже так думает, но я считаю. что поступил он подло. Поиграл с девушкой и бросил ... как будто она сирота и некому за нес заступиться.
- Поверь, и я не одобряю его, - согласился с Рамиру Гаспар, - Витор поступил необдуманно, сгоряча, так поступать нельзя. Но кто из нас не наделал ошибок в молодости? К тому же вырос он в Рио, там другие нравы, ему это не казалось серьезным проступком...
- В этом-то все и дело! Кто там еще знает, что ему не покажется серьезным проступком? Я очень трезво смотрю на вещи, доктор Гаспар. Мы, деревенские, живем одной жизнью, а вы - другой, и лучше нам жить каждому по-своему. Асусена выросла босиком, дышала морским воздухом, загорала до черноты. Другой жизни она не знает и не хочет. Скажите, положа руку на сердце, разве такой видели вы жену вашего внука, наследника огромной фирмы?
- А ты видишь, Рамиру, какие шутки шутит с нами судьба? - покачал головой Гаспар. - Много лет назад мы точно так же сидели с тобой за столом, но только то, что ты теперь говоришь мне, говорил тебе я: мы живем в разных мирах. Мечты о жизни одно, жизнь другое, не будет у вас с Летисией счастья! Но ты все-таки увел ее. Кроме шалаша, у тебя тогда ничего не было, и ты предложил ей рай в шалаше ... И что? Гаперь ты больше не веришь, что любовь преодолевает все препятствия?
- Нет, теперь я в это не верю, - громко сказал Рамиру. - Если бы я вас тогда послушался, у меня в жизни не было бы столько горечи. Вы избаловали Летисию, ей очень скоро приелась наша нелегкая жизнь, и она выбросила меня вон, как надоевшую игрушку.
- Ты несправедлив к моей дочери, Рамиру. Она любила тебя всерьез и до сих пор сохранила память о вашей любви.
- Любовь для меня не охи и не вздохи, я такого не понимаю. Моя жена должна быть сильной, готовой к любым трудностям. Она должна следовать за мной, куда бы я ни пошел. Должна верить, что я желаю только блага своей семье и детям. Так что ваша дочь оказала мне услугу тем, что ушла из моей жизни. И теперь я согласен с вами: между людьми из разных миров не может быть счастья. Так что нечего Асусене встречаться с вашим внуком, ничего хорошего из этого не выйдет. Объясните это ему, и пусть держится от Асусены подальше, - непримиримо говорил Рамиру.
- Я пришел к тебе, Рамиру, в надежде убедить, что наши дети могут рассчитывать на счастье, но вижу, что мне это не удастся. Только имей в виду, если они и вправду друг друга любят, наша мудрость им не поможет. Они не станут слушать ни тебя, ни меня. Нам их не удержать, - и Гаспар печально покачал головой, - а потом остаются незаживающие раны на всю жизнь ...
- Вот я и не хочу этих ран, - упрямо сказал Рамиру. - Главное, не поддерживать иллюзий. Невозможно и баста! И я никогда не позволю Асусене быть с Витором. Так что постарайтесь внушить вашему внуку, чтобы он оставил ее в покое. Иначе, предупреждаю, ему придется плохо.
- Попробую, Рамиру, попробую, - со вздохом пообещал Гаспар, - но я совсем не уверен, что из этого что-то выйдет ...
Видя, как настроен Рамиру, Гаспар понял, что и в самом деле лучше отговорить Витора. Рамиру будет стоять до последнего, он дорого заплатил за свою мудрость и никогда от нее не отступится.
Ах, Летисия, Летисия ... Гаспару было больно за свою дочь, которую он в свое время не смог уберечь ни от любви, ни от последующих несчастий. Но можно ли вообще уберечь от любви и несчастий? Положа руку на сердце, Гаспар считал, что нет.

* * *
Но если судьба не уберегла Летисию от очередного горестного разочарования, то она уберегла ее хотя бы от пересудов в обществе. В заметке Фреда о благотворительном чае не было ни слова о разыгравшемся скандале. Именно это с большим прискорбием и отметила Изабел, прочитав газету. Изабел была бы совсем не прочь, если бы имя Веласкесов немного потрепали. В них было все-таки слишком много спеси. Хотя Летисия и слова дурного ей не сказала, а бесцеремонно обошлась с ней Нейде. Изабел разобиделась на Летисию. Впрочем, разочарование не помешало ей тут же взять телефон, позвонить Летисии и поздравить ее сладким голосом с деликатностью прессы.
- Все так любят тебя. Летисия, так любят. Никто не хочет причинять лишних огорчений, - пела она в телефон.
Летисия поблагодарила Изабел за добрые слова.
Она была благодарна и Фреду за деликатность. Но самым забавным было то, что Фред был тут совершенно ни при чем. После чая он вернулся в сильном подпитии и не мог написать ни слова. Выводя бессмысленные каракули, он даже подумывал, не уйти ли ему из газеты, потому как материал должен был быть готов к утру, - без скандала не обойтись. Выговора ему не хотелось. А хотелось махнуть на все рукой и сбежать с этой каторги.
Адреалина сперва надеялась помочь ему крепким кофе, но вскоре убедилась, что дело это безнадежное, и уложила спать окончательно раскисшего Фреда.
Когда же он встал с больной от похмелья головой, на столе у него лежала заметка. Убей бог, он не помнил, когда ее написал. Но заметка была что надо - живая, бойкая. В общем, беги в редакцию и никаких проблем.
Адреалина с усмешкой смотрела на растерянное лицо Фреда.
- Годится? - спросила она.
- Неужели это ты написала? - с изумлением уставился Фред на девушку-загадку.
В Адреалине и впрямь было много загадок. Например, вдруг случайно выяснилось, что она прекрасно знакома с Европой, побывала в самых разных странах. Как? Когда? С кем? Загадка!
- Знаешь, я сходила бы к вам в редакцию, посмотрела бы, что там у вас и кaк, - неожиданно сказала Адреалина. – Думаю, может, и мне попробовать себя в журналистике? Мне писать понравилось. Кто знает, вдруг это моя судьба?
После того как Адреалина буквально спасла его, Фред не мог отказать ей в такой невинной просьбе. Хотя про себя он весьма скептически отнесся к ее проектам. Адреалина и работа были вещи несовместимые. Однако в редакцию он ее отвел.
Адреалина тут же пожелала самостоятельно «пошляться» по зданию, как она выразилась.
- Зайду, знаешь, к художникам, в типографию, - сказала она.
Фред понимающе кивнул: вот это уже настоящая Адреалина, так она всю жизнь и прошляется, в Европе ли, в газете...
- А я пока пойду сдам материал, - сказал он, - мы и так его чуть-чуть задержали.
- Иди, иди, Фредикl - Адреалина помахала ему рукой.
Сама она отправилась по коридору, внимательно читая таблички. У таблички с надписью «Архив» Адреалина остапопилась и повернула рyчку.
- Могу н посмотреть подшивки старых газет? - спросила она. - Только у меня очень мало времени, будьте любезны, покажите мне, где это.
Служащий кивнул и проводил ее к стеллажам с газетами.
- Они все в вашем распоряжении, - любезно сказал он, показывал на пожелтевшие груды.
Газеты были разложены по годам, и Адреалина быстренько нашла нужный ей год.
- Я пишу работy для школы по этому времени, - сочла нужным объяснить она, беря подшивку и устраиваясь за столом.
Очень скоро глаза ее наткнулись на заметку, которая гласила: «На бортy парусника, дрейфовавшего примерно в ста километрах от берега, был найден раненый мужчина. Парусник был обнаружен двумя рыбаками. Одного из них зовут Самюэль, другой известен под именем Бом Кливер. По их словам, в тот момент, когда они пытались оказать помощь раненому; он выбросился за борт. Дальнейшие поиски пострадавшего не увенчались успехом».
- Эй, парень, - окликнула Адреалина молоденького служащего, - сделай-ка мне ксерокс с этой заметки, и срочно, а то я очень спешу. Работy запиши на счет Фреда Ассунсона. Идет?
- Все будет готово буквально через секунду, - ответил парень.
Да, Адреалина была действительно женщиной-загадкой. И как выяснилось, вокруг было и еще много-много загадок.

* * *
Кроме загадочных событий, существуют еще и загадки человеческой души. Приехав домой, Гаспар дождался Витора и попробовал поговорить с ним. Но ни один из доводов на Витора не подействовал.
- Разве не ты учил меня преодолевать препятствия, а не останавливаться перед ними? - спросил Витор деда. - Только слабый отстyпает перед трудностями, твердил ты мне изо дня в день.
- Я имел в виду профессиональные трудности. Речь шла о том, чтобы работать не покладая рук, набирать знания, учиться и стать в конце концов главой фирмы. Говоря «препятствия», я не имел в виду живых людей, с которыми всегда надо считаться, - убеждал внука Гаспар.
- Я не отстyплю, - твердо сказал Витор, - и никто не убедит меня - ни ты, ни безмозглые родственники Асусены - в том, что я должен ее оставить! Если я решил, то я своего добьюсь!
Витор был настроен тем более решительно, что сегодня он почувствовал себя настоящим главой фирмы. Сегодня он принял свое первое самостоятельное решение! Осторожный Бонфинь тоже возражал ему, пытапсь воззвать к благоразумию, призвать к осмотрительности. Витор выслушал, покивал, отпустил Бонфиня и вызвал секретаршу Сузану.
- Срочно напечатайте мне письмо, - распорядился он.
Витор не собирался позволять тупице Бонфиню вставлять себе палки в колеса! Он хотел видеть японцев своими партнерами, собираясь написать им письмо и написал его немедленно!
Не позволит он вставлять себе палки в колеса и родному деду! А уж родне Асусены тем более! Поэтому Витор и отправился на другой день к школе повидать Асусену. 3а девочками, Далилой и сестрой, приехал и Кассиану. Он не мог позволить им добираться до дома без провожатого, посмотрев утром, как они нарядились, собираясь в эту свою школу! Да, с такими красотками что хочешь могло случиться!
Кассиану очень ревниво относился к Далиле, она была его невестой, станет женой, и он готов был свернуть шею любому, кто только на нее взглянет. С той же ревностью охранял он и сестру.
Когда Кассиану увидел возле Асусены Витора, он ни секунды не сомневался в том, что обязан сделать, - пошел и как следует врезал наглому парню. Городского субчика предупреждали, он не счел нужным прислyшаться И, значит, теперь получал обещанное.
Асусена испуганно вскрикнула. Витор, у которого тут же начал заплывать глаз, недобро усмехнулся.
- Троглодиты не понимают другого языка, Кроме рукоприкладства, - высокомерно процедил он и тут же получил еще одну затрещину.
- Защищайся! – рявкнул Кассиану.
- И не подумаю! - с тем же высокомерием ответил Витор.
Кассиану властно кивнул девушкам на «джип», И они покорно туда уселись. «Джип» взревел и тронулся с места. Витор приложил платок к рассеченной губе и тоже сел в машину, но не в старенький «джип», а в роскошный мерседес.

* * *
Аманда пришла в ужас, увидев разбитую губу и заплывший глаз брата. Она тут же позвонила Оливии и получила у нее необходимые рекомендации: холодные компрессы, примочки из арники.
Изабел, узнав, что Витора побили, пришла в восторг - подумать только! Да это же настоящая сенсация! Рыбаки против семейства Веласкесов. Дрожащей рукой она тут же начала набирать номер Фреда, на этот раз он не сможет обойти щекотливую тему. Пусть все газеты трубят о скандале!
От примочек и компрессов Витору скоре стало полегче.
- Ты что, все рассказала Оливии? - спросил он Аманду, как только опухоль на губе немного спала.
- Ничего особенного я ей не рассказала. А что? Разве тут есть что-то запретное?
- Нет, ничего, - согласился нехотя Витор, хотя Оливию он не собирался посвящать в свои отношения с Асусеной. - Волнует меня совсем не Оливия, а придурок Кассиану. Ему это просто так не пройдет.
- Не заводись, Витор! Крутого парня из тебя все равно не получится, - рассмеялась Аманда.
- Я любым способом, но Асусену у них уведу, так и запомни. Поняла? Иначе я не Витор Веласкес!

* * *
Асусена, добравшись до дому, тут же ушла к себе в комнату и заперла на задвижку дверь. Дверь она не открыла даже матери. Серена уже знала от Кассиану, что произошло, и теперь пыталась урезонить Асусену:
- Да выбрось ты Витора из головы, доченька, ты же видишь, ведь и ему из-за тебя одни неприятности!
Это был единственный довод, на который могла откликнуться влюбленная Асусена. Сказав это Асусене, Серена тихонько ушла.

* * *
Гаспар, увидев разбитое лицо внука, только головой покачал. Он ведь предупреждал его. И вот результат. Неужели Витор и дальше будет упорствовать? Ему было жаль мальчика. В прямом смысле тот пытался прошибить головой стену и получал удар за ударом. Нерадостные размышления Гаcпара прервал телефонный звонок. Приехал Франшику! Привез добрые вести! Вот радость так радость! Все подробности были обещаны при встрече, а встреча должна была состояться завтра. До завтра оставалось совсем немного времени, и в эту ночь Гаспару снились самые радужные сны.

* * *
Другая встреча произошла в тот же вечер, встреча Лилианы и Франсуа. Франсуа буквально окаменел, увидев перед собой Лилиану.
- Ты же хотел получить свои квартирные документы, вот они к тебе и прибыли, причем в самых надежных руках, - с широчайшей улыбкой сообщил Франшику.
Франсуа метнул на него гневный взгляд и молча повернулся, чтобы идти к себе. Но Лилиана удержала его, сказав:
- Держи свои бумаги! Я решила сама их тебе отдать, а заодно и повидаться. Я не думала, что тебя это так расстроит!
Лилиана смотрела на Франсуа весело и по-дружески, похоже, она не собиралась устраивать ему никаких сцен и скандалов, от нее веяло теплом и благожелательностью.
Франсуа даже стыдно стало: чего он, собственно говоря, так перепугался. Они старые друзья. Ну приехала, погостит и уедет. Они же обо всем договорились еще в Сан-Паулу, недомолвок между ними никаких нет. Правда, он не звонил. Тем более нет недомолвок. Ему полегчало, и он даже смог улыбнуться.
- Но только имей в виду... - все-таки начал он.
- Знаю, знаю, - рассмеялась Лилиана, - нам никогда не быть вмссте. Прошлое не повторится. Лучше скажи, где наши спальни. Сейчас я приму душ и…
- Нет-нет, Лилиана!
- Да, милый, да. Я так по тебе соскучилась! Я пролетела столько километров, и нам так хорошо всегда было вместе ...
Она смотрела на него смеющимися глазами, она была такая красивая, легкая, необременительная. Колебания Франсуа скорее забавляли ее.
- Не создавай лишних проблем, милый, там, где их нет, - сказала она.
- А ты не шути так опасно, Лилиана, - жалобно попросил Франсуа, желая все-таки избежать общей спальни и того, к чему, по всей видимости, так стремилась Лилиана. Хотя, в общем, по большому счету сам он не видел во всем этом особого греха.
- Я совсем не шучу, - отвечала простодушно Лилиана, - я говорю очень серьезно. Вот сейчас приму душ и ...
День и так был перенасыщен выяснениями отношений, напряжением, нервотрепкой, и кто бросит камень в Франсуа, если еще одной нервотрепке он предпочел тихую блаженную пристань?

Отредактировано ilona (13.04.2011 15:20)

0

24

ГЛАВА 23

Гаспару не терпелось повидаться с Франшbre, и он с утра пораньше отправился к нему, но дома застал одного Франсуа. Франсуа решил, что Гаспар пришел к нему по поводу вссго, что случилось с Амандой, с Летисией, и тyт :же принялся рассказывать, как все было на самом деле.
Гаспар и не подозревал, что у его друга-архитектора такие серьезные чувства и намерения в отношении Летисии! Ему это было очень приятно. Свою своевольную, взбалмошную внучку он тоже прекрасно знал - отсутствие в доме отца, возрастные проблемы. Гаспар нисколько не сомневался в правдивости рассказа Франсуа.
- Я постараюсь тебе помочь! - пообещал он. - Хорошо, что ты поставил меня в известность.
- Спасибо, Гаспар, - поблагодарил он и добавил, увидев входящего Франшику: - Не буду вам мешать. Франсуа почувствовал, что Гаспар - само нетерпение, и понимал, что его присутствие при разговоре излишне.
- Ну что там, Франшику? Говори же, я жду, - торопил Гаспар своего секретаря по личным, сугубо личным делам.
- Все прекрасно, контракт подписан, а дальше ...
- Понимаю, - все с тем же нетерпением прервал его Гаспар, - Для того чтобы Эстела была счастлива, мы должны устроить целое представление. У нее должно быть шикарное шоу. Так? Я правильно понял?
Франшику кивнул.
- Ну так в чем же дело? Действуй! Деньги не проблема. Я все оплачу, - пообещал Гаспар.
Пока счастлив был Франшику, щедрость Гаспара приводила его в восторг, и он с воодушевлением воскликнул:
- :За дело берется Франшику. единственный и неповторимый. У Эстелы Маркес будет супершоу!
Довольный Гаспар зааплодировал. Счастливому человеку во всем сопутствует удача. Гаспар был счастлив, и ему удалось переубедить Летисию. Гаспар был влюблен, и ему удалось уверить свою дочь в любви Франсуа.
Летисия прислушалась к словам отца еще и потому, что успела побывать в доме Рамиру. Она не могла оставить просто так свершившееся вопиющее безобразие. Она должна была вступиться за сына и как-то призвать к порядку распоясавшихся рыбаков, которые посмели дойти до рукоприкладства! Рамиру не было. Разговаривала она с Серенной и ничего, кроме боли и чувства унижения, не вынесла из их разговора. У нее до сих пор звучали в ушах слова Серены:
- Ты потеряла своего мужчину, Летисия, потому что не верила в его любовь. Но этот мужчина вернулся к жизни. Он полюбил опять, полюбил земной любовью, земной и небесной одновременно. И наша любовь жива! С Рамиру нас разлучит только смерть.
- Не обольщайся, Серена! Рамиру помнит и о нашей с ним любви. Такую любовь забытъ нельзя! - ответила благополучной Серене оскорбленная до глубины души неблагополучная Летисия. - И имей в виду - в следующий раз я сразу же обращусь в полицию, она найдет управу на твоего головореза!
Ярость и бессилие - плохие помощники, они не приноснт покоя.
Летисия вернулась домой разбитая, опустошенная, с тоской и отчаянием в душе. Она хотела забыть Рамиру и не могла. Но хотела, очень хотела. Особенно увидев довольную, счастливую Серену. Поэтому все, что говорил ее отцу Франсуа, то, в чем он убеждал ее, было для Летисии желанным бальзамом.
С Франсуа, в конце концов, они говорили на одном языке, и Летисия даже почувствовала себя виноватой из-за своего легковерия. Кто знает? Может, Серена не так уж и неправа, когда сказала что Летисия погубила свою любовь недоверием? Летисия подошла и с нежностью поцеловала отца. Гаспар понял: он победил.
- Поезжай, дочка, и помирись с Франсуа, - ласково сказал он. - Я давно его знаю, он хороший, порядочный человек и проблемами Аманды, можешь мне поверить, озабочен не меньше тебя.
Летисия кивнула. Так она и сделает. Этот трудный день должен кончиться чем-то хорошим: цепь неудач должна прерваться.
Дорогой Летисия даже с нежностью вспоминала художника. И с грустью думала, что все ее несчастья от излишней впечатлительности. Именно впечатлительность делает ее такой неуравновешенной, кидая из стороны в сторону!
Франсуа был дома и страшно обрадовался, увидев Летисию. Да здравствует Гаспар, надежный и верный друг!
Глядя на счастливое лицо Франсуа, Летисия тоже почувствовала себя счастливой. Среди бурь и невзгод хорошо знать, что есть верный и надежный человек, который тебя любит. Франсуа засуетился, ставил на стол вино, фрукты, придвигая самые сочные и красивые к Летисии.
- Тебе нужно немного отдохнуть, - говорил он. - Давай выпьем за будущее! За нашу любовь! Я так без тебя скучал!
Летисия улыбалась: да, она была не права и так было приятно расстаться со своей неправотой!
Они выпили, глядя в глаза друг другу. Глаза, которые обещали только хорошее, и вдруг женский голос громко сказал:
- Я хочу и не могу уснуть, Франсуа! Может, ты сделаешь мне массаж?
В гостиную, где за накрытым столом сидели Франсуа и Летисия, вошла в легкомысленном халатике Лилиана и, глядя с недоумением на Летисию, спросила, будто была хозяйкой дома:
- А это кто?
Мгновенная бешеная ярость захлестнула Летисию. Опять! Ее опять заманили в ловушку! Снова подвергли унижению! Снова оскорбили!
- Никто! - ледяным тоном ответила она. - Считай, что я тебе приснилась! Не заставляй девушку ждать, Франсуа. Сделай ей массаж.
Летисия была уже у дверей, и Франсуа, процедив на ходу пару злобных слов очень довольной Лилиане, схватил Летисию за руку. пытаясь удержать.
- Подожди, Летисия. - умолял он, - сейчас я тебе все объясню. Это совсем не то, что ты думаешь.
- Я прекрасно знаю, что ты мне сейчас скажешь! Ты скажешь, что эта красотка сама прыгнула к тебе в постель и ты ничего не мог с ней поделать!
Как ни смешно, но так оно и было, хотя Франсуа ни в коем случае не собирался этого говорить. Дверь за Летисией захлопнулась, и он набросился на Лилиану:
- Ты видишь, что ты натворила своими дурацкими штучками? Меня простили! Только-только простили! Как я смогу теперь оправдаться?
- Ну, знаешь! - обиделась Лилиана. - Ты хоть предупреждай! Откуда я знаю, что к тебе в любую минуту может прийти женщина! - глаза у Лилианы уже были на мокром месте, она уже всхлипывала.
Франсуа только рукой махнул. Он не любил женских слез, даже в качестве разрядки. С Лилианой сейчас можно бьто только поссориться, а с Франшику хоть что-то решить, и Франсуа отправился к Франшику.
- Посмотри, сколько ты натворил бед, - принялся он упрекать друга, - Лилиана сидит и ревет, Летисия в бешенстве и никогда меня не простит. Я в отчаянии. Теперь ты понимаешь, что нельзя было тащить сюда Лилиану!
Франшику виновато повесил голову.
- Все наши глупости из-за женщин! - нашел он единственное для себя оправдание.
- Что правда, то правда, - развел руками Франсуа.
- Я ее привез, я ее и увезу; обещаю тебе, - торжествешю покялся Франшику,
- Сделай большую милость! - умоляюще проговорил Франсуа. - А как я буду мириться с Летисией, просто ума не приложу!

* * *

Летисия кипела негодованием всю дорогу. Не успокоилась она и дома. Поэтому и Аманду не стала щадить, когда ее увидела. Может, на самом деле это лучший выход? Может, именно это и спасет ее легкомысленную дочь? Хотя в Летисии куда громче заботы о дочери говорило раздражение. И она не удержалась и выплеснула его:
- Аманда! Твое поведение просто неприлично! Девочки из добропорядочных семей так себя не ведут! Надеюсь, ты понимаешь, что стыдно вешаться на шею мужчинам и еще более стыдно - врать!
- Врала не я, а ты! - злобно выкрикнула Аманда, и Летисия даже отшатнулась от этой откровенной злобы. - Я доверила тебе свою тайну; а ты! Ты воспользовалась ею и стала отбивать у меня Франсуа! Ты поехала к нему, ты ему обо мне насплетничала ...
- Что ты такое говоришь, Аманда? Ты забыла, что ты еще маленькая девочка, а я, я - твоя мать?! - Летисия была просто в ужасе от того, что услышала.
- Ну и что, что ты моя мать? Нам нужен один и тот же мужчина! И не смей мне врать, будто ты к нему равнодушна! Ты просто сходишь с ума от ревности!
«Может, это и правда, но не по отношению к Аманде, и даже не по отношению к Франсую», - горько подумала про себя Летисия, но вслух сказала совсем другое:
- Я беспокоюсь только о тебе, Аманда. И хочу я одного - избавить тебя от страданий!
- Не старайся! Я все равно тебе не поверю! Ты просто хочешь заполучить себе Франсуа. Но мы еще посмотрим, кому он достанется!
- Уже достался! - глядя не без иронии на свою обезумевшую дочь, - сказала Летисия. - У него есть о ком позаботиться, а тебе лучше о нем забыть!
- Не понимаю, что ты имеешь в виду, - вдруг притихла Аманда, и у нее на лице отразилось не доверчивое недоумение. - Выдумываешь Бог знает что, лишь бы разлучить меня с Франсуа! - сказала она, но уже без всякой уверенности.
- Не веришь, поезжай и убедись собственными глазами, - устало ответила Летисия и закрыла за собой дверь спальни.
День кончился плохо, цепочка неудач так и не разомкнулась.
На следующий же день Аманда отправилась к Франсуа. Она не сомневалась, что Летисия из ревности обманула ее, и предвкушала их взаимное волнение, притягивающий взгляд Франсуа и, наконец, объятия. Мысленно она уже спешила по дорожке в саду, а в конце ее стоял, дожидаясь, темноволосый загорелый красавец в белоснежной рубашке и шортах ...
Но когда она вошла в калитку, в конце садовой дорожки стояла темноволосая красавица. 3начит, мать не солгала ей, значит, в доме у Франсуа действитслыю поселилась, жснщина. Что ж, Аманда с ней познакомится, а потом она посмотрит в глаза Франсуа ...
Но в глаза Франсуа посмотреть ей не удалось.
Франсуа ушел на пляж работать, он писал очереднyю картину, и трудно было сказать, когда он вернется, - все зависело от вдохновения. Это сообщила Аманде Лилиана, с любопытством разглядывая хорошенькую молоденькую девочку.
- А ты что, его подружка? - спросила ее Лилиана напрямую.
- Возможно, - дипломатично ответила Аманда. - Аты?
- Возможно, и я - ответила Лилиана. - Хочешь соку, я только что приготовила.
- Не откажусь, - ответила Аманда.
Аманда выяснила, что Лилиана проводит у Франсуа отпуск, но еще не знает, надолго ли останется. Аманда поначалу собиралась во что бы то ни стало дождаться художника, но потом поняла, вряд ли это имеет смысл, и, поболтав еще с четверть часика с Лилианой, отправилась домой.
Вернее, не домой, Аманда долго еще бродила по городу. Невидящим взглядом смотрела на пестрые витрины и пытал ась понять, что же ей теперь делать. У Франсуа, как выяснилось, была своя независимая жизнь, куда, как теперь поняла Аманда, он не собирался ее впускать. И равнодушие его было совсем не показным, как она поначалу думала, оно было совершенно искренним. Когда Аманда узнала, что ее мать неравнодушна к художнику; она приготовилась бороться за свою любовь. Она не сомневалась, что молодость дает ей особые преимущества, мать казалась ей слишком старой для влюбленности. Но Лилиана была и молода, и хороша собой. И Аманда почувствовала, что не может соперничать с ней. Еще она поняла, что Франсуа любит стройных, высоких и темноволосых. Такой была ее мать, такой была Лилиана ...

* * *

После визита Аманды Лилиана окончательно поняла, что Франсуа в Форталезе времени не теряет. Бойкая девочка была у него, очевидно, в подружках на каждый день, а благовоспитанная красивая дама - для высокоинтеллектуальных отношений. И Лилиане стало вдруг очень жалко себя за свою привязанность, преданность, которые всегда остаются без всякой благодарности. Лилиана не могла удержаться и заплакала. Плачущей нашел ее Франшику; который в этот день довольно рано вернулся домой.
- Неужели ты плачешь из-за этого повесы? - возмутился он. - Такая красавица! Настоящая королева! Да еще с золотым сердцем! Тыже была с ним во всех его невзгодах! Кто, как не ты, помогал ему?• И что? Другой бы памятник тебе поставил, Лилиана! Всю жизнь на руках носил! Да этот неблагодарный доброго слова твоего не стоит, не то что слез!
Слова Франшику были целебным бальзамом для Лилианы. Нет, она нисколько не обольщалась насчет этого молодого человека. С одной стороны, она видела, что он очень хочет привлечь ее внимание, с другой - что он работает пока только на подхвате, не слишком надежен, не слишком основателен. А с третьей, - что ей было за дело до его основательности? Сейчас он помог ей, и Лилиана сквозь слезы улыбнулась Франшику!
Зазвонил телефон. Франшику приглашал к себе Гаспар по срочному делу.
- Видишь, Лилиана, я нужен всем! - обрадованно сообщил Франшику. - Как только я вернусь, мы продолжим разговор!
Гаспар вызвал к себе Франшику; потому что срочно решил лететь в Рио-де-Жанейро. Необходимость лететь возникла после неожиданного визита Бонфиня. Бонфинь понял, что Витор дал серьезные обязательства японцам, и не мог не сообщить об этом Гаспару.
Услышав о японцах, Гаспар схватился за голову: Витор, похоже, подверг их фирму невероятному риску. Но насколько опасен этот риск и есть ли пути для отступления в случае, если новый контракт грозит разорением фирме, Гаспар мог выяснить только после тщательного изучения документов. Нужна была и консультация с профсоюзом, который находился в Рио. В общем, Гаспару предстояла деловая поездка, и он решил совместить полезное с приятным. И для этого вызвал Франшику. Гаспар будет заниматься делами фирмы, Франшику - супер-шоу для Эстелы.
- А тебе не кажется, что ты слишком рано ушел на покой, Гаспар? - печально спросил друга Бонфинь, наблюдая, как деятельно принялся Гаспар за дело, названивая по телефону, заказывая билеты.
- Может, и рано, - отозвался Гаспар. – Но, видишь ли, за Витором будущее, и я не хочу, чтобы ему казалось, будто мы ему не доверяем, будто каждый его шаг под контролем. Он должен научиться и принимать решения самостоятельно, и потом отвечать за них. В данный момент я вижу безусловную опасность в его поспешном и опрометчивом решении, но, насколько она велика, смогу сказать, только вникнув во все документы. На ошибках учатся, так пусть он учится, Бонфинь, пусть учится ...
Посетовал Бонфинь и на дружбу Гаспара с Франшику. Но Гаспар в ответ только рассмеялся:
Франшику был его слабостью. Почему? Он и сам не мог объяснить.
Франшику прилетел к Гаспару как на крыльях и пришел в восторг от предстоящей поездки.
- Вот сработаемся мы, и никто нас не одолеет! - пообещал Франшику сеньору Веласкесу.
- И я так думаю, - согласился с легкомысленным Франшику сеньор Гаспар Веласкес.
Удача сама плыла в руки Франшику. В поездку он возьмет с собой Лилиану. Разве может Гаспар возражать против общества такой красивой, умной и воспитанной девушки? А Франшику убьет сразу двух зайцев - выполнит обещание, данное Франсуа, и пристроит Лилиану. Она будет исполнять обязанности секретаря у импресарио Франшику, единственного и неповторимого.
- Собирай чемоданы, Лилиана, мы едем в Рио, - сообтцил он, вернувшись домой.
Лилиана согласно кивнула. Между ней и Франшику за эти дни установилось то дружеское согласие, которое иной раз приятней и устойчивей любви.
В этот вечер Лилиана поощряла пылкую нежность Франшику, особенно если рядом был Франсуа, которому она не могла простить его «гарем». И Франсуа, как это ни покажется странным, было чем-то обидно обоюдное согласие этой парочки. Он прекрасно понимал, что трогательные заботы Лилианы о Франшику явно нарочиты, что она целует его только в пику ему, Франсуа, и ему тем более претили эти игры. Он устал! Устал от всех! Когда женщин становится слишком много, они не украшают жизнь, а убивают ее.
- Я очень рад, что вы милуетесь, как два голубка, - сказал он Франшику. который сидел в обнимку с Лилианой на диване, - но мне кажется, что ты мне что-то обещал.
- Потерпи немного, - отвечал Франшику. - и я выполню свое обещание. Я затеял большое дело, и ты очень скоро обо мне услышишь.
- Если услышу, то буду рад, лишь бы не видеть, - съязвил Франсуа.

* * *

Серена не собиралась скрывать от Рамиру ни драки Кассиану с Витором. ни посещения Летисии. Однако сразу рассказать обо всем этом мужу она не смогла. Ей нужно бьто собраться с духом и словно преодолеть какую-то преграду: слишком уж больно задели ее слова Летисии о том, что Рамиру, несмотря на их долгую совместную жизнь, ей. Серене, все таки не принадлежит.
Видя душевное смятение Серены, Рамиру сумел вызвать жену на откровенный разговор. Высказав все, Серена заснула. Зато Рамиру не спал до утра.
Вторжение семьи Веласкес в его жизнь было похоже на наваждение. Долгие годы он жил спокойно, постаравшись забыть об их существовании. У него была хорошая жена, он растил своих детей, в поте лица добывая для них хлеб. Он любил и свою работу - любил море - то гневное, то ласкавое, выслеживание косяков, искусство вылавливания рыбы и живое серебро, которое вдруг переполняло баркас. Долгое время он чувствовал себя хозяином жизни. Жена была послyшна ему во всем, и детей она тоже растила в поcлyшании.
Умел он договориться и с морем, совладать с ветром, добыть рыбу, креветок, лангустов. Но вот опять в его жизнь вторглась стихия, с которой он не мог совладать. Стихия эта звалась любовью.
Летисия была права: он ничего не забыл, потому-то и хотел, чтобы стихия эта обошла стороной и его дочь. Ему хотелось по-прежнему чувствовать себя хозяином своей жизни. Засыпать со спокойным сердцем и просыпаться с ясным взором. В размеренной жизни Соаресов не должно быть Веласкесов. Соаресы живут на одном берегу, Веласкесы - на другом, и вместе им делать нечего!
К такому выводу пришел Рамиру после бессонной ночи и поутру отнравился в город к Летисии.
Когда он пришел, Летисия еще не встала. Она замахала руками на Нейде, которая сказала ей, что рыбак Соарес ждет внизу, желая повидать хозяйку.
- А я не желаю! Пусть уходит! Скажи, пусть уходит немедленно! Я его не приму! Этих варваров ...
Но Рамиру не ушел - он вошел к Летисии в спальню, когда понял, что может уйти от нее несолоно хлебавши.
- Скажи мне в лицо все, что думаешь. Летисия! - попросил Рамиру мрачно. - И я тоже скажу тебе кое-что.
- Выйди, Нейде, - распорядилась Летисия, - я сама разберусь с сеньором Соаресом! Нам с ним в сaмом деле, есть о чем поговорить.
Летисия и не подумала накинуть халат, прикрыть грудь, плечи. - она так и осталась в полупрозрачной ночной рубашке. Сказал же Рамиру, что для него нет ничего дороже семьи, так что ему за дело, в чем там Летисия?!
Взгляд Рамиру следовал за Летисией не отступно, глаза его говорили, что видят они одну Летисию, что любит он Летисию, хочет Летисию, что он истосковался, изголодался по Летисии, в то время как губы его выговаривали совсем другое.
- По какому праву ты ворвалась в мой дом? Оскорбляла мою жену? Угрожала полицией? - спрашивал Рамиру. - По какому праву твой сын не дает шагу ступить моей дочери? Уйми его, Летисия! Запрети раз и навсегда появляться в наших краях, и тогда ты избавишь и нас и себя от неприятностей!
- Мой сын влюблен. И это самое большее, в чем его можно обвинить, - высокомерно отвечала Летисия. - Его избили, он ниного и пальцем не тронул! А ты оскорбил и унизил меня в моем собственном доме перед всеми, кто в нем собрался! Вы - дикари и живете по варварским, кровавым законам! Вы ничего не понимаете в любви!
- Если твой сын любит так же, нак когда-то любила ты, Летисия. - угрюмо сказал Рамиру, - то эта любовь не протянет и до осени! Моя дочь заслуживает большего!
- Не дай Бог кому-нибудь столько мучиться из-за своей любви, Рамиру, как мучаюсь я, - заговорила вдруг Летисия совершенно другим тоном, - мучиться целую жизнь из-за мимолетной слабости, трусости, из страха перед неудержимостью собственных чувств! - Летисия говорила горько, искренне, и было понятно, что юное чувство живет в ней, что она до сих пор была неравнодушна к этому человеку.
Помимо своей воли эти двое тянулись друг к другу. Любовьих оборвалась насильственно и теперь предъявляла права на жизнь. Любовь уходит только тогда, когда доживает до своего естественного конца, но эта любовь была еще полна сил. Чем больше пренебрегали ею, тем громче она говорила.
Странный двусмысленный диалог Летисии и Рамиру прервал Витор. Он услышал мужской голос в материнской спальне, узнал от Нейде, что отец Асусены посмел ворваться к Летисии, и счел своим долгом встать на защиту матери.
Но Летисия невольно принялась защищать Рамиру. Если ей неприятно было вторжение Соареса, то еще менее приятно было бестактное появление сына. Летисия не желала, чтобы жизнь ее контролировалась. Она считала, что вполне способна разобраться со своими проблемами сама. Правда, на этот раз все неприятности были связаны с Витором, и она невольно потребовала от сына объяснений.
- Сеньор Соарес хотел узнать, что произошло между тобой и его сыном, - довольно сухо сказала она.
- И для этого он ворвался к тебе в спальню? - изумился Витор. - Надеюсь, он пришел с извинениями? А что он сказал тебе после того, как извинился?
- Мне не в чем извиняться, - сурово сказал Рамиру, - у моего сына были основания вступить с тобой в драку; он защищал честь сестры. И я предупреждаю тебя, посмей только приблизиться к моей дочери, и ты будешь иметь дело со мной! А если ослушаешься, пеняй на себя!
Рамиру высказал все, что хотел, и больше ему здесь делать было нечего! Он лишний раз убедился, что сын Летисии - хам и наглец, который свою мать ни в грош не ставит. А что уж тогда говорить об остальных? Ну что ж! Если доведется, то его поставит на место он, Рамиру!
Дома Рамиру не сказал, где он был с утра пораньше, и на это у него было немало причин. На расспросы Серены он ответил, что ездил за запчастями для мотора, что их нигде не было, но в одном из магазинов приняли заказ, и теперь придется ждать, когда их доставят.
Серена посочувствовала мужу. Она видела, что сейчас Рамиру - сплошной комок нервов. И таким он был всегда, когда рыбаки уходили надолго в море. Еще бы! Он был среди них главным. Он отвечал за людей. И всегда напряженно и сосредоточенно готовился к лову. А на этот раз к тому же и мотор барахлил, так что удивительно ли, что он так неспокоен? А волнения с детьми? Серена обняла мужа покрепче, пусть он знает, что ему есть на кого опереться. Вдвоем они справятся со всеми невзгодами.

* * *

Потеряла покой и Летисия. Все былое всколыхнулось в ней из-за этого неожиданного свидания.
И она написала Рамиру записку, попросив его о встрече: «Пожалуйста, назначь время и место, подальше от моего офиса, подальше от дома, - мне нужно срочно поговорить с тобой». Записку она послала с мальчишкой-посыльным и с ним же получила ответ: «Летисия! Мы можем встретиться после обеда в роще, что находится на полпути от твоего дома до деревни».
И они встретились. Кипящая лава прошлого втекла в настоящее устоявшееся, раздвигая, пoджигая, меняя его.
- Не могу забыть твоих губ, твоей кожи, твоих глаз. Я боролся с собой, Летисия, сопротивлялся, как мог, но это выше моих сил, мне не хватает воли ... - шептал Рамиру, прижимая к себе Летисию.
- Обними, обними меня покрепче, чтобы я поверила, что мы вместе, - шептала в ответ Летисия. - Все эти годы я страдала, и единственное, чего хотела, быть рядом с тобой. Я бы все отдала, лишь бы повернуть время назад, лишь бы твое объятие длилось вечно.
- Но это безумие, Летисия, безумие то, что мы делаем, - шептал Рамиру, жадно целуя Летисию, - мы же причиняем боль нашим близким...
- Нет-нет, никто ничего не узнает, - говорила словно в забытьи Летисия, отвечая на поцелуи. - Я не хочу тебя снова терять. Моя жизнь остановилась, и я ждала тебя все эти годы. Я готова на что угодно, лишь бы мы снова были вместе. Я согласна встречаться тайком, украдкой, хоть на пять минут, но только встречаться, только видеть тебя опять и опять ... Скажи! Скажи мне, что завтра мы снова встретимся.
- Я люблю тебя, я тебя хочу, - лихорадочно бормотал Рамиру. - Боже мой! Что я говорю? Я не должен так говорить! Не должен обнимать тебя! Но это выше моих сил! Завтра? Конечно, мы завтра встретимся!

* * *

Серена, поглядывая на натянутого как струна, напряженного Рамиру, потихоньку вздыхала про себя: ох уж это начало путины! Да еще с мотором неполадки! Все одно к одному! ..

* * *

Вернувшись в офис, Летисия столкнулась с Изабел. И у Изабел был всплеск романтических чувств, и ее захлестнула волна прошлого.
На днях она увидела у своего порога корзину цветов. Она не сомневалась, что ее прислал Бонфинь, бонбон-конфетка, как когда-то она звала его, а он в те давние времена звал ее Бебел. Изабел приготовила ему экзотический ужин, приготовилась к нежной встрече, к ночи любви... Усталый Бонфинь, вернувшийся после долгого рабочего дня, искренне удивился. Какие цветы? Одна усталость от напряженной работы, от житейских :хлопот! Приливы страсти Изабел были ему смешны и непонятны. Изабел смертельно на него разобиделась. Хотя пора бы привыкнуть, не в первый раз! Просидев целые сутки у себя в спальне, она пришла мириться, но Бонфиня не застала. Он в очередной раз отправился к Гаспару обсуждать дела, касающиеся контракта с японцами. Изабел не верила ни в какие его дела. Наверняка у ее мужа есть любовница!
У Изабел были одни подозрения, у Витора - другие. Он пристально взглянул на возбужденную Летисию и дружески обратился к Изабел Бонфинь:
- Мама, кажется, собирается поехать пообедать. Она терпеть не может обедать в одиночестве, - я надеюсь, вы согласитесь составить ей компанию.
Изабел с удовольствием приняла приглашение, которое хоть и не исходило от самой Летисии, но было ею как бы одобрено.
Летисия за обедом мало обращала внимания на Изабел. Она была в мыслях с Рамиру. Она думала о нем. А вернее, она и думать не могла, ее уносил поток забытого звенящего молодого счастья.
Зато Изабел говорила, не закрывая рта. Летисия услышала ее, когда та сказала:
- У тебя, милочка Летисия, те же проблемы, что и у меня. Оливия моя собралась замуж за сьша рыбака, а у тебя сынок увлекся юной рыбачкой. А как бы хотелось, чтобы дети жили в своем :кругу. от всяких рыбаков одни неприятности.
Летисия рассеянно кивнула: да-да, так оно и есть.
Изабел прекрасно знала, что Летисия в молодости намучилась из-за любви с рыбаком, и поэтому уверенно повторила:
- Согласись, душечка, одни неприятности. Летисия подумала, что Витору и вправду бы нужно оставить в покое Асусену. Ему лучше вообще позабыть дорогу в рыбацкий поселок! Тем более теперь! Да! Тем более теперь! Оливию она как-то видела, и та ей очень понравилась - красивая, самостоятельная, деловая девушка. Почему бы и в самом деле Витору не обратить на нее внимание?
На этот раз индюшка Изабел говорила вполне разумные вещи. И Летисия охотно поддержала разговор.
- Ни о чем другом и я бы не мечтала, - сказала Летисия. - Мне очень нравится твоя Оливия.
Куда подевалась вялая, безвольная Летисия, готовая всегда покориться своим детям?
Сейчас она была сама энергия и готова была распорядиться и своей, и их судьбой.
Изабел была польщена и обрадована. Если у нее появилась такая союзница, то она могла надеяться, что мечта ее осуществится.
- Оливия, кажется, работает в больнице, и наша фирма собиралась этой больнице помочь? - продолжала Летисия, припоминая. - Да-да, именно об этом мне и помешали сказать на благотворительном чае
Изабел возликовала: похоже, ее неприятности обернутся новыми победами! Как хорошо, что Летисия с таким участием отнеслась к пожеланиям Изабел!

* * *

А Витор будто прочитал мысли матери и тоже, но только совершенно самостоятельно, решил произвести отчисления в пользу больницы. В связи с этим он разыскал Оливию в ее кабинете и выяснил, чего больнице больше всего недостает. Оказалось, кардиологической аппаратуры.
Витор пообещал, что постарается как можно скорее перечислить необходимую сумму. Администрация тут же выдала ему технические характеристики нужных аппаратов.
Витор не скрыл от Летисии и Гаспара своей благотворителыюй дслтельности. И очень порадовал Летисию отзывчивостью. «В душе Витор все же очень хороший мальчик», - подумала она.
А Гаспара порадовала деловая хватка внука: суммы, отданные на благотворительные цели, государство не облагало налогом, так что предприятию благотворительность была выгодна.
- А знаешь, папа, Изабел права, - сказала вечером Летисия, - Витору нужна именно такая девушка, как Оливия.
- Но она же невеста Дави, - возразил Гаспар, - и мне кажется, что Дави совсем неплохой парень.
- А мне все меньше нравится поведение Дави в нашей фирме, - твердо высказала свое мнение Летисия. - И мне кажется, что у Изабел есть основания беспокоиться из-за пред стоящего брака ее дочери. Я не сомневаюсь, что Оливия заслуживает гораздо большего.

* * *

Сама Оливия считала, что единственное, чего она уж никак не заслуживает, так это обмана. И она никак не могла понять, чего же добивается от нее Витор. А Дави? Почему Дави хочет во что бы то ни стало подружить их? Дурацкан мягкотелость Дави очень сердила ее. Его недальновидность. Прекраснодушие. Неужели он не понимает, что Витор сму просто не друг? Оливия, например, сразу поняла, что забота о больнице всего-навсего средство, каким Витор пытается завоевать ее расположение. Но зачем она ему? Хотя за больничную технику она благодарна ему от души.
А вот Дави, за то что он сводит ее сВитором, она совсем не благодарна! Зачем он назначил одновременно встречу и ей, и Витору, а сам на нее не пришел? Оливия была просто в бешенстве. Сидеть и выслушивать сочувствие Витора!
Да как они смеют превращать ее в какую-то дурацкую куклу? Марионетку! Дергают оба за веревочки и довольны! Но она еще поговорит с Дави!
Самым печальным было то, что Дави и понятия не имел ни о какой встрече, Он даже и не подозревал, что Оливия провела вечер с Витором в кафе, дожидаясь своего жениха. В этот день он не звонил ей в больницу. От его имени звонил Витор.
Витор плел интриги, но к чему они вели знал пока только он сам.

0

25

Передо мной книга..в ней 34 главы.

0

26

Глава 24

Получив в свое распоряжение оттиск заметки, Адреалина принялась за дальнейшие поиски. Перво наперво она попросила Пессоа отвести ее к Бом Кливеру. Пессоа согласился, хотя и был удивлен. Но Адреалина всегда была со странностями. Теперь у нее очередной бзик – журналистика!
Сам Пессоа охотно болтал с Питангой, пока Адреалина пыталась добиться чего либо от Бом Кливера.
Свое появление у старины Кливера Адреалина обставила лихо.
– Юнга Адреалина прибыла по вашему распоряжению! – отрапортовала она.
Но старик, похоже, ее даже не услышал. Тогда Адреалина подсела к нему поближе и приступила к расспросам напрямую.
– Сеньор Бом Кливер, расскажите, пожалуйста, о крушении парусника. О нем даже в свое время газеты написали.
Бом Кливер мгновенно насторожился: с чего это длинноволосая девица интересуется парусником? Кто ее подослал? Что ей нужно? Дело давнее, темное…
Адреалина поняла, что должна как то обосновать свое любопытство, и принялась вдохновенно и убедительно сочинять:
– Я, знаете ли, прохожу стажировку в газете, и мне дали задание написать очерк о кораблекрушениях, которые происходили возле этих берегов. В архиве мне попалась заметка, где упоминалось ваше имя. Вот я и хочу узнать подробности. Мне же нужно очерк написать.
– Не помню я ничего! Жаль, но ничегошеньки не помню, – покачал головой Бом Кливер.
– А женщина с ребенком на нем была? – настойчиво продолжала свои расспросы Адреалина.
– Погоди, погоди, – старый Бом Кливер словно бы начал что то припоминать, – тот раненый тоже все твердил о женщине с ребенком. Как же это я позабыл? Нужно будет рассказать об этом Самюэлю…
– Если вы мне разрешите, я сама ему расскажу, – тут же пообещала Адреалина.
Ей непременно нужно было повидать и этого Самюэля тоже. Он мог знать и побольше, чем старик Кливер. Вот только где он живет? И вообще, кто он такой?
Она попрощалась и в задумчивости вышла. Задумчивость не помешала ей заметить, что Пессоа вовсю кокетничает с Питангой, и она тут же сделала ему выговор, а заодно и спросила, не знает ли он, кто такой Самюэль.
– Ясное дело, знаю, – отвечал Пессоа. – Да и ты его тоже знаешь! Помнишь рыбака, который возился тогда с тобой у Мануэлы?
И Адреалина вспомнила Самюэля. Ну еще бы! Это же отец Дави!
– Пошли ка к нему! – радостно воскликнула она. – Мне нужно с ним поговорить!
– Почему не сходить! Завтра обязательно сходим, – пообещал Пессоа.
– Никаких завтра! – решительно воспротивилась Адреалина. – Идем немедленно! Что за мания откладывать все на завтра! Живем то мы сегодня!
Пессоа покорно последовал за своей приятельницей: разве можно было противостоять бешеной энергии Адреалины, когда она в ней просыпалась?

* * *

Самюэль почувствовал себя польщенным. Похоже, он становится важной птицей, если к нему уже молоденькие журналистки приходят. Историй у него в запасе целый ворох! И рассказывать их он готов с утра и до ночи! Однако девушка попросила его совершенно о другом.
– Рыбацкие байки меня не интересуют, – сказала она, – вы мне лучше расскажите об одном реальном случае, которому много много лет назад были свидетелем. Расскажите мне о крушении парусника, о нем тогда даже в газетах писали…
И Самюэль насторожился – вот об этой то истории он и не хотел ничего рассказывать. Для него самого она до сих пор была загадкой. И загадку эту он хотел разгадать сам.
– Что то я такого не припомню, видно, и впрямь много времени прошло, – ответил он. – А тому, что в газетах пишут, вы тоже не очень то верьте, тем более если речь идет о рыбаках. Рыбаков целыми днями в море болтает, мозги у них взбалтываются, вот и возникает всякое вранье.
– Неужели ничего не помните? А женщина и ребенок, которых вы видели на борту? – Адреалина была не из тех, кого можно сбить с толку и увести в сторону.
– Не было там никакой женщины с ребенком! – возмутился Самюэль.
– Вот видите! Значит, что то вы все таки помните, – тут же поймала его Адреалина, – только не хотите сказать мне правду.
Самюэль обиделся, что его уличили во лжи как маленького, а теперь еще и не верят, когда он говорит чистую правду.
– Я только потом сообразил, о каком паруснике вы ведете речь, – сказал он в свое оправдание. – На нем был один только раненый мужчина, да и тот исчез потом без следа. А больше никого не было.
– А вот старик Кливер сказал, что там была женщина с ребенком, – взяла на пушку Адреалина Самюэля.
– И вы ему поверили? – возмутился Самюэль. – Да он даже своего имени уже не помнит! Послушайте моего совета, не пишите той чуши, какой наговорил вам этот старикан. У него же вместо мозгов – каша!
– Несмотря на кашу в мозгах, он очень хотел поговорить и с вами. – сообщила Адреалина. – Жаль, очень жаль, что вы так и не сообщили мне никаких интересных подробностей. Ну что поделаешь! Может, мы с вами еще встретимся и вы тогда что то вспомните. Спасибо вам за знакомство, спасибо за разговор.
Адреалина была разочарована, но не обескуражена. Она не сомневалась, что непременно раскопает таинственную историю с парусником.
Вот только нужно дождаться благополучного расположения звезд на небе. Сегодня звезды были явно неблагосклонны.

* * *

Самюэля и самого интересовала эта давняя история, и раз уж у Кливера было что ему сказать, то стоило поторопиться и навестить старика. Тем более что скоро они собирались выходить в море. А после путины кто знает, что будет?
Кливер не удивился, увидев Самюэля: он его ждал, и Самюэль пришел.
– Что ты там наболтал девчонке, которая когда то лежала больная у вас в доме? – сразу напустился на старика Самюэль. – Она заявилась ко мне – и давай о паруснике расспрашивать! Да еще на тебя ссылалась. Для чего тебе понадобилось ворошить эту старую историю?
– Разворошила ее Адреалина, а не я. И благодаря ей я вспомнил то, что ты все пытался выудить из моей пустой головы, да не мог, – ответил спокойно Кливер.
– И что же ты такое вспомнил? – заинтересовался Самюэль.
– А то, что раненый мужчина на паруснике все время беспокоился о женщине с ребенком, которые были с ним до крушения. Он все время повторял «женщина, ребенок» и показывал куда то рукой. Я ей это сперва сказал, а потом испугался. Откуда я знаю, для чего ей все это нужно? Она, конечно, хорошая девушка, но ведь она журналистка…
– Какая она журналистка! Молода еще! – высказал свои сомнения Самюэль. – Это она сама по себе хочет что то узнать.
– Не волнуйся, ничего она не узнает. Я ей даже о журнале ничего не сказал, – успокоил приятеля Кливер.
Глаза Самюэля загорелись: как?! Неужели у Кливера есть бортовой журнал? Что же он молчал столько лет?!
– Ты и мне ничего не сказал! Да как ты мог, старина?! – Самюэль пришел в страшное возбуждение. Неужели? Неужели они все таки смогут разгадать эту загадку. – Ну где он, этот журнал? Говори скорее! Мне не терпится посмотреть, что же в нем написано! Почему ты и словом о нем не обмолвился все эти годы?
– Я… я… – замялся Бом Кливер. – Не хотелось мне тебе о нем говорить, – наконец сказал старик напрямую, – я ведь знаю, ты и журнал бы у меня забрал! Забрал же ты себе все, что только было на паруснике. А разве это справедливо? Мне достались только подзорная труба и журнал…
Старик как то очень жалобно посмотрел на своего приятеля. Самюэль, улыбнувшись, стал его успокаивать:
– Не отниму я его у тебя! Он как был твоим, так и останется! Но я должен его прочесть, понимаешь? Тогда мы, возможно, что то узнаем! Ты же знаешь, вот уже много лет я ищу разгадку этой истории. Чего я только не предпринимал, где только не рыскал! Кое что даже понял, но не до конца. И вот теперь выясняется, что есть возможность найти ответ на все мои вопросы! Кливер! Где он? Давай его скорее сюда! Ты обязан мне его дать! Просто обязан!
Обычно уравновешенный, Самюэль пришел в такое возбуждение, что Кливер почувствовал себя виноватым.
– Понимаешь, Самюэль, я бы рад его дать, да не знаю, куда засунул. Так берег, что позабыл. Много раз его с тех пор искал, но так и не нашел. Просто ума не приложу, куда он мог подеваться…
Приятели принялись переворачивать все шкафы, все ящики, ломая себе головы и пытаясь сообразить, куда Кливер мог запрятать журнал. Искали, искали, но напрасно.
Мануэла, вернувшись с работы, просто в ужас пришла от кавардака, который устроили гость и хозяин в доме. На отца она давно махнула рукой, старость не радость, чудачества да причуды! Но Самюэль! Он то как смеет рыться в чужих вещах?!
– Да я старые фотографии ищу, хочу детишкам показать, какими мы с Кливером были в молодости, – принялся оправдываться Самюэль.
Мануэла только рукой махнула: еще один бездельник на ее голову, фотографии какие то ему, видишь ли, понадобились!
Самюэль понял, что поиски пока придется прекратить, но теперь, когда у него забрезжила надежда проникнуть в тайну, он знал, что просто так от нее не отступится. Обязательно будет приезжать к Кливеру, и рано или поздно, но они найдут журнал.
А в город Самюэлю пришлось ездить даже чаще, чем думалось. И не по своим делам, а по чужим. Но так уж сложились обстоятельства.
Неожиданно в деревню к родителям приехал Дави. Вот радость так радость! На этот раз он приехал по хорошему, приехал к отцу с матерью, приехал под родной кров.
По хорошему приехал, потому что самому ему было очень плохо. Оливия расторгла с ним помолвку. Дави места себе не мог найти, и ноги сами принесли его в единственное место на земле, где могли если не исцелить его, то хотя бы облегчить боль его сердечных ран.
Эстер насмотреться не могла на своего любимого сыночка. С тех пор как он уехал из дома, она всегда готовила на одну порцию больше, надеясь, что вот вот он войдет в дом. И вот наконец он приехал.
Она кормила его жарким, которое ему всегда так нравилось, и слушала его рассказ. Все тут готовы были выслушать Дави, разделить его сердечные неурядицы, подать совет. С Оливией они то и дело ссорились, а потом всегда мирились. Может, помирятся и на этот раз?
– Может, Оливия уже без тебя тоскует, – сказала Далила. – Когда Кассиану на берегу, мы каждый день ругаемся, а уйдет он в море, жить от тоски не могу!
Дави и сам не очень то понял, что произошло. Он так поверил в дружбу Оливии с Витором, поверил, что Витор сумел расположить к себе Оливию, убедить ее, что у Дави прочное положение, что не сомневался: теперь Оливия назначит день свадьбы. И вот что произошло! Крах. Вместо даты свадьбы – разрыв.
Самюэль надеялся, что сможет как то помочь сыну, решил съездить в город, повидаться, поговорить с Оливией. Оливия ему нравилась – хорошая, добрая девушка, самостоятельная и с характером. Потерять такую – большое горе.
А тут и Рамиру дал Самюэлю поручение, попросил отвезти записку сеньоре Веласкес и отдать в собственные руки.
Самюэль с сочувствием посмотрел на старого друга. Видно, припекло, извелся вконец.
Рамиру не стал таиться. Человек он был гордый, самостоятельный, но и ему нужно было поделиться с кем то тем, что лежало у него на сердце.
И Рамиру рассказал Самюэлю как на духу все, что с ним творилось. Оказалось, что к нему вернулась Летисия. Решение далось Рамиру трудно, но в конце концов он решил: он оставит семью, Серену и будет жить с Летисией. Случился у него трудный разговор с сыном, пришлось ему все объяснить, потому что он увидел их вместе с Летисией и хотел отречься, проклясть отца. Поговорили они как мужчина с мужчиной. Сын понял, что Рамиру не только муж, не только отец, он еще и просто человек со своей особой личной судьбой. Вот судьба и ведет его к юношеской любви, которую он до сих пор не забыл и за которую заплатил так дорого.
Но и перед Сереной Рамиру хотел быть честным. И ее он любил, и ее уважал. Он не мог изменить Серене, поэтому решил, что не уйдет со всеми в море, все расскажет жене и оставит дом, чтобы начать новую жизнь. Так они договорились с Летисией.
А когда Рамиру пришел домой и увидел, как Серена готовится к проводам, жарит, печет, складывает в корзины, думает о каждой мелочи, язык у него не повернулся. А Серена стряпала и приговаривала:
– Будете в море есть, будете нас вспоминать – дом вспоминать, семью, которые остались на берегу. Приготовила я тебе все самое любимое, самое вкусное! Никогда я больше не буду огорчать тебя своими слезами на причале. Вот увидишь, я буду тебе улыбаться! Чтобы помнил меня только с улыбкой!
Каждое движение Серены, каждый шаг, каждый взгляд говорили о ее любви. Вся ее жизнь была полна заботой о муже и любовью к нему. Так мог ли он в один миг лишить ее жизни?
Не хватило на это духу у Рамиру. Од понял, что на этот раз выйдет в море и отложит на некоторое время принятое решение. Но только отложит, потому что решение его было непреклонно, но пока еще не давалось ему. Вот об этом он и ставил в известность Летисию, и она должна была понять его… Кому просто ломать устроенную жизнь?
Самюэль взял записку и обещал передать по назначению. Ему было жаль Рамиру, жаль Серену, но травить душу разговорами он не стал.
С тяжелым сердцем остался ждать его Рамиру. Он чувствовал себя виноватым и перед Сереной, и перед Летисией, хотя не обманывал ни ту, ни другую.

* * *

Самюэль сразу же зашел в офис к Летисии, но она была на совещании, и он отдал записку секретарше Сузане, которая пообещала сразу же передать ее сеньоре Веласкес. Дожидаться сеньору Самюэлю было недосуг, у него были и другие дела. Одно поручение было выполнено, и Самюэль отправился к Оливии.
Разговор им предстоял горький, нелегкий, но он состоялся, этот разговор. Оливия, конечно, не сказала Самюэлю, что из за бесхарактерности Дави, из за его готовности во всем слушаться своего патрона, Витора, она почувствовала себя в полной власти Веласкеса. Дави повел себя так, что позволил этому крайне неприятному молодому человеку не только вмешиваться в их жизнь, но распоряжаться ею. Сколько ни объясняла это Оливия своему жениху, сколько ни просила его не вмешивать Витора в их жизнь и отношения, Дави будто оглох и поступал по своему. Терпеть и дальше такое положение Оливия не могла, и она с ним покончила!
– У Дави слабый характер, – грустно сказала Самюэлю Оливия, – он во что бы то ни стало стремится к успеху и соглашается быть рабом. Сейчас он в добровольном рабстве у нового главы своей фирмы, Витора Веласкеса, я с этим смириться не могу. Для меня самое главное в мужчине – это твердость, у него должна быть своя жизненная позиция, свои принципы, свое достоинство. Твердость и честность – вот что самое главное. А для Дави главное – преуспеть, а в средствах он просто не разбирается.
– Я чувствую себя виноватым перед сыном, – понурил голову Самюэль, – с детства он у нас был слабеньким, всегда ему доставалось от мальчишек, и возвращался он зареванный. Я его не утешал, твердил, что надо быть сильным, уметь постоять за себя, и ему, наверное, казалось, что я его совсем не люблю. И к рыбацкому делу он тоже не был приспособлен. Вот и пришлось ему уйти из родного дома, когда он подрос, и я до сих пор переживаю, что вот так случилось, что всю жизнь он прожил без родительской поддержки…
– Я понимаю, что вы хотите сказать, сеньор Самюэль. Да, Дави всего добился сам. Ему есть чем гордиться. Но почему то его успехи не сделали его самостоятельным. Он все время ищет, кто бы взял на себя ответственность за его жизнь, за его решения. Мне было бы трудно видеть в таком человеке главу семьи, своего мужа.
– Жаль, дочка, очень жаль. Дави упустил такую возможность стать счастливым.
Самюэль понимал Оливию и не мог осуждать за принятое ею решение, но за сына ему было по настоящему горько.
Уже совсем в сумерках заглянул он к старине Кливеру. И тут его ждала радость – Бом Кливер протянул ему объемистый сверток.
– Неужели журнал? – не поверил Самюэль..
– Он самый, – улыбнулся Кливер. – Читай, если сможешь. Хотя увидишь, не такое это простое дело.
– В море у меня будет время, – рассмеялся Самюэль, – глядишь, что нибудь и расшифрую. Вот спасибо так спасибо тебе, старина.
Домой Самюэль вернулся радостный. Рамиру, несмотря на поздний час, дожидался его. Он надеялся, что Летисия прочитала при Самюэле записку и, может быть, что то передала письмом или на словах…
Но Самюэлю нечем было его утешить.
– Записку я передал секретарше, иначе не получалось, – повинился он.
– Спасибо, – поблагодарил Рамиру. Завтра они уходили в море, и уходил он с тяжелым, очень тяжелым сердцем.

0

27

Глава 25

Витор заметил Самюэля, выходящего из офиса. Он даже поздоровался с ним. Больше того, на днях Витор видел свою матушку в роще. Она гуляла там вместе с отцом Асусены. Их взаимное расположение, если не сказать больше, не оставляло никаких сомнений. Да и в глазах у донны Летисии в последнее время появился какой то особый блеск. Она стала очень живой, подвижной и до крайности полюбила благотворительную деятельность: открыла ясли, затем детский садик. В общем, Витору не нужно было ничего объяснять, все было для него и так ясно. А когда он узнал, что Самюэль принес для сеньоры Веласкес записку, то взялся сам передать ее матушке. И не счел для себя зазорным ознакомиться с ее содержанием:
«Донна Летисия, – гласила записка, – к несчастью, нашу встречу придется отложить. Очень жаль, но я не смог сделать то, что обещал. Завтра мы уходим в море, а когда вернемся, я найду вас, чтобы объяснить все лично. Так или иначе, знайте, что наша договоренность остается в силе и планы не меняются».
Витор хмыкнул. Разумеется, никаких записок матери он передавать не собирался. Зато вечером сказал Аманде, которая после встречи с Лилианой пребывала в расстроенных чувствах:
– Не вешай носа, сестричка! И берись за Франсуа покруче. Наша матушка, похоже, уже пристроилась!
Аманда не поняла, что имел в виду Витор, говоря о Летисии, но советам брата она привыкла доверять и поэтому решила все таки навестить Франсуа, тем более что в прошлый раз она его не застала. А еще дедушка улетел в Рио, дом без него как то опустел, и Аманда чувствовала себя совершенно свободной.

* * *

В Рио де Жанейро улетел не только Гаспар Веласкес, с ним улетел и Франшику, к которому он испытывал какую то инстинктивную, непреодолимую симпатию, а вместе с Франшику и Лилиана.
Проводив Лилиану с Франшику, Франсуа вздохнул с облегчением. Наконец то! Наконец то он сам себе хозяин! Наконец то настало долгожданное одиночество и возможность как следует поработать.
Франсуа радостно потирал руки, готовясь приняться за дело. И вот тут то появилась Аманда, она излучала сияние, а Франсуа разом потускнел.
– Наш шофер мне сказал, дорогой, что уехали и Франшику, и твоя гостья, и я подумала, что тебе, наверное, ужасно одиноко.
– Аманда, – с отчаянием простонал Франсуа, и выражение его лица было куда красноречивее слов.
– Ясно! Я не вовремя! – сообразила Аманда, и ее хорошенькое личико омрачилось. – Ты хочешь, чтобы я ушла?
– Хочу! – с облегчением воскликнул Франсуа. Но Аманда не собиралась сдаваться так легко,
Витор же сказал: берись покруче.
– Не успела я прийти, как ты выкидываешь меня на улицу, будто собачонку! Мне кажется это неприличным!
Аманда подошла к Франсуа близко близко и заглянула в глаза, пытаясь вызвать сочувствие.
– Хватит, Аманда! – с тяжким вздохом сказал Франсуа. – Не надо меня соблазнять! Ни тебе, ни мне это не нужно! Ты же взрослая, должна наконец понять!
В голосе Франсуа было столько неподдельной усталости, что Аманда впервые ему посочувствовала. В конце концов, она же и вправду хорошо к нему относилась, она же не хотела его огорчать…
– Знаешь, я пришла, чтобы с тобой помириться. Сказать, что не буду больше к тебе приставать. Я вела себя страшно глупо и поняла это. Я знаю, тебе нравится моя мать…
– С чего это ты взяла? – Франсуа вовсе не собирался откровенничать с Амандой, он терпеть не мог вторжения в свою личную жизнь.
– Да успокойся, Франсуа! Я все знаю и поняла, что если все у вас пойдет на лад, то ты станешь моим отчимом. И поэтому мы не должны ссориться. Разве я не права? – Аманда вопросительно смотрела на Франсуа.
На этот раз слова и поведение Аманды были вполне разумны, и Франсуа охотно согласился с ней. Другое дело, что он уже сильно сомневался, получится ли у них что то с Летисией, и дело было не в каких то внешних неурядицах. Дело было в притяжении. Если есть притяжение, то неурядицы преодолеваются, если его нет, каждая вырастает размером в гору. Для Летисии все препятствия были непреодолимыми, она все время убегала от него, и не надо закрывать на это глаза. Но несмотря на это, благоразумие Аманды его очень порадовало, и он спешил закрепить ее на новой позиции.
– Конечно, права! Мы с тобой друзья, и в знак нашей дружбы я попрошу тебя об одном одолжении.
– Для тебя – все что угодно! – пылко ответила Аманда.
– Мне нужно побыть одному, сосредоточиться. Не обижайся, пожалуйста, но живопись требует уединения и концентрации. Договорились?
– Ухожу! Считай, что меня уже нет! Аманда кивнула и направилась к калитке, а
Франсуа к себе в мастерскую.
Несмотря на утреннее вторжение, которое все таки кончилось его победой, ему прекрасно работалось. И он писал, писал с жадностью сочными, густыми мазками. Писал почти до полудня, до тех пор, пока не почувствовал, что сейчас умрет от голода. Франсуа спустился вниз и отправился на кухню поискать чего нибудь съестного. На кухне он с большим изумлением обнаружил Аманду с целой горой аппетитнейших бутербродов и кипящим на плите кофе.
Вот это был сюрприз, и, надо признаться, приятный сюрприз.
– Искусство перед тобой в долгу! – провозгласил Франсуа, жадно принимаясь за бутерброды. – Ты спасла меня от голодной смерти, и я тебя прощаю!
– Значит, я правда не мешала? – глаза Аманды сияли, она впервые видела веселого, благожелательного Франсуа, и ей показалось, что дружба может быть куда лучше любви.
– Ты мне помогла! – чистосердечно одобрил Аманду Франсуа.
– Вот видишь, значит, и я могу быть полезной. Я могу, например, готовить тебе вкусную еду. А если буду сидеть тихо, как мышка, то, может, ты не будешь возражать против моего присутствия?..
Франсуа тут же насторожился, но сытный завтрак прибавил ему благодушия, и он кивнул:
– Может быть, и не буду.
Аманда тут же полетела в мастерскую и пришла в бешеный восторг.
– Послушай! А почему бы тебе не устроить выставку? – спросила она. – У тебя же потрясающие работы!
– Я и собираюсь со временем, но мне нужно написать еще не одну картину, чтобы было что выставлять. И организация выставки займет немало времени… – Мысль об организационных хлопотах угнетала Франсуа, ни один художник не любит подобных хлопот.
– Решено! – воскликнула Аманда с воодушевлением. – Я организую тебе выставку! А ты будешь писать. Обещаю употребить для этого все влияние семьи Веласкесов. Выставка будет великолепной! Вот увидишь!
Аманда уже загорелась. Открывшееся перед ней поле деятельности очень радовало эту энергичную натуру. Франсуа с улыбкой смотрел на нее. Такая Аманда нравилась ему куда больше. Произошло самое важное. Аманда переключилась.
– Ну что ж, – решительно сказала она и встала, – ты поел, уже передохнул, иди работать! Нельзя терять ни минуты! А я немедленно переговорю кое с кем! Пока, Франсуа!
Франсуа с улыбкой смотрел ей вслед. Да, такая Аманда нравилась ему куда больше.

* * *

Аманда знала, с кем ей посоветоваться насчет выставки. С сеньорой Изабел Бонфинь! Вот уж кто обожал чаи, выставки и все такое прочее, кто собаку съел на благотворительности, кто организовывал всегда и все, кто знал, как за это взяться!
Как только Аманда рассказала Изабел о своих планах, та затрепетала от восторга.
– Нет, не выставка – вернисаж! Мы с тобой будем готовить вернисаж, – поправила она Аманду, – это так изысканно, так по французски!
А в голове у нее уже мелькали газетные сообщения: «Вернисаж, устроенный известной дамой местного общества Изабел Бонфинь и дочерью Летисии Веласкес Амандой, потряс всю Форталезу!»
– Ах, дорогая Аманда, мне прямо не терпится поскорее приняться за дело!
Аманда поняла, что не ошиблась: дело, похоже, находилось в надежных руках, и Франсуа была обеспечена не только выставка, но и, возможно, успех.
– Только знаешь, Аманда, дамам, для того чтобы собраться на вернисаж, – вдруг задумчиво проговорила Изабел, – нужен какой нибудь благородный повод. Например, помощь голодающим детишкам или что нибудь еще в этом же роде.
– А просто прийти и посмотреть картины они не могут? – не без тайной иронии спросила Аманда.
– Могут, – ответила Изабел, – но художник тогда должен быть очень известный, заслуженный…
– Франсуа из богатой семьи и известный архитектор, много лет провел в Европе и необыкновенно хорош собой…
– Да да, припоминаю. Он ведь, кажется, играл в футбол? Да он просто красавец! – воспламенилась Изабел. – Думаю, моим дамам этого будет вполне достаточно!
– Вот и прекрасно, – одобрила энтузиазм Изабел Аманда, – за неимением нуждающихся детишек мы сможем предложить кое что нуждающимся дамам.
Изабел не оценила ее иронии.
– Я прямо сейчас и начну всех обзванивать, воспользуюсь своими связями, – торопливо начала Изабел и снова приостановилась. – Но знаешь, Аманда, для начала мне нужно повидать самого художника. Я должна поговорить с ним.
– Конечно, Изабел, не волнуйтесь! Я завтра же отведу вас к нему в мастерскую.
– А правда в нем два метра роста? – не могла успокоиться темпераментная Изабел.
– Правда, Изабел, даже больше, – совершенно серьезно, но умирая про себя от смеха, отвечала Аманда, – и ручищи у него огромные, и ножищи тоже. Он вам понравится, вот увидите!
– Жду не дождусь! – простонала Изабел.

* * *

Если стрелка на компасе судьбы Франсуа повернула к успеху, то, похоже, и Гаспара пока не оставила удача.
Франшику пришел в восхищение, когда увидел дом Гаспара в Рио, он не ожидал, что они будут жить в таком роскошном и удобном особняке. Он радовался не столько за себя, сколько за принцессу Лилиану, которой предоставили поистине королевские условия. А раз у Франшику такие друзья, то оценит она по достоинству и его, Франшику.
Гаспар с симпатией отнесся к Лилиане. Он ничего не имел против того, чтобы Франшику возил с собой эту красавицу и заботился о ней. Но сам он думал только об Эстеле.
По приезде Гаспар тут же позвонил своему другу Луису Фелипе и договорился с ним о встрече. Еще при разговоре из Форталезы Луис Фелипе пообещал взять и проверить всю деловую документацию, которую привезет с собой Гаспар.
– Ты что, боишься потерять свою верфь? – спросил по телефону Луис Фелипе.
– Хуже! Мне кажется, я уже ее потерял, – честно признался Гаспар.
Надо отдать ему должное, держался он отменно, если все это время думал, что разорен.
– Успокойся, – сказал Луис Фелипе, – Бонфинь уже передал мне все документы. Твой внук не промах, и метит он далеко. Дело он затеял стоящее, но заключение от нашей организации я представлю тебе завтра.
Камень свалился с души Гаспара. Теперь он мог заниматься только вторым вопросом, который, как это ни странно, оставался для Гаспара первостепенным, – Эстелой Маркес.
Луис Фелипе, приехав к ним, все время поглядывал на Лилиану – она явно поразила его воображение. Однако речь шла о делах, и Луис Фелипе пообещал помочь и с Эстелой. У него был небольшой островок, и он предложил устроить там что то вроде фестиваля искусств, а дальше все уже в руках Гаспара…
Гаспар похлопал старого друга по плечу, ему было на кого положиться в жизни! И тут же обратился к Франшику:
– Значит, ты опять появишься перед Эстелой в качестве импресарио, подпишешь с ней контракт, потом с музыкантами – словом, сделаешь все, чтобы обеспечить успех фестивалю!
Довольный Франшику поднял бокал за успех. В успешном завершении дела с Эстелой он очень надеялся на помощь Лилианы. Лилиана должна была с ней подружиться и уговорить принять участие в таком несколько загадочном мероприятии.
Франшику позвонил Эстеле на следующее же утро.
– Ты еще не забыла своего импресарио, суперзвезда? Это я, Франшику, – бодро поприветствовал он ее. – У меня к тебе снова деловое предложение, еще лучше предыдущего, которое сулит тебе немало выгод в будущем. Выступление в узком кругу, для элитной публики. К тебе подъедет мой секретарь, ты ее помнишь, это Лилиана. Она привезет контракт, ты ознакомишься с условиями и подпишешь. Идет? Поблагодари соседку, которая позвала тебя к телефону. Очень скоро у тебя будет собственная вилла на берегу моря и квартира в Париже. Нет нет, я не валяю дурака, а говорю чистую правду. Верь только мне, своему преданному Франшику. Ну пока, обнимаю! Целую!
– Поезжай, Лилиана, отвези Эстеле контракт. Пригласи в ресторан, посидите, поговорите.
– Честно говоря, Франшику, я совсем не уверена в успехе, – высказала свои сомнения Лилиана. – Эстела наверняка заподозрит неладное, когда обнаружит, что в этом фестивале всего навсего один участник. К тому же остров… Я бы на ее месте ни за что не согласилась!
– Лилиана права, – сумрачно сказал Гаспар, – Эстела – настоящий профессионал, она не пойдет ни на какое сомнительное предложение.
– А кто сказал, что она будет единственной участницей? – возмутился Франшику. – Дело ведь в руках Франшику, единственного и неповторимого! Мы и там устроим супершоу, и звездой его будет Эстела Маркес! Ты распиши Эстеле все как следует, – попросил он Лилиану, – поезжай, а я пока подготовлю почву. Как только Эстела подпишет контракт, я займусь остальными выступающими.
Лилиана взяла бумаги и пошла к машине. Мужчины остались ждать ее.

* * *

Удача светила всем, обходила она одну только Летисию. Летисия ранним утром была уже на условленном с Рамиру месте. Машину она оставила у дороги и шла, наслаждаясь сияющим блеском утра. Сердце у нее замирало, сжималось. В ушах звучали слова Рамиру: «Встречи тайком для детей Летисия, а мы с тобой люди взрослые. Мы имеем право жить вместе, если этого хотим. Я не позволю больше судьбе разлучить нас. Я не забыл страсти которой горел к тебе. Такого больше со мной ни когда не было…»
Летисия подошла к берегу. Сквозь деревья синело подернутое туманной дымкой море. И в эту туманную даль уплывали рыбацкие лодки. Уплывали все дальше и дальше. Не оставив на берегу никого, ни одного мужчины. И тогда в ушах Летисии опять зазвучал голос Рамиру, но говорил он уже другое: «Я не имею права обманывать Серену. Не имею права подавать ей надежду. Я поклялся, что не буду жить одновременно и с ней, и с тобой. И не могу нарушить клятвы. Я хочу, чтобы все было честно…»
Кто придумал, что молния не бьет дважды в одно и то же место? Кто сказал это?! Она ударила дважды. Дважды ударила молния в Летисию.
Но Летисия не сразу поняла, не сразу поверила в это. Долго долго бродила она по дюнам. Она всматривалась в море и ждала: может, одна из лодок повернет к берегу? Может, Рамиру приплывет к ней?
Но нет. Рамиру предпочел бегство. Честный Рамиру молча исчез в туманном морском просторе, затерялся в нем, растворился. Ему не хватило смелости признаться Летисии, что никогда не уйдет он от Серены, ни сейчас, ни завтра, ни в будущем!..
Когда Летисия поняла это, она не заплакала, не забилась в истерике. Не заторопилась она и в город, к себе в офис. Она стала приживаться к этой новой правде, долго сидела на песке и смотрела, как набегают одна за другой волны, белые пенные волны на белый раскаленный песок. Теперь все подернулось дымкой зноя, и Летисии стало казаться, будто находится она в пустыне и море – это мираж. Да что море! Вся ее жизнь была миражем. Она берегла, лелеяла свой мираж любви. Вглядывалась в него, не могла оторвать глаз, и он заслонил от нее действительность. Но сегодня она узнала, что это был только мираж и что видела его она одна…
Во что бы то ни стало она должна была стряхнуть с себя наваждение миражей. Стряхнуть будто тяжелый ночной кошмар. Проснуться и вернуться к реальности. Путь к реальности был один – работа! Летисия не будет жаловаться, не будет жалеть себя, не будет себя осуждать! Все это она делала уже тысячу раз, и ей становилось только хуже и хуже. Теперь она засучит рукава и возьмется за работу. Всерьез, по настоящему, не боясь испачкать рук! Она даже рада будет, если руки испачкаются, это будет значить, что они прикоснулись к чему то реальному, настоящему…
Летисия не обманывала себя. Она знала: ей снова предстоит долгая борьба, прежде чем она вспомнит, что такое покой и радость. В этот миг она опять потеряла все, что так мучительно наживала долгие предолгие годы. Но они не прошли бесследно, на этот раз она приняла свое одиночество. И захотела обрести радость вопреки ему.

* * *

Впервые Серена улыбалась, провожая Рамиру в море. И теперь, когда рыбаки ушли, ей было легче, потому что она думала: Рамиру помнит меня улыбающейся, только улыбающейся!
В этот раз она готовила их разлуку, будто свадебный пир. Сколько лакомств приготовила она мужчинам в дорогу! Как ублажала мужа перед уходом в море! Каждая секунда, каждый миг были согреты ее лаской, ее заботой. И в море Рамиру будет чувствовать Серену все время рядом, но не находя, тосковать о ней.
На прощание Серена протянула ему цветок.
– Ты положишь цветок в книгу, – сказала она, – цветок высохнет, и ты поймешь, что пора возвращаться. Я буду ждать тебя и скучать. И когда ты вернешься, то найдешь свою Серену дома, и с ней обретешь покой после тяжкого морского труда.
Много лет они прожили вместе, но для Серены муж по прежнему оставался возлюбленным, о котором тоскуют ночами, которого ждут, кусая подушку, и в объятиях которого уносятся в небеса.
Вся жизнь для Серены была в Рамиру, поэтому она так и баловала его, так угождала ему, так помогала. А как же могло быть иначе? Ее муж должен был быть счастлив, и тогда будет счастливой Серена. Она чувствовала: все это время с Рамиру творилось что то неладное, но старалась заслониться от своих предчувствий заботами и хлопотами. Серена старалась только радовать мужа, только радовать, радовать, и вот теперь, когда он ушел в море, у нее впервые в жизни было такое чувство, будто в разлуке они стали ближе, чем на берегу, и тяжесть, которая давила ей на сердце все эти дни, ушла.

0

28

Глава 26

Легче стало и Асусене. Может, и стыдно было ей признаться в этом, но с отъездом из дома мужчин она почувствовала себя куда легче и свободнее. А ночью ей приснился замечательный сон. Ей снился Витор, он пришел к ней с чудесными цветами, и они поплыли вместе по спокойной воде, и с чувством спокойного счастья Асусена проснулась.
Впервые за много дней она постаралась и одеться покрасивее, и причесаться к лицу. Далила уже ждала ее и нервничала. Стоило Кассиану уйти в море, как Далила от тоски себе места не находила, все ей было не в радость. И как она тогда жалела, что ссорилась с Кассиану!
Когда Асусена спустилась, Серена, взглянув на нее, всплеснула руками:
– Да какая же ты у меня хорошенькая, доченька! Если ты на прикрасы столько времени потратила, то не жалко! До того хороша!
И Асусена полетела в школу как на крыльях. Да нет, не в школу, а куда то, куда – она и сама не знала. Ее будто манило что то, обещая счастье и радость. Далила видела, что они опаздывают, и торопила подружку, но Асусене вздумалось купить еще и конфет перед уроками. Она все будто чего то дожидалась. Не могло же обмануть ее ощущение обещанного ей чуда! И дождалась. Около них остановилась машина, и из нее вышел Витор.
– Бежим скорей, а то опоздаем, – звала Асусену Далила.
– Прогуляй этот урок, мне нужно с тобой поговорить, – сказал Витор, и Асусена мигом села в машину.
У Далилы упало сердце: стоило мужчинам уйти, как Асусена опять с Витором! И чем все это кончится?
– Мы скоро вернемся, – крикнула Асусена, будто отвечая Далиле.
И Далила побежала на занятия, они ведь и так уже опаздывали на урок.
Далила ждала Асусену ко второму уроку. К третьему…
Все уроки кончились, а Асусены все нет как нет. Далила места себе не находила от беспокойства. Что же делать? Не могла же она вернуться домой одна! Что?! Что могло случиться с Асусеной?!
Питанга, как могла, успокаивала ее:
– Погоди, она вот вот вернется! Она же у нас не дурочка! Она понимает, сколько уже времени! Мы ее немножко подождем, и, вот увидишь, она появится.
А Далила расхаживала в беспокойстве по тротуару перед школой и твердила совсем другое:
– Из за этого Витора у нее совсем крыша поехала! Где же ее носит? Что она себе думает?
Наконец то! Вот она, Асусена. Далила набросилась на нее с упреками:
– Где ты пропадала? Я чуть с ума не сошла от беспокойства! И наши матери места не находят! Так опоздать!
Но приглядевшись, Далила замолчала. Все ее упреки будто присохли у нее к языку. Асусена была словно мертвая – безжизненный взгляд, вяло опущенные руки. Она, похоже, и не слышала слов Далилы.
– Что с тобой? Что? Ну скажи, скажи, подружка! – Далила уже жалела, обнимала Асусену, пытаясь ее растормошить, утешить.
Она поняла, что подружка вконец рассорилась со своим обожаемым Витором. Честно говоря, было из за чего! Целый день он протаскал ее неведомо где. Понятно, что и Асусена в конце концов рассердилась. А Витор не из тех, кто кому нибудь спустит. Плюнул и сказал: пока! Ну и ладно. Это даже к лучшему. Далила про себя даже обрадовалась печальной развязке и поэтому с удвоенным старанием утешала Асусену.
– Расскажи, тебе же будет легче, – уговаривала она.
Но Асусена молчала как каменная. Так в полном молчании они и вернулись домой. Ничего не ответила Асусена и на расспросы матери, прошла в дом и заперлась в ванной. Как ни уговаривала ее Серена, ничего не смогла от нее добиться и побежала узнать, что произошло в школе, у Далилы.
На этот раз Далила не отпиралась. Она рассказала, что Асусена уезжала почти на целый школьный день с Витором и, наверное, Витор больше не хочет встречаться с Асусеной. В этом то все и дело.
Возвращаясь домой, Серена молилась:
– Услышь мою молитву, святой Франциск! Если Асусене суждено страдать, пусть страдает! Если суждено плакать, пусть плачет. Но пусть она навсегда забудет об этом парне!

* * *

В отличие от Асусены Витор был необычайно деятелен. Он заехал в больницу к Оливии. Оливию всегда настораживали визиты Витора. Сейчас ей не в чем было его упрекнуть, но доверия он по прежнему не внушал.
– Что то случилось? – осведомилась она.
– Нет, Оливия, ничего. Просто заехал проверить, привезли ли оборудование.
– Сейчас устанавливают, спасибо, Витор! От имени всего персонала я хочу еще раз поблагодарить вашу фирму.
– У фирмы есть на тебя и другие планы, Оливия, – сказал Витор, усаживаясь и словно бы готовясь к долгому разговору.
– Не располагайся здесь, Витор, я сейчас сдаю смену и ухожу.
– Тем лучше, мы с тобой посидим в кафе, и я расскажу о наших планах.
На этот раз Оливия не могла отказаться от приглашения Витора, оснований у нее не было, а любопытство было.
И вот они сидят на террасе уютного кафе, едят кокосовое мороженое, и Витор излагает планы фирмы:
– Ты знаешь, я просто в ужас пришел, когда узнал, сколько денег уходит у нас каждый месяц на лечение. Медицинское обслуживание в нашей фирме всегда было в загоне. И мы решили попросить тебя возглавить у нас медицинскую службу. Тебе предоставляется полная свобода действий…
Такого Оливия не ожидала. Предложение было блестящим со всех точек зрения. Только вот справится Ли она? Работы будет невпроворот. Начать нужно будет с самого простого: провести обширную профилактическую работу, наладить вопросы питания…
Оливия уже прикидывала про себя те мероприятия, которые нужно будет провести, а Витор с улыбкой наблюдал за ней. Заметив его улыбку, Оливия спохватилась.
– Мне не так то просто сказать «да», Витор. Я должна подумать, такие вопросы в один миг не решаются, – твердо сказала Оливия.
Да, ей необходимо было как следует все продумать, прикинуть, взвесить.
– Я уверен, что ты согласишься. Ты прекрасный специалист – раз. Принесешь много пользы людям – два. И будешь работать вместе со своим отцом и будущим мужем – три! – Витор победно смотрел на Оливию.
– Между мной и Дави все кончено, – спокойно сообщила Оливия. – Я думала, ты в курсе, как был в курсе всех наших взаимоотношений, – не могла не съязвить Оливия.
– Нет, я ничего не знал! Погоди, неужели это из за нашей неудачной встречи? Оливия, поверь, я хотел только добра!
Витор то ли испытывал, то ли изображал самое искреннее огорчение, а Оливия подумала про себя: да, предложение очень заманчивое, но ей нужно хорошо, очень хорошо все взвесить! Речь ведь идет о том, чтобы иметь дело с Витором…
– Постараюсь не затягивать с ответом, – пообещала Оливия, – а теперь мне пора.
Они простились, вопрос о работе пока оставался открытым, но Витор не сомневался в согласии Оливии. Он видел, что предложение задело ее за живое. Она ведь и в самом деле была знающим и увлеченным своим делом специалистом.
Когда Витор вернулся домой и увидел мать с помертвевшим, несчастным лицом, жалость ни на секунду не закралась к нему в сердце. Скорее он почувствовал раздражение – донна Летисия, как он ее называл, раздражала его своим вечным неустройством и попытками устроиться. Витору казались смешными ее притязания на личную жизнь. По его мнению, единственное, о чем она имела право заботиться, было будущее ее детей. Но, похоже, ее больше заботило собственное будущее. Поэтому Витор и взял все дела в свои руки.
А Летисии так нужно было хоть какое то тепло, хоть какое то сочувствие. Ей нужно было на что то, на кого то опереться, и опоры для себя она искала в доме, возле семейного очага. Но от очага веяло холодом, в нем не горел огонь. Отец был в отъезде, в доме без него было пусто.
Летисия позвонила Гаспару, и он по голосу дочери сразу понял, что у нее случилось что то очень серьезное. Он догадался и о том, что своим звонком она просит сейчас у него помощи, и, как мог, постарался ободрить ее и лаской, и нежностью. Но вот приехать к ней тотчас же он не мог. Не мог бросить свои дела. Ни фирму, ни Эстелу.

* * *

Летисия позвонила Гаспару как раз тогда, когда он и Франшику дожидались возвращения Лилианы – победы или поражения.
Звонок дочери навел Гаспара на воспоминания. Ведь почти всю жизнь они прожили в этом доме. В нем выросли дети, бегали по саду, играли в прятки. Он и сейчас будто слышал их веселые, звонкие голоса…
– А у тебя, Франшику, был в детстве сад, где ты играл? – спросил Гаспар. – Или хотя бы манговое дерево, на которое ты залезал?
– Я не могу пожаловаться на свое детство, – добродушно улыбнулся Франшику, – в моем распоряжении был весь мир. Когда человек растет на улице, ему принадлежат все сады и все парки.
– И до каких лет ты жил на улице? – поинтересовался Гаспар.
– До сегодняшнего дня, Гаспар. Перед тобой убежденный беспризорник. Всю свою жизнь я менял квартиры, путешествовал автостопом, находил приют в чужих домах.
– А ты не хочешь изменить свою жизнь? – Гаспару был необыкновенно приятен этот молодой человек с открытой улыбкой, готовый всегда помочь, пошутить и посмеяться.
Он и сам хотел бы помочь ему и хоть немного облегчить его нелегкую жизнь.
– Ты хочешь предложить мне домашние тапочки, да, Гаспар? И еще крышу над головой? – расхохотался Франшику. – Не пройдет! У меня впереди тысяча дорог, по которым я проеду, и тысяча морей, по которым я проплыву. А если нужно выбивать пыль из старого тюфяка по имени Гаспар, то с этим великолепно справится Эстела!
Гаспар, конечно, волновался за исход миссии Лилианы, но в то же время он верил в свою счастливую звезду. Ведь и он был безотцовщиной, мать одна растила его, тоже рос на улице, тоже работал не покладая рук. Чем он только не занимался! Помнится, стоял и продавал сахар рафинад на трамвайной остановке. А потом мать умерла, и он остался со своим другом, который рос с ним вместе. А друг его предал… Где потом только Гаспар не жил, в каких только трущобах не ночевал. Поступать в институт он готовился в бараке. С ним в комнате жили еще пять человек, пять работяг, которые очень рано ложились спать. И заниматься Гаспару приходилось в туалете, потому что только там и можно было зажечь свет… Да, в своей жизни он всего повидал, всего нахлебался. Немало ему пришлось повоевать, прежде чем он добился того, что у него теперь есть. Поэтому Гаспару и хотелось помочь Франшику. Он чувствовал, до чего нелегко тому приходится в жизни. Поэтому и верил Гаспар в свою счастливую звезду, которой он помогал неустанной работой.
Звезда не подвела Гаспара. Лилиана вернулась с подписанным контрактом. Хотя далось ей это нелегко. Эстела поначалу все отказывалась. Она чувствовала, что дело здесь нечисто. Но в конце концов поддалась обаянию Лилианы и ее уверенности в том, что ничего дурного Эстелу не ждет. Лилиана ведь могла поручиться за свою команду?
– Да! – хором ответили Гаспар и Франшику. Франшику тут же бросился названивать своему приятелю Альвару, который должен был обеспечить остальные номера. За номерами дело не стало, Альвару пообещал, что в назначенный день и час все будет в порядке.
Итак, деловая поездка Гаспара завершится изысканным праздником искусств. Счастливая его звезда расцветет в темном небе пестрым фейерверком.
– Я убедила Эстелу только тем, что выступать она будет перед весьма изысканной публикой, в тесном кругу, среди сливок общества, – рассказывала Лилиана.
– И ты не погрешила ни единым словом, моя принцесса, – горячо подхватил Франшику.
Он надеялся на счастливый фейерверк и для себя в конце поездки. Но, как выяснилось, у Лилианы в Рио живет тетя, и тетя эта была очень больна. Лилиана все навещала ее, а в конце концов вынуждена была даже провести у ее постели целую ночь.
– Ты ей веришь? – осведомился Франшику у Гаспара. – Я – нет.
– Я тоже, – рассмеялся Гаспар.
И они были правы. К обаянию Лилианы не остался равнодушным друг Гаспара, Луис Фелипе, а Лилиана не осталась равнодушной к его стараниям ее развлечь. Вот они и проводили все свободное время Лилианы вместе… А когда не хватило дня, провели и ночь…

* * *

Но любовь к искусству торжествовала не только в Рио де Жанейро, она торжествовала и в Форталезе. Аманда привела к Франсуа Изабел, и та поняла, что душа ее всю жизнь принадлежала искусству.
– Весь город будет в восторге от встречи с таким художником! – высказала она свое мнение, не сводя восхищенных глаз с Франсуа.
– Пойдем посмотрим картины, – позвала ее Аманда.
– Конечно, конечно, – согласилась Изабел и, рассеянно обводя взглядом мастерскую, принялась излагать свое мнение: – Чувствуется влияние американской школы и европейской школы, в общем, я хотела сказать, школы…
Франсуа, неимоверно забавляясь, важно кивал ей в ответ.
– Значит, вы считаете, что мы можем работать с тем, что у нас есть? – спросила Аманда.
– Конечно, конечно, – отвечала Изабел. – Мои дамы будут в восторге, но, знаете ли, нужен какой то благотворительный взнос…
– Я мог бы передать вашему обществу одну из своих картин, чтобы вы ее продали на аукционе или разыграли в лотерею, – предложил Франсуа.
– Чудесная мысль! Потрясающая! – воодушевилась Изабел. – Только имейте в виду, Франсуа, что нам придется постоянно поддерживать контакт, встречаться каждый день, обсуждать всевозможные детали…
Франсуа похолодел: комедия грозила обернуться трагедией. Но он был не из тех, кто церемонится, он…
– Все детали вы будете обсуждать со мной, – жестко сказала Аманда, – я ассистент Франсуа, а художнику нужно работать!
На этот раз Франсуа посмотрел на Аманду с самой искренней признательностью.
– Назначим дату, – с той же жесткостью потребовала Аманда.
– Думаю, мне понадобится месяца два, – сказал Франсуа.
– Две недели, – высказала свое суждение Аманда, и Изабел закивала: да да, две недели самый подходящий срок.
– Но я не штампую картины, как фабрика, – возмутился Франсуа.
– А я для чего? Я не дам улетучиться вдохновению! – сказала Аманда с обворожительной улыбкой, и Франсуа почувствовал, что его взяли в оборот, причем взяли всерьез.
– Аманда совершенно права, – поддержала Аманду Изабел, – в ближайшие две недели в городе ничего особо интересного не предвидится. А если тянуть дольше, то публика потеряет интерес.
– Но это слишком короткий срок, – продолжал сопротивляться Франсуа. – Я ничего не успею.
– При твоей работоспособности и с моей помощью ты успеешь все! – пообещала Аманда.
Франсуа только хмыкнул. Теперь ему было любопытно и самому, что выйдет из этой затеи?

* * *

Воодушевленная, окрыленная любовью к искусству, Изабел развила бурную деятельность. Она позвонила Фреду и уговорила его написать серию репортажей, которые подготовили бы публику к предстоящей выставке. Затем ей пришла в голову еще одна счастливая мысль: на пригласительных билетах непременно должен быть портрет художника. Билет с портретом – залог успеха. И она привела в мастерскую фотографа. Франсуа счел ее идею большой пошлостью. Обычно на билетах воспроизводили какую нибудь картину. Но кто его слушал! Дамы готовили для него мировую славу и вертели им, как хотели. Его фотографировали в свитере и в майке, растрепанным и прилизанным, с напряженными бицепсами и сложенными руками.
– Потом я сама выберу лучшую! – пообещала Изабел. – Положитесь на мой вкус!
Франсуа ничего другого не оставалось. И он сдался, махнул рукой и углубился в работу. И только диву давался энергии и хватке Аманды. Эта девочка далеко пойдет. Она добьется всего, чего захочет!
А Изабел не уставала расхваливать Франсуа по телефону. Когда Бонфинь приходил домой, он только и слышал:
– Клад, а не фигура! Греческий бог! Бездна обаяния! А творческая энергия!
В конце концов, эти разговоры жены стали действовать Бонфиню на нервы. К тому же теперь Изабел и дома то трудно было застать. Это Изабел, которая не отставала от мужа ни на шаг, которая постоянно за ним следила! Бонфиню стало не по себе. В его дом вторглась какая то неведомая сила.
– Он ревнует меня, он ревнует! – умиленно шептала Изабел, глядя на возмущенного Бонфиня. – Откуда ему знать, что я предана чистому искусству? Я и сама не подозревала, что так его люблю!
– Где ты была, Изабел Бонфинь? – грозно гремел кроткий глава семейства. – Где, Изабел? Где?!
– Как где? Да вот же я, прямо перед тобой! Что у тебя со зрением, мой милый? Ты и меня уже не видишь, да? Не бойся! Сейчас я позвоню и договорюсь с твоим окулистом!
– Изабел! Перестань выставлять меня дураком! Отвечай сейчас же! Я звонил тебе целый день, но так и не застал дома!
– Я, как всегда, была занята благотворительностью. Ты ведь знаешь, бонбончик, обездоленные дети всегда были моей самой главной заботой!
– Интересно, а чем обездолен этот тип? – поинтересовался Бонфинь, беря фотографию Франсуа, на которой взлохмаченный художник, напрягая могучие бицепсы, исподлобья смотрел на публику.
– Моя благотворительность никогда тебя не интересовала, – задумчиво отвечала Изабел, разглядывая фотографию полуголого Франсуа. – Почему вдруг теперь она так тебя интересует?
– Она не просто меня интересует, она меня волнует, – отвечал Бонфинь, заглядывая ей через плечо.
– Нет, эта слишком фривольная, – вынесла решение Изабел и отложила фотографию. – Понимаешь, мне нужно выбрать самую подходящую для пригласительного билета. Возьму вот эту, пожалуй, тут и рука получилась, и волосы, и вид достаточно серьезный. Остальные оставляю тебе. Пока, мой бонбончик! Побегу к моим несчастным деткам!
Изабел упорхнула.
– Нет, это что то немыслимое! – воздел руки к небу Бонфинь.
Оливия только смеялась, глядя на эту сцену: неужели ее папочка тоже может ревновать?

* * *

«Немыслимо» стало в последнее время любимым словечком и у Летисии. Немыслимой ей казалась внезапная тесная дружба Аманды и Изабел. Что у них может быть общего?
– Благотворительность, – сказала Аманда. Но Аманда и благотворительность – тоже что то немыслимое.
– Ну почему же? – невинно осведомился Витор. – Ты же тоже ездила за город открывать ясельки. Аманда – твоя дочь, ты воспитала ее по своему образу и подобию.
Витор с явной издевкой смотрел на мать. Летисия осеклась.
Ей трудно было сказать, какой она воспитала Аманду. Но то, что Витор вырос человеком без сердца, Летисии было совершенно ясно.

0

29

Глава 27

Асусена не пришла в школу, и Далила, заподозрив неладное, сразу же после занятий отправилась к подруге домой. Там, однако, выяснилось, что Асусена заперлась у себя в комнате, никого не желая видеть – ни мать, ни Далилу. Подозрения последней еще более усилились, и она приложила немало сил и изобретательности, чтобы все таки проникнуть в комнату Асусены.
– Я знаю, это из за Витора, – сказала Далила, пристально глядя в глаза подруге. – Что у тебя с ним произошло? Не мучайся, откройся мне, а я никому не скажу, клянусь!
– И я ничего никому не скажу, – тихо молвила Асусена, и предательские слезы сверкнули на ее глазах.
Далила больше не стала приставать к ней с расспросами: и так все было ясно. Встревоженной, растерянной Серене она сказала, что Асусена приболела и сейчас лучше всего оставить ее в покое.
А спустя час решительно настроенная Далила уже беседовала с Витором в его офисе:
– Что ты сделал с Асусеной? Признавайся!
– Ничего такого, что бы ей не понравилось, – с откровенным цинизмом ответил тот.
– Какая же ты мразь! – не сдержалась Далила.
– А что, собственно, произошло? Асусена – такая же, как и все остальные, – продолжал он в том же тоне. – Вы ведь всегда, встречаясь с мужчинами, хотите от них этого, только строите из себя невинность. Я, во всяком случае, ни к чему Асусену не принуждал.
– Подлец!
– Ух, какой темперамент! – ядовито усмехнувшись, Витор схватил Далилу за руку. – Ты ведь тоже времени зря не теряешь с братцем Асусены, не так ли?
– Я догадывалась, что у тебя подлая душонка, но даже и предположить не могла насколько. Имей в виду, отец Асусены и Кассиану с тобой поквитаются!
– Меня этим не испугаешь, – сказал ей Витор. – Так и передай своему дружку. А сама больше никогда не появляйся в моем офисе.
Возвращаться домой в таком состоянии Далила не могла – боялась, что ее гнев и возмущение Витором случайно выплеснутся в присутствии матери, а та расскажет обо всем донне Серене. Чтобы немного успокоиться и обдумать предстоящий разговор с Асусеной, Далила решила заехать к Питайте.
– Ты обещала позаниматься со мной математикой, – сказала она ей.
– Да, конечно. У меня как раз сейчас есть свободное время, – приветливо ответила Питанга.
Старик Бом Кливер при этом недовольно хмыкнул, а когда девушки отправились заниматься, прямо сказал Мануэле, что она не должна поощрять дружбу дочери с Далилой.
– Но что же мне делать, папа? – раздраженно произнесла Мануэла. – Ведь они учатся в одной школе! Не могу же я запретить им встречаться.
– Вот это меня и беспокоит, – проворчал Бом Кливер. – Твоя дочь и дочь Самюэля! Из их дружбы не может выйти ничего хорошего.
Этот неприятный для обоих разговор происходил в баре, а в соседней комнате Питанга безуспешно пыталась втолковать подруге премудрости математики.
– Ты не слушаешь меня, – сказала она, наконец заметив, что внимание Далилы сосредоточено на чем то совсем ином, далеком от тригонометрических функций и уравнении.
– Прости, я и в самом деле думаю сейчас только об Асусене, – призналась Дал ила, а затем, не удержавшись, рассказала и о своем визите к Витору.
– Ты думаешь, у них было… все?.. – уточнила Питанга.
– Я не думаю, а знаю! – гневно заявила Далила.
– Тебе сказала это сама Асусена?
– Она со вчерашнего дня не проронила ни слова. Но я видела глаза Витора. Он – подонок! И сделал это из ненависти к Асусене.
– Боже мой! За что же можно ненавидеть Асусену? – изумилась Питанга. – Она такая доброжелательная…
– Не знаю за что, – вздохнула Далила. – Но этот негодяй, говоря о ней, просто клокотал от ненависти. Жаль, что Кассиану и дон Рамиру недавно ушли в море, а то бы Витору непоздоровилось!
– Твой отец тоже ушел вместе с ними? – спросила Питанга. – Наверное, ты скучаешь по нему?
– Да, конечно. Хотя я уже и привыкла, что его подолгу не бывает дома, но к концу плавания всегда не могу дождаться, когда он вернется.
– Счастливая! – невольно вырвалось у Питанга. – А я никогда не видела своего отца. Он умер еще до моего рождения, и я знаю только, что мой отец был человеком особенным и они с мамой очень любили друг друга.
– А у тебя есть его фотография?
– Когда я была совсем маленькой, мама показывала мне его карточку, но потом спрятала куда то и всегда плакала, если я просила показать ее вновь. Наверное, маме тяжело об этом вспоминать, поэтому я перестала мучить ее своими просьбами.
– Как все сложно, – задумчиво произнесла Далила. – В детстве мне казалось, что все люди, которых я знаю, счастливы. А теперь вижу, что у каждого есть своя скрытая печаль.
– И у тебя тоже?
– Нет, лично у меня пока все хорошо. Но я не могу быть равнодушной к тому, что рассказала мне ты, к тому, что произошло с Асусеной.
– Не расстраивайся. У меня есть мама и дедушка, у Асусены – родители и брат. Мы не одиноки!
– Знаешь, Питанга, я сейчас вдруг поняла, что не имею права открыть тайну Асусены ни Кассиану, ни дону Рамиру, – пришла к заключению Далила. – И ты тоже никому не рассказывай, ладно?
– Можешь быть спокойна.
– А к Асусене я все таки пойду и скажу, что была у Витора. Пусть она знает, каков ее возлюбленный на самом деле. Может, не будет так страдать по нему.

* * *

Асусена и на сей раз не хотела открывать дверь Далиле, но, услышав, что та была у Витора, не устояла, впустила подругу и, как оказалось, даже была рада возможности выговориться, излить свою боль.
– Он действительно ни к чему не принуждал меня. Я сама так захотела, – сказала она с печалью в голосе.
– Но тогда я не понимаю твоего отчаяния, – высказала недоумение Далила.
– Это сложно объяснить… В общем, все произошло не так, как я себе представляла. Витор был нежен, целовал меня с такой любовью, что я почувствовала себя словно на небесах… Но внезапно все переменилось. Я смотрела на него и не узнавала. Мне вдруг показалось, будто я лежу не на облаках, а на камнях… Лицо Витора стало тоже каким то каменным. И вокруг было темно, как в страшной пещере… Волны разбивались о берег, и ветер свистел…
Далила слушала подругу, не перебивая, затаив дыхание, а та продолжала:
– Витор не улыбался, как прежде, не говорил красивых слов и вообще молчал. Но по его лицу я поняла, что он просто воспользовался моей любовью и теперь решил от меня освободиться. Его словно подменили, Далила!
– Подменили? Как бы не так! Он всегда был негодяем, только умело скрывал это поначалу.
– Нет, он вовсе не чудовище, как ты думаешь, – горячо запротестовала Асусена. – Витор очень несчастен. Не знаю почему, но он глубоко несчастен!
– Ты неисправима, Асусена, – укоризненно произнесла Далила. – После всего, что случилось, ты способна его защищать?
– Да. Я люблю Витора и надеюсь, что когда нибудь он ко мне вернется.
– Ну тогда я не знаю, как тебе помочь. Разбирайся сама со своим Витором. Кассиану я ничего не скажу – не хочу, чтобы он оказался за решеткой из за твоего негодяя.

* * *

Проводив Далилу, Питанга заглянула к деду, собираясь расспросить его об отце, но Бом Кливер увлеченно рассказывал Адреалине о приключениях морских цыган, а та усердно записывала его откровения в тетрадку. Не желая им мешать, Питанга повернула в бар и молча стала мыть посуду.
– Ты чем то расстроена, дочка? – спросила Мануэла.
– Нет, с чего ты взяла?
– Я же вижу – ты грустная какая то. Это тебя Далила расстроила? Что она тебе наговорила?
– Далила тут ни при чем, мама. Просто я почему то вспомнила об отце. Ты давно не показывала мне его фотокарточку. Покажи сегодня, ладно?
– У меня ее нет… Не знаю, куда она подевалась, – растерявшись, стала бормотать Мануэла. – Но я поищу ее…
– Мамочка, прости меня, я сделала тебе больно, – обняла ее Питанга. – Но прошло уже столько лет, я выросла. Неужели твоя боль и со временем не сгладилась?
– Нет, к сожалению. Мы с твоим отцом очень любили друг друга и должны были пожениться. Но я уехала далеко далеко… А потом пришло известие, что он погиб, – Мануэла смахнула набежавшую слезу.
– И он не узнал, что я родилась?
– Не узнал… Я и сама тогда не умерла только потому, что ждала тебя… Так что ты спасла мне жизнь, дочка, – Мануэла через силу улыбнулась и„взяв себя в руки, продолжала вполне обыденным тоном: – Иди заниматься. Завтра ведь у тебя контрольная.
– Хорошо, мама, – неохотно согласилась Питанга. – Но ты все же поищи папино фото. Ты мне обещала.
Вечером Мануэла рассказала о просьбе дочери Кливеру, надеясь получить от него какой нибудь дельный совет, но тот опять стал ворчать:
– Наверняка тут не обошлось без Далилы. Питанга ведь давно уже не заводила разговор об отце.
– Но сейчас завела. Что мне теперь делать?
– Не знаю. Может, наконец, наберешься храбрости и скажешь ей правду? Питанга уже не ребенок. Когда нибудь она узнает об отце от кого нибудь другого и не простит тебе твоей лжи. Не лучше ли, если ты сама ей все расскажешь?
– Нет! Нет! – испуганно воскликнула Мануэла. – На это я никогда не пойду.
На следующий день Асусена очень порадовала мать, решив отправиться в школу, несмотря на недомогание.
– Вот молодец, – приговаривала Серена, подавая завтрак дочери. – В школе у тебя и болезнь пройдет быстрее.
– Да, я надеюсь, – глухо отвечала Асусена.
Счастливая мать не догадывалась, что дочь собиралась вовсе не в школу, а в офис к Витору. После вчерашнего разговора с Далилой ей нестерпимо захотелось заглянуть в глаза Витору и самой услышать, почему он больше не приходит. Ни в коей мере не подозревая Далилу во лжи, Асусена в то же время была уверена, что та неверно поняла слова Витора – пусть даже и откровенно грубые. «Он чем то обижен, оскорблен, – рассуждала Асусена по дороге в офис, – и его грубость – всего лишь самозащита. Надо прямо спросить, что его мучает, и помочь ему стать прежним – ласковым и нежным Витором».
Однако на деле все обернулось совсем не так, как представлялось Асусене. Едва увидев ее в приемной своего кабинета, Витор пришел в бешенство.
– Что тебе нужно? Кто позволил тебе появляться у меня на работе? Уходи отсюда немедленно!
– Я хотела только взглянуть на тебя, – пролепетала обескураженная Асусена. – Мне больше ничего не надо. Ты так давно не приходил…
– Ах вот в чем дело! – еще больше разгневался Витор. – Тебе хотелось бы, чтобы я был твоим верным псом! Сидел бы возле тебя на привязи и облизывал твоих родителей!
– Витор, опомнись, что ты говоришь? – в отчаянии воскликнула Асусена, но он продолжал, не слыша ее:
– Ну конечно, по твоему, я должен вечно благодарить тебя за то, что ты отдала мне самое ценное, что у тебя было! Но разве я тебя к чему нибудь принуждал? И разве твоя драгоценная мамочка не объяснила тебе, как девушке следует вести себя с мужчинами? Чего же ты теперь от меня хочешь?
– Ничего. Ничего, Витор, – едва сдерживая слезы, молвила Асусена. – Только хотела сказать, что люблю тебя.
От этих слов он на какое то мгновение растерялся, сник, но его замешательство продолжалось недолго. Словно испугавшись, что Асусена может увидеть его слабым и сомневающимся, Витор отвернулся и бросил жестко:
– Ну вот, сказала – и уходи. Надеюсь, я тебя больше никогда здесь не увижу.

* * *

Несколько дней Асусена пролежала в жару, и Далила вызвалась привезти к ней Оливию, которая работала теперь заведующей клиники на верфи и рыбозаводе, принадлежащих Веласкесам. Осмотрев Асусену, Оливия затруднилась поставить диагноз, она не могла понять причины повышенной температуры.
– Может, с тобой случилось что нибудь такое, о чем ты не хочешь никому рассказывать? – спросила она Асусену. – Я врач. Все, что ты мне скажешь, останется между нами. Просто я хочу понять, что послужило толчком для твоей болезни. Далила говорила, будто ты расстроилась из за того, что тебя бросил парень. Это правда?
Асусена упорно молчала, и Оливия вынуждена была уйти, прописав ей жаропонижающее и взяв кровь на анализ. Серене она объяснила, что у Асусены, вероятнее всего, какое то эмоциональное расстройство.
– Но неужели температура может повышаться от обиды и огорчения? – не поверила ей Серена.
– Может. Во всяком случае, я не вижу другой причины. Сердце, легкие, желудок – в норме. И даже горло не покраснело. Похоже, что это результат сильного нервного потрясения.
– Стало быть болезнь любви, – тихо молвила Серена.
– Да, так бывает, – подтвердила ее диагноз Оливия. – Особенно если эта любовь – юношеская, первая.
Встретившись в офисе с Витором, она сочла необходимым рассказать ему о болезни Асусены.
– Сейчас только ты можешь ее излечить. Поезжай туда, поговори с ней спокойно.
– Еще одна защитница? – возмутился Витор. – Да знаешь ли ты, о чем просишь меня? Появиться в доме Асусены, встретиться с ее сумасшедшими родителями, с ее бешеным братцем? Нет! В свое время я умолял их разрешить мне встречаться с Асусеной. Не скрою, она мне очень нравилась. Но ее родственники отнеслись ко мне как к какому то негодяю и бандиту. Мой дед вступился за меня, пытался втолковать им, что я не собираюсь обижать Асусену. Оказалось – только зря перед ними унижался. Кассиану попросту избил меня… Нет, Оливия, лучше мне там не появляться, не давать надежду Асусене. Сейчас ей тяжело, но со временем она успокоится, забудет меня и полюбит кого нибудь другого.
– Прости, Витор, я не знала всех этих обстоятельств…
– Не стоит извиняться. Я думаю, ни один нормальный человек не мог бы предположить того, что устроили родители Асусены. Поэтому пусть они сами расхлебывают кашу, которую заварили.

0

30

Глава 28

В последние дни Изабел всю свою кипучую энергию вкладывала в подготовку выставки Франсуа: оформляла помещение, составляла каталог и рекламные проспекты, рассылала приглашения гостям, а также не упускала из виду меню предстоящего банкета. Аманда, несмотря на запрет матери, тоже проводила все свободное время в мастерской Франсуа, пытаясь быть ему хоть в чем то полезной, но неутомимая Изабел практически не оставляла ей такой возможности. Понимая, что соперничать с Изабел сложно, Аманда была вынуждена согласиться даже на роль кухарки и посудомойки, лишь бы только находиться вблизи Франсуа: готовила бутерброды, варила кофе для него и Изабел, затем убирала мастерскую, стараясь задержаться там как можно дольше, а точнее – пересидеть Изабел и остаться наедине с Франсуа. Тот, видя эти уловки, сердился и буквально выталкивал ее домой:
– Я не хочу иметь неприятностей с твоей мамой, так что, будь добра, уходи. Уже поздно.
– Не надо мне напоминать о моем возрасте, – кокетливо поджимая губки, говорила Аманда. – Важно не то, сколько мне лет, а то, насколько взрослой я сама себя ощущаю. Мне хочется, чтобы у тебя получилась грандиозная выставка, и ради этого я могла бы даже заночевать в комнате Франшику. Да, не усмехайся, так было бы гораздо удобнее всем, потому что с самого раннего утра я занималась бы приготовлением завтрака и ты не тратил бы на это свое драгоценное время.
– Аманда, идем, я провожу тебя домой, а то меня еще привлекут за растление малолетних, – отвечал на это Франсуа, решительно уводя ее из мастерской.
Летисия подозревала, что дочь по прежнему бывает у Франсуа, и прямо спрашивала ее об этом, но Аманда глазом не моргнув сочиняла всяческие истории про занятия в библиотеке или прогулки с подругами. Хорошо зная свою дочь, Летисия ей не верила и, обеспокоенная этой ложью, собиралась строго поговорить с Франсуа, да все мешали какие то неотложные дела в фирме. Неожиданно ее беспокойство усилил Бонфинь, вздумавший поделиться с коллегой своими душевными переживаниями.
– Знаешь, – сказал он, волнуясь, – мне кажется… То есть я почти уверен, что Изабел влюбилась в Франсуа и они тайно встречаются.
– Франсуа? С чего ты взял?
– Я видел у Изабел его фотографии. К тому же она целыми днями где то пропадает, ничего мне не говоря.
– Не хочу тебя огорчать, но этот сердцеед на все способен, – нечаянно подлила масла в огонь Летисия. – У него в доме живет какая то девица, и при этом он принимает там мою Аманду. Совсем заморочил девочке голову.
Так, накручивая друг друга, они пришли к заключению, что надо немедленно поставить Франсуа на место.
Подъехав к его дому, они увидели припаркованную поблизости машину Изабел. Это привело Бонфиня в ярость, и он, ворвавшись в мастерскую, учинил скандал. Ничего не понимающая Изабел кое как угомонила мужа, а Летисия прямо потребовала от Франсуа оставить в покое Аманду и Изабел – жену своего лучшего друга.
– Мне просто повезло, – горячилась она, – что я не натолкнулась здесь на Аманду. Ведь я знаю: она прогуливает уроки и с утра до вечера находится в твоей мастерской. Скажи, что тебе надо от моей дочери? Ты решил устроить здесь гарем?
– Летисия, успокойся, – попытался сохранить хладнокровие Франсуа. – Ни твоя дочь, ни Изабел меня не интересуют в том смысле, который подразумеваешь ты. Более того, могу сказать, что есть только одна женщина, волнующая меня. Я говорю о тебе, Летисия.
– Нет, это уже слишком! Ты неисправим! – возмущенная до глубины души, она покинула мастерскую вслед за Изабел и Бонфинем.
Недоразумение отчасти разрешилось в тот же вечер: Оливия развеяла сомнения Бонфиня, сказав ему, что мать всего лишь занимается подготовкой выставки Франсуа и очень увлечена этими хлопотами. У Бонфиня отлегло от сердца, но он хотел то же самое услышать из уст жены.
– А разве ты не знал о выставке? – удивилась Изабел. – Ведь я же о ней вам все уши прожужжала. Ну вот, это лишний раз доказывает то, что ты не принимаешь меня всерьез и совсем не слушаешь, когда я тебе что то говорю.
Опростоволосившийся Бонфинь вынужден был повиниться, а Изабел не стала его долго мучить и великодушно простила.
– Вообще то мне даже понравилась такая бурная сцена ревности, – призналась она. – Это означает, что ты меня еще любишь, не так ли?
– Ну конечно, люблю, – промычал посрамленный Бонфинь.
– А Франсуа, кстати, влюблен в Летисию, – сообщила вдруг Изабел. – Да, не удивляйся. Он дал мне это понять, когда настоятельно просил уговорить Летисию прийти на открытие выставки.
– Вот так дела! – пробормотал сбитый с толку Бонфинь.
Утром он счел необходимым передать этот разговор Летисии…

* * *

Вдохновленная примирением с мужем, Изабел решила закрепить успех и навестить его в офисе, а зная, что Бонфинь не любит, когда она отвлекает его от работы, прихватила с собой приглашения на выставку, чтобы вручить их Летисии, Витору и Дави. Однако в приемной мужа ее ждало очередное разочарование: Бонфинь, как показалось Изабел, чересчур любезно беседовал с секретаршей, а та в ответ кокетливо щебетала.
Дома Изабел поделилась своими подозрениями с Оливией:
– Мне кажется, твой отец изменяет мне с Сузаной, секретаршей. Ты теперь там работаешь, присмотри за ним, ладно?
– Мама, как тебе могла прийти в голову подобная чушь? – рассердилась Оливия. – Отец вообще не смотрит на женщин, а у Сузаны, насколько мне известно, есть жених.
Изабел стала приводить какие то доводы в пользу своей версии, но Оливия отмахнулась от матери, сославшись на головную боль.
Поглощенная своими заботами, Изабел не заметила, что дочь тоже расстроена. А причина этого расстройства была гораздо серьезнее, нежели у матери. Дело в том, что накануне вечером Оливия наконец решилась откровенно поговорить с Дави и даже отважилась зайти к нему домой, но застала его мертвецки пьяным. «До чего же ты себя довел! Ты ведь прежде никогда не напивался», – сказала она, однако Дави не отреагировал на ее слова. Тогда Оливия сняла с руки подаренное им кольцо и, положив его на тумбочку перед спящим Дави, вышла.
Необходимость прямого разговора с Дави назрела у нее давно, с тех пор как Оливия стала работать в той же фирме, что и он. Случайно сталкиваясь в офисе или на верфи, они оба чувствовала неловкость и спешили разойтись в разные стороны. Бонфинь, наблюдая подобные сцены, очень переживал и всякий раз просил дочь разобраться прежде всего в себе самой и не мучить понапрасну парня. Уступив его уговорам, Оливия и отправилась к Дави, хотя по прежнему не знала, что ему сказать. Решение вернуть кольцо пришло спонтанно, и теперь она не была уверена, что поступила правильно.
На следующий день Дави разыскал ее сам.
– Я нашел у себя вот это кольцо. Ты оставила его случайно или?..
– Ты вчера был пьян. Заснул прямо в гостиной… – Оливия с трудом подбирала слова, опять не зная, что же ей следует сказать. – Прости, я не хотела тебя обидеть. Вместе мы пережили много хорошего и много плохого…
– Вот как? – перебил ее Дави. – Мне казалось, у нас с тобой было только хорошее. Но, видимо, я был слишком наивен и все понимал не так, как ты. Может, объяснишь, чем же я тебя не устраиваю?
– Думаю, в таком тоне нам сложно будет разговаривать.
– Да, пожалуй, – согласился Дави. – Более того, мне кажется, нам вообще уже не о чем разговаривать. Прости, я зря тебя побеспокоил. Это кольцо красноречивее всяких слов. Сейчас я убедился, что ты оставила его у меня не случайно.

* * *

Франшику не бросал слов на ветер, когда говорил Гаспару, что устроит ему якобы случайную встречу с Эстелой Маркес. Проект его заключался в том, что некое подставное лицо организует у себя на вилле праздничный обед, а для увеселения гостей пригласит нескольких певиц, включая и Эстелу. У Гаспара были сомнения – согласятся ли девушки на такое сомнительное предложение, но Франшику убедил его, сказав, что для артисток это хорошая возможность подзаработать, к тому же он уже заручился поддержкой Лилианы, которая обязательно должна уговорить Эстелу.
От Гаспара требовалось только щедро оплатить авантюру, и вот наступил день, когда Франшику заявил, что хозяин виллы желает получить аванс, причем обязательно наличными.
– Поезжай в банк и сними с моего счета необходимую сумму, – распорядился Гаспар.
– А ты… не боишься доверить мне такие огромные деньги? – растерянно спросил Франшику. – Вдруг я с ними убегу? Ведь это такой соблазн!
– Нет, не боюсь, – улыбнулся в ответ Гаспар. – Жизнь научила меня разбираться в людях. Когда то у меня был компаньон, который не просто сбежал с деньгами, но фактически украл все мое состояние. Признаюсь, такое пережить трудно, так что ты, будь добр, не доставляй мне огорчений. К тому же эта махинация не принесла удачи и моему компаньону.
– Он разорился?
– Хуже… Но не будем ворошить прошлое.
– А кто был твоим компаньоном?
– Я же сказал: не стоит вспоминать о печальном накануне столь приятного события.
Вечером Франшику доложил шефу, что деньги уплачены и завтра можно отправляться на тот сказочный остров, где Гаспар увидит свою возлюбленную.
От Летисии не укрылось, как заволновался и засуетился отец, собираясь в поездку.
– Ты сейчас похож на влюбленного юношу, – сказала она, добродушно улыбаясь.
– Не скрою, ты очень точно определила мое состояние, – признался Гаспар. – Пожелай мне удачи, дочка.
– От всей души! – приложив руку к сердцу, произнесла Летисия. – Будь счастлив, папа, ты этого заслуживаешь.
– Седина в бороду, а бес в ребро? – недовольно спросила Аманда, когда они с матерью остались вдвоем.
– Тебе не стыдно? – укоризненно посмотрела на нее Летисия. – Разве дед не имеет права полюбить и быть счастливым?
– Я имела в виду не одного деда, но и… – она хотела сказать «тебя», однако вовремя остановилась. – Понимаешь, я говорю вообще о старшем поколении. Можете влюбляться сколько угодно, только не надо портить жизнь молодым!

* * *

По дороге на остров Гаспара вдруг одолели страхи и сомнения.
– Думаешь, Эстела простит меня, если узнает, какую комедию мы разыграли? – повторял он то и дело. – Нет, я не буду участвовать в этом шоу! Лучше мне вернуться домой, пока не поздно.
Франшику, как мог, отвлекал внимание шефа, а сам неуклонно направлял яхту к острову.
Когда же они, наконец, оказались среди гостей и Эстела, увидев Гаспара, впервые заподозрила подвох, Франшику пришлось срочно спасать ситуацию.
– Сеньор Гаспар! – изобразил он радостное удивление. – Вот неожиданность! Я не знал, что вы тоже приглашены на этот замечательный праздник. Надеюсь, вам здесь не будет скучно.
Наверное, Франшику слишком переоценил свой актерский дар, поскольку его монолог произвел обратный эффект: Эстела вдруг заявила, что немедленно уезжает.
– Ты не можешь нарушить контракт! – пришла на помощь Лилиана.
– Но в контракте не оговаривалось, что я должна петь для доктора Веласкеса, – резонно заметила Эстела.
– Простите, – вынужден был вмешаться Гаспар. – Я вовсе не хочу доставлять вам неприятности своим присутствием. Поэтому поступим так: вы исполните условия контракта, а я сейчас же покину остров.
Теперь уже Эстела почувствовала себя виноватой и сказала, что это было бы слишком большой жертвой с его стороны. Девушки на все голоса принялись уговаривать Гаспара остаться, а Эстелу – не упрямиться и петь, как того требует контракт. Оба, немного посопротивлявшись, поддались на уговоры, и таким образом инцидент был исчерпан.
А когда над горизонтом вспыхнула нежно розовая полоска заката и праздник достиг своего апогея, Эстела и Гаспар, не сговариваясь, оказались вдруг рядом и молча побрели вдоль берега.
Затем они взошли на борт яхты, и волны залива мерно покачивали их, не мешая течению долгожданного и очень важного для обоих разговора.
– Я уже давно не чувствовал себя так хорошо, – блаженно улыбаясь, говорил Гаспар. – И все это благодаря тебе.
– Я тоже счастлива, – вторила ему Эстела.
– А что, если мы устроим здесь настоящий медовый месяц? Как ты на это смотришь?
– Здесь?
– Да. Ведь это райский уголок, не правда ли? Если тебе понравится, то я могу купить остров у Луиса Фелипе и мы вообще поселимся здесь навсегда.
– И будем гулять в нашем раю, как Адам и Ева, – смеясь, продолжала Эстела.
– Если ты намекаешь на отсутствие дорогих дамских туалетов, так не волнуйся: мы съездим в Рио, ты купишь там все, что захочешь.
– И стану красоваться в этих нарядах перед рыбами и птицами.
– А почему бы и нет! Кроме того, у тебя будет еще один ценитель и поклонник – я.
Так они шутя мечтали о своем совместном будущем, которое в тот вечер казалось им, бесспорно, счастливым и безоблачным.
Домой Гаспар вернулся с твердым намерением жениться на Эстеле и незамедлительно объявил об этом своим близким. Но еще находясь на острове, связался по телефону с Бонфинем, чтобы тот как можно быстрее купил квартиру, только не оформлял ее на его имя.
– Понимаешь, я собираюсь там поселиться с Эстелой до нашей свадьбы.
– Рад за тебя. Поздравляю, – пробормотал Бонфинь. – Но к чему такая спешка и такая таинственность?
– Мне стоило немалых усилий уговорить Эстелу бросить работу и уехать со мной в Форталезу. Но Эстела такая щепетильная – она не захотела, чтобы я привез ее в свой дом, где живут Летисия и внуки. Можно было бы устроить ее на время в хорошую гостиницу, но и я ведь не мальчишка, чтобы бегать к ней туда. Вот мне и пришлось придумать байку, будто я договорился с другом, у которого в данный момент пустует квартира. Теперь все понял?
– Кажется, да.
– Ну и прекрасно. Я задержусь тут еще денька на три, а ты за это время все сделай, пожалуйста. И не забудь, что квартира должна быть обставлена со вкусом. Денег я на это не пожалею.
Бонфинь выполнил поручение в лучшем виде, и Гаспар, оставив ненадолго Эстелу в их новом гнездышке, поспешил в свой старый дом, чтобы поделиться своей радостью с дочерью и внуками. Однако его сообщение было встречено ими неоднозначно. Лишь Летисия искренне пожелала отцу счастья, а Витор и Аманда предпочли промолчать.

0

31

Глава 29

Несмотря на болезнь Асусены, доставлявшую Серене немалое беспокойство, она не забывала думать о возвращении мужа и готовилась к встрече с ним, как к празднику. Для этого она специально заказала местной мастерице новую кружевную скатерть, предусмотрительно запаслась продуктами, из которых можно было бы приготовить роскошный обед, а также подкрасила предательски седеющие волосы.
Между тем рыбаки, проведшие в море уже несколько недель, тоже все чаще заводили разговоры о доме, о детях и, разумеется, о любимых женщинах. Наблюдая за мрачным, замкнувшимся Рамиру, Самюэль рискнул нарушить его уединение.
– О чем ты все думаешь? Никак не решишься бросить Серену?
– Бросить? Выбирай выражения, Самюэль, – рассердился Рамиру.
– Ну не бросить, так развестись, какая разница. Смысл то не меняется.
– Да, ты прав, – грустно согласился Рамиру. – Я мучаюсь из за Летисии. Боюсь, мне все равно не удастся устоять и я в конце концов предам жену, хотя Серена этого не заслужила. Так не лучше ли сказать ей всю правду?
– Возможно, это будет лучше для тебя и для Летисии. А для Серены? Выдержит ли она такой жестокий удар?
– Пойми, я не хочу обманывать Серену. Не смогу! – твердо произнес Рамиру. – Так что рано или поздно мне придется поговорить с ней открыто.
– Я вижу, ты уже все решил, – с горечью констатировал Самюэль.
– Давай сперва доберемся до берега. Ладно? – раздраженно отмахнулся от него Рамиру.

* * *

– Хоть бы твой отец поскорей вернулся, – повторяла Серена, уговаривая дочь поесть или хотя бы принять лекарства. – Может, он сумеет объяснить тебе, что нельзя так убиваться из за какого то подонка.
Асусена упорно молчала и лишь отрицательно покачивала головой, отказываясь от еды и лекарств.
– Боже мой! Что же ты со мной делаешь, Асусена! – в отчаянии воскликнула мать. – Иногда мне кажется, что ты сознательно решила довести себя до смерти. Ведь так? Ответь, не молчи! Ты хочешь умереть?
В ответ Асусена зажмуривала глаза и отворачивалась к стенке.
Видеть это изо дня в день Серене было не по силам, и однажды она, попросив Эстер присмотреть за Асусеной, отправилась к Витору.
– Мне надо поговорить с твоим сыном наедине, – сказала она, увидев в офисе Летисию.
Та попыталась возразить, не захотела выходить из комнаты, но Витор поддержал просьбу Серены, заявив, что не боится этой женщины.
– Оставь нас, Летисия, пожалуйста, – более мягким тоном произнесла Серена. – Кто знает, может, он мне скажет что нибудь такое, о чем промолчит в твоем присутствии.
Однако она ошиблась: ничего, ранее не известного ей, Витор не сказал. Асусена болеет? Значит, надо вызвать врача – возможно, у нее грипп или пневмония. Страдает из за разрыва с ним? Что ж, любовь не всегда приносит радость.
Серена прервала его, обвинив в цинизме, на что последовал не менее резкий ответ:
– Я не обижал Асусену, как вы предполагаете. А почему порвал с ней, это вам, донна Серена, объяснять не нужно, вы и сами знаете причину. Пошел навстречу вашим настоятельным требованиям, только и всего. Так что все претензии можете предъявить себе.
– Ладно, я приму к сведению, что ты не обижал Асусену и что между вами все кончено, – сказала Серена, уходя.
Встретив в коридоре Летисию, она произнесла угрожающе:
– Ты умеешь молиться, Летисия Веласкес? Так вот, молись, чтобы моя дочь поправилась!
Летисия бросилась в кабинет сына, требуя честно признаться, что он сделал с дочерью Серены.
– Да ничего я с ней не сделал! – с досадой ответил Витор. – Просто у них там вся деревня сумасшедшая, их всех пора одеть в смирительные рубашки. Я раскаиваюсь только в том, что не прислушался вовремя к твоему совету. Ты была права: нам всем надо держаться подальше от людей Рамиру Соареса. Разумеется, в эмоциональном плане. Что же касается их рыбы, то я вовсе не прочь покупать ее. Скоро они придут ко мне, чтобы продать свою рыбу, и тогда – несмотря на их гордость и пресловутый кодекс чести – будут вынуждены кормиться из моих рук!

* * *

Далила, скучавшая и по отцу, и по Кассиану, все чаще выходила на берег, пристально вглядываясь в морскую даль: а вдруг там покажется долгожданное рыбацкое суденышко! Но море равнодушно катило свои волны, от них постепенно начинало рябить в глазах, и погрустневшая Далила вновь обращала свой взгляд на поселок, где все казалось ей унылым и серым. Прежде, когда у нее портилось настроение, она шла к Кассиану или Асусене, но сейчас один был в море, а другая страдала от несчастной любви, не желая ни с кем общаться.
В отличие от подруги Далила не умела долго предаваться грусти и всячески старалась найти занятие, которое могло бы ее отвлечь от тоски по Кассиану. Иногда ходила к Питанге заниматься ненавистной ей математикой или помогала Мануэле убирать посуду в баре. А то придумала повидаться с братом и теперь дожидалась его неподалеку от фирмы Веласкесов, не рискуя появляться там после стычки с Витором.
Дави вышел из офиса понурый – то ли устал, то ли был чем то огорчен. Увидев сестру, обрадовался, но затем опять помрачнел, когда та спросила, отчего он такой грустный – не из за Оливии ли.
– С Оливией, увы, все кончено, поэтому предлагаю сменить тему. Дома все в порядке? Кстати, ты здесь специально ждала меня? Что нибудь случилось?
– Нет, просто захотелось увидеть тебя.
– Ну да, понимаю, – улыбнулся Дави, – тоскуешь по своему Кассиану.
– А я и не скрываю этого, – приняла вызов Далила. – Хочешь, пойдем в бар донны Мануэлы, посидим там, поговорим.
Дави было все равно куда идти, и он согласился. Однако и там они невольно продолжали говорить о том, что их в данный момент волновало, – об Оливии, о Кассиану.
– Я не сомневаюсь, что вы с Оливией все равно когда нибудь помиритесь, – уверенно заявила Далила. – Вот мы с Кассиану, например, ссоримся очень часто, а жить друг без друга не можем.
– Твой Кассиану – обыкновенный грубиян, – возразил Дави. – А с Оливией все гораздо сложнее.
– И вовсе он не грубиян, – обиделась Далила.
– Ну прости. Вы любите друг друга с детства, и если ты считаешь, что он будет для тебя идеальным мужем, то я могу за вас только радоваться.
– Да разве я знаю, каким он будет мужем! – нечаянно вырвалось у Далилы, и Дави тотчас же за это ухватился:
– У вас что то изменилось? Ну ка не скрытничай. Рассказывай брату все как на духу.
– Нет, все нормально, – Далила встала из за стола, давая понять, что ей уже пора домой. – Пойдем, а то мама будет волноваться, да и Кассиану может в любой момент вернуться.
– Нет, серьезно, не увиливай, – проявил настойчивость Дави. – Знаешь, что мы с тобой сейчас сделаем? Поедем ко мне домой, попьем кофейку, и там ты мне все спокойно расскажешь.
– К тебе? Домой? – просияла Далила. – Конечно же я поеду! Ты никогда не приглашал нас к себе – ни меня, ни родителей.
От ее замечания Дави смутился, но оправдываться не стал.
Когда же они вошли в его квартиру, он опять почувствовал себя неловко, потому что Далила с порога воскликнула:
– Это чудо! Я и представить не могла, как живет мой брат. Такая красота, Дави!
– Да ладно тебе преувеличивать… Просто я сделал все так, как мне нравится. Я хорошо себя чувствую тут, Далила.
– Я тоже! – сказала она, блаженно откинувшись на спинку кресла. – Теперь я понимаю, как была неправа, когда звала тебя обратно в деревню. Ну, помнишь, мы тогда только приехали в поселок, и я хотела, чтобы ты жил с нами?
– Да, помню. Я потому, наверное, и не приглашал вас к себе. Думал, вы все равно не поймете, что я уже привык к другому укладу.
– Напрасно ты так думал. Папа с мамой тоже тебя поймут. И даже обрадуются, когда увидят, как ты здесь устроился.
– Ну что ж, я как нибудь привезу их сюда, – пообещал Дави.
Потом они отправились на кухню варить кофе, и Далилу привели в неописуемый восторг овощерезка и посудомоечная машина.
– Вот бы нашей маме такие удобства! – произнесла она мечтательно.
– Я вижу, моей сестренке нравится комфорт, – заметил Дави. – Не в этом ли причина ваших разногласий с Кассиану? Ведь он, насколько мне известно, собирается пойти по стопам отца, стать профессиональным рыбаком. А ты, готова ли ты провести всю жизнь в хижине у моря?
– Я сама не знаю, чего хочу, – призналась Далила. – И это меня пугает… Когда я с Кассиану, то чувствую себя вполне счастливой, а когда его нет рядом, то мне хочется узнать и какую нибудь другую жизнь, которая течет здесь, в Форталезе, или в Рио.
– Ничего удивительного: просто ты выросла из своей деревушки, как когда то из нее вырос я!
– Ты так думаешь? – с сомнением произнесла она. – Я ведь люблю и море, и наш дом, хотя мне хочется узнать и что нибудь новое, чего в деревне не увидишь. А Кассиану ничего такого не надо. Он мечтает только о собственной лодке.
– Мне кажется, нам с тобой надо чаще общаться, – пришел в выводу Дави. – Я открою для тебя другой мир, а ты потом сама решишь, что тебе больше по душе.
– Спасибо, братик, – обняла его Далила. – Только мне почему то страшно…
– Страшно? – изумился Дави. – Ты не должна бояться. Ведь речь идет о твоей жизни, о твоем будущем.
– Я это понимаю, оттого мне и страшно. Ты не подгоняй меня, ладно? Я не хочу делать больно Кассиану. Да и самой мне еще надо избавиться от каких то сомнений…
Вернувшись домой, она рассказала матери о чудо комбайнах, увиденных на кухне у брата.
– Представляешь, сколько свободного времени у тебя появилось бы, если бы мы купили такие же приборы!
– А зачем мне свободное время, Далила? – остудила ее пыл Эстер. – Если я все дела переделаю за час, то чем буду заниматься потом?
– Но ведь это ужасно, мама!
– Знаешь что, дочка, не забивала бы ты себе голову этой современной ерундой, – строго сказала Эстер. – Человек, за которого ты собираешься замуж, – рыбак. А жена рыбака должна довольствоваться тем, что он ей может дать. Запомни это, иначе твоя жизнь может стать адом.

* * *

Рыбацкое судно показалось наконец на горизонте, и все жители тотчас же помчались к пристани. Не было среди встречающих только Асусены.
– Где она? Где моя дочка? – встревожился Рамиру, недобро посмотрев на Серену. – Что тут произошло, пока нас не было?
– Я так ждала тебя! – припав к его груди, выдохнула она. – Теперь Асусена обязательно поправится! Ты найдешь нужные слова, чтобы утешить ее…
– Опять этот Витор? – догадался Рамиру.
– Да. Они расстались, и Асусена очень страдает. Она заболела, Рамиру!
Отстранив от себя Серену, он побежал к дочери. Увидев его, Асусена приподнялась на постели, но в тот же момент силы оставили ее, в глазах потемнело…
– Девочка моя, милая моя, – повторял Рамиру, гладя ее по волосам. – Ты выздоровеешь… Все пройдет… Теперь я с тобой, доченька.
Естественно, в такой ситуации об уходе из семьи не могло быть и речи. Рамиру бродил по дому печальный, задумчивый и словно не замечал хлопочущей вокруг него Серены. Однажды она, не выдержав, с горечью произнесла:
– Я совсем тебе стала ненужной.
– Перестань, – сказал он с досадой. – Просто я ни о ком, кроме Асусены, сейчас не могу думать. К тому же столько дней провел в море, устал.
Заглянувший к ним Самюэль несколько разрядил обстановку. Серена откровенно обрадовалась ему:
– Хорошо, что ты пришел, Самюэль. Может, тебе удастся расшевелить Рамиру, а то он словно в воду опущенный. Выпейте по рюмочке, потолкуйте, а я пойду к Асусене – пора давать ей лекарство.
– Похоже, ты с Сереной еще… не говорил? – спросил Самюэль Рамиру, когда Серена вышла.
– Как я мог, если Асусена в таком состоянии?
– Да, сейчас не время. А может, вообще не стоит этого делать?
– Нет, Самюэль, я должен внести ясность в наши отношения с Сереной. Не хочу врать и причинять ей лишние страдания. Так будет лучше для всех, в том числе и для детей.

* * *

Устроившись в тени пальм, Кассиану и Далила рассказывали друг другу о том, что произошло с каждым из них за время разлуки. Далила говорила в основном об Асусене, о ее несчастной любви, а из самых ярких событий вспомнила конечно же поездку к брату. Кассиану это не понравилось:
– Наверное, он опять соблазнял тебя всякими городскими штучками – музеями, театрами? А может, водил тебя в ресторан?
– Ты не оглох, Кассиану? – рассердилась Далила. – Я же ясно сказала, что была у него дома, в его квартире!
– Все равно незачем тебе глазеть на городскую роскошь. Мы будем жить совсем по другому, ты ведь знаешь это.
– Да, знаю, – невесело произнесла Далила и, немного помолчав, перевела разговор на другую тему: – Я слышала от папы, что у вас был хороший улов.
– Хороший? – оживился Кассиану. – Не то слово. Отличный улов! Ты не представляешь, сколько теперь у меня будет денег. Этого хватит, чтобы закупить материал для моего баркаса. Даже не верится! А ты, кажется, и не рада? Что с тобой? Мы же об этом мечтали…
– Я рада, Кассиану. Просто мне как то неловко быть счастливой, когда Асусена так страдает.
– Да, я тоже за нее очень переживаю, – вздохнул он. – Может, мне еще раз набить морду этому Витору, как ты думаешь?
– Нет, не дай Бог! – испугалась Далила. – Этим ты ей не поможешь, а сам окажешься за решеткой.
Вернувшись домой, Кассиану услышал, как Асусена то ли во сне, то ли в бреду произносила имя Витора.
– Успокойся, сестричка, – сказал Кассиану, взяв ее за руку.
– Нет, Витор, не надо! – заметалась на постели Асусена. – Я не хочу!.. Я боюсь!.. Здесь так темно…
– Проснись, Асусена, проснись. Тебе снится дурной сон, – тормошил ее Кассиану. – Подожди, я сейчас позову маму.
– Нет, не уходи, – открыв глаза, вымолвила Асусена. – Побудь со мной, я боюсь.
– Хорошо, только ты должна принять лекарство. Тебя знобит.
– Эта лихорадка никогда не кончится, – простонала Асусена. – Она изводит меня. Я умру, Кассиану…
– Не говори глупостей. Оливия сказала, что у тебя нет никакой болезни. Просто ты страдаешь по этому негодяю. Забудь его! Ведь он тебя бросил.
– Да, бросил, – слабым голосом заговорила Асусена. – Отказался от меня, потому что вы гнали его, избивали. А обо мне вы не подумали. Если бы тебе запретили видеть Далилу, что бы ты делал?
– Неужели ты его так любишь?.. – рассеянно произнес Кассиану и впервые за все время посмотрел на случившееся другими глазами.
А на следующий день он поехал к Витору и попросил его навестить Асусену.
– Что? Я не ослышался? – спросил обескураженный Витор. – Ты сам зовешь меня к Асусене?
– Да, Витор. Сейчас это единственное, что ей надо.
– И ты сам до такого додумался? Ну, я рад за тебя! Полагаю, тебе следовало бы почаще шевелить мозгами.
– Витор, давай не будем ворошить прошлое. Ты имеешь право обижаться на меня – я многое сделал, чтобы вас разлучить, – но сейчас нам надо позаботиться о здоровье Асусены.
– Ах вот как? – ядовито усмехнулся Витор. – Значит, ты держишь меня за полного идиота, за пешку, которую можно переставлять туда сюда, как тебе заблагорассудится. Захочешь – физиономию мне расквасишь, в потом как ни в чем не бывало в гости позовешь.
– Витор, если тебе хоть немного дорога Асусена, ты не позволишь ей умереть, – не обращая внимания на его язвительный тон, сказал Кассиану. – Моя сестра умирает, пойми ты наконец!
После этих его слов Витор перестал улыбаться.
– Неужели все так серьезно? – спросил он.
– Да, представь себе, – глухо произнес Кассиану.
– Вот чего вы добились своим ослиным упрямством.
– Прошу тебя, Витор, не трать время на упреки. Поедем к Асусене!
– Что, прямо сейчас? Но у меня есть неотложные дела, в приемной меня ждут люди, с которыми я договорился о встрече…
– Ладно, приезжай, когда управишься с делами, – смилостивился Кассиану. – Только не вздумай водить меня за нос, а то я приволоку тебя к Асусене силком.

* * *

И вот он приехал, и ему разрешили пройти к Асусене. Рамиру, правда, опасался, как бы дочери не стало от этого визита еще хуже, но Кассиану твердо стоял на своем: пусть поговорят, выяснят отношения, иначе Асусена может просто умереть от тоски.
– Если понадоблюсь, сразу же зови меня, – сказал он сестре, оставляя ее наедине с Витором. – Я буду в соседней комнате.
При виде бледной, осунувшейся Асусены сердце у Витора защемило, но он сумел взять себя в руки и бодрым голосом произнес:
– Не знал, что у тебя такой заботливый брат. Ведь это он любезно пригласил меня к вам.
– Я не посылала его за тобой, поверь, – стала оправдываться Асусена.
– Не надо ничего говорить, – остановил ее Витор. – Побереги силы, они тебе еще пригодятся. Выглядишь ты, должен заметить, неважно.
– Ты приехал затем, чтобы сказать мне, как плохо я выгляжу?
– Я не знаю, зачем меня сюда притащил твой братец. Наверное, хотел, чтобы вся деревня увидела злодея, который погубил невинную девушку. Думаю, они спустят на меня собак, когда я выйду отсюда. А может, потребуют, чтобы я на тебе немедленно женился.
– Ты чудовище! Убирайся вон!
– Жаль, твои родственники не слышат, как ты меня сама прогоняешь. Спасибо тебе. Я уйду с удовольствием. Надеюсь, ты больше не станешь изображать перед всей деревней соблазненную и покинутую? Это слишком избитый номер!
– Уходи, мерзавец! – стонала Асусена. – У тебя нет ничего святого в душе. Я боюсь тебя! Ты – сам дьявол.
– Прости, что еще раз заставил тебя поволноваться. Выздоравливай! – он чопорно раскланялся и вышел.
– Ну что, парень, как она? – волнуясь, спросил Рамиру. – Как Асусена? Ей лучше? Что она тебе сказала?
– Увы, мне нечем вас порадовать, – развел руками Витор. – Мой приход ничего не изменил.
– Но ты ведь говорил с ней? – вмешался Кассиану.
– За кого ты меня принимаешь? Конечно же говорил. Я был с ней очень нежен, пытался успокоить ее, но все напрасно. Так что простите, сеньор Рамиру, тут, видимо, дело не во мне. Я бессилен помочь Асусене.
– Нет, это ты меня прости, – сказал упавшим голосом Кассиану.
– Ты все правильно сделал, – подбодрил его Витор. – Я этого никогда не забуду.
– Спасибо, что пришел, – пожал ему руку Рамиру.
После всего, что ты от нас натерпелся, это было великодушно с твоей стороны, – добавила Серена.
– Да что там, я просто хотел помочь. Но вы не расстраивайтесь: Асусена обязательно поправится. Когда у человека есть такая дружная семья, как ваша, то иначе и быть не может. А я – всегда к вашим услугам. Кстати, наша фирма готова купить у вас любое количество рыбы и лангустов. Если вы захотите продать нам свой улов, то обдумайте свои условия и заходите. Полагаю, мы сумеем заключить взаимовыгодную сделку.
– Что ж, это было бы неплохо, – сказал Рамиру.
Серена же испугалась, что разговор о купле продаже рыбы может затянуться, и решила проститься с гостем:
– Извини, Витор, я волнуюсь за Асусену. Пойду посмотрю, как она там.
– Разумеется, донна Серена. Скажите ей, пусть скорей поправляется!

0

32

Глава 30

Выставка Франсуа имела несомненный успех. Об этом говорили все собравшиеся на вернисаже – критики, журналисты, пишущие об искусстве, владельцы художественных галерей. Многие из них подходили к Изабел, благодаря ее за то, что открыла для них такого великолепного художника. Но героиней дня Изабел себя не чувствовала, поскольку праздничное настроение было омрачено подозрениями в измене мужа. И причина для подозрений на сей раз имелась веская: Изабел случайно узнала, что Бонфинь тайно от семьи купил шикарную квартиру в центре города, обставлять которую ему помогала Сузана. Он, действительно, привлек для этого дела секретаршу, так как полагался на ее женский вкус. Однако Изабел и в голову не могло прийти, что ее муж старается не для себя, а для Гаспара. На вопрос, почему его целыми днями не бывает в офисе, Бонфинь ответил уклончиво:
– Фирма решила приобрести кое какую недвижимость, вот я этим и занимаюсь.
Такой ответ косвенно подтвердил худшие опасения Изабел, но у нее хватило благоразумия не учинять скандал с ходу. «Надо раздобыть неопровержимые доказательства измены», – рассудила она и с этой целью пригласила Сузану на открытие выставки, надеясь там понаблюдать за любовниками.
Сузана обрадовалась приглашению и пришла на вернисаж вместе с женихом, который не отходил от нее ни на шаг весь вечер. Бонфинь был в добром расположении духа, особенно после того, как принес свои извинения Франсуа и щедро похвалил его картины. «Умело маскируются!» – сделала вывод Изабел, не теряя, впрочем, надежды подловить мужа каким то иным способом.
– Ты что то невеселая, – взял ее за руку Бонфинь, – наверное, подготовительные хлопоты отняли у тебя много сил.
– Прежде ты не отличался таким вниманием, – заметила Изабел.
– На тебя не угодишь, – добродушно усмехнулся он. – Неужели ты ревнуешь меня к Летисии?
– К Летисии? Почему ты так решил?
– Потому что я опекаю ее на этом вернисаже. Она пришла такая грустная, одинокая. А когда мы стали обсуждать полотна твоего протеже – оживилась, и, по моему, у нее поднялось настроение.
– Не выдумывай глупостей, – сказала ему Изабел. – Я не сумасшедшая, чтобы ревновать тебя к Летисии, которую знаю слишком хорошо.
К тому же, я надеюсь, ее не оставит без внимания виновник торжества Франсуа и в самом деле улучил подходящий момент, чтобы поговорить с Летисией. Та искренне призналась, что переменила о нем мнение, увидев в полном объеме его работы.
– Ты хочешь сказать, что их не мог написать бабник и подлец? – рассмеялся Франсуа.
– Да, именно это я имела в виду, – подтвердила Летисия. – По крайней мере, мне так кажется.
Они вполне дружелюбно поговорили о том о сем, но, когда Франсуа предложил ей остаться на праздничный ужин, Летисия отказалась, сославшись на усталость.
– Тогда, может, завтра поужинаем вместе? – не упустил случая Франсуа.
– Не знаю, как сложится день. Позвони мне завтра ближе к вечеру, – оставила ему надежду Летисия.

* * *

Аманда возликовала, поняв, что мать не собирается оставаться на ужин.
– Ты уже уходишь? – спросила она якобы с сожалением.
– Да. И тебя хочу забрать с собой, – строго сказала Летисия.
– Но мама! Я же не могу подвести Франсуа. Я обещала ему убрать и перемыть посуду после гостей.
– Ладно, – не стала спорить Летисия. – Только не задерживайся здесь долго.
Аманда согласно кивнула, однако поступила прямо наоборот: возилась с посудой допоздна, терпеливо ожидая, когда уйдут последние, засидевшиеся за разговором и выпивкой гости.
И опять Франсуа пришлось вытаскивать ее из дома буквально за руку.
Выйдя наконец из помещения, они обнаружили, что на улице бушует ливень, к тому же машина Франсуа никак не хотела заводиться. Под проливным дождем он стал копаться в моторе, но найти причину поломки не мог. Франшику, который хорошо разбирался в механизмах, к сожалению, не было дома, он уехал ни много ни мало – аж в Майами, где присматривал оборудование для своего фантастического проекта, одобренного тем не менее Гаспаром. Подробностей этой грандиозной идеи Франсуа не знал, но слышал, что речь шла об аквапарке, который Франшику и Гаспар собирались устроить в пальмовой роще на побережье.
– Ну что тут? – склонилась над капотом Аманда. – Позволь, я помогу тебе.
– Быстро в машину! – рассердился Франсуа. – Вымокнешь насквозь.
– Но она ведь все равно не заводится, – плутовато сверкнула глазками Аманда. – Пожалуй, мне придется идти до шоссе пешком, – и она, весело крикнув Франсуа: «Пока!», быстрым шагом направилась в сторону шоссе.
– Постой, куда ты? – бросился вслед за ней Франсуа, но она припустила бегом.
– Я тебя отшлепаю, – сказал он, догнав ее наконец.
– О, сделай милость!
– Да, я не завидую Летисии, – укоризненно покачал головой Франсуа. – Как она, бедолага, с тобой управляется?
– Ей не надо со мной управляться, потому что я уже взрослая!
– Ну а коли ты взрослая, то и поступать должна разумно, – поймал ее на слове Франсуа. – Сейчас мы вернемся в дом и вызовем такси по телефону.
Как ни странно, Аманда сопротивляться не стала и послушно последовала за Франсуа. Дома, однако, выяснилось, что телефон не работает.
– Наверное, это из за бури, – высказала предположение Аманда.
– Что же делать?.. – в растерянности произнес Франсуа.
– Думаю, выход напрашивается сам собой, – тотчас же подбросила идею Аманда. – Вымокла до нитки, а потому мне ничего не остается, как переночевать у тебя. Тем более что и такси мы вызвать не можем.
– Твоя мама с ума сойдет, если ты не приедешь ночевать домой!
– А ты можешь предложить что то другое?
– Увы, ничего, – вынужден был признать Франсуа. – Прими горячую ванну и ложись спать.
– А дверь мою ты запрешь снаружи или сам закроешься на засов?
– Сам закроюсь! Не зли меня, Аманда. А то еще заболеешь, и тогда я перед твоей мамой совсем не смогу оправдаться.
«Ты и так не оправдаешься», – с надеждой и злорадством подумала она.

* * *

В дом Франсуа Летисия ворвалась с первыми лучами солнца.
– Где этот негодяй? – накинулась она на заспанную Аманду, открывшую ей дверь.
– Ты имеешь в виду Франсуа? – наигранно зевнув, спросила Аманда. – Может, принимает ванну, а может, готовит завтрак. Я еще спала…
– Где он? Где эта проклятая спальня? – металась по дому Летисия. – Веди меня туда, где ты спала!
– Пожалуйста, – лениво молвила Аманда. – Я же говорила, что Франсуа здесь нет. Наверное, он варит для меня кофе.
– Ты долго будешь надо мной издеваться? – сорвалась на крик Летисия и помчалась на кухню, а затем в ванную.
Сжалившись, наконец, над матерью, Аманда показала ей дверь спальни, в которой ночевал Франсуа.
– Только постучись, а то застанешь его голым. Летисия, не слушая дочь, уже ломилась в дверь.
– Что он там, заперся?
– Да, кажется, и вправду заперся. Вот дает! – Аманда была ошеломлена не меньше матери.
Услышав требовательный стук к дверь, Франсуа вышел из спальни.
– Летисия, ты? – сказал он удивленно. – Так рано? Я думал, это Аманда хулиганит.
– Пока здесь только я. А полиция приедет позже. Так что приготовься к ответу.
Франсуа стоило большого труда объяснить Летисии, что произошло накануне вечером, поскольку она его то и дело перебивала.
– Когда мы вернулись сюда, я, прежде чем вызвать такси, попросил Аманду позвонить тебе. Но телефон был неисправен. Поэтому и такси я не смог вызвать, – говоря это, он снял трубку, чтобы проверить, не включился ли телефон. – Вот, он и сейчас молчит. Можешь сама убедиться.
В доказательство своей невиновности он протянул трубку Летисии, но в тот же момент увидел, что вилка выдернута из розетки.
– Прости, его кто то отключил от сети…
– Кто то? – возмутилась Летисия. – Да сам же ты и отключил, чтобы заманить Аманду!
– Нет, Летисия, как это ни печально, но боюсь, что на подобную каверзу способна только твоя дочь. Она все время пытается делать что нибудь в таком духе. Не удивлюсь, если и машину она сломала.
– А тебе, похоже, это нравится.
– Да нет же, Летисия! – Франсуа взял ее обеими руками за плечи, притянул к себе и стал говорить ей прямо в лицо: – Мне нравишься только ты! Как доказать, что я люблю тебя? Как объяснить, что я полюбил тебя с первого взгляда?
Летисия попыталась высвободиться из его объятий, выражавших одновременно и страсть и отчаяние. Но Франсуа уже не мог остановиться – губы его сами коснулись губ Летисии, а она, растерявшись, на мгновение оцепенела и приняла его долгий, выстраданный поцелуй.
– Очень красиво, донна Летисия! – услышала она внезапно у себя за спиной. – Так вот, оказывается, зачем вы попросили меня удалиться? Теперь понятно.
– Не смей говорить со мной в таком тоне! – прикрикнула на нее Летисия. – Пойдем отсюда. Дома будем выяснять отношения.
Однако их взаимные упреки продолжались и в машине, по дороге домой. Аманда утверждала, что мать просто напросто хочет отбить у нее Франсуа. Летисия же ругала дочь за все сразу: за недостойное поведение, за отключенный телефон…
Дома Аманда рассказала о случившемся брату – разумеется, в своей интерпретации, на что Витор отреагировал крайне резко и грубо.
– У тебя нет морального права упрекать Аманду, – заявил он матери. – Ты сама ведешь себя с этим ничтожным человеком как уличная девка. Вешаешься ему на шею…
– Замолчи! Я не потерплю от тебя таких оскорблений!
– А как прикажешь с тобой разговаривать? Объясни, может, я чего не понимаю? Что ты делала с Франсуа? Защищала честь моей сестренки или отдала свою честь в его железные руки? Ну что же ты молчишь? Потеряла дар речи?
– Нет, я отвечу тебе, Витор, – собравшись с силами, сказала Летисия. – Признаю свое поражение: у меня выросли жестокие, бессердечные дети. Видимо, я где то допустила серьезную ошибку. Чересчур оберегала вас, жила как монахиня, чтобы, не дай Бог, не причинить вам боли, не оскорбить ваши чувства. Наверное, за это вы меня теперь презираете. Но отныне я буду жить своей собственной жизнью! Да. Я – свободная женщина и не должна давать вам отчета о своих отношениях с мужчинами. Вот захочу – и заведу роман с Франсуа! И вы не сможете мне помешать.
– А потом ты его прирежешь? – криво усмехнулся Витор. – Этакая черная вдова, синяя борода в юбке! Скажи, когда Франсуа тебе надоест, ты убьешь его, как сделала это с отцом?
Сказав это, он тотчас же вышел, даже не взглянув на поверженную Летисию. Аманда, ошеломленная и заинтригованная последней его фразой, помчалась следом за ним.
– Что это значит, Витор? Как ты мог наговорить маме таких гадостей?
– Это не гадости, а правда! – бросил он в сердцах. – Она убила нашего отца! Конечно, ты не можешь помнить, ты тогда была совсем маленькой.
– Это был несчастный случай! – запротестовала Аманда. – Отец поскользнулся на ковре и упал с лестницы. Все это знают!
– Ну да, знают со слов убийцы.
– Не смей говорить так о маме! – возмутилась Аманда.
– А как иначе можно ее назвать? – возразил Витор. – Я был там и все видел. Она вышла из себя и толкнула его. Я все прекрасно помню. Но мне никто не верит, потому что я был тогда слишком мал.
– Но даже если все было так, как ты говоришь, то вряд ли мама хотела его убить. Просто в горячке толкнула. По моему, это как раз и был несчастный случай.
– Допустим, – согласился Витор. – Но я также помню, из за чего они ссорились. Отец обвинял ее в том, что она ему изменила! То есть она убила его еще до того, как он упал с лестницы.
– Нет, Витор, замолчи, я больше не могу это слышать, – взмолилась Аманда.
– Ты защищаешь ее только потому, что еще не выросла. А когда подрастешь, то поймешь, как наша мамочка из кожи вон лезет, чтобы выдать себя за кристально честную женщину.

* * *

Как ни странно, Кассиану оказался прав: свидание с Витором действительно пошло на пользу Асусене. Весь вечер после его ухода она проплакала, но уже наутро нашла в себе силы встать с постели, позавтракать и впервые за много дней выйти на свежий воздух.
– У меня больше не осталось никаких иллюзий, – сказала она матери, – и отныне я буду заново учиться жить.
Рамиру, взбодренный этой переменой в состоянии дочери, с легким сердцем отправился в Форталезу, чтобы подписать договор с фирмой Веласкесов о покупке ими рыбы.
Летисии в офисе не оказалось, и отчасти Рамиру был этому рад.
– Вот, я приехал, чтобы подписать необходимые бумаги, – сказал он Витору.
– А рыбу вы привезли?
– Нет. В прошлый раз Самюэль сперва составлял договор…
– Сеньор Рамиру! – перебил его Витор. – К чему эти формальности? Неужели мы не можем обойтись без бумажек – как добрые друзья. Везите сюда вашу рыбу, а я сразу же выплачу вам всю сумму. Договорились?
Рамиру не стал возражать.
Выйдя из кабинета Витора, он, однако, понял, что не может уехать в поселок, не повидав Летисию. Порог ее дома он переступил с содроганием сердца – готовый к любой реакции на свой нежданный визит.
Летисию он, к несчастью, застал в один из самых худших моментов ее жизни – она все еще никак не могла оправиться от ударов, нанесенных ей дочерью и сыном.
– Что тебе надо от меня, Рамиру Соарес? – спросила она с явной досадой в голосе.
– Ты болеешь? У тебя какие то неприятности? – встревожился он.
– Рамиру, я не намерена обсуждать с тобой свои проблемы. Говори, зачем пришел.
– Да просто хотел тебя увидеть. Соскучился по тебе смертельно, – заговорил он, все более волнуясь. – Летисия, что с тобой? Неужели ты забыла, о чем мы договаривались перед моим отъездом?
– Каким отъездом, Рамиру? Тогда, много лет назад?!
– Летисия! – в отчаянии воскликнул он. – Я не понимаю, что происходит. Что случилось, пока я был в море? Ведь мы же с тобой все обговорили тогда, и я принял очень непростое для себя решение…
– Перестань, – прервала его она. – Ты все врал мне, а я, как последняя дурочка, поверила.
– О чем ты говоришь, Летисия?
– О том, что ты меня опять бросил!
– Помилуй, как можно было такое выдумать? Я же передал тебе записку, где все объяснил. Разве ты не поняла меня?
– Записку? – удивилась Летисия.
– Что, Самюэль не отдал ее? – упавшим голосом спросил Рамиру. – Он же мне сказал… Тут какое то недоразумение.
– Весь наш роман – одно большое недоразумение, – грустно произнесла Летисия.
Рамиру стал уверять ее, что это не так, что отныне все будет по другому, и Летисия, простив его, уже готова была поверить в возможность их счастья, но тут он опять допустил оплошность, выпалив в горячности:
– Я сегодня же поговорю с Сереной! Скажу ей, что мы с тобой…
– Так ты еще ничего не сказал ей?.. – у Летисии больше не осталось сил, чтобы продолжать разговор. – Уходи, Рамиру, – произнесла она глухо, но твердо, – уходи навсегда.

0

33

Глава 31

На работу Летисия в тот день так и не поехала. Несколько часов кряду пролежала у себя в комнате – совершенно опустошенная, не способная ни к какому действию. До прихода Рамиру она еще собиралась что то предпринять, чтобы восстановить контакт с детьми. В частности, звонила Бонфиню, надеясь получить от него телефон отца, который где то отдыхал с Эстелой. Но Бонфинь надежно хранил тайну друга и телефона его новой квартиры не дал.
«Ну и слава Богу, – подумала Летисия, устыдившись своей минутной слабости. – Зачем омрачать отцу его медовый месяц! Пусть все идет как идет».
Потом явился Рамиру и окончательно выбил ее из колеи…
– Сеньора, вы не спите? – осторожно постучалась в дверь Нейде. – К вам тут пришли.
Оказалось, что в гостиной ее ждал Франсуа. К своему удивлению, Летисия обрадовалась гостю. И даже призналась ему, отчего хандрит:
– Поссорилась с детьми. Совсем не знаю, как жить дальше…
Франсуа сказал, что несколько раз звонил ей в офис, а потом на свой страх и риск решил заехать сюда.
– Может, поедем на побережье? – предложил он затем. – Я знаю одно райское местечко в дюнах, там ты прогуляешься, отвлечешься от своих проблем. А если захочешь, расскажешь мне обо всем, и мы вместе что нибудь придумаем.
– Что ж, поедем, – согласилась Летисия, которой в тот момент почудилось, что Франсуа послал ей сам Господь.
Прогуляли они до самого вечера, а когда Летисия обмолвилась, что хотела бы бросить все и начать совсем другую жизнь, Франсуа тотчас же воспользовался этим: сказал, что любит ее и был бы счастлив на ней жениться.
Летисия поначалу восприняла это как шутку, но Франсуа проявил завидную настойчивость:
– А почему бы и нет? Нам ведь хорошо вдвоем, не так ли? Чего же ждать?
– Не знаю, – тоже вполне серьезно ответила Летисия. – Когда ты рядом, то мне становится легко и спокойно, я чувствую себя счастливой, как в детстве. Но стоит мне, оставшись одной, заглянуть вглубь себя, как сразу же накатывают сомнения и страхи.
– Ну, тем более нам нельзя расставаться.
– Возможно, – уклончиво ответила Летисия.

* * *

Вернувшись из школы и узнав от Нейде, что мать уехала на машине с Франсуа, Аманда испытала острое чувство обиды и горечи. «Выходит, донна Летисия и в самом деле решила осуществить свою угрозу – завести роман с Франсуа, – подумала она, припомнив вчерашнее заявление матери. – И все только затем, чтобы навредить мне. Ведь ей не нужен Франсуа, она влюблена в рыбака».
Открыв балконную дверь и устроившись вблизи нее так, чтобы можно было услышать шум подъезжающей к дому машины, Аманда стала ожидать возвращения матери. Караулить ей пришлось довольно долго, но вот машина Франсуа наконец остановилась у входа в дом. Аманда вышла на балкон и затаилась там.
– Спасибо тебе, – сказала Летисия, выйдя из машины. – Я действительно побывала в раю.
Франсуа нежно обнял ее на прощание и стал целовать. Аманда, не сдержавшись, оставила свое укрытие и стремглав помчалась к выходу.
– Значит, развлекаешься, да? – напустилась она на мать. – А сеньор Бонфинь весь вечер ждет тебя по какому то важному делу.
– Где ждет? У нас?
– Нет, у себя дома. Просил передать, чтобы ты ему срочно позвонила.
– Да, сейчас. До свидания, Франсуа. Еще раз спасибо за этот прекрасный вечер.
Она ушла в дом, попавшись на удочку Аманды, поскольку Бонфиня та приплела лишь затем, чтобы, избавившись от матери, остаться наедине с Франсуа.
– Не уезжай, пожалуйста, – попросила она его. – Мне надо сказать тебе несколько слов.
– Слушаю тебя, – неохотно согласился Франсуа.
– Ты считаешь, что она лучше меня? – начала свою речь Аманда.
– Если ты намерена говорить об этом, то я сейчас же уеду, – пригрозил Франсуа.
– Да она же обыкновенная воровка! Она украла тебя у меня!
– Вот как! Ну тогда тебе следует звать на помощь полицию. Пусть меня задержат и вернут тебе. Хотя, я уверен, это дело ты проиграешь, потому что предмет, который ты якобы потеряла, не принадлежит никому. Иди спать, девочка. Не огорчай понапрасну меня и твою замечательную маму.
– Ты еще разочаруешься в ней! – чуть не плача, бросила ему Аманда. – Горько разочаруешься!

* * *

Утром она отвела в укромный уголок навестившего их Гаспара и едва ли не шепотом стала расспрашивать того о своем отце.
– Что это ты вдруг так заинтересовалась, внучка? – выразил недоумение Гаспар. – Я еще не повидался с Летисией, с Витором и вообще заглянул к вам на минутку.
– Витор уехал на службу, донна Летисия, вполне возможно, еще спит, а для меня этот разговор очень важен.
– Так что же ты хочешь услышать от меня об отце?
– Ну, каким он был. Я ведь его почти не помню.
– Жорди был человеком веселым, – начал свой рассказ Гаспар. – Не буду врать, что я любил его… У нас часто бывали разногласия. Но чего у него было не отнять, так это его всегдашнего заразительного веселья.
– А как он умер?
– Споткнулся о ковер и упал с лестницы… Постой, а почему ты об этом спрашиваешь? Это ведь всем известно.
– Ну конечно, официальная версия известна всем.
– Аманда, мне не нравится твой тон и твое настроение. Ну ка выкладывай, что тут у вас произошло.
– Ничего особенного, дед. Прости, но мне пора идти в школу.
Тот же вопрос Гаспар задал и Летисии, на что получил обескураживающий ответ.
– Витор прямо обвинил меня в убийстве Жорди, – сказала она. – Что мне с ним делать, папа? До сих пор я не отваживалась посмотреть правде в глаза, а теперь вижу, что прозевала тот момент, когда надо было спасать Витора. Он вырос изломанным и жестоким. А все потому, что всегда подозревал меня, сомневался во мне…
– Дочка, успокойся, – обнял ее Гаспар. – Я сейчас же поеду к Витору и попробую с ним поговорить.
В офисе, однако, Витора не оказалось, он был где то на верфи или на заводе. Гаспар решил его подождать, а Плиниу велел ехать к Эстеле и выполнять все ее распоряжения.
– Возможно, она захочет куда нибудь поехать, – пояснил он. – Так ты отвези ее. Понимаешь, она не должна скучать там одна.
Сотрудники фирмы, соскучившиеся по Гаспару, тотчас же обступили его, и он сам не заметил, как занялся решением финансовых и организационных проблем. С Витором ему так и не удалось повидаться, но он не мог нарушить обещание, данное дочери, а потому попросил Бонфиня выручить его.
– Видишь ли, я обязательно должен сегодня пойти на ужин к Летисии. Мне надо наставить на путь истинный Витора. А ты, будь добр, поужинай где нибудь с Эстелой, развлеки ее в мое отсутствие.
Бонфинь не стал отказывать другу в такой, в общем то, пустяковой просьбе и, позвонив домой, сказал, чтобы его не ждали, так как он будет ужинать в другом месте.
Бедный Бонфинь! Он и предположить не мог, какую бурю гнева вызовут его слова в оскорбленной Изабел и к каким последствиям приведут.
Эстела встретила Бонфиня без особой радости.
– Я понимаю, что ты ни в чем не виноват, – сказала она, – но такая опека со стороны Гаспара абсолютно излишня. Знаешь, в чем его беда, Бонфинь? Он не слышит, о чем ему говорят другие. Ведь я не для того оставила работу и полностью изменила свою жизнь, чтобы разъезжать по городу с его шофером или ходить по ресторанам с его другом. Я могу спокойно посидеть дома одна, подождать, пока он вернется. Все это я не раз говорила Гаспару…
Бонфинь выпил предложенный ему кофе, посидел еще некоторое время, соблюдая правила приличия, да и поехал домой. А там выяснилось, что Изабел сложила в чемодан свои платья и собралась покинуть дом.
– Я ухожу, Бонфинь, – произнесла она с пафосом. – Бросаю тебя! Можешь тешиться со своей любовницей сколько угодно. Отныне ты свободен. Прощай!
Он приложил немало усилий, чтобы успокоить жену, однако Изабел не могла остановиться теперь уже из принципа и, взяв с собой Жанаину, гордо прошествовала к выходу.
– Папа, не волнуйся, – сказала Оливия. – Она скоро вернется.
– Нет, отец, не отказывайся от развода. Это так современно! – подлил масла в огонь Пессоа.
– Оставь свои шуточки, – урезонила его Оливия. – Не видишь, что ли, как отец расстроился.

* * *

А тем временем Гаспар вел трудную беседу с внуком.
– Что ты о себе возомнил? – горячился он. – Как можно швыряться столь серьезными обвинениями!
– Кто то же должен был однажды сказать правду о смерти отца! – парировал Витор.
– И на чем же основано твое чудовищное обвинение?
– На том, что видели мои глаза, и на том, что зафиксировала моя память. Я там был. Я – единственный свидетель убийства!
– Заткнись, негодяй! – вышел из себя Гаспар. – Ты хоть удосужился прочитать акт вскрытия?
– Нет, поскольку его очень легко подделать.
– Так, значит, ты обвиняешь меня в пособничестве убийце и в фальсификации? Я запрещаю тебе так говорить со мной и с матерью!
– Разумеется, я могу замолчать, но как ты сможешь запретить мне думать об этом?
– Ты неисправимый негодяй! – воскликнул возмущенный Гаспар.
– Успокойся, дед, – похлопал его по плечу Витор. – Я не отправлю твою дочку в тюрьму и скандала не учиню, потому что отца мне это не вернет. Но никто не сможет убедить меня в том, что тогда был несчастный случай, а не убийство. С этой уверенностью я буду жить всегда, до самой смерти. И даже тебе, при всей твоей власти и деньгах, не удастся вытравить из моей груди ту боль, которая поселилась там со смертью отца!

* * *

На следующий день разразился еще один скандал, показавший, насколько опасно иметь дело с Витором. И затронул этот скандал не только семейство Веласкесов, но и рыбацкую артель Соареса, продавшую, на свою беду, весь последний улов коварному Витору.
Так получилось, что Рамиру не захотел везти рыбу и лангусты в Форталезу – не мог еще раз предстать перед Летисией, после того как накануне она прогнала его прочь. Вместо Рамиру в город поехал Самюэль, и он же наблюдал за выгрузкой улова в холодильник. Витор тоже присутствовал при выгрузке, а когда все было закончено, сказал Самюэлю, что никакого акта приемки не требуется.
– Но ведь надо же записать вес, чтобы ваша бухгалтерия потом могла начислить деньги, – напомнил ему Самюэль.
– Об этом не беспокойтесь. Достаточно того, что количество поставленной вами рыбы известно мне. Обойдемся без формальностей. Я сейчас выпишу вам чек и позвоню в банк, чтобы уже завтра вам его оплатили.
Счастливый Самюэль вернулся в поселок, размахивая чеком, и ошалевшие от радости рыбаки тотчас же бросились в лавку – покупать всяческие товары в долг.
Утром, однако, выяснилось, что они слишком поторопились с покупками, поскольку денег им в банке не выдали.
– К сожалению, только что позвонил сеньор Веласкес, – пояснил Самюэлю банкир, – и сказал, чтобы я аннулировал чек № 00437. Причины я не знаю. Видимо, этот чек не имеет юридической силы. Со всеми вопросами вам следует обращаться к Витору Веласкесу.
Самюэль так и сделал, но ответ Витора буквально подкосил его.
– Это невозможно! – воскликнул потрясенный Самюэль. – Вчера еще рыба была свежей, когда же она успела протухнуть? Да вы ведь сами там были, когда ее выгружали!
– Был! – согласился Витор. – Но я же не заглядывал внутрь контейнеров. А сегодня, когда вашу рыбу хотели взять в работу, оказалось, что она, увы, с душком. Вы можете пойти туда и сами убедиться.
На сей раз Самюэль вернулся домой мрачнее тучи.
– Я ничего не понимаю, – повторял он в отчаянии. – Может, мы положили мало льда в трюмы и она, действительно, подпортилась?
– По моему, ты сходишь с ума, – сказал Рамиру. – Можно подумать, мы впервые поймали рыбу и еще не научились ее сохранять свежей! Туг что то другое.
– Неужели это… месть Летисии? – высказала предположение Серена.
– Нет, – уверенно заявил Рамиру. – Летисия на такое не способна.
– Но что же нам делать? Кассиану уже привез доски для баркаса, и вот тот человек ждет, когда с ним рассчитаются. Он думает, что Самюэль привез деньги и мы их сейчас тут делим. Что будет, когда рыбаки правду узнают?
– Я сейчас же поеду к Веласкесам и во всем разберусь! – принял решение Рамиру.
Теперь он уже не боялся вновь встретиться с Летисией. Наоборот, только с ее помощью и надеялся устранить это недоразумение.
Летисия, до той поры ничего не знавшая об аннулированном чеке, сразу же вызвала к себе Витора, а тот показал ей заключение лаборатории, подтверждающее непригодность рыбы.
– Я сам отправлял грузовик из поселка, – сказал Рамиру, – и знаю, что рыба была в отличном состоянии. Такой вы ее у нас и приняли. А потом, может, загрузили в сломанный холодильник. Но это уже ваши проблемы, а я не уйду отсюда без денег!
– Мы не можем платить вам за тухлую рыбу, – спокойно ответил ему Витор. – И даже если вы пойдете в суд – закон будет на нашей стороне, потому что у вас нет никаких доказательств.
– Ну да, я и Самюэль попались как мальчишки, – с горечью признал Рамиру. – Поверили в твою порядочность, не заключили официального договора, не потребовали акта приемки…
– Рамиру, это моя вина, – сказала Летисия. – Я поручила рыбозавод Витору. Сейчас мы с ним во всем разберемся, а ты, пожалуйста, подожди до завтра. Полагаю, к тому времени мы найдем приемлемое для вас решение.
Как только Рамиру вышел, Витор сразу же накинулся на мать:
– Ну теперь ты, надеюсь, поняла, что этому типу нельзя ни в чем доверять? Каков наглец! Вздумал наколоть нас на кругленькую сумму, всучив тухлятину!
– Замолчи! – прервала его Летисия. – Я знаю Рамиру много лет. Он не способен на подлость. А вот ты должен более ответственно подходить к делу, чтобы не повторять подобных ошибок. Тщательнее проверять поступающую продукцию – и не на следующий день, а сразу, в присутствии поставщика. Кроме того, тебе следует разобраться, что произошло в холодильном цехе. Совершенно очевидно, что холодильник был отключен, иначе я никак не могу объяснить случившееся. Возможно, там произошло короткое замыкание или еще какая поломка, но за этим должен следить дежурный электрик. Надо строго спросить с него за халатность.
– Я сам с ним поговорю, – поспешил сказать Витор, испугавшись, что мать вызовет сейчас того электрика и узнает, как вчера Витор сам велел ему отключить холодильник, в котором хранилась рыба, полученная от Самюэля.
– В любом случае это наша оплошность, и мы должны выплатить деньги рыбакам, – подвела итог Летисия.
В тот день Дави – по ее поручению – отвез новый чек в поселок и от имени фирмы принес рыбакам свои извинения.
– Это была наша ошибка, – сказал он, – и донна Летисия сочла необходимым ее исправить.
– Значит, она предлагает нам подачку? – возмутился Рамиру. – Нет, я не возьму этот чек. Мы продали ей свежую рыбу и деньги хотим получить за свою работу, а не за чью то там ошибку.
Дави стал оправдываться, что, видимо, не совсем точно выразился, а Самюэль, Серена и Кассиану на все лады уговаривали Рамиру не упрямиться и принять чек. Наконец он сдался, сказав, что вместе с Дави поедет в город обналичивать чек.
– Я была несправедлива к Летисии, – сказала Серена. – По моему, она в этой ситуации повела себя очень достойно.

0

34

Глава 32

Теперь, когда доски для баркаса были куплены, Кассиану вдруг понял, что не может строить его просто так, по наитию, и обратился за помощью к Самюэлю.
– Отец сказал, что вы можете сделать хороший чертеж. Я расскажу, какую лодку мне хотелось бы иметь, а уж вы…
– Кассиану, – прервал его Самюэль, – если ты хочешь сладить действительно замечательный баркас, то тебе надо обратиться к старику Кливеру. Он в таких делах – непревзойденный мастер.
– Но он же выжил из ума, – возразил Кассиану.
– Нет, ты не прав. Этот морской волк и сейчас еще может заткнуть за пояс любого из нас.
– Да, он тут недавно давал интервью Адреалине, – поддержала отца Далила, – так очень интересно и складно все рассказывал. Про морских цыган, про парусник, потерпевший крушение и выброшенный штормом на берег. Там еще были женщина с ребенком, которые погибли…
– Откуда ты все это узнала? – встревожился Самюэль.
– Как откуда? Я ж говорю: из газеты.
– У тебя есть эта газета? Неси ее сюда!
– Вот что, ребята, – сказал Самюэль, получив так заинтересовавшую его газету, – я завтра же схожу к старику Кливеру, а сейчас не мешайте мне читать.
Вечером он удивил домашних, заявив, что спать ложиться не будет – хочет посидеть один и набросать кое какие эскизы для Кассиану. Далиле было очень любопытно взглянуть на эти эскизы, и она, подождав, пока заснет мать, отправилась в чуланчик, служивший отцу своеобразной мастерской.
– Ты уже что нибудь изобразил? – спросила она, войдя. – Можно посмотреть?
Отец, застигнутый врасплох, прикрыл руками бумаги, лежавшие перед ним на столе, но Далила успела заметить, что это вовсе не эскизы, а какие то пожелтевшие от времени документы.
– Что это? Свидетельство о рождении? Ой, как интересно! Ты достал его из своего заветного сундучка?
– Да, – вынужден был признаться Самюэль. – Только тебе незачем это смотреть. Понимаешь, здесь лежат чужие бумаги, не мои.
– Я сразу догадалась, что в этом сундучке кроется тайна! – воскликнула Далила. – Как только ты не захотел открывать его при мне. Но почему, папа, ты скрытничал?
– Именно потому, что это чужая, да еще и не совсем разгаданная тайна. Когда нибудь я, даст Бог, ее разгадаю, и ты все узнаешь. А пока – иди спать, дочка. И пожалуйста, не рассказывай никому о том, что услышала от меня.
Над бумагами, хранящимися в сундучке, Самюэль просидел почти всю ночь, а утром отправился к старику Кливеру и, уединившись с ним в комнате, затеял нелицеприятный разговор.
– Ты должен быть со мной откровенным, Бом Кливер, – сказал он решительно. – Вчера я собрал все листки бортового журнала, перечитал их раз сто и понял наконец, что ты от меня скрываешь.
– И что же ты понял? – невозмутимым тоном спросил Бом Кливер.
– А то, что на паруснике была женщина с ребенком! Да ты и сам проболтался об этом девочке, которая представилась корреспондентом.
– Ты ведь был там, Самюэль, – напомнил Бом Кливер. – Разве ты видел тогда женщину и ребенка?
– Нет. Но что тебе сказал тот раненый мужчина, прежде чем броситься за борт? Он говорил о сокровищах? А ты решил воспользоваться ими один?
– Побойся Бога, Самюэль! Я похож на богача?
– Нет, не похож, но только потому, что за все эти годы ты так и не нашел сокровища.
– Да с чего ты взял, что раненый сказал мне о сокровищах? – рассердился Бом Кливер.
– Перестань, наконец, притворяться, – с укоризной произнес Самюэль. – О сокровищах есть запись в журнале. Вот почему ты прятал его много лет. И пограничникам не показал, которые пытались спасти судно. Теперь я понимаю, почему ты хотел скрыть это крушение. Даже с кулаками на меня бросился, когда я сообщил о паруснике пограничникам. Говорил: «Они нас же и обвинят, потому что мы – бедняки». Эх ты! Ведь я любил тебя, уважал, считал своим другом!.. Когда умерла моя мать, ты опекал меня, как сына… Что же с тобой случилось, Бом Кливер? Неужели весть о сокровищах лишила тебя и разума и сердца?
– Хватит, Самюэль, – взмолился старик.
– Нет, я должен сказать тебе кое что еще. Помнишь, в том сундучке был корабельный компас? Так вот, я прочел на нем надпись: «Салероса». Это тебе ни о чем не говорит? Когда я был маленьким, ты рассказывал мне, что наши предки, морские цыгане, плавали на корабле, который назывался «Салероса»! Это, конечно, могло быть случайным совпадением, если бы я не склеил порванные страницы журнала и не нашел там знак креста и якоря. А не ты ли сам говорил, что у нашего народа был именно этот знак? Вот и выходит, что тот раненый с парусника – один из наших! И женщина с ребенком – тоже! Они погибли из за тебя, Бом Кливер. А сокровища так никому и не достались!
– Человек за бортом!.. – выпучив глаза, вдруг завопил Бом Кливер. – Они вернутся и заберут меня на дно морское!.. Боже, пощади их души!.. Спаси душу старого пирата!..
С этими воплями старик выбежал из дому и, спотыкаясь, помчался к морю.
– Тебе в самом деле плохо? – на ходу приговаривал Самюэль, пытаясь догнать его. – Или ты просто решил от меня таким способом отделаться?
Бом Кливер наконец выбился из сил и, плюхнувшись на песок, попросил Самюэля оставить его в покое.
– Ладно, на сегодня хватит, – согласился тот. – Но я еще приду и буду ходить к тебе до тех пор, пока ты во всем не сознаешься!

* * *

Прямо от старика Самюэль поехал в Форталезу, в морское пароходство, чтобы навести справки о затонувшем паруснике.
– Я разыскиваю женщину и ребенка, которые были там в момент аварии, – пояснил он. – Нет ли у вас каких нибудь сведений о них?
Ему ответили, что с похожим запросом неоднократно обращалась женщина, искавшая своего ребенка. Но уже много лет она не давала о себе знать, и адрес ее затерялся.
– А имя? Как звали ту женщину? – спросил Самюэль, но никто из сотрудников пароходства не смог вспомнить ее имени.
«Значит, женщине с парусника удалось выжить, – сделал вывод Самюэль. – Теперь во что бы то ни стало надо найти ее!» Поиски он решил начать с того места, где произошла авария: расспросить подробно тамошних жителей, может, они вспомнят что то важное. Но вместо этого ему пришлось срочно отправиться на поиски самого Кливера, который, как оказалось, бежал из дома.
– Самюэль, только ты знаешь, куда он мог податься. Найди его, – умоляла, плачущая Мануэла. – Вся надежда на тебя.
– К сожалению, я тоже этого не знаю, – сказал он, – но ты не плачь: старика мы обязательно найдем.
Вместе с матерью к Самюэлю прибежала и Питанга, которая сообщила дополнительные подробности о бегстве деда:
– В последние дни он был какой то странный. Разговаривал сам с собой, отдавал какие то команды. То ли бредил, то ли помутился в рассудке. Не дай Бог, если он ушел в море!..
– Кассиану, придется нам отложить на время строительство баркаса, – распорядился Самюэль. – Вы с Питангой бегите на старый причал. Знаешь, где это? Как бы старик и вправду не вздумал отплыть… А я тем временем съезжу в одно местечко. Мануэла, садись в машину, довезу тебя до дома.
– Я поеду с тобой искать отца!
– Не стоит, тебе ведь надо работать в баре. Садись, нам по дороге.
– Ты совсем уж потеряла совесть! – бросила Мануэле Эстер, но та, похоже, даже не услышала ее.
Оставшись одна, Эстер какое то время нервно ходила по комнате, а потом не выдержала и пошла изливать душу своей подруге Серене.
– Знаешь, Далила по секрету сказала мне, что Самюэль хранит в сундучке разные бумаги, документы и даже свидетельство о рождении. А нам не показывает.
– Не понимаю, почему ты так разволновалась, – сдержанно отреагировала Серена. – Помнится, ты как то говорила, что не знаешь и знать не желаешь, какие сокровища прячет твой муж в сундуке.
– Но я и предположить не могла, что там – документы. Думала, какие нибудь железки. А теперь мне все стало ясно! Эта шлюха Мануэла не зря все время к нему бегает, и со старым Кливером у него всегда были какие то секреты… Серена, мне даже страшно это вымолвить, но я подозреваю, что Питанга – дочь Самюэля!

* * *

Старика Кливера нашли Кассиану и Питанга. Он действительно собирался уйти в море и уже поднял якорь. Но Кассиану вплавь догнал его баркасик и взобрался на борт. После короткой борьбы старик сдался. Кассиану буквально выволок его на берег, а затем и отвез домой. Счастливая, благодарная Мануэла тотчас же усадила Кассиану за стол, выставив всевозможные угощения.
– Вы не волнуйтесь, донна Мануэла, – сказал он, с удовольствием поглощая салат. – Бом Кливер скоро поправится. Он человек крепкий. А я, когда построю лодку, буду брать его с собой в море, чтобы он не тосковал.
Мануэла снисходительно улыбнулась, и Кассиану, заметив это, сообщил, что уже купил лес для лодки и даже начал ее строить.
– А я могу иногда тебе помогать? – спросила Питанга и тотчас же залилась краской. – Мне нравится, что ты сам будешь строить лодку, своими руками.
– Конечно! – ответил Кассиану, не обратив внимания на ее смущение. – Я не отказываюсь от помощников.
Когда же он ушел, Мануэла сочла необходимым предупредить дочь о возможных последствиях:
– Не ввязывалась бы ты, дочка, в эту историю с лодкой: у Кассиану есть невеста, и тебя могут неправильно понять.
– Мама, ты совсем не знаешь Далилу, если думаешь, что она рассердится из за такого пустяка.
– Зато я слишком хорошо знаю ее мать. Эстер не любит нас.
– Но почему, мама? За что ей нас не любить? Ведь ее муж – дон Самюэль, наоборот, всегда внимателен к нам и добр. Я не знаю другого более симпатичного человека, чем дон Самюэль. Ты со мной согласна, мама?
– Да, это так, – ответила Мануэла и поспешила перевести разговор на другую тему.
Самюэль оказался легок на помине: приехал узнать, не нашелся ли Бом Кливер.
– Сейчас я попробую вразумить его, – сказал он, направляясь в комнату к старику
Бом Кливер лежал, отрешенно глядя в потолок. На увещевания Самюэля ответил с досадой:
– Зря ты устроил эту погоню. Я хотел исчезнуть. Просто исчезнуть.
– Что, замучили угрызения совести? – не унимался Самюэль.
– Да, я – плохой человек! – истерично выкрикнул Бом Кливер. – Хотел присвоить деньги, хотел обеспечить Мануэлу. Когда раненый сказал мне о кладе, я решил, что при таком шторме женщина с ребенком наверняка погибли, так зачем же говорить о них кому то. Я очень плохой, Самюэль! Заботился только о собственной дочери и не думал о других.
– Кажется, я могу снять камень с твоей души, – сказал Самюэль. – Похоже, та женщина выжила. А вот ребенок… Она искала его. Так мне сказали в пароходстве.
– Слава Богу! Ты нашел ее?
– Нет. Но сделаю все возможное, чтобы найти.
– Самюэль, сынок!.. – обнял его Бом Кливер. – Спасибо тебе!.. Спасибо Господу! Он простил меня… Понял, как я настрадался, и простил…

* * *

Эстер встретила Самюэля упреками, и он догадался, что Далила не сдержала слова – проговорилась матери.
– Прости, папа, я не думала, что все так обернется, – повинилась она сама.
– Ладно, – махнул рукой Самюэль, – главное, чтобы ты не допускала таких ошибок впредь. А то видишь, как мама сердится?
Эстер, действительно, пребывала в мрачном настроении, но тут как снег на голову свалился сияющий Франшику и объявил, что привез им подарки из Майами.
– С какой стати, Франшику? – изумилась Эстер.
– Не спрашивайте, а сейчас же идите к донне Серене. Там я устраиваю праздник для всех.
Самюэль и Далила очень обрадовались такой неожиданной разрядке, а Эстер, немного поколебавшись, тоже подчинилась указанию Франшику
Придя в дом Серены, они увидели гору коробок и пакетов, которыми Франшику и собирался одарить своих друзей.
– Я всегда любил делать подарки, – пояснял он, боясь, что его могут неправильно понять, – но прежде у меня не было денег… Да и друзей таких, как вы, тоже не было.
В коробках оказались диковинные сладости и кое какие мелочи из одежды. Франшику предложил каждому выбрать то, что ему понравится. Один подарок, правда, был персональным и предназначался Асусене. Открыв огромную коробку, Франшику извлек оттуда медвежонка – мягкого, симпатичного, с доброй улыбчивой мордашкой.
– Ой, какая прелесть! – воскликнула Асусена, прижавшись к медвежонку щекой.
– Я рад, что он тебе понравился, – сиял от счастья Франшику. – Когда я увидел его в магазине, то сразу же почему то вспомнил тебя. По моему, вы очень подходите друг другу!
Самый же главный подарок – радиотелефон – он оставил напоследок и дождался наконец восторженных возгласов от мужчин, которые до той поры лишь сдержанно улыбались, глядя на радующихся женщин и Франшику.
– Не может быть! Это же стоит огромных денег! Ты с ума сошел, Франшику! – сказал Самюэль.
– Не обижайся, но за это мы тебе заплатим, – тотчас же принял решение Рамиру. – Слава Богу, у нас сейчас есть такая возможность.
Франшику наотрез отказался принять деньги, а Кассиану предложил немедленно опробовать радиотелефон.
– Да вы, кажется, ничего не поняли? – бросил он недоуменно помалкивающим женщинам. – Целуйте сейчас же Франшику, потому что он сделал для вас то, о чем вы и не мечтали! Теперь, когда мы уйдем в море, вы сможете разговаривать с нами каждый день!
Пока мужчины возились с телефоном, Серена мобилизовала Эстер и девушек для приготовления праздничного обеда. А потом, отобедав, они устроили танцы, и Серена с Рамиру не могли нарадоваться на дочь, которая тоже танцевала вместе со всеми.
– Этот Франшику – просто волшебник, – шепнула Серена мужу. – Похоже, он окончательно вылечил нашу Асусену.

0

35

Глава 33

Аманде всякий раз становилось плохо, когда она вспоминала целующихся Летисию и Франсуа. «Нет, я не уступлю тебе, мамочка! Ты еще меня узнаешь!» – злорадно приговаривала она, соображая, что бы могло навсегда отвратить ее возлюбленного от матери.
Выбор средств, однако, у Аманды был небольшой, и она остановилась, возможно, на самом худшем, самом подлом: сказала Франсуа, что ее мать – убийца.
– Да, она убила отца и однажды убьет тебя! Я бы ни за что не решилась выдать семейную тайну, если бы не боялась за твою жизнь.
Франсуа понял, что девочка зашла слишком далеко, и счел своим долгом поговорить об этом с Летисией. Той же ничего не оставалось, как рассказать ему о подозрениях Витора и признаться в собственной беспомощности:
– Где то я допустила серьезную ошибку в воспитании моих детей. Ума не приложу, как теперь наладить с ними отношения.

* * *

Франсуа вызвался помочь ей по своему, по мужски. «Летисия все еще говорит с ними как с детьми, оберегая их психику, – рассуждал он, – а эти детишки пакостят уже вполне по взрослому. Стало быть, и осадить их можно только соответствующим образом».
– Как ты думаешь, какой вид убийства выберет Летисия на сей раз? – огорошил он вопросом Витора. – Лестница уже была, и вряд ли твоя мать станет повторяться. Может, это будет яд? Или газ? Или пуля? А может, подкрадется во сне и придушит меня подушкой?
Не ожидавший такого напора, Витор оторопело молчал, а Франсуа продолжил уже серьезно:
– Не кажется ли тебе, что ты вырос из роли ревнивого сыночка? Подумай хорошенько о том, что я тебе сказал, и перестань мучить мать, а также науськивать на нее сестру. Запомни: никакие ваши ухищрения не заставят меня отказаться от Летисии. Если она согласится выйти за меня замуж, то ни ты, ни Аманда не сможете нам помешать!
– Ты ошибаешься, – ответил ему, наконец, Витор. – И плохо знаешь донну Летисию!
Он не стал пояснять, какой смысл вкладывал в последнюю фразу. Вместо него это сделала Аманда, бросив матери в присутствии Франсуа:
– Ведь ты же не любишь его! И знаешь это лучше меня. Ты вообще никого никогда не любила: ни мужа, ни детей, ни саму себя!

* * *

Сгоряча покинув дом, Изабел поняла, что в гостиницу ей идти нельзя.
– Ты только представь, – сказала она Жанаине, тащившей чемоданы, – что будет, если такая популярная особа, как я, появится в отеле! Сразу же соберется толпа, сбегутся репортеры, и завтра вся Форталеза будет знать, что я ушла из дома. Нет, такого унижения мне не пережить!
Однако и возвращаться обратно было неловко, а потому Изабел додумалась поселиться у своего надежного друга – журналиста Фреда Ассунсона.
Того конечно же мало обрадовало явление Изабел, да еще с прислугой и чемоданами. Он стал уговаривать ее вернуться к мужу, предлагая себя в качестве парламентера, но Изабел была неумолима. Тогда несчастный Фред попытался воззвать к ее разуму, сославшись на невозможность разместиться такому количеству народа в двух малюсеньких комнатушках.
– Заметь также, что у меня еще живет Адреалина – та бездомная девчонка, которая строит из себя журналистку, – напомнил он.
Против его аргументов Изабел возразить было нечего, и она скрепя сердце согласилась поселиться у Фреда без Жанаины.
– А где будет спать Адреалина? – резонно заметил он.
Изабел секунды две подумала и выдала готовое решение:
– Жанаина, отвезешь ее к нам домой… То есть в дом моего бывшего мужа. Это будет справедливо, раз уж я заняла ее место.
– А ты не хотела бы услышать мнение Адреалины? – цепляясь за соломинку, молвил Фред.
– Ее однажды приводил к нам Пессоа, и ей у нас понравилось, – уверенно заявила Изабел. – Я верно говорю, Адреалина?
– Да, – ответила та, и Фред понял, что он обречен.

* * *

Брошенный Бонфинь уже обзвонил добрый десяток отелей, когда пришедшие Жанаина и Адреалина сообщили ему, где остановилась Изабел. Бонфинь тотчас же позвонил ей, но она отказалась с ним разговаривать. Тогда бедняга поехал туда сам, надеясь все таки сломить сопротивление строптивой супруги. Увы, и это оказалось напрасным. В отчаянии Бонфинь бросился к Гаспару:
– Когда ты наконец представишь Эстелу своей семье и перестанешь делать вид, будто находишься в Рио, а не здесь, на своей новой квартире? Пойми, у меня из за твоей дурацкой тайны уже разрушилась семья! Изабел гонит меня прочь, и правильно делает, так как я бормочу ей что то невразумительное и не могу прямо сказать, для кого снял эту злосчастную квартиру.
– Да я бы рад хоть сейчас, но Эстела все никак не решится предстать перед моими внуками. Почему то она их боится.
– Ладно, я готова пойти к ним, – вымолвила Эстела. – Не можем же мы допустить, чтобы из за нас распалась семья нашего друга.
– Значит, сегодня я скажу Летисии, чтобы ждала нас на ужин, – пообещал Гаспар.
– А я побегу к Изабел! – крикнул Бонфинь уже с порога.
На сей раз примирение с женой ему удалось. Фред облегченно вздохнул, избавившись от взбалмошной гостьи, зато Адреалина огорчилась: ей уже понравилось жить в доме Бонфиня.
– Мам, пусть она останется у нас, – попросил Пессоа.
– Да пусть живет, – отмахнулась от него Изабел. – Не отвлекай меня на мелочи. Я должна всерьез заняться домом, который вы без меня тут окончательно запустили.

* * *

Эстела, конечно, побаивалась грядущих смотрин, но надо признать, что эта боязнь во многом передалась ей от Гаспара. В прошлый раз, когда он, только приехав с острова, поделился своим счастьем с домашними, внуки встретили его сообщение таким холодным молчанием, от которого не приходилось ждать ничего хорошего. Поэтому Гаспар сразу сник и не стал сообщать подробностей – на ком женится и когда. О новой квартире, купленной в Форталезе, тоже умолчал, а чтобы как то объяснить свое отсутствие дома, сказал, что некоторое время поживет в Рио, где у него есть дела.
Витор и Аманда понимающе переглянулись – дескать, знаем мы эти дела в юбке, но своих замечаний не высказали, великодушно позволив деду порезвиться на старости лет. «Кажется, у них сложилось мнение, что я пошутил насчет женитьбы, – пришел к заключению Гаспар. – Ну что ж, не буду их разубеждать до поры до времени». И он поселился в новой квартире тайком от них и даже от Летисии.
Но теперь пришла пора открыться, а к разговору с внуками Гаспар по прежнему не был готов.
– Я боюсь, – честно признался он дочери, – что Аманда и Витор не примут Эстелу. Судя по тому, как они ревностно воспринимают твои попытки наладить личную жизнь…
– Папа, ты не должен их бояться! И я тоже не должна. Мы и так слишком с ними цацкались, а в результате получили монстриков, которых теперь вынуждены опасаться. Это ненормально, чтобы дети могли так запутать взрослых. Так что приводи сегодня Эстелу, а я приглашу на ужин Франсуа. И пусть эти малолетние эгоисты лопнут от злости! Мы должны показать им, что они не вправе ломать ни твою, ни мою жизнь.
– Все так, – согласился Гаспар, – но они могут устроить скандал, а мне бы этого очень не хотелось. Что подумает Эстела о нашей семье?
– Ты подготовь ее на всякий случай. Это неприятно, да что же делать, если мы с тобой воспитали таких детишек. Пусть Эстела знает, что мы теперь осознаем свои ошибки и вовсе не приветствуем такое поведение Витора и Аманды.
– Хуже всего, – сказал в раздумье Гаспар, – что они презирают людей, имеющих меньший достаток, чем Веласкесы. А это может глубоко обидеть Эстелу, и кто знает, не передумает ли она вообще выходить за меня замуж.
– Но ведь ты не обязан выбирать себе жену по банковскому счету!
– Да. И тем не менее мне надо поговорить с Витором. Так сказать, подготовить почву… Представляю, сколько яду из него прольется, когда он узнает, что Эстела – певица. Пусть уж отведет душу на мне, чем потом выскажет все это Эстеле. Может, нам сегодня стоит провести нечто вроде генеральной репетиции? – все таки отступил Гаспар. – Поужинаем вчетвером, без Эстелы, за столом я им все скажу… А к завтрашнему вечеру они, глядишь, и привыкнут к мысли о неизбежности моей женитьбы.
– Как хочешь, папа, – не стала настаивать Летисия.
За ужином она была грустной, и Гаспар вслух заметил, что она почти ничего не ест. Этим замечанием тотчас же воспользовался Витор, выдав деду свою версию происходящего:
– Вероятно, донна Летисия обозревает собственное будущее, несчастное во всех отношениях.
– То есть? – не понял Гаспар.
– Охотно поясню, – расплылся в усмешке Витор. – Тебе приходилось слышать о брачных аферистах? Есть такая профессия. Так вот, некоторые женщины предпочитают закрывать глаза на очевидное и запросто заглатывают приманку. Я говорю о сеньоре Франсуа. Да ты, наверное, не знаешь, что у твоей дочери появился новый ухажер?
– Витор! – умоляюще произнесла Летисия, но он, даже не взглянув в ее сторону, продолжил:
– Этого афериста зовут Франсуа. Донна Летисия завела с ним интрижку, а сам он на всякий случай поманил не только мать, но и дочку, – Витор указал рукой на Аманду.
– Он никого не манил! – выкрикнула та.
– Причем этому типу все равно, кто из них раньше клюнет. В любом случае он получит денежки Веласкесов!
– Витор, это уже слишком! – пылая от возмущения, сказала Летисия. – Франсуа из богатой семьи, сын дипломата, известный архитектор. Он бросил все в Сан Паулу, перебрался сюда, чтобы спокойно заняться живописью.
– Ах, как романтично! – воскликнул Витор. – Прямо как Гоген, уехавший на Таити! Значит, он собирается разбогатеть на живописи? Или каким нибудь иным способом? Бежал от чего то или от кого то… Спрятался в дюнах… Может, он преступник, вор?
У тебя навязчивая идея, – бросила в сердцах Аманда. – Тебе везде мерещатся преступники.
– Что же делать, если вы все такие наивные? – развел руками Витор. – Придется мне одному защищать капитал и честь семьи Веласкесов.
Разумеется, после такого выпада внука Гаспар не решился объявить о своей женитьбе, отчего чувствовал себя прескверно.
– Я поступил как последний трус, – вынужден был признаться он Эстеле, а также рассказал подробно о поведении Витора. – Скажи, ты меня не бросишь? Не испугаешься?
– А ты? – задала ему тот же вопрос Эстела. – Не испугаешься своих внуков? Не откажешься от меня, если я им вдруг не понравлюсь?
– Как тебе могло прийти такое в голову! – обиделся Гаспар.
– Ну, тогда можешь на меня рассчитывать. Я не для того решила связать свою судьбу с тобой, чтобы сбежать при первом же косом взгляде со стороны твоих родственников. Конечно, мне не доставит это удовольствия, но я выдержу все, если только буду уверена в тебе и твоей любви.
– Я никогда не дам тебе повода усомниться в моих чувствах! – горячо заверил ее Гаспар.
Витор не мог себе простить, что Франсуа фактически одержал над ним моральную победу в их недавнем столкновении. «А что я мог ему противопоставить? – искал он аргументы в свое оправдание. – У меня нет против него никаких компрометирующих материалов. Но я их разыщу! Даже если он окажется чист как стеклышко, я сам сочиню такое, что заставит донну Летисию навсегда отвернуться от ее нового избранника!» При этой мысли настроение Витора значительно улучшилось, но затем он вспомнил, как мать не поверила в то, что Соарес подсунул ей испорченную рыбу. Это было еще одно поражение Витора, вспоминая которое он неизменно испытывал досаду и раздражение. При этом его не огорчал финансовый ущерб, нанесенный фирме понапрасну, – просто Витор очень не любил, когда его хитроумные планы проваливались. Он мог бы, конечно, себе в утешение думать о том, что Летисия больше не встречается с Соаресом. Да, мог бы, если бы не подозревал, что истинная причина этого разрыва кроется в красавце архитекторе, которого мать предпочла рыбаку.
Разумеется, Витор не считал Франсуа брачным аферистом и даже наоборот – был уверен, что тот искренне влюблен в Летисию. Именно в этом, по мнению Витора, и заключалась главная опасность: он не мог допустить, чтобы посторонний вошел в их семью, будь он хоть самый богатый человек на свете. Другими словами, Витору не надо было чужого капитала, но он и не желал ни с кем делить свой, фамильный, мечтая стать его единоличным владельцем уже в ближайшем будущем.
После того неприятного разговора с Франсуа он велел Дави отправиться в Сан Паулу и собрать там необходимые сведения о новом возлюбленном матери. Теперь оставалось лишь немного подождать. «А уж там я с ним разделаюсь!» – злорадно потирал руки Витор.
Днем к нему в офис пришла Аманда и попросила дать ей на время машину. Витор сразу же догадался, куда собралась сестра, но на всякий случай уточнил:
– Шофер тебе, конечно, не нужен?
– Да. Мне нужен только ключ от твоей машины.
– Что ж, сестричка, благословляю. Дерзай!
– И ты не боишься, что мне удастся соблазнить этого «брачного афериста»?
– Нет, не боюсь!
Он, действительно, понимал всю безнадежность устремлений Аманды, но поощрял их, чтобы вбить клин между матерью и дочерью и – самое главное – заставить Летисию усомниться в порядочности Франсуа. Но глупая Аманда этого не знала и думала, что брат искренне желает ей заполучить Франсуа в мужья.
Машина ей понадобилась затем, чтобы проехаться по дюнам, где в это время Франсуа, по обыкновению, писал этюды. Отыскав его в том самом уголке, который он называл райским, Аманда, как уже делала не раз, предложила себя в качестве натурщицы. Франсуа, как всегда, от ее услуг отказался, но она решила, наконец, сразить его своей красотой и сбросила с себя одежду.
Художника это впечатлило, только реакция его была обратной той, на которую рассчитывала Аманда.
– Даю тебе две минуты, – строго сказал Франсуа, – на то, чтобы одеться и уехать отсюда. Если вздумаешь сопротивляться, то я разобью этот этюдник о твою голую попку.
В подтверждение своей угрозы он быстро сложил треножник, который теперь представлял собой увесистую палку. Аманда поняла, что он не намерен шутить.
– Ты просто грубиян и хам! – сказала она, медленно натягивая трусики.
В ответ Франсуа угрожающе взмахнул треножником.
– Ну все, уезжаю, уезжаю!..

0

36

Глава 34

Доклад Франшику о поездке в Майами и присмотренных там аттракционах для аквапарка Гаспар слушал рассеянно и без всяких возражений согласился с суммой предполагаемых расходов.
– Но это ведь очень большие деньги, – счел своим долгом напомнить Франшику. – Может, вы меня не поняли? Только на покупку земельного участка потребуется миллион долларов. Правда, водные аттракционы окупятся уже через год…
– Франшику, я хотел тебя спросить, – прервал его Гаспар. – Ты давно знаешь Франсуа?
– Он что то натворил, пока меня тут не было? – в привычной для себя шутливой манере спросил тот.
– Нет, пока ничего не натворил. Но… Как ты думаешь, он способен увлечь женщину ради ее денег?
– Да как вы могли подумать!.. – горой встал за друга Франшику. – Может, вас смущает, что он забросил карьеру и занялся живописью? Так у него есть приличный счет в банке. Франсуа может себе позволить спокойную жизнь, наполненную творчеством. Вы ведь и сами поступили точно так же, когда ушли от дел.
Гаспар предпочел замять эту тему, перейдя к ценам на земельные участки, но теперь Франшику впал в рассеянность и отвечал на его расспросы без прежнего запала.
Дома он после некоторых сомнений все же пересказал Франсуа их разговор с шефом и сделал свое заключение:
– Думаю, он интересуется тобой из за Летисии. В богатую семью не всякого примут.
– Сеньор Веласкес зря беспокоится, – грустно произнес Франсуа, – потому что его дочь не слишком то меня жалует.

* * *

Гаспар, отважившийся наконец сообщить внуку о своей женитьбе, напрасно опасался скандала, ибо в планы Витора пока что не входило портить отношения с дедом. Объяснялась такая тактика предельно просто: накануне из Сан Паулу позвонил Дави, сообщивший, что ему удалось там кое что раскопать, и в предстоящем разоблачении Франсуа Витор надеялся использовать деда как союзника. Поэтому и пообещал вести себя за ужином прилично. И даже присутствие Франсуа, которого пригласила Летисия, не помешало ему сдержать обещание. Эстела осталась довольна приемом, а Гаспар и вовсе был на седьмом небе. Прощаясь с дочерью, Он шепнул ей:
– Я буду еще более счастлив, когда мы вновь соберемся за праздничным столом и поднимем бокалы в твою честь.
– Тебе не придется долго ждать, – ответила ему Летисия, – потому что сегодня, пока вы с Эстелой танцевали, я дала согласие Франсуа выйти за него замуж.
– Что ж, я буду только рад! – сказал Гаспар и, подозвав стоявшего чуть поодаль Франсуа, обратился к нему: – Меня никто не спрашивал, но я согласен. Вручаю тебе руку моей дочери!
Затем Летисия вышла проводить гостей, а Аманда забилась в рыданиях на груди у брата.
– Я ненавижу ее, ненавижу! – исступленно повторяла она.
– Не плачь, сестричка, – успокаивал ее Витор. – Донна Летисия выйдет замуж только через мой труп! Уясни это раз и навсегда. Через пару дней я сорву их свадьбу. А пока не мешай нашей мамочке наслаждаться ее иллюзорным счастьем.
На следующий день он получил от Дави досье на Франсуа и без промедления ознакомил с ним Гаспара.
– Вот, пришло по почте. Какой то доброжелатель прислал к нам в офис. Взгляни, это любопытно. Речь идет о женихе донны Летисии. Как тебе нравится, например, такой заголовок: «Удачливый архитектор лишается работы в результате пьяной выходки»? Теперь понятно, что двигало этим «Гогеном». Но ты смотри дальше. Это его свадебные фотографии, а это – интервью с его женой! Выходит, я был полностью прав, подозревая в нем брачного афериста. Мы имеет дело с безработным, который вознамерился окрутить миллионершу.
– Тут что то не стыкуется, – выразил сомнение Гаспар. – Если этот человек, как ты предполагаешь, вздумал воспользоваться капиталом Летисии, то ему проще было бы развестись с прежней женой.
– Наверное, он не боится пойти на двоеженство, чтобы доить обеих дур.
– Знаешь, Витор, – не выдержал наконец Гаспар, – мне не нравится тон, в котором ты говоришь о матери и ее избраннике. Все, что касается его планов, это лишь твои фантазии. А как там на самом деле, мы не можем знать.
– Тебе мало того, что он оказался безработным проходимцем? – изумился Витор. – Мало того что он морочит голову твоей дочери, будучи женатым?
– Летисия имеет право сама решить, как ей жить.
– Ну уж нет! – злобно сверкнул глазами Витор. – Я не позволю ей пустить на ветер состояние Веласкесов!
Кончился этот разговор тем, что Гаспар пообещал сам расспросить Франсуа и о его прошлом, и о его намерениях по отношению к Летисии.

* * *

Взяв с собой досье, он покинул кабинет, а Витор в глубокой задумчивости продолжал сидеть за столом в той же позе. Подумать ему было о чем! С одной стороны, вроде бы все шло по плану – дед заглотил наживку и включился в действие. С другой – Витора смутило явное нежелание Гаспара вмешиваться в личную жизнь Летисии. «При таком настрое дед может и оправдать Франсуа, если тот наплетет ему всяческих баек, – обеспокоился Витор. – На этот случай надо предусмотреть следующий ход, который бы смог уничтожить двоеженца наверняка». Но дальнейшую разработку сценария ему пришлось отложить, так как Сузана доложила о приходе Оливии.
– Пусть войдет, – разрешил Витор.
Оливия посетовала, что у нее непросто складываются отношения с рабочими, привыкшими лечиться средствами народной медицины. И вот, чтобы завоевать их доверие, она съездила в рыбачий поселок и договорилась с тамошним лекарем – небезызвестным доном Самюэлем – о том, что он поделится с ней своими рецептами, а иногда будет принимать пациентов в заводской клинике.
– Надеюсь, ты не будешь против? – закончила она свою речь вопросом.
– Нет конечно же. Ты молодец, Оливия. А что там нового в поселке? Асусена выздоровела?
– Да, она уже ходит в школу. И кажется, у нее даже появился парень – Франшику.
– Ну и прекрасно. Я очень рад, – сказал Витор, а затем, попрощавшись с Оливией, вдруг отложил все дела и поехал к школе, в которой училась Асусена.

* * *

Занятия там как раз закончились, и Асусена, выйдя из класса, ожидала замешкавшуюся Далилу.
– Садись в машину, я отвезу тебя домой, – тоном, не терпящим возражений, произнес Витор.
– Я… я жду Далилу, – ответила растерявшаяся Асусена. – Она сейчас выйдет.
– Тем более не стоит медлить. Поехали! А потом придумаешь какую нибудь отговорку.
– Что тебе от меня нужно? – спросила Асусена уже по дороге.
– Поговорить с тобой.
– А разве ты еще не все сказал в прошлый раз?
– Нет, я не сказал самого главного. Ты избавилась от меня, и теперь у тебя все будет хорошо.
– Это и есть то самое главное?
– В общем, да. Но сейчас я поясню тебе подробности.
Он решительно направил машину в дюны и там, выключив мотор, стал рассказывать Асусене о трагедии, пережитой им в детстве и наложившей отпечаток на его личность и на его судьбу.
– Теперь ты понимаешь, что я тебе не подхожу? В моей душе – кромешный ад, который способен погубить любого, кто со мной близко соприкоснется.
– Милый мой! – сказала Асусена, глядя на него с нежностью и состраданием. – Если бы ты открылся мне раньше!..
– Я никогда никому этого не рассказывал.
– А я догадывалась, чувствовала, что в глубине души ты страдаешь, и все равно обижалась на тебя. Если бы я знала!.. Витор, любимый!..
– Нет, Асусена, ты должна забыть меня. Я тяжелый человек и не могу принести счастья ни одной женщине.
– Но я люблю тебя! Люблю! Обними меня… Пусть все будет, как прежде!..

* * *

Победа, одержанная над Асусеной, воодушевила Витора, и, приехав домой, он не удержался, чтобы не похвастаться ею перед сестрой.
– Знаешь, откуда я сейчас приехал? От Асусены! Да, представь себе. Мне сказали, что у нее появился ухажер – Франшику, с которым водится наш дед. Ну я и решил проверить, так ли это. Увы, Асусена меня огорчила…
– Прогнала тебя? – поспешила с догадкой Аманда.
– Нет, все как раз наоборот. Стоило мне только поманить ее, и она тотчас же отдалась мне вся! И о Франшику забыла. Вот так! Твой брат не имеет равных себе ни в бизнесе, ни в любви!
– Не понимаю, зачем тебе надо мучить Асусену, – с досадой произнесла Аманда.
– А затем, что любить Витора Веласкеса – это значит испытывать ад в раю! И знаешь почему? Потому что я – не обычный человек!
– Ой ой! – передразнила его Аманда. – Ты у нас – суровый и неприступный?
– Точно. Мое сердце – камень.
– Да ладно тебе! Корчишь из себя супермена, а сам сохнешь по Асусене, я же вижу.
– Оказывается, ты меня совсем не знаешь, – несколько растерявшись, молвил Витор.
– Ты хотел сказать, что я тебя слишком хорошо знаю? – расхохоталась Аманда.
– Ничего ты не знаешь, если придумала, будто я влюблен в Асусену. Да, поначалу она мне приглянулась, но потом все прошло. Асусена для меня ничего не значит.
– Ну почему ты боишься сознаться, что любишь ее? – стояла на своем Аманда.
– Сознаться? – возмутился он. – Да перед кем я должен сознаваться? Неужели перед тобой?
– Но ты ведь сам затеял этот разговор, – обиделась Аманда. – Так не лучше ли быть до конца честным?
– Ты права только в одном, сестренка. В том, что я действительно зря с тобой разоткровенничался.

* * *

Приехав к Франсуа, Гаспар решил обойтись без предисловия и начал с главного:
– Будь добр, взгляни на это досье, полученное нами по почте. А потом ответишь мне на некоторые вопросы.
Франсуа, разумеется, не могло понравиться такое предложение, но он перелистал подборку газетных вырезок.
– Ну и что? – закрыв папку, спросил он у Гаспара. – На какие вопросы я, по твоему, должен ответить? Правда ли то, что здесь написано? Да, правда. Я тогда здорово набрался после обсуждения моего проекта. Его завалили, и я понял, что мой коллега и компаньон попросту меня подставил. Подло так подставил! Со злости я напился и в таком состоянии пошел выяснять с ним отношения. А проще говоря – учинил пьяный дебош.
– И поэтому сбежал сюда?
– Только отчасти. Я давно уже собирался это сделать. Но предательство друга стало последней каплей.
Гаспар понимающе кивнул и следующий вопрос задал с явным сочувствием:
– А жена? Почему ты не взял ее с собой?
– Гаспар, я бы предпочел не говорить на эту тему, – ответил Франсуа. – Могу только сказать, что фактически я уже не женат.
– А юридически? Почему ты скрыл это от Летисии? Так ведет себя обычно тот, у кого есть какие то задние мысли.
– Да нет у меня никаких задних мыслей! – раздраженно бросил Франсуа. – Летисии я не говорил об этом только потому, что не хотел бередить старые раны. Не понимаю, чего ты от меня добиваешься, Гаспар?
– Прости, если я тебя обидел. Мне надо было всего лишь поговорить с тобой откровенно, чтобы между нами не оставалось недомолвок и чтобы никто, – он жестом указал на злосчастную папку, – не смог помешать вашему счастью с Летисией.
– Я не знаю, кто собрал досье, – сказал Франсуа, – но признаюсь: выглядит это, мягко говоря, некрасиво. С моей стороны было бы глупо оправдываться – любые слова тут бессильны. Только время способно поставить все на свои места и прояснить, кто есть кто.
– Ты прав, – согласился Гаспар. – Для меня тоже была неожиданностью эта папка. И на разговор с тобой я решился только потому, что мне не безразлична судьба моей дочери. Прости меня. Надеюсь, мы по прежнему сохраним дружеские отношения.
Франсуа довольно сдержанно пожал его руку.

* * *

– Можешь выкинуть на помойку свое мерзкое досье! – бросил внуку разгневанный Гаспар. – Я только что был у Франсуа. Он нормальный, порядочный человек, у которого, как и у любого из нас, есть свои проблемы. Но он по мере сил пытается с ними справиться. Его отъезд из Сан Паулу я считаю мужественным поступком, на который не всякий способен решиться.
– А как быть с его браком? – напомнил Витор.
– Полагаю, он сам с этим разберется! – парировал Гаспар.
– Ну да, с помощью твоей наивной доченьки!
– Витор, хватит! – резко прервал его Гаспар. – Я устал от твоих глупых умозаключений и твоего болезненного воображения.
– А то, что ваш бродячий художник женат, тоже плод моего воображения? Ведь он, надеюсь, не отрицал этого?
– Да, Франсуа женат, – подтвердил Гаспар, – но…
– То есть как? Франсуа? Женат? – воскликнула вошедшая в комнату Летисия.
– Да, милочка! – тотчас же откликнулся Витор. – Ты можешь сама убедиться, если прочтешь вот это.
– Витор, не смей! – прикрикнул на него дед и выхватил из его рук папку, которую тот собирался отдать Летисии.
– Отец, объясни, что все это значит, – потребовала она.
– Дело в том… – начал Гаспар, тщательно подбирая слова. – Дело в том, что кто то, как утверждает Витор, подбросил ему папку… И вот я поехал к Франсуа, чтобы выяснить у него…
– Ты ездил к Франсуа? – возмутилась Летисия. – Да почему ты взял на себя заботы обо мне? Я что, ребенок?
– Дочка, я обязан тебя оберегать, – стал оправдываться Гаспар, – и должен знать, в какую историю ты ввязалась.
– Да? А ты все знаешь о прошлом своей певицы?
– Эстела – не авантюристка.
– Но и Франсуа – не преступник!
– Возможно, – вмешался в их спор Витор, – однако он женат.
– А вот это не твое дело! – обернулась она к сыну. – И не твое, отец! Я сама в состоянии защитить себя, если понадобится. Какой позор! Ты ходил туда выяснять отношения…

* * *

В тот же день она поехала к Франсуа и принесла свои извинения за поведение отца.
– В этом нет нужды, Летисия, – смутился он. – Я должен был давно рассказать тебе… Я собирался…
– Ты собирался стать двоеженцем? – не сдержалась она.
– Нет конечно же. Я хотел сказать, что, к сожалению, еще не оформил развод… Все как то не до того было… Но твой ненормальный сын подсуетился, собрал это идиотское досье…
– Не смей так говорить о моем сыне! – совсем вышла из себя Летисия.
– А как прикажешь расценивать то, что он любой ценой пытается нас разлучить? И ему уже многое удалось: мы с тобой сейчас ссоримся,
– Я пришла сюда не ссориться, – возразила Летисия. – Витор поступил не лучшим образом, согласна, однако именно он открыл мне глаза на тебя.
– Летисия, опомнись! Что ты говоришь? – в отчаянии воскликнул Франсуа. – Позволь мне объясниться!
– Ты хотел сказать: оправдаться? Не сомневаюсь, что можно найти тысячу отговорок, почему ты молчал о своем браке прежде. Но почему ты промолчал и в тот раз, когда я согласилась выйти за тебя замуж? Этого я тебе не могу простить, Франсуа! Прощай.
– Нет, Летисия, подожди. Неужели ты не понимаешь, что тебя нарочно настраивают против меня? Не хотят, чтобы ты была счастлива.
– Счастлива? С тобой? – нервно рассмеялась она. – Да, в какой то момент мне почудилось, что я могу быть счастлива рядом с таким надежным человеком, каким ты хотел казаться. А на поверку вышло, что ты – обыкновенный трус и обманщик, каких я встречала великое множество.
– Я не обманываю тебя, Летисия! Моя вина только в том, что я тянул с разводом, не считая это таким уж важным делом. Для меня главным было то, что я давно уже не общаюсь с женой, и то, что я люблю тебя!
– Перестань! Хотя бы сейчас не надо произносить таких высоких слов. Я поверила в тебя, а ты… Ты подставил мне подножку.
– Нет, мне кажется, тут дело совсем в другом, – печально покачал он головой. – Ты просто ищешь предлог, чтобы ничего не менять в своей жизни, потому что… Потому что по прежнему чувствуешь себя связанной с Рамиру Соаресом. Да, сейчас я это понял окончательно. Если бы ты любила меня, а не его, то приняла бы мои оправдания. Ведь причины для конфликта, по сути, нет. Я уже поговорил с адвокатом о разводе и скоро буду свободен. Мы могли бы пожениться. Однако теперь мне стало ясно, что делать этого не следует. Ты сама должна разобраться в своих чувствах, а я обещаю, что больше не стану на тебя давить.

* * *

Едва взглянув на мать, Витор догадался, чем закончилась ее встреча с Франсуа, но все же захотел получить подтверждение своей догадке.
– Что то случилось, мама? – спросил он елейным голоском.
– Оставь меня в покое, Витор, – отмахнулась от него Летисия.
– Как раз покоя я тебе от всей души и желаю. Ты должна благодарить меня за то, что я избавил тебя от стольких хлопот.
– То, что ты сделал, – подло! Это досье на Франсуа!..
– Увы, иногда приходится действовать и такими методами ради благородной цели, – развел руками Витор. – Нельзя же позволять слепому падать в пропасть. Любой сын на моем месте поступил бы так же.
– Любой сын твоего возраста думал бы прежде всего о собственной жизни, – возразила Летисия, с горечью добавив: – Ты болен, Витор, одержим болезненной идеей сделать меня одинокой на всю жизнь.
– Но я ведь доказал, что твой возлюбленный водил тебя за нос!
– Что ж, можешь считать себя победителем: я остаюсь одна, как ты того страстно желаешь.
«Отличная работа! – мысленно похвалил себя Витор. – От жениха избавились, а теперь возьмемся за невесту. Заранее примите мои соболезнования, дон Гаспар: с вашей певичкой вам тоже придется распрощаться!».

КОНЕЦ ПЕРВОЙ КНИГИ!

0