« Сайт LatinoParaiso


Правила форума »

LP №18 (475)



Скачать

"Латинский Рай" - форум сайта латиноамериканской музыки, теленовелл и сериалов

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » "Латинский Рай" - форум сайта латиноамериканской музыки, теленовелл и сериалов » Книги по фильмам и сериалам » Берег мечты (по мотивам одноимённого сериала Виктории Гиррейру)


Берег мечты (по мотивам одноимённого сериала Виктории Гиррейру)

Сообщений 21 страница 38 из 38

21

Глава 20
                                                 
Феликс Геррейру негодовал. Получить такой подлый удар в спину! И от кого? От своего же заместителя! Стоило лишь на несколько дней уехать из города для встреч с избирателями, как Эпифания тут же вздумала поиграть в популизм, показать себя истинной защитницей интересов простого народа. Эта зарвавшаяся бабёнка воспользовалась властью, временно оказавшейся в её руках, и выдали рыбакам ссуду из городского бюджета! Им, видите ли, позарез понадобился рефрижератор для перевозки свежей рыбы! И теперь невозможно даже отозвать чек из банка, потому что рефрижератор уже куплен...
- Вы превысили свои полномочия, дона Эпифания, и я вынужден поставить крест на вашей карьере! - в бессильной злобе заявил Феликс, а в ответ услышал:
- Сеньор Феликс, вы бредите! На этот пост меня избрал народ, и не вам меня увольнять.
Феликс буквально захлебнулся от возмущения. Воздух, который он в тот момент вздохнул, застрял у него в горле комом. И, лишь откашлявшись, он снова попытался поставить на место Эпифанию:
- Это вы бредите! Народ избрал меня, люди голосовали за меня, а вы прошли прицепом. И не забывайте: конгресс нашей партии утвердил меня кандидатом в губернаторы штата! У меня есть сила, есть влияние. Если вы пойдёте против меня, я прикажу исключить вас из партии. Я раздавлю вас, потому что без партии вы никто!
Эта угроза не подействовала на Эпифанию, и она ответила ещё более дерзко:
- Вы заблуждаетесь! Я сразу вступлю в оппозицию  и поддержу тех депутатов, которые требуют создать парламентскую ревизионную комиссию для расследования допущенных вами нарушений закона. Известный вам дядюшка Бабау уже выступил с депутатской инициативой по поводу этой комиссии, а я тут обнаружила множество сомнительных документов, пока сидела в вашем кресле, сеньор префект!
После такого предупреждения Феликсу пришлось срочно менять тактику.
- Хочу напомнить вам, дона Эпифания, - сказал он мягким примирительным тоном, - что вы пока ещё являетесь членом нашей партии, а потому должны согласовывать свои действия со мной. Надеюсь, впредь вы именно так и будете поступать, ведь мы с вами находимся в одной упряжке.
Предложив ей этот компромисс, Феликс фактически признал своё поражение в схватке с Эпифанией, но сдаваться он вовсе не собирался. Он придумал, как повернуть ситуацию в свою пользу и вырвать у Эпифании лавры победителя. На празднике, устроенном рыбаками в связи с покупкой рефрижератора, он выступил с пламенной речью, в которой поздравил их с важным приобретением и похвалил Эпифанию за исполнительность, пояснив собравшимся, что она всего лишь действовала  по его указке, выделив им ссуду из городского бюджета.
Ошеломлённая Эпифания при этом стояла молча, считая ниже своего достоинства оправдываться и перебивать префекта протестующими выкриками.
Феликс уже почувствовал вкус победы, но тут раздался звучный голос Гумы:
- Друзья! Префект произнёс красивую речь, надавал кучу обещаний, но он сказал неправду! Деньги на грузовик нам выделила дона Эпифания, и ей пришлось пойти против воли префекта! А если бы мы полагались только на него, то до сих пор бы ходили с протянутой рукой и ничего бы не получили от сеньора Феликса!
Спровоцированные своим вожаком, рыбаки освистали Феликса и стали выкрикивать здравицы в честь Эпифании. Когда же Феликс попытался вернуть ситуацию в нужное ему русло, в него полетели тухлые яйца.
И тут сдали нервы у Эриберту: выхватив из-за пояса пистолет, он стал палить в воздух. В толпе началась паника. Истошно крича, люди стали разбегаться с площади, так и не отведав жареного мяса, которое распорядился приготовить Феликс, надеясь получить взамен поддержку рыбаков на предстоящих выборах.
- Идиот! - обругал Феликс не в меру услужливого Эриберту и тоже вынужденно покинул площадь, приказав комиссару полиции следить за порядком, но не слишком рьяно, чтобы у рыбаков была возможность всё-таки погулять на их долгожданном празднике.
Адма, узнав о случившемся, тотчас же предложила мужу свою помощь:
- Не сомневаюсь, что эту пакость организовала мерзавка Эпифания! Но ты не беспокойся, если она и впредь будет тебе вставлять палки в колёса, то я обезврежу её своими средствами. Я сделаю за тебя всю грязную работу!
- Не стоит, я сам управлюсь, - недовольно проворчал Феликс.
Ему не хотелось обсуждать с женой столь неприятную тему, потому что в последнее  время между ними возникли странные недомолвки, раздражавшие Феликса. Совсем недавно он обнаружил, что у Адмы есть какие-то свои тайны, в которые она не собирается  посвящать мужа. Это больно задело Феликса. Однажды он случайно услышал, как Адма договаривалась с кем-то о встрече в кафе, а вернувшись домой, она сказала Феликсу, что  ездила в город за покупками. В другой раз он уже специально подслушал её разговор с таинственным абонентом, и речь опять шла о встрече в кафе. Изумлённый Феликс решил тайком проследить за женой, но ему пришлось изумиться ещё больше, когда вместо предполагаемого любовника Адмы он увидел рядом с ней за столиком... Амаполу, жену Отасилиу. Дамы сидели в затемнённом уголке совершенно безлюдного в этот час кафе и о  чём-то взволнованно беседовали. Феликс поспешил уйти, пока они его не заметили, а вечером, как бы, между прочим, заговорил с Адмой об Амаполе:
- Скажи, пожалуйста, что собой представляет Амапола? Она не слишком болтает о делах своего мужа?
- А почему ты об этом спрашиваешь? - насторожилась Адма.
- Как-никак она жена моего адвоката, а я сейчас должен быть, особенно осторожен с теми, кто меня окружает.
- Но почему ты спрашиваешь у меня? Я с ней всего лишь здороваюсь при встрече и  сразу же отворачиваюсь. Она может говорить только о моде и о погоде. Меня никогда не интересовали такие пустяки, я не нахожу с ней общего языка.
- Да? А мне казалось, вы с ней подружились.
- Нет, что ты! Я её воспринимаю как бесплатное приложение к Отасилиу, и не более того! - горячо возразила Адма. – Ты сам посуди, что у меня может быть общего с этой безмозглой куклой?
Феликс больше не стал приставать к ней с расспросами, хотя так и не понял, зачем  Адме понадобилось скрывать от него свои приятельские отношения с Амаполой.
А спустя несколько дней он так же случайно увидел, как Адма получила какое-то  письмо, вскрыла конверт и тотчас же переменилась в лице. Затем поспешно сунула письмо в сумочку, чтобы не привлекать внимание Феликса. Разумеется, после этого он вновь подумал  о том, что у Адмы может быть любовник, и, воспользовавшись удобным случаем, выкрал письмо из сумочки.
В конверте, однако, не было никакого письма - только фотография злосчастной дамы в тюрбане и надпись на ней: «Что вы сделали с доной Коло?»
Феликс понял, что его жену шантажируют, и осторожно напомнил Адме о том, что между ними не должно быть секретов и недомолвок.
- А у меня и нет от тебя никаких секретов, - ответила Адма. - Ты стал очень мнительным, Феликс. Из-за этой избирательной кампании твои нервы на пределе!
И он опять не стал докапываться до истины. Не мог же он прямо сказать Адме, что рылся у неё в сумочке!
Ночью он положил конверт с фотографией на место, но Адма уже успела обнаружить пропажу и днём, встретившись тайком с Амаполой, рассказала ей о своих тревогах.
- Кто-то из домашних залез ко мне в сумку и взял фотографию доны Коло, а затем вернул её. Не представляю, кто  бы это мог быть! Скорее всего, Эриберту, хотя он и клянётся, что не брал. Может, Ондина? Только зачем ей это понадобилось, ума не приложу!
- А Феликс не мог?.. - робко высказала предположение Амапола.
- Нет, он на такое не способен! - уверенно заявила Адма и добавила, вздохнув: - Но с Феликсом у меня тоже возникли проблемы. Мне кажется, ему что-то известно о наших встречах. Я поняла это из сегодняшнего разговора с ним и поэтому позвала тебя сюда. Нам надо быть осторожнее, какое-то время мы не должны встречаться.
Амапола огорчилась, но предложение сестры приняла безропотно, и несколько дней они не встречались наедине. Обе надеялись на то, что Феликс, поглощённый политической борьбой, забудет эту историю или, во всяком случае, не придаст ей серьёзного значения. Но  Феликс продолжал гадать, кто же шантажирует его жену, и однажды вспомнил об Амаполе. Неужели это она?! Абсурд, конечно, да ведь бывает, что  в тихом омуте черти водятся. Не  решаясь открыто поговорить с Адмой, Феликс предпочёл выведать кое-что у Отасилиу,  заметив якобы к слову:
- Наши жёны, кажется, подружились. Пока мы с тобой занимаемся предвыборной  кампанией, они прекрасно обходятся без нас, посещая недорогие, но уютные кафе.
- Вот как? А я не знал, - удивился Отасилиу.
Феликс, добродушно улыбнувшись, махнул рукой:
- Да я непротив. Очевидно, так и должно быть: у нас - кампания, а у них  -  компания.  Каждому своё!
Удивление Отасилиу было искренним, Феликс в этом не сомневался. Значит, он тоже не знает о встречах Амаполы и Адмы. Что же это может означать? Что та встреча в кафе  была единственной и вообще случайной, которой обе женщины не придали особого значения, и потому не рассказали о ней своим мужьям?..
Эта версия показалась Феликсу наиболее правдоподобной, и он исключил Амаполу из числа возможных шантажистов.
А Отасилиу не оставил без внимания этот разговор с Феликсом и передал его содержание жене. У Анаполы подкосились ноги от испуга, но она сумела сохранить самообладание и подтвердила, что на днях действительно случайно встретилась с Адмой в кафе и они мило побеседовали о разных пустяках.
Адме она позвонила на следующий день, точно зная, что в это время Феликс находится  в префектуре.
- Мы близки к разоблачению! Феликс что-то знает. Давай встретимся в церкви, - казала она Адме, но та отреагировала на этот тревожный звонок весьма странно.
- Мне сейчас не до тебя! - услышала Амапола непривычно жёсткий, металлический голос сестры, а затем в трубке зазвучали короткие гудки.
Преодолев замешательство, Амапола снова набрала тот же номер, и на сей раз Адма была мягче:
- Прости, я не могу сейчас говорить с тобой. Тут такие обстоятельства!.. Не могу!
Она положила трубку, многократно усилив тревогу Амаполы, в чьём воображении  сразу же возникла жуткая картина: Феликс разоблачил Адму, и та готова наложить на себя  руки от отчаяния. Бедная Адма! Она сейчас совсем одна, потому что не хочет втягивать в эту историю свою сестру, надеясь уберечь её от возможных неприятностей. Но так не должно  бьггь! Амапола не станет отсиживаться в сторонке, она поедет к сестре и будет рядом с ней  в столь трудный момент! Сейчас не время думать о последствиях. Надо протянуть Адме  руку помощи, а там будь что будет!..

Добрым, любящим сердцем Амапола верно почувствовала, что Адма находится в  критической ситуации, но она не могла и представить, в какой именно, потому, что на самом  деле абсолютно не знала свою сестру.
В действительности же Адму разоблачил не Феликс, а неожиданно явившаяся к ней в дом незнакомка, похожая как две капли воды на дону Коло.
Увидев её, Адма так растерялась, что даже воскликнула с ужасом:
- Дона Коло?! Нет! Этого не может быть!
Этим возгласом она выдала себя, что позволило незваной гостье сразу же перейти в наступление.
- Нет, я не Коло, а её родная сестра, - сказала дама. - Меня зовут Селесте Маримбас. Это я звонила вам и посылала письма с фотографиями. У меня были веские основания подозревать вас в убийстве моей сестры, и сейчас вы это сами подтвердили.
- Я ничего не подтверждала! Вы сумасшедшая! Убирайтесь прочь из моего дома! -  замахала руками Адма, пытаясь оттеснить Селесте обратно к выходу.
Селесте, однако, стояла посреди гостиной как вкопанная, и Адма не решалась применить к ней силу.
- Вы испугались меня так, как будто увидели привидение, явившееся с того света, - продолжала она обвинять Адму. - Вы воскликнули: «Этого не может быть!» А почему? Не  потому ли, что вы были абсолютно уверены в смерти моей сестры? Не потому ли, что вы  сами же и убили её?! Ведь она позвонила мне от вас и сказала, что вы собирались отвезти её к Арлете. Это был последний звонок Клотильды, потом она исчезла. И я не уеду отсюда пока  не узнаю, что вы с ней сделали.
- Дона Клотильда звонила вам? - обескураженно спросила Адма.
- Да, у неё был с собой мобильный телефон, - подтвердила Селесте. - Она обещала позвонить мне от Арлете, но этого не произошло. Скажите почему?
Адма поняла, какую угрозу представляет для неё Селесте, и тотчас же решила, что такую опасную свидетельницу нельзя оставлять в живых.
- Я могу поговорить с вами, - сказала она строго, - но только при условии, что вы перестанете предъявлять мне обвинения, которые абсолютно беспочвенны!
Селесте не успела ответить - как раз в этот момент прозвучал первый звонок Амаполы, а затем сразу же последовал и второй.
Оба раза Адма подходила к телефону сама, потому что никого из слуг дома не было, и это обстоятельство она спешила использовать для осуществления очередного злодейства.
- Так вы готовы говорить спокойно, без угроз и огульных обвинений? - вновь обратилась она к Селесте, и та согласно кивнула.
- Я готова слушать вас сколько угодно, - сказала она Адме, - лишь бы это помогло мне докопаться до истины. А свои подозрения я и впрямь оставлю при себе.
Адма пригласила её в свою комнату, и Селесте стала подниматься по лестнице, не предполагая, что делает последние шаги в жизни.
Усадив Селесте в кресло, Адма сочла необходимым усыпить её бдительность и принялась рассказывать ей о своей встрече с доной Коло. Разумеется, этот рассказ не имел, ничего общего с тем, что было на самом деле. Селесте тем не менее слушала её внимательно,  задавая вопросы и получая на них исчерпывающие ответы. Так они беседовали минут десять, пока Адма не поняла, что гостья окончательно заглотнула наживку. Теперь можно было  переходить к активным действиям.
- Простите, я даже не предложила вам чего-нибудь выпить, - сказала она Селесте. - Мне придётся самой сходить на кухню, потому что слуг сейчас нет дома.
- Не беспокойтесь, я не хочу пить, - ответила Селесте и задала следующий, очень важный для неё вопрос:
- Значит, вы утверждаете, что Арлете жива?
- Да, жива, - подтвердила Адма, направляясь к выходу.
- Но почему же она скрывается?!
- Сейчас я принесу вам соку, и мы об этом поговорим, - пообещала Адма.
Она прошла на кухню, где приготовила два стакана сока, в один из которых привычным жестом всыпала крысиный яд.
А тем временем Амапола, нарушив правила конспирации, уже примчалась на такси к сестре и, не обнаружив никого в доме, тихонько позвала:
- Дона Адма! Дона Адма!
Ей никто не ответил. Амапола прислушалась и услышала чьи-то шаги на кухне...
Адма остолбенела, увидев перед собой сестру.
- Ты здесь?! Совсем рехнулась? Иди сейчас же домой, пока тебя никто не увидел!
- Нет, я не могу уйти, - ответила Амапола. – Я ведь чувствую: с тобой случилось что-то ужасное. Я поняла это по твоему голосу и не могу бросить тебя в беде. Скажи, как тебе помочь?
- Иди домой, - повторила Адма. - Этим ты очень мне поможешь.
Амапола же, у которой от чрезмерных волнений пересохло в горле, неожиданно для  Адмы взяла стакан с отравленным соком и едва не выпила его. Каким-то чудом Адма успела  выхватить у неё из рук злосчастный стакан.
- Что с тобой? - в ужасе посмотрела на неё Амапола. - Ты явно не в себе...
- Иди домой! - грозно рыкнула Адма, теряя терпение. - Потом поговорим. Пойми ты, я хочу побыть одна!
- А зачем два стакана сока? К тебе кто-то пришёл? Что здесь происходит? - не  унималась Амапола, и Адме пришлось буквально вытолкать её за дверь.
После этого Адма понесла стаканы с соком в свою комнату, и вскоре оттуда раздался  истошный женский крик.
Озадаченная происходящим Амапола в это время всё ещё стояла у входной двери, не  решаясь покинуть дом сестры, и, конечно же, услышала тот странный и страшный крик.
- Адма, я здесь, я с тобой! - тоже закричала Амапола и побежала спасать сестру, которой, как она думала, грозила смертельная опасность.
Дверь в спальню Адмы, однако, была заперта изнутри. Амапола стала барабанить в дверь кулаками, умирающая Селесте услышала этот стук и простонала из последних сил:
«Помогите! На помощь!..»
- Адма, я помогу тебе, только открой! - тотчас же ответила Амапола. - Ты больна, у тебя нервный срыв? Я боюсь за твою жизнь!
Она не умолкала ни на секунду, пока, наконец, Адма не откликнулась:
- Уйди отсюда! Исчезни! Я тебе приказываю: убирайся прочь!
- Я не узнаю тебя, Адма! Ты грубишь мне, значит, происходит что-то страшное? Я  должна войти туда, впусти меня, - настаивала Амапола, но сестра вообще перестала отвечать ей, и тогда она воскликнула: - Я не оставлю тебя в таком состоянии! Можешь ругать меня  сколько угодно, но я позову на помощь Отасилиу и Феликса!
Она спустилась вниз и позвонила секретарше Феликса:
- Передайте ему, пусть срочно едет домой! У доны Адмы тяжёлый приступ!..
В это же время Адма по мобильному телефону вызвала верного Эриберту, и тот  приехал первым, опередив на несколько минут Феликса.
Амаполе он строго-настрого приказал оставаться внизу, а сам прошёл в комнату Адмы,  которая была в отчаянии.
- Придумай что-нибудь, Эриберту! - взмолилась она. - Феликс может прийти в любую минуту. Если он увидит труп в моей комнате, то докопается и до всего остального! Этого нельзя допустить!
Эриберту уже хотел было закатать тело Селесте в ковер и временно спрятать его в  комнате для гостей, но тут из-за двери послышался встревоженный голос Феликса:
- Адма, открой!
После некоторой паузы дверь ему открыл Эриберту. Увидев за спиной Феликса Амаполу, он поспешил оттеснить её корпусом и попытался с ней объясниться:
- Вы зря подняли тревогу, дона Амапола. Ничего страшного не случилось. В доме завелись муравьи, которые попортили бумаги сеньора Феликса, вот дона Адма и расстроилась. Она сейчас нуждается в покое. Думаю, вам лучше прийти к ней в другое  время.
- Да-да, - пробормотала Амапола, - я пойду...
Эриберту вернулся в спальню Адмы, но Амапола, не поверившая в байку про  муравьёв, тихонько приоткрыла дверь и, увидев труп Селесте, воскликнула в ужасе:
- Господи! Она мёртвая?!
- Оставьте нас в покое, дона Амапола! - гневно закричала на неё Адма.
- Но раз уж я здесь, может, вы расскажете, что случилось?
- Спускайтесь вниз и ждите. Из дома ни ногой! – приказал Амаполе Феликс. Все объяснения получите через несколько минут.
Амапола повиновалась  приказу, а Феликс потребовал объяснений от Адмы и услышал такую версию происшедшего:
- Это твоя избирательница. Она приехала издалека, я постаралась принять её получше,  пригласила в дом. Но она тяжело дышала, у неё начался сердечный приступ, я привела её сюда, уложила на кровать, дала лекарство... И вдруг она умерла!..
- Но это ведь женщина в тюрбане! - сказал Феликс. - Во всяком случае, очень на неё похожа!
- Так значит, это ты взял ту фотографию? - спросила Адма, которой больше не имело смысла отпираться.
- Я, - ответил Феликс. - Ты должна сказать мне всю правду, иначе я не смогу вытащить тебя из этой неприятной истории. Тебя шантажировали?
Он сам подбросил Адме подходящую версию, за которую она и ухватилась. Далее последовал рассказ про то, как Селесте изводила несчастную Адму звонками и письмами, а та ничем не могла ей ответить, потому что сама ничего не знала о пропавшей доне Коло.
- Эриберту отвёз её в Салвадор, и больше у меня не было о ней известий, - закончила свой рассказ Адма.
- Значит, последним, кто её видел, был ты? - переключился Феликс на Эриберту. - Но  сможешь ли ты убедить полицию и моих избирателей в том, что эта дама благополучно вышла из нашего дома и никто из нас не причастен к её исчезновению? Ведь мы не можем быть уверены, что завтра снова не получим от кого-нибудь письмо с тем же вопросом: «Что ты сделала с доной Коло?»
Эриберту промолчал, Адма начала оправдываться, запуталась, и Феликс разозлился:
- Довольно! Хватит лгать, хватит изворачиваться! Очень тяжело признавать, что после  стольких лет нашей совместной жизни у тебя есть какие-то страшные тайны, в которые ты и сейчас не собираешься меня посвящать. Адма, если ты хочешь, чтобы я тебя уважал, то  перестань лгать и скажи, наконец, правду!
Адма слушала его, сжавшись в комок, Эриберту было невыносимо это видеть, и он,  защищая свою госпожу, вызвал огонь на себя.
- Дона Адма ничего от вас не скрывает, - сказал он Феликсу. - Она не всё знает о доне  Коло, потому что это я скрыл от неё правду. Я действительно повёз ту даму в Салвадор, но по дороге передумал... Остановился в пустынном месте и прикончил её. Вот как всё было на самом деле. Я убил дону Коло.
- Негодяй! Бандит! Придурок! - в бешенстве замахал на него руками Феликс. - Что мне теперь делать? Одного этого достаточно, чтобы поставить крест на моей политической карьере, а тут ещё один труп!..
- Я упрячу его так, что никаких следов не останется, - тотчас же заявил Эриберту, но Феликс отказался от его услуги:
- Нет, ни в коем случае! У этой дамы наверняка есть друзья и родственники, которые тоже будут искать её у нас. А потом сюда придёт полиция! Да ещё и Амаполу чёрт принёс!.. Ты забыл о свидетеле, Эриберту? Адма, пойди вниз и отделайся от неё с нижайшими  извинениями. Наплети ей с три короба, скажи, что это твоя дальняя родственница, у которой случился инфаркт. В обшем, придумай что угодно, только пусть она держит язык за зубами и даже Отасилиу ничего не рассказывает! Мне не нужен скандал с непредсказуемыми последствиями!
Адма выполнила его указание, а Феликс пригласил к себе домой соратника по партии  - доктора Мигела, которому пообещал престижную должность для его сына в обмен на свидетельство о смерти.
- Бедняга умерла у нас в доме от сердечного приступа, - сказал он доктору, - но я не  хотел бы придавать этот факт широкой огласке, чтобы у наших врагов не было повода для   пересудов. Надеюсь, вы не будете настаивать на вскрытии. Стоит только отправить тело в  морг, как слухи расползутся по городу, газетчики поднимут шумиху, и, пока выяснится   правда, оппозиция успеет достаточно навредить нам... Кстати, сегодня я подписал приказ о  назначении вашего сына моим помощником, но если на выборах победит оппозиция, то, сами понимаете, что за этим последует...
Доктор прекрасно понял Феликса и, не проводя вскрытия, засвидетельствовал кончину доны Селесте от сердечной недостаточности.
Проводив доктора, Феликс приказал Эриберту получить официальное свидетельство о  смерти и отвезти тело покойной её родственникам, но не сообщать им, где и при каких  обстоятельствах умерла несчастная дона Селесте.
Эриберту исполнил его приказ без каких-либо оплошностей и потребовал от Адмы заслуженную награду.
- Поцелуй. Один поцелуй! - нагло заявил он. - Иной награды я в этот раз не приму!
Адма возмутилась, расценив это как оскорбление, но Эриберту прибёг к откровенному шантажу и, в конце концов, добился своего. Правда, в результате его постигло жестокое разочарование.
- Это не поцелуй, - сказал он с обидой Адме. - С таким же успехом я мог бы поцеловать и труп доны Селесте. Но когда-нибудь я всё-таки почувствую на ваших устах вкус любви.

0

22

Глава 21

Купив отель «Казино», Роза Палмейрау сохранила сей факт втайне от горожан, и у  неё были на то веские основания. Вместо отеля она собиралась устроить в купленном здании, так называемый центр ночных развлечений, который бы совмещал в себе и ночной клуб, и  казино, и... бордель.
Разрешение местных властей на открытие центра она получила довольно легко и сразу же приступила к делу: затеяла грандиозный ремонт, выписав лучших дизайнеров из Салвадора, привлекла на помощь Родолфу, которому пообещала должность крупье в своём  заведении, а он посоветовал ей обратить внимание на двух местных девушек - Гайде Коалью и Селминью.
Беседа с ними была сугубо конфиденциальной. Роза предложила им работу на выгодных условиях, включавших обеспечение жильём, твёрдой зарплатой, медицинской  страховкой и пенсионными отчислениями. Разумеется, девушки охотно согласились на такие условия, и вскоре Гайде Коалья гордо сообщила дядюшке Бабау, что они с Селминьей уезжают в Салвадор «на повышение квалификации».
Бабау воспринял это как анекдот, но спустя месяц все мужчины города - от рыбаков до префекта - получили приглашения на праздничный вечер в отеле «Казино» и были весьма заинтригованы, поскольку им предлагалось явиться туда нарядно одетыми, но без жён и невест. В «Звёздном маяке» по этому поводу развернулась оживлённая дискуссия, каждый  высказывал своё предположение о возможной программе праздника, а сам Бабау даже усмотрел тут возможную провокацию со стороны Феликса:
- Я не удивлюсь, если окажется, что это всего лишь очередной рекламный трюк нашего  префекта. Ему не удалось накормить нас мясом на площади, так он додумался снять для этой цели отремонтированный отель, пока туда не въехали жильцы. Хочет, во что бы то ни стало  нас облагодетельствовать, чтобы получить побольше голосов на выборах!
- В таком случае мы все должны пойти туда и устроить ему хорошую взбучку! - тотчас  же заявил Гума и был поддержан рыбаками.
Тем временем в кабачок вошёл Родолфу и, отозвав дядюшку Бабау в сторону, передал ему личное приглашение от хозяйки отеля.
- Она относится к вам с глубочайшим уважением и надеется, что вы не откажетесь заехать к ней сегодня днём. Ей нужно о чём-то с вами посоветоваться, - сказал Родолфу и добавил, что больше он ничего не знает и расспрашивать его о предстоящем празднике бессмысленно.
Бабау поехал в отель, и каково же было его удивление, когда он увидел перед собой  ослепительно красивую легендарную Розу Палмейрау!
- Вот так сюрприз! - воскликнул он. – Значит, ты и есть тот загадочный покупатель  отеля? Чем же я могу быть тебе полезен?
Роза провела его в небольшой уютный зал, угостила хорошим вином и кратко рассказала о своём заведении, на открытие которого она и пригласила всех мужчин города.
- Но это не главное, ради чего я вернулась в Порту-дус-Милагрес, - продолжила она. - У меня есть тайная цель: я надеюсь отыскать здесь следы моей пропавшей сестры Арлете. И тут я очень рассчитываю на вашу помощь. Скажите, вы что-нибудь слышали о женщине по  имени дона Коло?
- Слышал, - растерянно ответил Бабау. – А какое отношение она имеет к твоей сестре?
- Это давняя история, - тяжело вздохнула Роза. – Я, как вам известно, отбывала срок в  тюрьме, а моя младшая сестра оказалась в Итамаражи - в борделе у доны Коло. Там она и  познакомилась с одним мужчиной, которого полюбила, и который полюбил её. Имени его Арлете никому не открывала, даже когда родила от него ребёнка. А потом случилось несчастье: тот мужчина узнал о рождении ребёнка и хотел жениться на Арлете, но внезапно  умер. Она приехала ко мне в тюрьму, убитая горем, и я посоветовала ей обратиться за помощью к родственникам того мужчины. Он был богатым, и его сын имел право на часть наследства. Арлете последовала моему совету - поехала в Порту-дус-Милагрес, где был дом  того мужчины... И с тех пор о ней никто ничего не слышал. И она, и её ребёнок исчезли...  Дона Коло искала Арлете, наняла для этого частного детектива, но ему не удалось найти никаких следов. Вот тогда я и поклялась любой ценой узнать, что же случилось с моей сестрой. И как только вышла на свободу, поехала к доне Коло...
- Но я слышал, что она тоже исчезла. Это правда? – встревоженно спросил Бабау.
- Да, - подтвердила Роза. - И это ещё одна мрачная тайна, которую я должна разгадать! Выйдя из тюрьмы, я обосновалась в Салвадоре, надо было как-то налаживать собственную жизнь… А дона Коло однажды перебирала старые вещи и обнаружила письма, написанные  моей сестрой. Они были адресованы отцу её ребёнка.
- Почему же она их не отправила? - задал резонный вопрос Бабау.
- Арлете писала их уже после его смерти, - пояснила Роза. - По сути это были даже не письма, а дневник, в котором она обращалась к своему умершему возлюбленному. Так дона Коло узнала его имя и сразу же позвонила мне. Она сказала, что поедет к его родственникам  и потом позвонит мне снова. Она и в самом деле туда поехала, но тоже исчезла. Поэтому я и решила действовать хитрее, осмотрительнее.
- А как звали того мужчину, она успела тебе сказать?
- Да. Бартоломеу Геррейру.
- Что?! - вскочил с места Бабау. - Брат сеньора Феликса? Не может быть!
- Почему же? - удивлённо спросила Роза.
- Потому что тут концы с концами не сходятся, - ответил Бабау. - История с исчезновением доны Коло известна многим. Эта дама действительно побывала в доме  Геррейру, но дона Адма - жена сеньора Феликса - утверждает, что именно дона Коло была  любовницей Бартоломеу Геррейру.
- Бред какой-то! - воскликнула Роза.
- Не надо так волноваться, - попытался успокоить её Бабау. - Я только передаю то, что слышал. По словам доны Адмы, твоя дона Коло приезжала к ней вымогать деньги. И дона Адма дала ей кучу денег, чтобы та держала рот на замке, иначе всякие слухи могли помешать карьере сеньора Феликса. А потом Эриберту отвёз дону Коло в Салвадор.
- Зачем? Она ведь жила в Итамаражи!
- Не знаю, - пожал плечами Бабау. - Возможно, она решила, что с такими деньгами в Салвадоре ей будет лучше.
- Не могу в это поверить! Тут действительно концы с концами не сходятся, - вслед за  Бабау повторила Роза, а он продолжил развивать своё предположение:
- Давай всё же допустим, что дона Адма и впрямь откупилась от доны Коло. Только допустим! Знаешь, когда в кармане хрустит пачка денег, её хочется распушить... Может, дону Коло ограбили в Салвадоре. Или в Итамаражи, когда она туда вернулась. С ней могло  случиться несчастье, разве не так?
- Нет, это не похоже на несчастный случай, - твёрдо произнесла Роза. - Здесь было  совершено преступление, злодейство. И я докопаюсь до истины. Уверяю вас: я узнаю, что случилось с моей сестрой, её сыном и доной Коло! А вы мне в этом поможете. У вас в кабачке бывает много разных людей.
- Конечно, Роза, теперь я буду держать ухо востро и, как только услышу что-то важное,  сразу же примчусь к тебе, - пообещал Бабау. - А о том, что ты мне сейчас рассказала, я никому не проболтаюсь, можешь не беспокоиться.
- Спасибо вам, - растроганно поблагодарила его Роза. - Вы придёте на открытие моего  ночного клуба?
- А разве я дурак, чтобы пропустить праздник? - усмехнулся в ответ Бабау. - Приду. Хотя и опасаюсь, что все мои клиенты переметнутся к тебе.
- Можете не опасаться, - тоже улыбнулась Роза. - Чтобы стать завсегдатаем моего заведения, нужны большие деньги. Но в день открытия угощение будет бесплатным, так что      приводите всех своих рыбаков!

Возвращаясь домой, Бабау подумал, что ему непременно следует поговорить с  Ондиной, которой наверняка известно многое и о любовных связях Бартоломеу, и о визите  доны Коло в дом Геррейру. В то же время он рассудил, что сейчас такой спокойный,   доверительный разговор невозможен - пусть старушка хоть немного оправится от горя,  которое обрушилось на её семью. Ей, бедняге, сейчас не до чужих проблем, со своими бы  как-нибудь разобраться!
О бедах Ондины знали все в рыбацком посёлке, и все ей сочувствовали, но помочь ничем не могли. Разве способен кто-либо вернуть ей погибшего сына?..
Потеряв Жака, Ондина в одиночестве постарел на десяток лет, но горе своё переносил мужественно, всячески поддерживая внука и овдовевшую невесту, которая носила под сердцем ещё одного ребёнка.
Жудите тоже старалась сохранять присутствие духа, понимая, что каждая её слезинка негативно сказывается на здоровье малыша, осиротевшего ещё до рождения. Однако злой рок в обличье Эриберту продолжал преследовать двух несчастных женщин. Вскоре после гибели Жака Эриберту предъявил Жудите долговую расписку её мужа и потребовал, чтобы она выплатила деньги без промедления.
Жудите высылала перед ним горстку монет, которая имелась у неё в кошельке, но эта сумма, конечно же, была ничтожно малой.
- Ты издеваешься надо мной? - гневно воскликнул Эриберту, хотя прекрасно знал, что у Жудите и в самом деле нет денег. - Что ж, я пойду с этой распиской в суд. Прямо сейчас пойду!
Жудите попросила его об отсрочке, а он продолжал сыпать угрозами, чем довёл её до полного отчаяния и лишь затем "сжалился" над ней, предложив компромиссный вариант:
- Ладно, так и быть, вместо денег я согласен взять лодку Жака!
- Но это единственное, что приносит мне хоть какой-то доход. Я ведь сдаю лодку в аренду. На что же мы будем жить? - заплакала Жудите.
- А это уже не моя забота, - ответил ей Эриберту. - Лодку ты мне всё равно отдашь, не сейчас, так по решению суда. Только имей в виду, что к тому времени твой долг увеличится многократно, да ещё и судебные издержки тебе придётся оплатить!
Он так запугал бедную Жудите, что она отдала ему лодку Жака, даже ни с кем не посоветовавшись, ни к кому не обратившись за помощью. А потом у неё случился сердечный приступ и открылось маточное кровотечение.
Двое суток Ондина не отходила от постели невестки, которая теперь могла рыдать, не сдерживая себя, потому что ребёнка она всё равно не уберегла.
- Ничего, как-нибудь проживём, - утешала её Ондина. - У меня есть небольшие сбережения, на какое-то время их хватит, а потом ты найдёшь работу. Мы выстоим!
Свой рабочий пост в доме Геррейру Ондина оставила с разрешения Феликса, но Адма была этим недовольна и сделала ей выговор, когда та забежал туда на минутку, чтобы взять необходимые документы и отправиться с ними в банк.
- Занимайся своими родственниками в выходные дни или увольняйся! - заявила рассерженная госпожа. - Здесь работы невпроворот, а она где-то шляется!
- Хорошо, я сегодня же переделаю всю работу, но сначала схожу в банк, сниму со счёта свои сбережения, потому что Жудите нечем заплатить за квартиру. Если я сегодня не принесу ей деньги, то она и мой внук могут оказаться на улице, - сказала Ондина.
- Ладно, иди в банк, но сразу возвращайся сюда, ты мне будешь нужна, - проворчал Адма. - А деньги отнесёшь вечером.
Эриберту, находившийся в соседней комнате, слышал этот разговор и не упустил возможности сделать ещё одно гнусное дело.
Когда Ондина вернулась с деньгами из банка и прошла на кухню, он сразу же заглянул туда и сказал, что её срочно вызывает к себе Адма. Ондина сунула деньги в духовку, полагая, что там они будут в полной сохранности, поскольку той духовкой пользовалась только она, и поспешила на зов госпожи. А когда пришла обратно, то почувствовала запах палёной бумаги и увидела сизый дым, пробиравшийся наружу из духовки.
- Боже мой! Кто же мог её включить? - воскликнула несчастная Ондина, открывая дверцу духовки.
Вместо пачки денег она увидела горстку пепла, над которой ещё витал густой сизый дым.
Позже, уже оправившись от шока, Ондина догадалась, кто совершил это злодейство, но у неё не было прямых улик против Эриберту.
- Он наверняка видел, как я положила деньги в духовку, и включил её! – говорила она, не зная, что её сбережения перекочевали в карман Эриберту, а в духовке сгорела газетная бумага.
Спустя несколько дней Жудите и Пасока действительно оказались без крыши над головой, но их приютила у себя Рита.
Жудите безуспешно искала хоть какую-нибудь работу, и тут ей кто-то посоветовал пойти в префектуру, на приём к Эпифании. Жудите ухватилась за эту идею как за соломинку.
- Вы уже многое сделали для простых людей, - сказала она, войдя в кабинет Эпифании. – Помогите и мне! Мой сын должен учиться, он одарённый мальчик. А я соглашусь на любую работу!
Выслушав её трагическую историю, Эпифания предложила Жудите то, о чём она и мечтать не могла:
- Знаешь, наша семья всегда обходилась без прислуги, но сейчас и я, и мои дочери так  загружены работой, что нам нужна помощница по дому. Если тебя это устроит, то бери сына и переезжай к нам. У тебя будет и жильё, и неплохое жалованье.
Разумеется, Жудите это устраивало! Она принялась горячо благодарить Эпифанию, но  та прервала её:
- Будем считать твою  проблему решённой. Я попрошу дочерей подготовить для тебя  комнату, и уже завтра ты сможешь приступить к работе.                                 

Решение взять в дом прислугу очень порадовало Эпифанию. Она откинула голову на спинку стула и представила, как приходит домой, а там всё сверкает чистотой и обед готов. Но даже не это главное. Главное - в доме тишина! Дочери не ведут свои бесконечные свары, потому что их сдерживает присутствие посторонней женщины и ребёнка. Уж при ребёнке они наверняка не станут обзывать друг дружку непотребными словами, да и Сокорру не будет ходить по дому полуголой, а значит, у Женезии будет меньше поводов нападать на сестру, обвиняя её в бестыдстве и разврате. Ох, как хотелось бы, чтобы Сокорру и Женезия - родные сёстры, но полные антиполы - хоть в чём-то нашли точки соприкосновения!..
В последнее время Эпифанию мучили жестокие приступы мигрени. На работе она то и дело глотала обезболивающие таблетки, но боль не унималась, лишь становилась глуше. А домой она возвращалась поздно вечером, когда вся семья уже была в сборе, и опять не имела  никакой возможности хоть часок полежать в тишине и покое, поэтому прибегала к снотворному.
Деодату всерьёз беспокоили затяжные мигрени Эпифании, он говорил, что ей надо  побольше отдыхать и не слишком увлекаться политикой, которая и так уже подорвала её здоровье. Но разве могла Эпифания предать интересы людей, избравших её на этот хлопотный пост! Нет, она должна бороться до конца. Став заместителем префекта, Эпифания делала всё возможное для улучшения жизни своих избирателей, а когда столкнулась с открытым противодействием Феликса и увидела в его лице непримиримого  врага, то приняла мужественное решение выйти из правящей партии и примкнуть к оппозиции.
Жудите попала на приём к Эпифании в последний день её пребывания в префектуре. А на следующий день она выступила на митинге, устроенном оппозицией, и сообщила, что объявляет открытую войну коррупционеру Феликсу Геррейру.
Народ встретил это сообщение овацией, Эпифанию долго не отпускали с трибуны, она отвечала на вопросы рыбаков и не уставала повторять, что верит в победу над зарвавшимся  префектом. Когда же она сошла с трибуны, то почувствовала, что земля в буквальном  смысле уходит у неё из-под ног. Эпифания пошатнулась, но Деодату успел вовремя взять её под руку и увести со сцены. Он знал, что у его жены с самого утра нестерпимо болела  голова, поэтому и поехал с ней на митинг, а потом отвёз её домой.
После нескольких часов отдыха Эпифании полегчало, чего нельзя было сказать о Феликсе, который пришёл в ярость, узнав о демарше своего заместителя.
- Мерзавка! Дрянь! - ругался он, нервно расхаживая по комнате. – Надо было давно её уничтожить! Ведь она не скрывала от меня своих намерений, но я не воспринимал их всерьёз. Я даже не допускал мысли, что нормальный человек может добровольно уйти с такой престижной должности. Выходит, она сумасшедшая!
- Она фанатичка. Разве ты этого раньше не знал? – вставил своё слово Алешандре. - Зачем ты взял её своим заместителем?
- Затем, что мне были нужны голоса женщин! – сердито ответил Феликс. - Во время выборов это был верный ход с моей стороны, а вот потом я дал маху. Эта оголтелая бабёнка имела доступ к документам, которые непременно использует против меня! Она многое  могла раскопать, пока работала в префектуре, а теперь сожгла все мосты и уже ни перед чем не остановится! Я должен быть готов к любым неприятностям.
- И ты позволишь ей безнаказанно вредить тебе? - зловеще сверкнула глазами Адма. - Эту гадюку надо раздавить, растоптать!
- Нет, конечно, я что-нибудь придумаю, - сказал Феликс без присущей ему уверенности. - К сожалению, у этой твари безупречная репутация и никаких тёмных пятен в прошлом. Но в наше время, как известно, опорочить можно любого. Если завтра несколько  газет напишут, что она алкоголичка, извращенка и взяточница, то ей долго придётся отмываться...
- «Нет, это не выход, - подумала Адма, - тут надо действовать наверняка. Решительно и  беспощадно!»
- А как же быть с приглашением на праздник в отеле «Казино»? Ты теперь туда не  пойдёшь? - спросила она Феликса.
- Ох, я о нём совсем забыл! - откликнулся он. - Сегодня этот праздник, прямо скажем, некстати. Но я должен туда пойти! Пусть все увидят, что я не сломлен и даже не испуган. Я буду веселиться вместе с народом и продемонстрирую полнейшее спокойствие и уверенность в своих силах. Да, именно так я и поступлю. У доны Эпифании руки коротки!
Феликс расхрабрился, его голос опять обрёл прежнюю твёрдость и зычность.
Адма же не только поддержала мужа, но и дала соответствующие наставления сыну:
- Ты, Алешандре, тоже собирайся, пойдёшь вместе с отцом. Надень смогинг и приободрись! Ты в последнее время ходишь как в воду опущенный, но сегодня тебе придётся забыть о своих печалях. На празднике и выражение лица должно быть соответствующее!

Говоря о печалях сына, Адма имела в виду его размолвку с Ливией, из-за чего он очень страдал.
Ливия теперь снимала комнату у дядюшки Бабау, не в силах находиться под одной крышей с Августой. Устроил её туда Гума, чем вызвал негодование и гнев Эсмералды.
- Он унизил меня, привёл в мой дом соперницу! Папа, ты не должен сдавать ей комнату! - кричала, топая ногами, Эсмералды, но Бабау приказал ей взять тряпку и вымыть пол в комнате Ливии.
Обиженная, оскорблённая Эсмеральда нашла понимание и сочувствие только у Алешандре, который объяснил ей, как можно использовать данную ситуацию для того, чтобы поспорить Ливию с Гумой.
План, предложенный Алешандре, ещё не потерявший надежды восстановить прежние отношения с Ливией, был прост до тривиальности. Согласно этому плану, Эсмеральде надлежало всего лишь под благовидным предлогом заманить Гуму в свою комнату, предложить ему сок, смешанный с лошадиной дозой снотворного, а потом, когда он уснёт, раздеть догола и улечься рядом с ним на кровати.
- Когда всё будет готово, ты позвони мне, и я сам позабочусь о том, чтобы Ливия вошла в твою комнату, - внушал ей Алешандре. - Она должна увидеть своего рыбака голеньким и спящим в твоих объятиях.
- Гума не её, а мой! - возразила Эсмералда, а в остальном полностью согласилась с планом Алешандре.
Они устроили всё, как и было задумано, однако нужного результата не достигли. Очнувшийся Гума чувствовал себя так плохо, что дядюшке Бабау пришлось вызывать Родригу, а тот сразу понял, в чём дело, и устроил пациенту промывания желудка. Позже Гума объяснил Ливии, что он стал жертвой провокации, она его слегка пожурила и тотчас же простила.
Дядюшка Бабау отправил дочь на исправление к Рикардине, а уязвлённому Алешандре оставалось только мучиться ревностью и обдумывать план очередной, гораздо более изощрённой провокации, способной навсегда разлучить Ливию с Гумой.
Перебрав множество вариантов, Алешандре остановился на одном, который он тоже не мог осуществить в одиночку, и на сей раз, его сообщником должен был стать ни кто иной, как Феликс. Но захочет ли участвовать в подобного рода играх, особенно сейчас, когда предвыборные страсти накалились до предела?
Несколько дней Алешандре выжидал, не обращался к отцу с такой обременительной просьбой. Он надеялся поговорить об этом во время их совместного похода на праздничный вечер в отеле «Казино». Не мог же Алешандре предположить, что какая-то сумасшедшая Эпифания спутает ему все карты! Теперь отец расстроен, рассержен, ему надо спасать свою репутацию, а не думать о любовных проблемах сына.
И всё же Алешандре рискнул. Перед самым выходом из дома он сказал отцу, что у того есть возможность нанести сокрушительный удар одному из лидеров оппозиции.
- Я имею в виду этого прихвостня доны Эпифании – рыбака Гуму, - пояснил Алешандре. - Если ты одобришь мой план, то мы оба будем в выигрыше: я отобью у него Ливию, а ты безнадёжно скомпрометируешь его в глазах рыбаков.
- И в чём же состоит твой план? - заинтересованно спросил Феликс.
Алешандре напомнил ему о деньгах, которые Ливия одолжила у Феликса, чтобы помочь Гуме рассчитаться за грузовик.
- Я тогда возмущался твоей щедростью, а ты сказал: «Я знаю, что делаю», - продолжил Алешандре. - Теперь мне стал понятен твой замысел, и я считаю, что пришло время объяснить Гуме, кому на самом деле он обязан. Ливия наверняка утаила от него эту важную деталь, иначе бы он ни за что не согласился принять помощь от своего идейного противника. Я слышал, на этот вечер приглашены и рыбаки, поэтому прошу тебя: напомни Гуме, что пора возвращать долги! Он будет возмущён, узнав, как Ливия его подставила. Я уверен, после этого они разойдутся. Гума, с его гонором, не простит Ливии этой медвежьей услуги.
- Да, это будет сильный удар по самолюбию рыбака, - согласился Феликс. - Ему придётся долго оправдываться перед своими товарищами, доказывая, что он и впрямь не знал, кому принадлежали те деньги. Но поможет ли это тебе вернуть Ливию?
- Поможет! - уверенно заявил Алешандре. – Я буду всячески утешать её, и поддерживать в трудной ситуации. Не сомневаюсь, она очень скоро поймёт, что я не только её истинный друг, но и главный человек в её жизни.
- Что ж, я с удовольствием заставлю Гуму почувствовать себя обманутым и униженным, - сказал Феликс. - У меня вызывает сомнения только одно: реакция Ливии. Эта девушка своенравна и непредсказуема. После ссоры с рыбаком она может запросто уехать из города навсегда.
- Нет, вряд ли, - возразил Алешандре. - Она уже избавилась от своей квартиры в Рио и, если вернётся туда, останется и без крова, и без работы. А здесь у неё прекрасная работа и тётя Лео, которую она обожает. Нет, Ливия никуда не уедет, а я сделаю всё, чтобы она стала моей. Я ведь твой сын, и тоже не привык пасовать перед трудностями. Своей цели я добьюсь, чего бы мне это не стоило!

0

23

Глава 22

Ливия продолжала снимать комнату у Бабау и работать у Феликса, где однажды её навестил Освалду. Он вручил племяннице бесценный подарок - фотографию её родителей, которую бережно хранил все эти годы, а также пригласил Ливию на «большой семейный  сбор».
- Твоё присутствие обязательно, - сказал он, упреждая возражения Ливии, которой по-прежнему не хотелось видеть Августу. – Я собираю всех членов семьи, чтобы сделать важное сообщение.
- А ты не можешь сделать его прямо сейчас, для меня одной? - спросила Ливия и в  ответ услышала решительный отказ.
Ливии пришлось поехать в своё родовое гнездо, и там она услышала действительно потрясающую новость, которую торжественно сообщил Освалду:
- Деньги от продажи отеля никто не воровал. Их взял я, чтобы вложить в наше  будущее. Я выкупил сигарную фабрику, которая принадлежала ещё моему отцу!
- Ты поступил хуже вора! - возмутилась Августа. - Эта фабрика однажды нас уже разорила, а ты снова потратил на неё все наши деньги?! Я расстрою твою сделку! Зачем мне сигары? Мне нужен Париж!
- Будет тебе Париж, но не сегодня, - ответил ей Освалду. - Я заключил сделку с транснациональной компанией, которой предоставил эксклюзивное право на продажу сигар по всему миру, но при этом сохранил за собой нашу марку, которая с давних времен была хорошо известна покупателям.
На таких выгодных для нас условиях мы будем получать большой процент от продажи сигар! Но для этого нам придётся хорошенько поработать, и тут мне понадобится ваша помощь.
- Я готова! – тотчас же отозвалась Леонтина.
- И на меня можешь рассчитывать, дядя, - сказала Ливия.
Родолфу промолчал, зато Августа высказалась в свойственной ей манере:
- А я готова два раза в год ездить в Париж, и непременно первым классом!
Ради такой перспективы она легко простила Освалду самовольное вложение денег и,  воодушевлённая радужными мечтами о будущем, переключилась на дела насущные, безотлагательные: в тот вечер мужчины собрались идти на праздник в отеле  «Казино», и Августа, конечно же, не могла остаться в стороне. Она решила попасть на этот «мальчишник» любой ценой!
Когда Освалду и Родолфу получили по почте приглашения, Августа не поверила, что новые хозяева отеля обошли своим вниманием.
- Этого не может быть! - заявила она. – А кто же разрежет ленточку, если не я?
Родолфу объяснил ей, что этот праздник будет сугубо мужским, женщин туда никто не допустит, и тогда Августа выпалила:
- Тем более я не пропущу такого события! Я пойду туда обязательно, даже если для этого мне придётся надеть фрак Освалду!
Эта идея показалась ей вполне заслуживающей внимания, и вскоре фрак Освалду был  ушит до нужных размеров. Теперь, накануне праздника, Августе оставалось только позаботиться о соответствующем гриме, чем она с удовольствием и занялась.
К счастью, она не знала, что такая же идея пришла в голову не ей одной, а то бы очень  огорчилась.
Другой дамой, намеревавшейся присутствовать на празднике в костюме мужа, была  Амапола.
После всех треволнений, связанных с происшествием в доме сестры, она уже успела успокоиться и вновь стала прежней – энергичной, весёлой, озорной. С Адмой они теперь встречались в церкви, где та и рассказала Амаполе байку, придуманную специально для доктора Мигела. Амапола всё приняла на веру, посочувствовала сестре и, воспользовавшись своим пребыванием в церкви, поблагодарила Бога за то, что эта жуткая история не получила огласки.
Отасилиу она так ничего и не сказала, выполняя обещание, данное Адме, а он, заметив, что её настроение несравненно улучшилось, попросил:
- Ну, теперь-то, задним числом, ты можешь сказать мне, чем были вызваны твои переживания?
- Да, могу, - ответила Амапола. - Я тут поговорила с Луизой, подружкой нашего сына,  и очень огорчилась. Знаешь, что она мне сказала? «Я ненавижу нищету, в которой выросла, и хочу иметь дорогую одежду, машину, дом как в журнале. И я добьюсь этого, я получу всё,  чего хочу, быстро и сразу!» Представляешь, что у неё на уме? Эта девочка гораздо опаснее, чем я предполагала. Если она соблазнит Фреда, то сломает ему жизнь. Ей нужен не он, а его богатство.
- Да, теперь я понимаю, что тебя расстроило, - сказал Отасилиу. - А что же способствовало улучшению твоего настроения?
- Ты не поверишь, но я подсматривала в замочную скважину, когда они были вдвоём в комнате Фреда. Стояла битый час под дверью, и за всё это время они даже ни разу не  прикоснулись друг к дружке, из чего я сделала вывод, что у них, слава Богу, вполне невинные отношения. По крайней мере, пока. А дальше время покажет. Если они сами не разбегутся в разные стороны, то придётся  им помочь. Но сейчас я не вижу повода для  беспокойства.
Говоря это, Амапола нисколько не кривила душой. Её жизнь вошла в прежнее нормальное русло, и теперь она, как всегда, заботилась лишь о том, чем бы себя порадовать.
В отличие от Августы, которая не могла пропустить ни одного крупного праздника в городе, Амапола надумала устроить маскарад из чистого озорства.
А вот третья дама, отважившаяся появиться на празднике в мужском костюме, и сама не смогла бы объяснить мотивы своего поступка, поскольку никогда прежде не отличалась склонностью к экстравагантным выходкам и рискованным мистификациям. Этой третьей дамой была… Женезия. Да, именно Женезия – набожная, зашоренная, способная только с утра до ночи обвинять в безнравственности свою сестру и прочих женщин, которые, как она утверждала, чересчур увлекались мужчинами, забыв о заповедях Божьих.
Решение облачиться в смокинг и отправиться на ночное сборище мужчин пришло к Женезии внезапно. Ещё днём она усердно хлопотала у постели больной матери, которую отец привёз с митинга едва живой. А потом Эпифании полегчало, и она сама настояла на том, чтобы Деодату пошёл в отель «Казино» вместе с Алфеу, который тоже сомневался, стоит ли ему туда идти, если Сокорринья будет скучать дома одна.
- Иди, я не буду скучать, - сказала ему Сокорру. – Я пойду в гости к Беле, секретарше сеньора Феликса.
Мужчины ушли, а Сокорру тотчас же нарядилась в прозрачное платье, сквозь которое призывно просвечивали её обнажённая грудь и узкая, едва заметная полоска трусиков.
- Стой! Ты куда собралась в таком виде? - преградила ей дорогу Женезия. - Не смей позорить нашу семью, шлюха!
Сокорру рассмеялась, глядя на воинственную сестру.
- Я пойду туда же, куда только что отправился мой муж! - сообщила она. - Устрою ему сюрприз. Представляешь, как будет здорово: полон зал мужчин и среди них я - единственная женщина! Да они будут носить меня на руках!
- Заткнись, бесстыжая! - попыталась осадить её Женезия. – Ты совсем спятила от своих фантазий? Сиди дома, потому что в отель тебя всё равно никто не пустит. Там у дверей будет стоять охрана!
- Пусть пока стоит, а передо мной - не устоит! - вновь засмеялась Сокорру и, ловко оттолкнув Женезию, выскользнула за дверь.
После этого Женезия и решила отправиться вслед за сестрой. Зачем - она и сама не знала, хотя всё время повторяла: «Я должна, я просто обязана воспрепятствовать пороку! Я пройду туда, и меня никто не узнает».
Она действительно прошла туда в толпе мужчин, а вот Сокорру не повезло, и она вынуждена была довольствоваться прогулкой по пляжу в поисках какого-нибудь шального приключения.

Амаполе тоже не повезло, но лишь отчасти. У входа в отель она столкнулась с Отасилиу, и он, ошеломлённый увиденным, громко воскликнул:
- Амапола?! Не может быть! Что ты здесь делаешь?
Все мужчины, включая охранников, тотчас же уставились на Амаполу, но она не растерялась и сумела избежать скандала, мгновенно превратив этот курьёз в невинный розыгрыш.
- Да, мой дорогой, это я! – весело заявила она, лёгким изящным жестом сорвав с себя парик и накладные усы. – Правда, здорова придумала? Захотелось немного поразвлечь тебя. Это же скука смертная - провести целый вечер среди такого количества мужчин. Разве я не права?
Изумлённые её эксцентричной выходкой и восхищённые её весёлым нравом, мужчины поддержали Амаполу дружными аплодисментами, и она почувствовала себя королевой бала. Отасилиу хотел отправиться вместе с ней не домой, но она решительно возразила:
- Нет-нет, оставайся здесь. И будь внимателен, не пропусти ничего интересного, потом мне всё расскажешь!
Отасилиу проводил её до машины и вернулся в отель.
А там его ждал очередной сюрприз, который ни в какое сравнение не шёл с недавней шалостью Амаполы. Это был даже не сюрприз, а удар ниже пояса, поскольку Отасилиу, наконец, увидел новую хозяйку отеля, и ею оказалась Роза Палмейрау! Она держала речь, приветствуя своих гостей:
- Для этого я и позвала на открытие моего центра всех достойных людей города. Я знаю, что вы мыслите современно и поэтому не станете называть мой центр притоном греха и разврата. Это, всего лишь коммерческое заведение. Мы будем платить налоги, давать людям работу и вкладывать деньги в процветание региона. С сегодняшнего дня ночной центр развлечений будет местом встреч для тех, кто хочет поговорить о политике, делах или футболе. А для тех, кто после тяжёлого дня хочет расслабиться, здесь буду сеансы релаксации. Оглянитесь вокруг – здесь множество прекрасных девушек, которые специально съехались со всей страны, чтобы обслуживать вас этим вечером. Кавалеры, забудьте обо всём, развлекайтесь, мы начинаем!
- Боже мой! Я пропал! - тихо сказал Отасилиу Феликсу. - Мне нужно бежать отсюда, и как можно скорее. Но, что я скажу Амаполе?!
- Если понадобится, я подтвержу твоё алиби, - пообещал ему Феликс.
Отасилиу поспешил домой, а к Феликсу подошла одна из красоток и сообщила, что хозяйка заведения ждёт его в своей комнате.
Уже поднимаясь по лестнице, Феликс внезапно ощутил необычное волнение, которое лишь усилилось после того, как он увидел Розу с бокалом шампанского в руках. В изысканном интерьере этой комнаты – размягчающем, обволакивающем негой – Феликс впервые за долгие годы вдруг забыл обо всех своих неприятностях, связанных с политической карьерой. В нём всколыхнулось неудержимое желание прильнуть к этой обворожительной, восхитительной красавице и упиваться вместе с ней новым для него, только что открывшимся ароматом жизни, о существовании которого он прежде не подозревал, но без которого теперь уже не мог представить своего будущего.
- Я позвала тебя сюда, чтобы поблагодарить за содействие в регистрации моего заведения, - начала Роза, протягивая Феликсу бокал с вином.
Он как зачарованный принял из её рук этот бокал, их пальцы соприкоснулись, взгляды встретились, и всё, что в тот момент испытывал Феликс, каким-то чудом передалось Розе.
Она хотела предложить тост за дальнейшее сотрудничество, но в данной ситуации эти слова были бы чуждыми, неуместными. Глядя друг другу в глаза, Роза и Феликс поняли то, чего невозможно было выразить никакими словами.
Не отрывая от неё глаз, Феликс выпил вино и невольно потянулся к Розе, но она мягким движением ладони отстранилась от него.
- Извини, я должна идти к гостям, - сказала она таким непринуждённым тоном, как будто между ними ничего не случилось и всё это Феликсу только причудилось. - Попроси кого-нибудь из девочек показать тебе винный погреб и сигары, ты будешь удивлён.
Снова оказавшись среди веселящихся мужчин, Феликс остановился растерянности. Неужели ему и правда, всё почудилось? Нет, этого не может быть, ведь он же видел глаза Розы! В них была страсть, было желание…
- Папа, ты куда пропал? - подошёл к Феликсу явно недовольный Алешандре. – Он здесь, расхаживает по залу с наглым видом. Пойдём к нему!
- Нет, не сейчас, - глухо ответил Феликс. - Давай лучше пойдём в винный погреб. Мне нужно немного отвлечься от всех проблем. А потом я сделаю всё, как обещал, ты не волнуйся.
Пока Феликс и Алешандре дегустировали вина и курили сигары, в зале произошёл  грандиозный скандал. Подвыпившие рыбаки Милтон и Северину, люто ненавидевшие гомосексуалистов, с самого начала ревностно присматривались к Августине и Женезии, а потом под воздействием спиртного совсем разъярились и решили вышвырнуть этих женоподобных типов из приличного общества. Начали они с Августы: больно ухватили с двух сторон, за предплечья, да ещё и стали подталкивать кулаками в спину. Августа невольно вскрикнула, и Северину тут же пригрозил ей:
- Тише, козёл! Выходи без шума, не то я так отделаю тебя за дверью, что ты костей не соберёшь!
- Да как вы смеете? - возмутилась Августа. - Кто вам позволил? Я здесь по приглашению хозяйки!
Её визгливый голос услышала Женезия и, сразу же узнав Августу, бросилась ей на помощь.
- Оставьте её в покое! Это уважаемая сеньора! - принялась она втолковывать Милтону и Северину, чем лишь подлила масла в огонь.
- Мы так и поняли, - злобно осклабился Северину. – Значит, этот козёл – сеньора, а ты кто? Сеньорина? А ну дуйте отсюда оба, педерасты вонючие!
До Женезии, наконец, дошло, за кого их обеих приняли рыбаки, и она закричала на весь зал:
- Идиоты! Придурки! Сейчас же отпустите дону Августу! Вы не знаете, с кем имеете дело. Это же уважаемая всеми дона Августа Эвжения Проэнса де Ассунсон!
Обескураженные рыбаки невольно ослабили хватку, Августа высвободилась из их цепких лап и близко-близко подошла к Женезии, пристально всматриваясь в её лицо.
- Неужели это ты, Женезия? – изумилась она. Никогда бы не подумала, что ты на такое способна!
Вокруг них уже собралось большое количество народа, со всех сторон посыпались едкие насмешливые комментарии.
- Что вы здесь делаете, если вас не приглашали? - обратилась к дамам подошедшая Роза.
- Я здесь инкогнито, понятно? - с вызовом ответила Августа. - Я не мешала этому сброду веселиться. И если бы Женезия меня не разоблачила, вы бы ни за что не догадались о моём маскараде. Она украла у меня эту замечательную идею.
- Ложь! Ложь! – неистово закричала Женезия. - Эту идею подсказал мне сам Господь! От имени Господа я вошла в этот бордель, чтобы бороться с войском дьявола! Это священная война!
Роза приказала охранникам вежливо вывести самозванок из зала, и они, сопровождаемые смехом и улюлюканьем, вышли. Правда, Августа напоследок пригрозила Розе, что очень скоро добьётся закрытия борделя.
Едва успел утихнуть этот скандал, как тут же начался другой, который спровоцировал Феликс. Выйдя из винного погреба, он и Алешандре увидели, что Гума прощается со своими приятелями, собираясь идти домой.
- Ну, давай же! - подтолкнул Алешандре Феликса. - Сделай что-нибудь, пока он не ушёл!
Времени на раздумья у Феликса не было, и он, не мудрствуя лукаво, попросту пошёл навстречу Гуме, а когда они едва не столкнулись лбами, гневно окрысился на него:
- Ты куда прёшь, негодяй?! Совсем озверел?
Гума, естественно, стал доказывать ему, что всё было прямо, наоборот, между ними завязалась словесная схватка, в которой Феликс и нанёс главный удар.
- Ты шут гороховый, - насмешливо бросил он Гуме. – Изображаешь из себя гордеца, правдолюбца и рыцаря, а на самом деле не гнушаешься при случае взять деньги у женщины! Да-да, ты спокойненько взял деньги у Лилии, чтобы оплатить свои долги и убытки твоих дружков-рыбаков. А знаешь ли ты, откуда у неё появились эти деньги?
- Я-то знаю, а вам это знать ни к чему! - отрезал Гума.
- Слышали? - обратился Феликс к рыбакам. - Ему не хочется признаться перед вами, что он тогда воспользовался моими деньгами! Он скрыл от вас правду, но вы должны знать: это я дал деньги Ливии, это я оплатил его долги!
- Не слушайте его, он лжёт! – воскликнул Гума. – Ливии достались эти деньги от продажи отеля «Казино».
- Это она тебе так сказала? - засмеялся Феликс. – Значит, она обманула тебя, глупец! Ты, оказывается, ещё и глуп, тебя легко обвести вокруг пальца. Пойди, поговори с Ливией, теперь, я надеюсь, она расскажет, как просила меня помочь тебе выбраться из дерьма! Если бы я тогда не дал ей деньги, ваш кооператив приказал бы долго жить.
- Не верьте ему! - в отчаянии воскликнул Гума. - Он говорит это нарочно, чтобы унизить меня. Но я ему сейчас покажу!..
Он замахнулся на Феликса своим огромным кулаком, однако тот успел увернуться. Рыбаки тотчас же оттащили Гуму в сторону, не желая допустить драки.
А потом пришла Роза, и высказала Феликсу, своё неудовольствие:
- Мне не нравится всё это, сеньор Феликс. Вы посмели использовать мой праздник для того, чтобы унизить хорошего парня! Полагаю, вам сейчас лучше уйти отсюда.
Феликс тупо смотрел в пол, не смея поднять глаз на Розу, и тогда Алешандре сказал, взяв его под руку:
- Пойдём, папа, нам здесь больше делать нечего.
По дороге домой он горячо поблагодарил отца за оказанную услугу, и тот ответил с не свойственной ему сентиментальностью:
- Я сделал это, потому что желаю тебе счастья, сынок. Ради любви порой стоит идти и на гораздо, большие жертвы...
Войдя в дом, он, неожиданно для Алешандре, не стал подниматься в свою спальню, а повернул обратно, заявив, что ему нужно немного проветриться и кое о чём подумать.
Уже светало, когда Феликс вновь появился в комнате Розы – на сей раз самовольно, без всякого приглашения.
- Как вы посмели? Кто вас сюда впустил? – гневно уставилась на него Роза, а Феликс обезоружил её своей обаятельной улыбкой:
- Я пришёл мириться и просить прощения за тот досадный скандал. Прости меня. Давай снова перейдём на ты.
После этого он, не дожидаясь ответа, подошёл к Розе и страстно поцеловал её в губы.
Она далеко не сразу нашла в себе силы оттолкнуть его.
- Наглости тебе не занимать, - сказала она. – А теперь убирайся отсюда.
Он с укоризной покачала головой:
- Зачем сопротивляться тому, что сильнее нас? Ведь ты же хочешь меня так же, как и я тебя. Об этом говорят твои глаза!
- Уходи! - повторила Роза.
- Нет, не могу, - упёрся Феликс. – Ты сводишь меня с ума, ради тебя я готов на любое безумие.
- Попробуй сказать эти же слова своей жене. Может, она тебе поверит.
- С Адмой мы прожили много лет, - сказал Феликс, - и за это время стали соратниками, единомышленниками. Я не собираюсь её бросать. Но с ней меня связывает совсем не то, что связывает нас с тобой.
- Мы ничем не связаны, - твёрдо произнесла Роза, но Феликс ей возразил:
- Нет, нас связывает желание. Оно такое сильное, что я, пожалуй, готов уйти из дома.
Вместо ответа Роза красноречивым жестом дотронулась до кинжала, который всегда носила с собой на поясе.
- Ладно, ухожу, - отреагировал на её жест Феликс. – Но я обязательно вернусь!

Расставшись с Розой, Феликс не сразу поехал домой, ему и впрямь было над чем подумать. Он долго бродил вдоль моря, и все его мысли, так или иначе, вращались вокруг Розы. Ни о жене, ни тем более об Эпифании он даже не вспомнил.
А тем временем Адма не находила себе места в ожидании мужа.
Эта ночь далась ей, ох как нелегко! Адма сама не понимала, почему ей так тяжело. Она ведь всё сделала правильно! Сделала то, что никому не по силам. И обстоятельства складывались наилучшим образом, и удача ей сопутствовала, а значит, не о чем беспокоиться, справедливость восторжествовала!
Адма усмехнулась, вспомнив, как накануне вечером она через окно пробиралась в дом Эпифании, не предполагая, что там никого нет, кроме спящей хозяйки. Это стало ясно лишь потом, когда она оказалась уже внутри дома. Отравленный кофе был заготовлен ею заранее и находился в маленьком термосе, свободно помещавшемся в кармане брюк.
Проснувшись и увидев перед собой Адму, Эпифания, вероятно, подумала, что ей продолжает сниться дурной сон. Вспомнив сейчас об этом, Адма снова усмехнулась. Как удачно всё вышло! Легко и просто. Адма сказала, что у неё неотложное дело к Эпифании, та взмолилась: « Не сейчас. Я уже спала, у меня болит голова!..» Адма налила ей кофе из термоса и сказала: «Нет, дело срочное. Выпейте кофе, взбодритесь,  и мы поговорим». А спустя несколько минут она уже свободно вышла из дома Эпифании - не через окно, через дверь. И ни одной живой души не встретила по дороге.
Так отчего же ей сейчас так тяжело? Откуда эта жуткая тревога и эта непонятная тяжесть в груди? Может, ещё какая-нибудь неприятность случилась у Феликса? Почему он так долго не возвращается из этого проклятого отеля? Узнать бы поскорее, что там произошло!..
Утром, спустившись к завтраку, Адма узнала от Алешандре о том, что Феликс уже был дома, но снова куда-то ушёл, а также узнала, какое заведение открыла в их городе Роза Палмейрау.
«Так вот откуда эта тревога, - подумала Адма. – У неё есть имя. И зовут её Роза Палмейрау!»
Она решила, что ни о чём не станет расспрашивать Феликса, но будет очень внимательно слушать то, о чём он сочтёт нужным ей рассказать. А потом всё тщательно проанализирует, чтобы понять, не подвела ли её, на сей раз интуиция, и при необходимости принять упреждающие меры.
Когда же Феликс, наконец, пришёл домой, то вообще не стал говорить с Адмой о ночном празднике, а сообщил ей новость, которой и в самом деле был потрясён:
- Это невероятно! Дона Эпифания умерла сегодня ночью. Кто бы мог подумать! Уснула и не проснулась.
- И от чего же она умерла? – спросила Адма.
- От инфаркта, - ответил Феликс. - Точно так же, как та дама, что загнулась в нашей спальне. Теперь вот настал черёд вице-префекта… Похоже, в нашем городе началась эпидемия сердечных приступов…

0

24

Глава 23

Адме сошло с рук и это убийство.
Не только близким Эпифании, но и многим жителям города было известно о её головных болях и недомоганиях, поэтому, ни у кого не возникло сомнений в том, что умерла она естественной смертью.
Родригу, осмотрев покойную, назвал причиной смерти сердечную недостаточность, а когда заговорил о вскрытии, Деодату счёл это кощунством и надругательством над умершей.
- Нет! Нет! Я никому не позволю кромсать тело моей жены, даже после её смерти, - заявил он, и никто не посмел пойти против его воли.
В смерти Эпифании он винил себя и дочерей. Ему казалось, что если бы хоть кто-нибудь в тот вечер находился дома, то Эпифанию можно было бы спасти. Бедняга так страдал, что не был способен ни на какие действия, и все хлопоты по организации похорон взяла на себя Жудите, которую Деодату приютил в своём доме, исполняя одно из последних желаний Эпифании.
На траурную панихиду собрался едва ли не весь город, префект тоже счёл своим долгом туда пойти, разумеется, вместе с первой леди, и вот там, в церкви, Адму всё-таки настигло возмездие, хотя никто из присутствующих этого и не понял. Когда она подошла к гробу, чтобы проститься с покойной, ей вдруг почудилось, будто Эпифания открыла глаза и гневно произнесла: «Убийца! Ты будешь гореть в аду!»
- Нет, нет, этого не может быть! – в ужасе воскликнула Адма и отпрянула от гроба, вся дрожа.
Феликс подхватил её под руку, отвёл в сторону и сказал с недовольным видом:
- Успокойся. По-моему, ты переигрываешь, изображая горечь утраты.
- Нет, она живая! – дрожащим голосом ответила Адма, и Феликс понял, что напряжение последних дней подкосило его жену и она сейчас близка к помешательству.
Он отвёз её домой, напичкал транквилизаторами, она отоспалась и, полностью овладев собой, тоже объяснила своё жуткое поведение нервным перенапряжением.
А жители города сошлись во мнении, что Адма зачем-то разыграла эту неуместную сцену, и это лишь усилило их неприязнь к семейству префекта. Волна народного гнева всколыхнулась с новой силой, и под давлением оппозиции Феликс вынужден было взять на должность вице-префекта дядюшку Бабау. Со стороны Феликса это был разумный компромисс, дававший ему временную передышку в обострившейся политической борьбе. Бабау хоть и был ярым оппозиционером, но не располагал той информацией, с помощью которой собиралась разоблачить Феликса Эпифания.
А между тем, и дядюшка Бабау не собирался спокойно отсиживаться в кресле вице-префекта. Он исподволь готовил акцию, которая вполне могла обеспечить Феликсу не только провал на выборах, но и уголовное преследование за преступное загрязнение им окружающей среды. Проведение такой акции стало возможным после того, как Родригу выяснил, из-за чего болеют люди, имевшие несчастье искупаться в местной речке. Оказалось, что речная вода содержит огромное количество ядовитых примесей, которые являются отходами ткацкого производства, принадлежащего сеньору Феликсу. Дулсе предложила устроить митинг и потребовать от Феликса, чтобы он установил у себя на фабрике очистные сооружения, но дядюшка Бабау предпочёл действовать более убедительно и грамотно. По его совету Дулсе написала аргументированное заявление в комитет охраны природы штата Баия с требованием устроить экологическую проверку на фабрике Феликса. Теперь она собирала подписи жителей города, чтобы чиновники в Сальвадоре не могли с лёгкостью отмахнуться от этой коллективной петиции.
Но Феликс об этом не знал и пребывал в прекрасном расположении духа. Ещё бы! Ему сопутствовала удача, к нему благоволила судьба. Он чувствовал, что находится под защитой мощных таинственных сил. Ведь только их властным вмешательством можно объяснить внезапную смерть Эпифании. Стоило ей только объявить себя врагом Феликса, как она тут же была устранена, изъята из жизни. Жестоко? Возможно. Однако Феликс тут абсолютно ни причём, всё произошло без его участия. Некто всемогущий позаботился о нём в ту ночь, убрав с его пути врага и одновременно послав ему бесценный дар – любовь! Как же после этого не уверовать в собственную избранность, уникальность, неуязвимость, если тебя хранит и направляет по жизни твоя яркая путеводная звезда!
Феликс был счастлив как никогда и жил предвкушением ещё большего счастья.
Алешандре тоже был вполне доволен жизнью и собой. Его коварный план удался на славу: Гума в пух, и прах разругался с Ливией, обвинив её во лжи и предательстве. Более того – он заявил, что расстаётся с ней навсегда, поскольку ложь и любовь для него понятия несовместимые.
- По твоей милости Феликс Геррейру унизил меня, втоптал в грязь, - гневно упрекал он Ливию. - Из-за твоей лжи я лишился гордости, чести, достоинства. И этого я тебе никогда не прощу! Ты для меня больше не существуешь!
Не достучавшись до сердца и разума Гумы, Ливия потребовала объяснений от Феликса:
- Вы рассказали Гуме о моём долге, хотя не имели на это права. Скажите, зачем вы это сделали? Чтобы унизить Гуму при всём честном народе?
- Да, я хотел поставить его на место, - подтвердил Феликс, выразительно посмотрев на Алешандре, который тоже присутствовал при их разговоре. - Он пользуется лодкой, выкупленной на мои деньги, и при этом везде поливает меня грязью. Я должен был ему сказать, чего он стоит на самом деле!
Вы ошибаетесь, - возразила Ливия. – Те деньги не ваши. Они мои! Вы их дали мне, значит, это я у вас в долгу, а не Гума!
- Брось, Ливия, - криво усмехнулся Феликс. – Я слышал, вы живёте вместе, поэтому будет справедливо, если часть долга он возьмёт на себя. В конце концов, ты занимала эти деньги ради него.
- Это моё личное дело, вы не имели права вмешиваться!
- Нет, если бы я знал, кому предназначены эти деньги, то не дал бы их тебе. Но ты скрыла от меня правду, как потом скрыла её от Гумы. Ты вела двойную игру, но проиграла! - перешёл в наступление Феликс. - Твой рыбачок не понял тебя, не оценил твоих благих намерений. Ему наплевать на ваши отношения, он нянчит свою уязвлённую гордость.
- Я не собираюсь обсуждать здесь мои отношения с Гумой! – воскликнула Ливия.
- Да тут и обсуждать нечего, - махнул рукой Феликс. - И так ясно, что скрывается за его непомерной гордыней: он любит себя, а не тебя! Если бы это было не так, то он бы не стал обвинять тебя, а достал бы деньги из-под земли и вернул их мне! Но ему проще жить за твой счёт и при этом делать вид, будто я его незаслуженно оскорбил.
- Вы действительно повели себя подло, сеньор Феликс, - заявила Ливия. – И я больше ничего от вас не приму. Ни денег, ни работы! Я увольняюсь! В следующий раз я приду к вам только затем, чтобы вернуть долг!
- Что ж, я удовлетворю твою просьбу об увольнении, - сказал Феликс. – А деньги потребую с твоего рыбачка, упрямая ослица!
Он блестяще справился со своей ролью, и теперь настал черёд Алешандре.
- Я не позволю тебе оскорблять Ливию! – гневно произнёс тот свою первую реплику. - Ни тебе, ни кому-либо другому!
- Что кому позволить, решаю я. И не повышай на меня голос! - ловко подыграл ему Феликс.
- Нет, ты вёл себя по-хамски и должен попросить прощения у Ливии, - продолжил в том же тоне Алешандре. – И об увольнении не может быть и речи. Ливия погорячилась...
- Не надо меня защищать, Алешандре, - сказала Ливия. – После всего, что тут произошло, я не смогу работать на фабрике. Прощай. Спасибо тебе за поддержку. Я ухожу!
- Нет, в этом доме ты моя гостья, не уходи! – всерьёз испугался Алешандре, и попытаться удержать её, а Феликс, продолжая играть свою роль, снова подлил масла в огонь:
- Пусть уходит. Она тебе не пора, Алешандре. Ты всё для неё сделал, окружил заботой, осыпал подарками. Ты из кожи вон лез ради девки...
- Полегче! – угрожающе воскликнул Алешандре, сжав кулаки, но Феликс не унимался:
- А как я могу её называть, если она сбежала к рыбаку, к оборванцу?! И ты всё ещё бегаешь за ней? Где твоя гордость?
Ливии, наконец, удалось оттолкнуть Алешандре, преграждавшего ей дорогу. Она выбежала за дверь, и Алешандре тотчас же последовал за ней, громко крикнув отцу:
- У меня нет гордости, у меня есть любовь! Тебе этого не понять!
Догнав Ливию, он решительно отмежевался от отца, попросив у неё прощения за грубость Феликса. И Ливия приняла его слова за чистую монету.
- Довольно, Алекс, я не хочу, чтобы вы из-за меня ссорились, - сказала она. - Я ухожу из вашего дома и с фабрики навсегда. Но ты не беспокойся, дело вовсе не в тебе. Наша дружба продолжается. А с Феликсом я расстаюсь. Найду работу и отдам ему всё до последнего сентаво!
- Ладно, ты об этом сейчас не думай, - сказал Алешандре. - Давай я отвезу тебя домой.
Он проводил Ливию до самой её комнаты и пообещал заехать к ней вечером. А потом спустился вниз и поговорил с Эсмералдой, которая уже отбыла свой срок у Рикардины и вернулась домой.
- Я сделал всё, что от меня зависело, - сказал он. - Теперь и ты должна включиться в дело. Я возьму на себя Ливию, а ты вбивай клинья под рыбака. Понятно?
- Я готова, - ответила Эсмеральда, - но держи Ливию подальше от Гумы. Главное – выключи её из игры, и пусть море высохнет до дна, если я не окручу Гуму! Он влюблён в меня, только сам об этом не знает.

Оставшись одна, Ливия выплакалась и села за компьютер, надеясь найти для себя работу через Интернет, однако ничего не нашла я снова заплакала. Оставаться в одиночестве ей было невмоготу, и она решилась поехать к тётушке Леонтине, чтобы рассказать о своём горе. Присутствие там Августы Ливию в тот момент уже не смущало. Пусть злорадствует, пусть хоть сто раз повторяет, что она предвидела, чем может закончиться роман с рыбаком, - теперь это не имеет никакого значения!
Ливия уже собиралась выходить, когда в дверь постучал Алешандре. Он вызвался отвезти её к Леонтине, и Эсмералда, увидев их выходящими из дома вдвоём, не преминула сообщить рыбакам, попивавшим пиво в «Звёздном маяке»:
- Видели? Он повёз её в мотель! Скажите Гуме, пусть не слишком убивается. Его подружка быстро утешилась с сыном префекта. Ей надоели комары и духота нижнего города. Надо полагать, Алешандре отвезёт её в хороший мотель, туда, где есть кондиционер.
Эсмералда надеялась, что кто-нибудь из рыбаков обязательно передаст её слова Гуме, и она не ошиблась. Слух о мотеле, в котором якобы кто-то видел Ливию и Алешандре, докатился до Гумы в тот же вечер.
- Это означает, что она никогда меня и не любила, - мрачно заключил Гума. – Она лгала мне во всём! Притворялась, морочила мне голову, а сама мечтала о сыне префекта.
Рита пыталась внушить ему, что он должен спокойно объясниться с Ливией и не верить грязным слухам, а Шику придерживался прямо противоположного мнения:
- Гума, послушай меня. Женщине можно простить многое, кроме одного: нельзя позволять ей втаптывать тебя в грязь. Будь стойким и гордым!
- Нет, Гума, не слушай его, - осмелилась поспорить с мужем Рита. - Ты любишь Ливию, так борись за свою любовь!
Гуме, однако, в тот момент была гораздо ближе позиция Шику, и он ответил Рите:
- Плевал я на любовь! Эти ваши красивые сказки меня больше не волнуют. Я думаю, где бы поскорее заработать деньги, чтобы швырнуть их в ненавистную физиономию Феликса Геррейру!
Гуму так мучил этот проклятый долг, что он даже подумал, не заняться ли ему контрабандой, о чём и сказал своему другу Руфину, который пришёл в ужас от такой идеи:
- Ты в своём уме? Неужели ты пойдёшь батрачить на Эриберту и будешь нелегально перевозить его товар?
- Я ещё не решил, - ответил Гума. - Но мне нужно раздобыть эти деньги любой ценой!
Руфину стал отговаривать его от этой затеи, а кроме того, он настоятельно советовал Гуме помириться с Ливией.
- Ведь ты же любишь её, и она тебя любит, - говорил Руфину. – Это тебе скажет всякий, кто хоть раз видел вас вдвоём. Не мучайся, прости Ливию. Она ведь хотела помочь тебе, но не подумала о возможных последствиях и допустила ошибку. Вот ты, например, сейчас допускаешь такую серьёзную ошибку, которая может стать роковой. Ты об этом не подумал?
После их разговора Гума думал всю ночь и наутро всё-таки отправился к Ливии. А там выяснилось, что она не ночевала дома!
- Неужели ты ещё не понял, что не нужен ей? Она спит с Алешандре! - принялась внушать ему Эсмералда. - Забудь её, она тебя недостойна. Тебе нужна я! Мы предназначены друг другу судьбой!
Гума отмахнулся от неё как от назойливой мухи и пошёл прочь. Теперь он уже не сомневаться в том, что Ливия провела ночь с Алешандре.
А между тем Ливия заночевала в своём фамильном особняке, поскольку в то время и она, и Леонтина как никогда нуждались друг в друге. У каждой из них была своя любовная драма, только в отличие от Ливии Леонтина даже не могла облегчить душу, рассказав племяннице о том, что с ней приключилось минувшей ночью.
Она вообще никому не могла об этом рассказать, потому, что допустила то, чего не должна была допускать ни при каких обстоятельствах! Правда, всё это случилось неожиданно, внезапно. Ни о чём таком Леонтина и не помышляла, когда отправилась в «Звёздный маяк». Она всего лишь хотела напиться допьяна, чтобы заглушить ту мучительную боль, которую доставляла ей многолетняя тайная любовь к Освалду. Денег у Леонтины не было, поэтому она пила за счёт Эзекиела, с которым затем и пошла на пустынный ночной пляж, прекрасно понимая, что ей придётся расплачиваться за выпитый коньяк. А впрочем, с какого-то момента она уже не контролировала свои действия, поскольку была сильно пьяна. Даже сейчас она с трудом припоминала, как всё было. Они  с Эзекиелом лежали на песке в обнимку, и тут невесть откуда появился Освалду… Он принялся избивать Эзекиела, а тот всё повторял «Она меня обманула! Она говорила, что не замужем! Если бы я знал, что у неё есть муж, то не стал бы тратиться на дорогой коньяк!..» Леонтина хотела сбежать, пока они выясняли отношения, но у неё не было сил, она не могла даже встать на ноги.
Освалду на руках отнёс её в рыбацкую хижину, и там между ними произошло то, чего они избегали все эти годы, подавляя в себе давно возникшее чувство. Потом они уснули…
А когда проснулись, Освалду вновь стал целовать её и говорить о своей страстной любви. Но тут Леонтина уже нашла в себе силы, чтобы оттолкнуть его. Он растерялся: «Как? После того блаженства, которое мы испытали?..» Леонтине пришлось обмануть его, сделать вид, будто она не помнит, что с ней было этой ночью. Абсолютно ничего не помнит!
Домой они вернулись порознь.
Освалду получил от Августы взбучку за то, что рано сбежал из центра ночных развлечений, оставив её, беззащитную, на растерзание злобной публике, и за то, что прошлялся где-то всю ночь. Освалду сказал, не хотел мешать ей там своим присутствием и пошёл к морю, где под воздействием свежего воздуха и уснул на берегу. Как ни странно, Августу удовлетворило такое объяснение. Оставив мужа в покое, она попыталась переключиться на Леонтину, кричала: «На какие деньги ты пьянствуешь? От тебя несёт, как от винной бочки!» Но Леонтина закрылась у себя в комнате и не выходила оттуда до вечера, пока к ней не приехала Ливия.
Выслушав племянницу, Леонтина искренне посочувствовала ей и сказала с надеждой:
- Я думаю, вы скоро помиритесь. Гума успокоится и всё поймёт. Любовь сама приведёт его к тебе, вот увидишь!
Ливия, однако, в это не верил. Вспоминая, с какой ненавистью смотрел на неё Гума, она была убеждена, что между ними всё кончено.
- Я должна как можно скорее найти работу, чтобы вернуть Феликсу долг. Сейчас это главное, - сказала она Леонтине. – Возможно, мне даже придётся уехать в Рио.
- Нет! Нет! – испуганно воскликнула Леонтина. - Не оставляй меня одну! Мне, очень нужна твоя помощь! Я больше не могу находиться в одном доме с Августой. Очень тебя прошу: переселяйся к нам обратно!
Ливия подумала, что ей теперь трудно будет жить у дядюшки Бабау. Каждый день придётся выслушивать злобные нападки Эсмералды и ловить на себе осуждающие взгляды рыбаков… Не лучше ли и впрямь терпеть рядом с собой тётушку Августу?
- Ладно, я останусь здесь, - сказала она. - А вещи заберу потом.
За вещами она поехала вместе с Алешандру, дав Эсмералде очередной повод для злословия. Алешандре, напустив на себя строгость, вступился за Ливию, и Эсмеральда умолкла, подчиняясь правилам игры.
Накануне она рассказала Алешандре о том, что Гума приходил мириться с Ливией и не смог этого сделать только потому, что та не ночевала дома.
- Увези её из города! – требовала Эсмералда. – Если она будет здесь, то Гума опять к ней придёт. Я, конечно, сделала всё что могла. Наплела ему тут про мотель, про то, что ты спишь с ний. Он страшно разозлился, но теперь я уже думаю, что его злость может и пройти. Пока Ливия будет у него на глазах, мы с тобой ничего не добьёмся.
Алешандре очень обеспокоило её сообщение.
- Да, ты права, надо ещё что-то сделать, - произнёс он в раздумье. – К сожалению, я не могу сейчас оставить фабрику и уехать с Ливией. Но я обязательно что-нибудь придумаю. А ты продолжай действовать в том же духе.
Поразмыслив, как следует, Алешандре стал тщательно готовиться к очередной операции по завоеванию Ливии.
На правах друга он однажды посоветовал ей самой сделать первый шаг для примирения с Гумой.
Ливия была удивлена:
- И это говоришь ты? Мне казалось, это не в твоих интересах. Я думала, ты меня любишь.
- Люблю. Очень люблю, - подтвердил Алешандре. – Но твоё счастье для меня дороже. Я же вижу, как ты страдаешь. Пойди, поговори с Гумой. Он теперь поостыл и наверняка поймёт тебя.
- Я в этом не уверена…
- А ты попытайся. Гума большой гордец и вряд ли пойдёт на примирение первым. Но он будет рад, если это сделаешь ты.
- Я подумаю, - сказала Ливия. – В любом случае я благодарна тебе. Ты удивительный человек и настоящий друг!
Когда она дозрела до встречи с Гумой, Алешандре дал команду Эриберту, и тот устроил провокацию в «Звёздном маяке». Подойдя к Гуме, который сидел там за столиком в компании рыбаков, Эриберту с вызовом спросил его:
- Эй, парень, ты, когда собираешься отдать деньги, за которыми посылал свою любовницу к сеньору Феликсу?
- Я никого не посылал! – сразу же вскипел Гума. – И ты не суй свой нос в это дело, если не хочешь, чтобы я расквасил тебе физиономию!
- Не посылал? - осклабился в усмешке Эриберту. - Это ты так говоришь, но факт остаётся фактом: ты прятался за женскую юбку!
Гума, как и следовало ожидать, пошёл на него с кулаками, однако рыбаки удержали его от драки. А Эриберту не унимался:
- Здесь ты строишь из себя мачо! Ха-ха-ха! Но теперь уже всем известно, что ты слабак и лопух. Твоя женщина посмеялась над тобой. Бросила тебе подачку, чтобы потом унизить тебя!..
Вырвавшись из рук удерживавших его друзей. Гума нанёс удар Эриберту, и тот закричал:
- Я упеку тебя за решётку!
Рыбаки снова навалились на Гуму со всех сторон, а дядюшка Бабау настоятельно попросил Эриберту, как зачинщика скандала, покинуть помещение.
Эриберту охотно повиновался: всё, что от него требовалось, он сделал, и перспектива быть избитым его отнюдь не привлекала.
Когда Гума немного успокоился, Руфину сказал ему:
- Теперь ты и думать забудь о том, чтобы лезть в кабалу к Эриберту. А деньги мы заработаем!
- Да, конечно, - согласился Гума. – Эту глупость я сболтнул, когда был в ярости. Но, ты, же сам видишь, как подло подставила меня Ливия и через какие унижения мне теперь приходится проходить! Эриберту ведь сказал то, о чём думают все, только не говорят мне!
Руфину хотел ему возразить, но в этот момент увидел Ливию, которая решительно подошла к Гуме и сказала, что хочет с ним объясниться в спокойной обстановке. Гума молчал, наливаясь гневом, а она продолжала:
- Я допустила ошибку, и прошу у тебя прощения.
- Это я уже слышал, - процедил сквозь зубы Гума. – Ты напрасно пришла, я не желаю тебя видеть.
- Мне было непросто это сделать, но я считаю, что мы не можем, не должны вот так расстаться. У нас много общего в прошлом и у нас есть будущее! Я пришла к тебе с открытой душой, и ты сделай над собой усилие, постарайся понять меня.
- Я никогда не смогу тебя понять, - сказал Гума, клокоча от гнева. – И никогда больше не поддамся на твои уловки. Ты подлая лицемерка! Тебе мало одной подставы, так ты ещё что-то задумала? Разворачивайся отсюда и уходи! Уходи прочь из моей жизни!
- Да ты просто… дурак, - сделала открытие Ливия, и тут к ней подскочила Эсмеральда:
- А ну давай, дуй отсюда! Ты всем уже тут надоела!
Ливия, молча, отстранила её и вышла.
- Похоже, ты и, правда, дурак, - сказал Гуме Руфину.
- Да оставьте вы меня все в покое! - ударил кулаком по столу Гума. – Я сыт по горло этими разговорами!
- Гума, пойдём отсюда, - взяла его под руку Эсмералда. – Они все идиоты, им тебя не понять. Я одна тебя понимаю. Будь со мной, Гума, я отдам тебе свою жизнь, я  сделаю каждый твой день счастливым! Ты никогда не пожалеешь о том, что стал моим!
- Отвяжись от меня! – грозно рыкнул на неё Гума. – И запомни: даже если в моей жизни больше не будет ни одной женщины, я и тогда не стану твоим!

0

25

Глава 24

Отасилиу так и не отважился сказать Амаполе о том, что Роза Палмейрау не только поселилась в их городе, но и открыла здесь бордель, именуемый ею центром ночных развлечений. Предвидя возможную реакцию жены, он сначала отложил этот неприятный разговор до утра, потом до вечера, и, в конце концов, произошло самое худшее: Амапола воочию увидела Розу на панихиде по усопшей Эпифании.
- Что здесь делает этот убийца? – гневно спросила Амапола, и ей тут же ответили со всех сторон, что именно Роза будет теперь заботиться о ночном досуге мужчин Порту-дус-Милагрес.
- Дорогая, я хотел тебе сказать, но ты меня всё время прерывала, - испуганно залепетал Отасилиу.
- Замолчи! – прошипела Амапола. – Она имела наглость пригласить тебя в свой бордель, а ты хотел скрыть это от меня?!
Оскорблённая до глубины души, Амапола не могла находиться рядом с подлым изменником и сбежала домой, даже не дождавшись начала панихиды.
Буйствовала она целые сутки. Разбила горы посуды, напрочь разгромила своё брачное ложе, в клочья, изорвав шёлковые простыни, одеяла и подушки. Пух, выпотрошенный из этих подушек, летал по всему дому, Отасилиу ползал перед Амаполой на коленях, безропотно принимая от неё затрещины и пинки, но убедить её в своей невиновности не мог. Ему оставалось только ждать, когда силы Амаполы иссякнут, и она сама перестанет всё крушить.
Такой момент наступил не скоро – лишь на вторые сутки. Амапола затихла, заснула, и дом на несколько часов погрузился в гробовую тишину. Отоспавшись, Амапола стала подавать некоторые признаки вменяемости: выслушала Дулсе и Родригу, который подтвердил алиби Отасилиу, поклявшись, что тот даже не перебросился с Розой ни взглядом, ни словечком, а сразу же помчался домой.
Отасилиу был прощён, но лишь отчасти. Ему вменялось в вину то малодушное молчание. Если молчал, значит, рыльце в пуху! Значит, собирался тайно встречаться с Розой! А та, вне всякого сомнения, поселилась в Порту-дус-Милагрес только затем, чтобы вернуть себе Отасилиу!
Амапола разрешила мужу спать в соседней комнате на диване, но жизнь супругов превратилась в тихий ад, и Отасилиу в какой-то момент понял, что помочь ему способна только Роза. Да, пусть она встретится с Амаполой и сама скажет, что Отасилиу ей и даром не нужен, а любит она другого мужчину!
Идея была, безусловно, дерзкой и рискованной, поскольку Отасилиу не был уверен в том, что Роза и впрямь не переселилась сюда из-за него. Но даже если так, то всё равно стоит объяснить ей, что возврат в прошлое невозможен, и, как это, ни прискорбно, попросить её о помощи.
Выбрав подходящий момент, Отасилиу рискнул отправиться к Розе, однако, на его беду, как раз в это время Августа Эвжения Проэнса де Ассунсон решила продемонстрировать всем своё могущество и, собрав многочисленных поборниц за чистоту нравов, повела их на штурм борделя. Дамы, начавшие своё шествие от церкви, несли хоругви, транспаранты и красные знамёна, а также громко выкрикивали лозунги: «Да здравствует мораль и нравственность», «С нами Бог», «Вперёд, обманутые жёны».
Амапола, увидев это красочное зрелище из окна, тотчас же решила присоединиться к обманутым жёнам и, наскоро соорудив знамя из швабры и красной тряпки, устремилась вместе с единомышленниками вершить праведный суд. Венансиу отправился вслед за госпожой, понимая, что в случае опасности ей может понадобиться его помощь.
А тем временем Отасилиу сумел тайком проникнуть в комнату Розы, но изложить свою просьбу не успел – хозяйке заведения доложили, что к ней пожаловал префект с каким-то экстренным делом.
- Феликс не должен видеть меня здесь! И никто не должен! – испугался Отасилиу.
- Тогда уходи так же, как пришёл: через окно! – посоветовала ему Роза. – Поговорим потом. Я выслушаю тебя, только предупреди меня заранее.
Отасилиу подошёл к окну и в ужасе отпрянул, встретившись взглядом с Амаполой, которая в числе прочих дам уже оказалась у отеля.
- Я не могу уйти, спрячь меня! – взмолился Отасилиу. – Там Амапола, она меня видела!
- Этого ещё не хватало! – в сердцах воскликнула Роза. Ладно, сиди тут и не высовывай носа! А я пойду навстречу Феликсу и уведу его подальше отсюда.
С Феликсом она встретилась на лестнице, и он сообщил о готовящемся штурме и о том, что намерен оказать ей поддержку как представитель власти.
- Эта сумасшедшая Августа приходила ко мне с требованием закрыть твой центр, я выставил её за дверь, и сейчас тоже не допущу беспорядков. Комиссара полиции я уже задействовал, но и ты должна принять соответствующие меры. Нужно максимально усилить охрану! Главное же – ничего не бойся, я полностью на твоей стороне!
Последние слова Феликса, однако, потонули в оглушительном визге, с которым разъярённые дамы ворвались в заведение, сметая всё на своём пути.
- Роза Палмейрау, вон из нашего города! – кричали они.
Роза безбоязненно вышла им навстречу. Феликс тоже не дрогнул. Подняв руку, он потребовал к себе внимания и напомнил дамам, что они нарушили закон, вторгшись в частное владение Розы, и понесут за это уголовную ответственность, если вовремя не остановятся.
- Позор! – закричала Августа. – Долой префекта, защитника похоти и порока! Пусть вызывает полицию и даже войска! Нам же лучше, наша акция получит общенациональный резонанс! Мы не уйдём из этого притона до тех пор, пока его не закроют и не вышвырнут из нашего города убийцу и развратницу Розу Палмейрау!
Роза слушала это, молча, но её ладонь угрожающе сжимала рукоятку кинжала.
Этот жест наряду с предупреждением Феликса подействовал на дам отрезвляюще. Даже Августа сочла необходимым изменить тактику и вместо штурма перейти к осаде.
- Занимайте первый этаж! – скомандовала она, обращаясь к своему войску. – Выбирайте места по удобнее, потому что нам придётся провести здесь, по крайней мере, ближайшую ночь. Ни один мужчина не должен войти сегодня в это гнездо разврата!
Понимая, что ситуация складывается не в её пользу, роза шепнула Феликсу:
- Пусть сидят. Я подожду, пока они выпустят пар, и потом найду способ, как выдворить их отсюда. А ты поезжай домой. Всё, что мог, ты уже сделал. Дальнейшее твоё присутствие будет только заводить их, а не успокаивать.
Феликс уехал, пообещав контролировать действия комиссара полиции, который наверняка уже приказал своим подчинённым оцепить здания ночного центра.
- Слушайте меня! – обратилась к захватчицам Роза. – Я разрешаю вам оставаться здесь до рассвета. Все слышали? До рассвета, и не секундой дольше! Не говорите потом, что я вас не предупредила.
После этого она грациозно зашагала вверх по лестнице, и тут к ней подбежала перепуганная Гайде.
- Роза, там двое сумасшедших! Они врываются во все комнаты, кого-то ищут! – сообщила она.
Речь шла об Амаполе и Венансиу, которые под шумок пробрались незамеченными наверх и теперь наводили там ужас на красоток Розы. Угрожая им шваброй, Амапола подстёгивала к действию Венансиу:
- Давай, стучи во все двери, взламывай защёлки! Я найду его, мерзавца! Я вытащу его за… сам понимаешь, за что я вытащу его и проведу по улицам всем напоказ!
Увидев, что незваные гости уже приближаются к её комнате, Роза велела Гайде и другим девушкам держать оборону, а сама побежала спасать репутацию Отасилиу.
- Прыгай в окно, скорее? - бросила ему она. - Твоя жена уже в двух шагах отсюда!
- Я пытался, - развёл руками Отасилиу. - Но его заклинило? Наверное, я слишком сильно захлопнул это чертово окно!
Тем временем Амапола и Венансиу, сумевшие прорвать оборону, уже взламывали дверь, ведущую в комнату Розы.
- Остаётся только спрятать тебя в шкафу, - сказала Роза.
- Нет, это пошло? - вздумал упираться Отасилиу, но услышал треск сломанной защёлки и мгновенно исчез внутри шкафа, успев захлопнуть за собой дверку.
Встав у порога, Роза пыталась пристыдить Амаполу, но та смела её со своего пути и с гневным криком: «Отасилиу, выходи!» бросилась первым делом к кровати, потом к окну и, наконец, распахнула шкаф.
Роза приготовилась к самому худшему, но то, что случилось в следующий момент, превзошло все её ожидания. Амапола вдруг отвернулась от распахнутого шкафа и вскрикнула:
- Ай! Я ничего не вижу! Венансиу, помоги мне, я ничего не вижу. Я ослепла!
- Сеньора, не надо так шутить, - сказал, подбежав к ней Венансиу. – Не понимаю, что с вами произошло.
- Я открыла шкаф, и вдруг у меня потемнело в глазах, - растерянно пояснила Амапола. – Я ничего не вижу. Абсолютно ничего! Боже мой!
- Опирайтесь на мою руку. Я выведу вас отсюда.
С помощью Венансиу Амапола медленно спустилась вниз, и Августа, узнав о том, что случилось, произнесла пламенную речь, обращённую к соратницам:
- Вы поняли, на что способна Роза Палмейрау? Она ослепила дону Амаполу! Но ей не удастся ослепить всех нас! Мы сумеем постоять за себя! Мы ей отомстим! Вперёд! На штурм!
Услышав эти призывы, Роза выбила оконное стекло и велела Отасилиу прыгать наружу. Сама же вышла навстречу атакующим, держа в руках револьвер.
- Стойте! - крикнула она. - Никто не посмеет войти в мои покои! Я буду стрелять.
- Мы не боимся тебя, убийца! - ответила Августа и тотчас же услышала выстрел.
Роза послала пулю в огромную хрустальную люстру, висевшую прямо над головой у Августы.
Осколки люстры полетели вниз, и дамы с дикими воплями бросились врассыпную. А Роза ещё дважды выстрелила в воздух, вынудив захватчиц к окончательному бегству.

Амапола же, как выяснилось позже, не только ослепла, но у неё, ко всем несчастьям, ещё и образовался провал в памяти. Она не помнила, где и при каких обстоятельствах её настигла слепота. Это дало основание врачам-офтальмологам, обследовавшим Амаполу в специализированной клинике города Серру-Азул, прийти к заключению, что её слепота была вызвана каким-то сильным эмоциональным переживанием. Ей порекомендовали побольше спать, избегать каких бы то ни было волнений и пообещали, что со временем зрение должно восстановиться.
Но Отасилиу не могг бездействовать, видя, как страдает его жена, его бесценная Амапола. «Она так боялась найти меня в комнате Розы, - с болью думал он, - что это спровоцировала у душечки кризис, который обернулся амнезией и слепотой. Но если это так, то существует противоядие! И я пойду за ним!»
Отправившись к Розе, он уговорил её встретиться с Амаполой и найти такие слова, которые смогли бы излечить несчастную от слепоты.
И вот Роза пришла к Амаполе, и Венансиу доложил о её приходе своей госпоже. Амапола сначала возмутилась и велела прогнать нахалку, но затем любопытство перевесило в ней все прочие эмоции.
- Ладно, впусти её, - сказала она Венансиу. – Иначе я так и не узнаю, чего хочет от меня эта преступница, да ещё в моём собственном доме!
- Я буду рядом, сеньора, и сумею вас защитить, - пообещал ей Венансиу, однако Роза потребовала, чтобы он оставил их с Амаполой наедине.
- Я хоть и слепая, но не боюсь тебя, - сочла необходимым сообщить Розе Амапола. - Ты ведь пришла сюда, чтобы заявить свои права на моего мужа, не так ли? Надеешься уничтожить меня морально? Или, может быть, физически?
Прежде чем ответить, Роза сняла с пояса кинжал и, положив его на стол, нажала кнопку предохранителя.
- Что это за щелчок? - встревоженно спросила Амапола.
- Это я положила на стол свой кинжал, о котором ты наверняка слышала, - пояснила Роза. - Ты можешь взять его, чтобы у тебя не осталось сомненнй в моих добрых намерениях.
Амапола нащупала рукой кинжал и придвинула его к себе. Затем спросила:
- Что же тебе нужно от меня?
- Ничего, - ответила Роза. – Это тебе нужно выслушать то, что я скажу. Надеюсь, после нашей беседы ты успокоишься, а может, даже излечишься.
- Не слишком ли ты переоцениваешь свои возможности? – язвительно усмехнулась Амапола, но Роза, не отреагировала на её реплику, продолжила:
- Ты должна понять, что твой муж мне абсолютно не нужен. Жизнь развела нас, и мы теперь чужие люди. Отасилиу женат и, если я, хоть что-то понимаю в женатых мужчинах, он счастлив. Он любит тебя! Это он упросил меня прийти сюда и поклясться перед тобой, что между нами ничего нет, и никогда не будет.
- И ты княнёшься?
- Да, клянусь. Ты можешь не поверить мне, но ты должна поверить Отасилиу. Ведь вы же любите друг друга!
- Любим, - повторила вслед за ней Амапола. - И ты – единственное, что омрачало наши отношения.
- Так вот, запомни: я не собираюсь омрачать вашу жизнь и ваше счастье. Ни для тебя, ни для Отасилиу я не представляю никакой опасности. Ты веришь мне?
Амапола почувствовала на себе испытующий взгляд Розы и ответила, тяжело вздохнув:
- Знаешь, как трудно поверить человеку, не видя его глаз! Но я почему-то тебе… верю. Возьми свой нож. Я знаю, ты не любишь с ним разлучаться.
- Спасибо, - сказала Роза. – Я уверена, ты поправишься.
- Я тоже на это надеюсь, - отозвалась Амапола. – Если ты обманула бедную слепую, то гореть тебе за это в аду. Но если ты сказала правду, то большое тебе спасибо, ты открыла мне глаза!
- К тебе вернулось зрение?!
- Нет, мои глаза по-прежнему ничего не видят, но я, кажется, прозрела! – с улыбкой сообщила Амапола. – А ты не боялась оставлять возле меня нож?
Роза тоже улыбнулась:
- А у него с самого начала было убрано лезвие! Помнишь тот щелчок?
Они обе рассмеялись и на прощание от души пожали друг другу руки.
После отъезда Розы Отасилиу не без опаски вошёл в комнату Амаполы. Знал от Венансиу, чем закончилась беседа двух женщин, однако непредсказуемый нрав Амаполы заставлял его быть настороже.
- Душечка, это я, - промолвил он с нежностью, протягивая ей обе руки. – Иди ко мне. Осторожнее, не споткнись!
Амапола уверенно взяла его за руку и сказала, озорно сверкнув глазами:
- Не беспокойся, любовь моя, у меня глаз, как у орла!
- Крошка моя, ты хочешь сказать?..
- Да! Да! Я вижу! – подтвердила его догадку Амапола. – На тебе коричневый костюм, у тебя седая борода, рожа у тебя наглая, но я тебя люблю!
- Неужели? Ты действительно видишь?! – всё ещё не мог поверить в это чудо Отасилиу.
- Да! Я не только прозрела, но и помолодела на сто лет! – сказала, целуя его, Амапола. – Спасибо тебе. Я вмиг оправилась от травмы, а заодно и от розофобии! Я избавилась от ревности, мой дорогой, и от всех страхов перед Розой Палмейрау. Она сотворила чудо. Нет, это ты сотворил чудо, уговорив её прийти ко мне! Я тебя обожаю!..
Подхвати «душечку» на руки, счастливый Отасилиу понёс её в кровать, но тут Венансиу сообщил из-за двери, что пришла Адма, которая теперь ходила сюда открыто, объясняя свои визиты сочувственным отношением к внезапно ослепшей «доне Амаполе». Многие, узнав о том, что Адма навещает Амаполу, удивлялись: «Выходит, у неё тоже есть сердце?» Отасилиу был искренне благодарен Адме за участие, но в этот раз она пришла явно некстати, и он с большим сожалением вышел из спальни, предоставляя возможность гостье пообщаться с его женой.
Сёстры порадовались прозрению Амаполы, договорились, что будут опять встречаться тайком в церкви, а потом Адма нахмурилась и сказала жёстко, гневно:
- Ты действительно можешь быть спокойна, Розе Палмейрау не нужен твой муж, потому что она нацелилась на моего мужа.
- Какой кошмар! – всплеснула руками Амапола. – Откуда ты знаешь? У тебя есть доказательства?
- Пока только косвенные, - ответила Адма. – Феликс очень изменился с тех пор, как провёл ночь в её борделе. И продолжает ходить туда чуть ли не каждый вечер якобы для бесед с избирателями в непринуждённой обстановке. Но я положу этому конец! Ты не принимай всё это близко к сердцу, тебе ещё нельзя волноваться. Я справлюсь со своими проблемами сама. Ты же знаешь, я умею держать удар и умею защищаться. Роза Палмейрау будет повержена! А Феликс опять вернётся в лоно семьи, и ему не обязательно знать, что я для этого делаю!

Адма, как известно, никогда не бросала слов на ветер, и вскоре Феликс получил от неё первый сюрприз. Приехав однажды вечером к Розе, он был обескуражен её внезапной холодностью. Она не позволила ему даже приблизиться к себе, а когда он попытался сломить её сопротивление, пригрозила кинжалом. Феликс не мог понять, чем вызвана такая перемена, и Роза объяснила ему:
- Я решила исправить свою ошибку. Мы больше не должны видеться наедине. Ко мне заезжала твоя жена...
- Зачем?!
- Якобы скатать, что не разделяет мнение Августы и других святош, а на самом деле дала понять мне, что не потерпит наших с тобой отношений.
- И ты её испугалась? Я не узнаю тебя, Роза!
- Нет, не испугалась, - ответила она. - Просто я приехала сюда не ради скандалов. А если твоя жена подозревает меня, то мира и покоя здесь не будет. Поэтому вам лучше уйти, сеньор префект!
- Ты плохо меня знаешь, Роза, - сказал Феликс. – Я умею добиваться своего!
- Я действительно плохо тебе знаю, – согласилась она. – Однако и ты не всё обо мне знаешь. Поэтому нам лучше расстаться.
Феликсу, конечно же, было невдомёк, что Роза с самого начала казнила себя за эту внезапно вспыхнувшую любовь. Она никогда не забывала о том, что Феликс, вполне вероятно, может быть виновником исчезновения её сестры и племянника. Розе очень не хотелось в это верить, но исключать такой вероятности она не имела права. Особенно после того, как дядюшка Бабау пересказал ей свой разговор c Ондиной.
- К сожалению, старухе ничего не известно о женщине с ребёнком, приходившей в дом Геррейру, - докладывал он Розе. - Но зато она точно знает, что у сеньора Бартоломеу есть сын. Перед смертью он сам сказал ей об этом и попросил её позаботиться о мальчике, когда тот приедет. И Ондина ждёт его. Она уверена, что твой племянник жив и однажды он появится в доме своего отца!
Сообщение дядюшки Бабау во многом помогло Розе принять трудное решение, о котором она и сказала Феликсу. Надо сначала докопаться до истины, а потом уже давать волю своим чувствам. Если выяснится, что Феликс иепричастен к исчезновению Арлете, то никакая Адма не смажет помешать их любви!..
- Я знаю о тебе самое главное, - прервал её мысли Феликс. - Ты любишь меня? И это означает, что наш разговор ещё не окончен. Сегодня мне и впрямь лучше уйти, но я приду в другой раз. Имей это в виду!
- Ты ничего не понял, - сказала ему Роза. - Я сама решаю, кого мне любить, а кого нет. Поэтому забудь сюда дорогу! Это моё последнее слово.
Эриберту, подслушивавший их разговор за дверью, в тот же вечер доложил Адме, что выполнил её задание, и позволил себе сделать некоторые выводы:
- Вы оказались правы, между ними действительно что-то было, но сегодня она дала сеньору Феликсу решительную отставку. Он вылетел оттуда пулей, и, я думаю, больше никогда туда не вернётся.
У Адмы же на сей счёт, было другое мнение.
- Нет, эта история ещё не закончена, - сказала она. – Я знаю Феликса, он ни за что не отступит. Я должна рассматривать это как временную передышку и готовиться к новому, беспощадному, сражению!

0

26

Глава 25

Рита в который раз попыталась уговорить Селминью уйти из борделя и подыскать какую-то другую, приличную, работу, но получила весьма грубый отпор.
- Да кто вы такая, чтобы вмешиваться в мою жизнь? Отстаньте от меня! - сказала ей Селминья. – Приглядывайте, лучше за своей дочкой!
Рита плакала, рассказывая об этом Жудите, навестившей её в тот день, а Шику случайно подслушал их разговор. Таким образом, ему стала известна тайна Риты, и он тотчас же выгнал ее из дома, не желая выслушивать никаких объяснений.
Луиза приняла сторону отца, и это был ещё один тяжелейший yдар для Риты. Луиза рыдала, бросая матери жестокие упрёки:
- Ты сломала мне жизнь! Моя сестра – шлюха! Меня теперь не пустят на порог в доме Фреда! Родители никогда не позволят ему жениться на девушке, у которой такая сестра и такая мать. Ведь ты же изменила папе и прижила ребёнка на стороне, а потом ещё и бросила его!
Рита пыталась втолковать ей, что первым изменил Шику, а Селму отобрали у неё насильно, однако для Луизы эти доводы звучали неубедительно.
Рита ушла из дома. Куда - она и сама не знала. Оставила свой чемодан в камере хранения на вокзале и отправилась к другой дочери. Теперь она уже ничего не боялась, и прямо сказала Селминье, что является её матерью.
Селминья не обрадовалась этому признанию. Наоборот, она сочла себя самой несчастной на свете. Прожить всю жизнь сиротой, при живой-то матери? Да такого врагу не пожелаешь! Понять и простить Риту Селминья не могла и тоже обвинила её в своей сломанной жизни:
- Если бы все эти годы у меня была мать, я бы не стала проституткой! Лучше бы ты продолжала молчать и ничего не говорила мне, потому что теперь я не хочу жить! Этот стыд, эту боль невозможно вынести! Я ненавижу тебя!
У Селминьи было достаточно оснований для подобных обвинений. Как раз в то время она переживала тяжёлую любовную драму. Родолфу, которого Селминья называла не иначе, как сказочным принцем, посланным ей, Золушке, самой судьбой, жестоко обманул её ожидания. Он не уставал восторгаться её красотой и даже прогулялся с ней по пляжу при луне, но когда Селминья заговорила с ним о любви, и о своих мечтах о замужестве, Родолфу бесцеремонно и грубо напомнил ей, кто она есть.
- Ты извини, но я никогда не смогу жениться на проститутке, - сказал он.
Селминья поняла, наконец-то, что нужна ему только в постели, и отказалась обслуживать его даже за деньги. Родолфу был взбешён, стал говорить, что она не имеет права отказать клиенту, работая в борделе, и Селминья уже тогда была готова наложить на себя руки. А тут ещё и Рита не вовремя пришла ко мне со своим признанием. Селминье стало так обидно за свою пропащую жизнь, что она решила покончить с ней раз и навсегда. Не помня себя, несчастная девушка выбежала из борделя и помчалась к речке, где стала пить отравленную воду. Роза и Гайде вытащили её из речки силой - посиневшую от холода и успевшую достаточно нахлебаться ядовитых веществ, после чего она и впрямь оказалась на грани жизни и смерти. Но Роза приложила все силы для того, чтобы вылечить Селминью, да ещё и сохранить этот досадный случай в тайне.
Рита, ночевавшая то в рыбацкой хижине, то на лавочке в сквере, не знала, что её старшая дочь лежит в жару, зато ей стало известно об исчезновении Шику. Кто-то из рыбаков видел, как Шику, напившись до полуобморочного состояния, взял лодку Гумы и вышел на ней открытое море.
- Святая Еманжа, не дай ему погибнуть! – молилась Рита, а Гума и Руфину отправились на лодке вдогонку за Шику.
Нашли они его на дальнем острове, куда Шику решил сбежать от позора. Их своевременное появление там и спасло жизнь Шику, потому что на острове его укусила змея, и он умирал.
Гума и Руфину успели доставить его в больницу ещё живым, а доктор Родригу сделал всё необходимое для спасения Шику.
- У него есть шансы на выздоровление, - сказал Родригу, - но ему нужна сиделка. Пусть дона Рита не отходит от него ни на секунду.
- Я готова, - сказала Рита и тотчас же получила жёсткий отпор со стороны Луизы, которая считала мать недостойной и утверждала, что сама справиться с ответственной миссией сиделки.
Родригу, тем не менее, настоял, чтобы у постели Шику дежурила Рита, а Луизе вообще запретил оставаться в больнице.
- Ты не имеешь права, папа выгнал тебя из дома! Ты ему никто! – продолжала твердить Луиза, и Рита была вынуждена ответить:
- Я уйду из дома, как только твой отец поправиться.
Гума и Руфину вывели Луизу из палаты и велели ей идти домой. Ни тот ни другой до сих пор не знали, из-за чего поссорились Рита и Шику, поэтому им была непонятна и внезапная враждебность Луизы по отношению к матери. Гума по-братски отругал её, но даже после этого Луиза не сочла возможным рассказать ему о семейным позоре.
Фреду она, разумеется, тоже ничего не сказала, просто стала избегать его.  А когда он всё же подкараулил её у больницы, заявила что между нами всё кончено.
Услышав это, Гума сказал Руфину:
- Я ничего не понимаю! Просто сумасшедший дом какой-то!
- Будем надеяться, что к завтрашнему дню твоему дяде полегчает и ты сможешь спокойно поговорить с доной Ритой. Пусть она объяснит тебе, наконец-то, происходит. А пока давай зайдём в «Звёздный маяк», выпьем чего-нибудь. Сегодня было трудный день, мне нужно расслабиться.
- Я непротив, только Эсмеральда будет действовать нам на нервы, - сказал Гума.
- А ты не принимай её всерьёз, - посоветовал Руфину. – Если даже я сумел это сделать, то ты и подавно скоро перестанешь обращать на неё внимание, поверь мне.
- Ты… разлюбил Эсмералду? – изумился Гума. - Неужели это возможно – вытравить любовь из своей души?
- Да, возможно, - подтвердил Руфину. - Я понял, что Эсмеральда меня не любит, а насильно мил не будешь. И со временем я перестал страдать.
- Значит, и я смогу? – оживился Гума, но Руфину не поддержал его, заметив:
- У тебя совсем другой случай, Ливия тебя любит!
- Нет, она спит с Алешандре!
- А ты в этом уверен?
- Я же не слепой! - ушёл от прямого ответа Гума. - Она всюду появляется вместе с ним, они жить друг без друга не могут!
- А тебе не приходило в голову, что Ливия, таким образом, тоже пытается избавиться от своей любви, потому что ты не хочешь даже выслушать её? - предположил Руфину. - Это называется: вышибить клин клином. Говорят, очень хорошее средство от любви, но я сумел обойтись и без него.
- Спасибо за подсказку, - усмехнулся Гума. - Не исключено, что мне придётся ей воспользоваться, если я не излечусь от этой проклятой любви иным способом.

В «Звёздном маяке» друзья пробыли несколько часов, и вышли оттуда сильно захмелевшими. При этом Руфину клонило в сон, а Гума, наоборот, был возбуждён, идти домой ему не хотелось. Он пошёл по набережной, вспоминая, как ещё совсем недавно они гуляли здесь с Ливией в такую же лунную ночь. Неужели это всё в прошлом?.. Неужели ничего нельзя исправить? Почему-то Рафину убеждён, что Ливия любит не Алешандре, а его, Гуму. Возможно, он прав?..
Поглощённый сомнениями и воспоминаниями о Ливии, Гума не заметил, как вышел на середину дороги. В этот поздний час набережная былы пустынной - ни людей, ни машин, - и Гума шёл, не оглядываясь по сторонам и ничего не видя перед собой. Всё его внимание было сосредоточено только на Ливии.
Яркий свет фар, ударивший ему прямо в глаза, заставил Гуму остановиться. Машина, мчавшаяся на большой скорости навстречу Гуме, тоже успела остановиться, лишь слегка задев его бампером.
Пока Гума стоял в оцепенении, не понимая, как это он едва не угодил под колёса, из машины выскочил разъярённый Алешандре и стал грубо отчитывать его:
- Ты куда прёшь, идиот? У тебя есть хоть какие-то мозги? Тебе что, жить надоело.
Подойдя к Гуме, он с силой тряхнул его за плечо, и в это время из машины выбежали испуганные Ливия и Леонтина, которых Алешандре в тот вечер развлекал в ресторане, а потом решил прокатить по ночной набережной.
- Успокойся, Алешандре! Не трогай его! – закричали они хором.
Увидев Ливию, Гума, наконец, вышел из оцепенения и сам попытался ударить Алешандре.
- Это ты, подонок, хотел убить меня! - заявил он. – Ты нарочно наехал прямо на меня!
Алешандре увернулся от его удара и сказал:
- Если бы я хотел сбить тебя, то сбил бы, не сомневайся.  А я остановился. Так что, будь добр, иди куда шёл и не распускай тут руки.
- Нет, я с тобой поквитаюсь, - продолжал наступать на него Гума. – Ты храбрый только за рулём! А не хочешь вот так - один на один?!
Он провоцировал Алешандре, но тот не хотел вступать в драку, что дало возможность Гуме снова и снова обвинять его в трусости. Алешандре устоял и против этих выпадов. Он велел дамам садиться в машину и сам подошёл к дверце, собираясь уехать, оставив задиру одного посреди дороги, однако Гума, поняв его замысел, не допустил этого. Он ударил соперника, вложив в этот удар всю свою злость на него, на Ливию, на себя, и замахнулся снова, но Ливия успела заслонить собой Алешандре.
- Если хочешь ударить его, ударь сначала меня! - бросила она вызов Гуме.
- Ливия, уйди! - потребовал Гума. – Не стоит защищать этого труса, который прячется либо за влиятельного папу, либо за сердобольную подружку, готовую ради него на любую жертву.
- Я не уйду! – упёрлась Ливия. - Можешь ударить меня. Я вижу, тебе этого очень хочется!
- Да, я с большим удовольствием разукрасил бы твою лживую физиономию, но это не в моих правилах - бить женщин! Уйди с дороги!
Он попытался рукой отодвинуть Ливию, и она тотчас же закричала:
- Не смей прикасаться ко мне, дикарь!
Её слова окончательно вывели Гуму из равновесия, и он ответил:
- Ты права я дикарь! Грубый и невоспитанный. Я родился и вырос на причале. Я такой, как есть, и не притворяюсь. А вы выставляешь напоказ свои хорошие манеры, хотя на самом деле ты – шлюха!
Алешандре, всё время порывавшийся вступить в бой, но удерживаемый Леонтиной, воскликнул:
- Отойди, Ливия! Сейчас он у меня получит!
Ливия даже не услышала его. Она гневно высказывала Гуме все те обиды, что накопились в её душе, а он отвечал ей тем же.
- Я была слепой, - говорила она. - Ты чудовище!
- Это я был слепым, - тотчас же подхватывал он. – Думал, что ты скромная девушка. А ты водила меня за нос и путалась с этим ничтожеством, на котором я сейчас живого места не оставлю!
- Да ты просто зверь! - продолжила в том же духе Ливия, и Гума опять не остался в долгу:
- Пусть будет так, я зверь, которого ты заманила в западню, а потом ранила в спину. И всё же я считаю, лучше быть честным зверем, чем женщиной без чести!
- Ты не видишь разницы между честью и твоей дурацкой гордыней! – выкрикнула Ливия.
- Это тебе неведомо, что такое честь, - тотчас же огрызнулся Гума. – Ты морочила мне голову и то же время путалась с ним! Я всю жизнь буду вспоминать тебя как страшный сон!
- А ты не вспоминай! Вычеркни меня из памяти, и я сделаю то же самое: забуду тебя навек!
- Сделай одолжение, забудь. И не попадайся мне больше на дороге. А насчёт меня - не беспокойся. Я тебя уже забыл! Прямо вот с этой минуты и забыл! Ты для меня больше не существуешь.
Резко повернувшись, Гума пошёл прочь вскоре услышал, как машина Алешандре тоже развернулась и уехала в обратном направлении.
- Всё, я забыл тебя навсегда, - сказал он себе, когда гул мотора окончательно стих у него за спиной, а потом повторил ещё несколько раз как заклинание: - Забыл! Забыл! Забыл!..
Заклинание, однако, не подействовало на Гуму, в его душе по-прежнему купили обида и злость. Это было так мучительно, что он застонал, представив, как до конца своих дней будет страдать, вспоминая предательство Ливии. Нет, такой участи он для себя не хотел! Ливию нужно забыть, вырвать с корнем из сердца, из памяти, из жизни!..
Позже, вспоминая тот вечер, Гума не мог припомнить, как он снова очутился в «Звёздном маяке», а затем и в рыбацкой хижине - вместе с Эсмералдой.
В памяти всплывали только смутные разрозненные обрывки: Эсмеральда утешает его, гладит по волосам, говорит что-то про свою любовь и преданность ему, Гуме. Пожалуй, эта клятва в преданности и верности его и подкупила. Помнится, он спросил тогда:
- И ты способна хранить верность тому, кто не любит тебя и не полюбит никогда?
Эсмералда ответила утвердительно:
- Я именно так и поступаю, храня верность тебе.
Гума слышал эти слова неоднократно, и они вызывали у него раздражение, но в тот раз он воспринял их совсем иначе и поцеловал. Эсмеральду в знак благодарности за её надёжность и безграничную преданность.
Что было потом – Гума плохо помнил. Эсмералда взяла инициативу в свои руки, а он только безвольно принимал её ласки.
Прозрение, отрезвление и осознание случившегося наступило лишь утром, когда Гума проснулся в объятиях Эсмеральды. А потом пришло и горькое раскаяние – ведь оказалось, что Эсмеральда ещё до вчерашнего вечера была девственницей.
- Прости, я не знал… Я не должен был… - бормотал Гума, но Эсмеральда не нуждалась в его раскаянии, она была счастлива.
- Я берегла себя, потому что хотела, чтобы ты был моим первым мужчиной, - говорила она, сияя от счастья. – И ты будешь единственный во всей моей жизни!
Она сама попросила Гуму не рассказывать её отцу о том, что между ними произошло, и вообще до поры до времени хранить это в тайне, однако в тот же день случайно встретила Ливию и не удержалась, сообщила ей о своём счастье:
- Ты проиграла! Гума теперь мой! Эту ночь я провела вместе с ним!
Ливия не поверила ей, приняла это сообщение за вчерашнюю броваду Эсмералды, за её обычное хвастовство.
- Я давно заметила: ты любишь выдавать желаемое за действительное, - насмешливо сказала Ливия, но Эсмеральда лишь пожала плечами и посоветовала ей пойти к Гуме, чтобы он всё подтвердил.
Ливия как раз и собиралась это сделать - пойти к Гуме. Правда, совсем с иной целью. Она не спала всю ночь, вспоминая ту случайную стычку на набережной, и пришла к выводу, что Гума свирепствовал и всячески обзывал её от отчаяния. Он по-прежнему любит её и глубоко страдает, а значит, примирение возможно! Если она, Ливия, будет ходить к нему снова и снова, то однажды он захочет поговорить с ней спокойно и всё поймёт. Они опять будут вместе, потому, что глупая ссора не способна убить в них любовь!
Так думала Ливия, наблюдая из окна, как луна медленно проплывает по небосклону, так же думала и утром, и днём… А после встречи с Эсмералдой её мысли потекли в обратном направлении: «Нет, не стоит к нему ходить, не стоит унижаться». Что-то в поведении Эсмералды насторожило Ливию. Если бы она не знала, как Гуму всегда раздражала Эсмералда, то и в самом деле поверила бы в россказни этой вздорной девицы. Уж слишком уверенной она была сегодня, не такой, как всегда. Не кривлялась, не задиралась, а  смотрела на Ливию даже с некоторым сочувствием. По сути, это был взгляд победительницы и вполне счастливой женщины.
Поняв это, Ливия совсем сникла. Поверить Эсмеральде она и теперь не могла - как можно поверить в такую дикость?! Но и не выяснять же, это у Гумы! Он посмеётся над ней в очередной раз и будет прав. Нет, лучше оставить его сейчас в покое и посмотреть, что будет дальше.
А тем временем Гума тоже решил положиться на волю обстоятельств, не зная, как теперь вести себя с Эсмеральдой. Ему было ясно только одно: к Ливии возврата нет, все мосты сожжены! А встреч с Эсмералдой он попросту избегал, сосредоточившись на работе и делах семейных, которые требовали от него деятельного участия.
Шику, к счастью, стал поправляться, но по-прежнему гнал из дома Риту, а та, наконец, рассказала Гуме и Руфину, какую тайну хранила все эти годы. Руфину попытался вразумить Шику, напомнив ему, что он первый изменил жене:
- Тётя Рита ведь думала, что вы расстались навсегда, поэтому и вышла замуж за моего отца. А потом вы снова её поманили, и теперь уже мой отец поступил с ней жестоко – отобрал Селму, увёз в другой город. Тётя Рита не виновата, вся вина лежит на вас, дядя Шику.
- Ерунда, ни в чём я не виноват, - возразил Шику. – Подумаешь, увлёкся! В молодости мы все бегаем за юбками. Будь у Риты мозги, она бы это поняла и не прижила ребёнка на стороне!
Говорить с ним было бесполезно. Гума тоже пытался объяснить дяде, насколько тот не прав, и ничего не добился. Руфину же извлёк из этого урок: понял, что ничем не отличается от упрямства Шику, и помирился с сестрой, которая всё ещё болела и нуждалась в его помощи. А Селминья, растроганная его чёткостью и великодушием, сказала, что со временем, вероятно, тоже сможет простить Риту.
Узнав об этом, Рита заплакала, но теперь уже не от горя, а от счастья.
- Если Селминья готова простить меня, то и Луиза когда-нибудь сможет всё понять и простить! – заявила она оптимистически. – А Шику… Что же, пусть упорствует. Он уже почти выздоровел, и я могу спокойно уйти.
- Нет, я не позволю тебе уйти, - сказал Гума. - Разве мой голос ничего не значит в нашей семье? Как-никак я родной племянник твоего мужа!
- Да-да, ты племянник… - рассеянно промолвила Рита, вспомнив, как Фредерику перед смертью открыл ей тайну, сказав, что Гума не его сын, а сын Еманжи, пославшей им с женой младенца в корзинке. Тень набежала на лицо Риты, и Гума, заметив это, спросил встревожено:
- Тётя, что с тобой? Ты боишься, что если я стану спорить с дядей, он выгонит отсюда и меня?
Секундой раньше Рита как раз подумала о том, что настало время исполнить волю Фредерику и открыть Гуме ещё одну семейную тайну, которую она скрывала на протяжении многих лет. Рита была уверена, что Гума, взрослый мужчина, поймёт её правильно и для него это не станет трагедией. Но вот он заговорил о возможной реакции Шику, и Рита мысленно согласилась с ним. От Шику можно ожидать всякого, поэтому не стоит сейчас осложнять жизнь Гуме. Пусть тайна пока останется тайной, а вот кольцо, которое лежало в той корзинке, пожалуй, можно отдать Гуме и сейчас.
Рита достала из шкафа маленькую коробочку и протянула её Гуме.
- Возьми, это кольцо твой отец велел мне сберечь для тебя, - сказала она. – Я обещала, что отдам его тебе, когда ты вырастешь. А потом и забыла про него… Но теперь я не буду здесь жить, так что ты сам храни его.
- Оно… женское?.. – спросил Гума, бережно держа в руке кольцо и разглядывая его с волнением и душевным трепетом. - Это кольцо моей матери? Боже мой! Я не могу поверить!..
- Да, пожалуй, это кольцо твоей матери, - подтвердила Рита. – Храни его.
- Конечно, тётя, я буду беречь его как зеницу ока! – взволнованно ответил Гума. – У меня же больше ничего не осталось от родителей. Это кольцо для меня бесценная реликвия.
Он ещё долго расспрашивал Риту об отце и матери, а потом твёрдо заявил, что никуда её не отпустит из дома. Но Рита уже всё обдумала и сказала ему, что попросит дядюшку Бабау сдать ей ту комнату, в которой прежде жила Ливия.
- Поверь, так будет лучше, - убеждала она Гуму. -  Я надеюсь, что без меня и Луиза, и Шику одумаются гораздо быстрее, чем со мной. Я не буду их раздражать, и они очень скоро заскучают. По крайней мере, Луиза. Я на это очень надеюсь.
Гума счёл её доводы убедительными, и Рита отправилась на переговоры с дядюшкой Бабау. А там выяснилось, что Ливия оплатила проживание на несколько месяцев вперёд, и потому комната до сих пор числится за ней.
- Я бы с удовольствием сдал её тебе, - сказал Бабау Рите, - но не могу, потому что Ливия имеет право вернуться сюда в любой момент. Ты поговори с ней, узнай точно, будет она здесь жить или нет. Насколько я знаю, она сейчас живёт у тётки.
Бабау посоветовал ей съездить к Ливии, но Рита поступила иначе: настояла, чтобы вместо неё туда поехал Гума. Она и не догадывалась о том, насколько он запутался в своих амурных делах, и потому решила использовать этот повод для возможного примирения Гумы с Ливией.
- Попроси её уступить мне комнату хотя бы на время, - говорила она. - У тебя это получится гораздо лучше. А я там растеряюсь в их хоромах, и слова не смогу из себя выдавить.
Гума не смог отказать тёте, заменившей ему мать, и поехал к Ливии.
Она встретила его враждебно, это Гума прочёл в её глазах. И всё же он не убежал прочь, как ему того хотелось, а произнёс глухо:
- Я пришёл, потому что мне надо поговорить с тобой о...
- О тебе и Эсмералде? – прервала его Ливия. – Поздно, Гума! Я уже всё знаю. Эсмералда любезно сообщила мне, что ты с ней переспал.
Выпалив это, она сделала паузу, надеясь, что Гума сейчас возмутится, назовёт Эсмеральду сплетницей, интриганкой, а потом поклянётся Ливии в любви и верности. Он же, однако, произнёс совсем другие слова:
- Я не собираюсь обсуждать с тобой свою личную жизнь!
- Вот как?! - вспыхнула от негодования Ливия. – Значит, ты поручил это Эсмералде? Она не скупилась на подробности, докладывая мне о твоей личной жизни!
- Ей тоже не следовало болтать, - сердито проговорил Гума, выдав себя с головой.
- Значит, это правда? – воскликнула Ливия. - Ты спишь с Эсмералдой!
- Я уже сказал, тебя это не касается, - нахмурился он. - У нас не осталось ничего общего, Ливия.
- Но почему же, именно с Эсмералдой? Ведь ты её терпеть не мог. Объясни, как такое стало возможным? - не унималась Ливия, и Гума был вынужден вести этот неприятный диалог, поскольку ему ещё предстояло поговорить с ней о комнате для тёти Риты.
В тот раз они опять наговорили друг другу много обидных слов и, вполне вероятно, даже подрались бы, если бы их не остановили Освалду и Леонтина. Они же вежливо предложили Гуме уйти, оставив Ливию в покое, и лишь после этого он сказал, зачем сюда пришёл.
- Я очень уважаю дону Риту, - ответила ему Ливия - Пусть она там живёт и ни о чём не беспокоится. А тебя я ненавижу! Ты подлец и предатель!
Гума перевёз Риту к дядюшке Бабау и гневно отчитал Эсмералду за то, что разболтала обо всём Ливии. Она стала оправдываться, а Гума продолжал втолковывать ей, что нельзя трубить повсюду о своей интимной жизни, и дядюшка Бабау, издали слушавший их, понял, что произошло.
- Гума, я не ожидал от тебя такого… - сказал он с горечью и укором. - Зачем ты воспользоваться глупостью и доверчивостью Эсмеральды? Ведь ты же любишь Ливию, это всем известно!
- Да, вы правы, - ответил, потупившись, Гума. - Я буду неискренен, если скажу, что окончательно забыл Ливию. Но теперь это не имеет никакого значения. Эсмералду я не обманывал, она знает обо мне всё и говорит, что её любви хватит на нас двоих. Возможно, это действительно так. Во всяком случае, я хотел бы, чтобы так всё и было.

0

27

Глава 26

Тайно встретившись с Ондиной, Роза многое узнала от неё о семействе Геррейру. В частности, Ондина не исключала, что Эриберту вполне мог убить дону Коло по указке Адмы.
- Ты сама подумай, - говорила Ондина, - зачем этой мерзавке нужно было врать, будто дона Коло – любовница сеньора Бартоломеу? Только затем, что её припёр к стенке Бабау, и она, должна была, как-то выкрутился. Тогда ей поверили, но теперь-то мы знаем, кем на самом деле была дона Коло и зачем она сюда приезжала.
- А как вы думаете, сеньор Феликс тоже принимал в этом участие? – с замиранием сердца спросила Роза и услышала самое худшее из того, что можно было предположить.
- Да это не семейка, а просто осиное гнездо! – сказала Ондина. – Сеньора Феликса, правда, не было дома, когда приходила дона Коло, но я не сомневаюсь, что ему всё известно. Он и сеньора Адма стоят друг друга! Все свои грязные дела они обтяпывают вместе. Но теперь, когда я знаю, что сын Бартоломеу – твой племянник, я буду следить за каждым их шагом, обещаю!
С этими словами Ондины рухнули все надежды Розы на возможность счастливой любви. Феликс не может принести ей счастья, так же как его брат-близнец не принёс счастья Арлете. Но тот, судя по всему, был хорошим, порядочным человеком, а Феликс хитрый и коварный. Эта внезапно вспыхнувшая любовь к нему не имеет будущего. Её надо рассматривать как искушение, как испытание на верность той клятве, которую Роза когда-то дала себе. И как бы теперь ни было тяжело, как бы ни было больно, расслабляться нельзя. Нужно выстоять и победить! Нужно любой ценой разгадать тайну и наказать тех, кто виновен в исчезновении Арлете, её сына и доны Коло!
Распрощавшись с иллюзиями, Роза решила изменить тактику в отношениях с Феликсом. Ей тоже следует быть хитрее и не гнать его, а, наоборот, всячески привечать. Возможно, общаясь с ним, она и выведает у него что-то важное. Должна выведать!
Приняв такое решение, Роза стала с нетерпением ждать Феликса, который продолжал захаживать в её ночной клуб, надеясь, что однажды она сменит гнев на милость.
И вот такой час наступил. Оказавшись с объятиях Феликса, Роза вновь почувствовала себя счастливой женщиной, и в ней вновь забрезжила надежда на то, что он может быть непричастен к преступлениям Адмы и Эриберту.
Феликс тоже был на седьмом небе от счастья, и Адма сразу же уловила перемену в его настроении. А Эриберту, продолжавший шпионить за Феликсом, подтвердил, что тот снова начал уединяться с Розой в её комнате.
Адма скрипела зубами от злости, не зная, как вернуть себе любовь Феликса. Она могла бы не колеблясь отравить и Розу Палмейрау, но это не решило бы главной задачи: Феликс только горевал бы по умершей возлюбленной и с ещё большим отвращением смотрел на Адму. Тут надо действовать иначе – хитрее, изощрённее. Не убивать Розу, а скомпрометировать её настолько, чтобы она стала ненавистна Феликсу, и он снова припал бы к коленям Адмы, по достоинству оценив её преданность и верность.
- Я обязательно что-нибудь придумаю, а ты продолжай вести свои наблюдения, - сказала Адма Эриберту.
Она была полна решимости вести беспощадную борьбу, однако все её прежние, неоднократно опробованные методы здесь абсолютно не годились. Адма ещё никогда не чувствовала себя такой бессильной и беспомощной. До сих пор она с лёгкостью совершала свои злодейства, потому что Феликс любил её, они были одним целым. Его любовь придавала Адме сил, ради этой любви она шла на любые преступления, а теперь и они утратили всякий смысл. Можно убить и Розу, и всех врагов Феликса, но это не заставит его снова посмотреть на Адму влюблёнными глазами. Так что же тут можно сделать? Что нужно предпринять?..
Пока Адма искала нужное решение, на Феликса одна за другой посыпались крупные неприятности. В прежние времена Адму это огорчало, а теперь, наоборот, порадовало. У неё появилась возможность показать Феликсу, что в трудную минуту он может опереться, только на свою мудрую, бесстрашную, изворотливую жену. Адма с необычайным рвением ринулась на помощь мужу, а он… не принял её помощь! Впервые за годы их совместной жизни Феликс отмахнулся от Адмы как от назойливой мухи и даже не стал посвящать её в подробности возникших проблем.
Любовь Розы окрыляла его, он был полон сил и мог сокрушить любого, кто встанет на его пути, поэтому со всеми неприятностями справлялся сам, не прибегая к помощи и советом Адмы.
Когда к нему приехал инспектор по защите окружающей среды, Феликс даже не пустил его на фабрику. Просто созвонился с одним влиятельным сеньором, и тот сразу же отозвал инспектора обратно. Феликс не только победил, но и сумел извлечь из этого досадного инцидента дополнительную выгоду: увидев копию подписного листа, он узнал имена своих врагов. Зачинщиками были Дулсе и Родригу, первыми подписавшие эту петицию.
Возмущенный неблагодарностью Дулсе, Феликс потребовал, чтобы Отасилиу, как следует, приструнил свою сестру, и она бы отозвала ту петицию из экологического ведомства. Одновременно он запросил досье на Родригу, надеясь отыскать хоть малейшую зацепку для возможного шантажа.
Дулсе, однако, не подчинилась брату. Она была возмущена тем, как Феликс наплевал на требование горожан, и заявила, что соберёт оскорблённых людей, они пройдут с плакатами по улицам, а потом будут пикетировать фабрику до тех пор, пока там не появятся очистные сооружения.
Амапола и Отасилиу исчерпали все средства, убеждая Дулсе не ставить под удар их семью. Зная мстительность Феликса, они были уверены, что он не потерпит двурушничества и уволит Отасилиу с работы.
Но Дулсе не могла пойти против совести и всё-таки устроила марш протеста.
Предвидя самые худшие последствия, Амапола бросилась за помощью к Адме, а та призналась ей, что утратила, какое бы то ни было, влияние на мужа. Он даже не счёл необходимым поговорить с женой о зачинщиках этой акции.
Амапола совсем приуныла, но к её величайшему изумлению, штрафных санкций со стороны Феликса почему-то не последовало. Это было удивительно ещё и потому, что на сей раз Феликс не смог одержать безоговорочную победу - ему пришлось пойти на компромисс. Под давлением пикетчиков оппозиционной прессы, он был вынужден закрыть красильный цех и официально пообещал своим избирателям, что установит очистные фильтры.
Дулсе и Родриго праздновали победу, а Феликс, зная о том, что эти двое готовятся к свадьбе, решил отсрочить их наказание, чтобы затем нанести удар побольнее. Он уже получил досье на Родригу и только ждал подходящего момента, собираясь передать доктора в руки полиции. Свой план мести он открыл только сыну, Адма же об этом ничего не знала.
Не знали об этом и в семействе Отасилиу. Странно миролюбие Феликса он объяснил условиями избирательной кампании.
- Феликсу нужно выглядеть в глазах избирателей великодушным, а не мстительным, поэтому он и не станет нас преследовать, - сказал Отасилиу жене, и она с ним согласилась.

Мир и благоденствие, установившейся в доме Амаполы, вскоре, однако, были нарушены очередной неприятностью.
Дурную новость принёс Амаполе Венансиу. Прогуливаясь по городскому рынку, он случайно услышал, как две рыбачки горячо обсуждали бедственное положение Риты, которую муж выгнал из дома. Венансиу понял, что речь идёт о матери той девушки, в которую влюблён Фред, и стал слушать более внимательно. Рыбачки же продолжали сочувствовать Рите, а также её дочери Селминье, которая, к несчастью, стала проституткой.
Потрясённый этими сведениями, Венансиу поспешил сообщить их Амаполе, чтобы та имела полное представление, с кем встречается её сын, и смогла бы вовремя принять соответствующие меры.
Амапола пришла в ужас, узнав, с какой семейкой у неё имелись все шансы породниться.
- Я должна разлучить их любой ценой! - заявила она и отправилась в школу, где училась Луиза.
Разговор между ними состоялся трудный и неприятный для обеих. Амаполе по-своему было жаль Луизу, которая должна расплачиваться за грехи матери и сестры, но собственный ребёнок дороже! Амаполе нужно было оградить Фреда от этой девушки, и она потребовала, чтобы Луиза навсегда оставила его в покое. Не могла же она знать, что Луиза и без её просьбы избегает Фреда!
А он, увидев из окна, как мать о чём-то беседует с Луизой, тотчас же подошёл к ним. Луиза сразу убежала, закрыв руками лицо, вся в слезах. Фред бросился за ней, но она  грубо оттолкнул его:
- Не приближайся ко мне, а то опозоришься! Я тебе не пара. Я дочь рыбака и сестра шлюхи!
- Что с тобой, Луиза? - изумлённо спросил Фред. - Зачем ты на себя наговариваешь? Я ничего не понимаю…
- А ты пойди к своей мамочке, она тебе всё объяснит, - ответила Луиза и стремглав побежала прочь.
Амапола всё объяснила не только ему, но и Отасилиу, вместе с которым они решили немедленно отправить фреда в Салвадор или даже в Сан-Паулу, поскольку он заявил, что не может жить без Луизы и всё равно жениться на ней.
Уезжать из дома Фред, разумеется, тоже отказался, и Отасилиу пришлось употребить свою отцовскую власть, чтобы сын ему подчинился. Отправить его решили всё-таки в Салвадор, как-никак поближе к дому.
Фред обречённо слушал все наставления родителей, думая лишь о том, что не сможет пережить разлуки с Луизой. Но об этом он смог сказать только Дулсе, которая была не согласна с решением брата и невестки, полагая, что они лишь восстановят против себя Фреда и ещё больше укрепят его любовь к Луизе, поскольку запретный плод сладок.
- Что мне делать тетя? - обратился к ней за советом Фред, и Дулсе ответила с присущей ей прямотой:
- Если любишь, то борись за свою любовь!
- Но как?
- Не знаю. В таких случаях человек сам должен искать выход и принимать решения.
- Какой же у меня выход? Не поехать в Салвадор? Сбежать из дома?
- У тебя впереди целая ночь для того, чтобы всё обдумать и выбрать подходящий вариант, - сказала Дулсе.
Фред поблагодарил её за поддержку, а утром, когда родители повезли его на вокзал, сбежал от них в неизвестном направлении.
Амапола и Отасилиу искали его по всему городу, но Фред, словно в воду канул. Он не пришёл домой ни к ночи, ни на следующий день, и тогда Отасилиу обратился за помощью в полицию, посоветовав комиссару произвести обыск в доме Луизы.
Комиссар последовал его совету, однако Фреда там не нашли и только зря переполошили Риту и Шику, которые к тому времени уже помирились и снова жили вместе. Луиза так и не простила мать, обвиняя её во всех своих бедах, к которым теперь добавилось ещё и внезапное исчезновение Фреда.
- Он бежал от позора! - заключила Луиза. – Не смог пережить такого удара! Где он сейчас? Если с ним случилось несчастье, я тоже не стану жить. Я утоплюсь в море!
Она рыдала, уткнувшись в плечо отца, который теперь помудрел и делился этой мудростью с дочерью, пытаясь её успокоить:
- Не плачь, если фред любит тебя по-настоящему, то он всё поймёт и обязательно вернётся. Он не сможет жить без тебя, как я не смог жить без моей дорогой Ритиньи. Я понял, насколько был не прав, и она меня простила.
- Нет, Фред никогда не женится на девушке, у которой сестра – проститутка! - твердила своё Луиза, а у Шику и на это имелся разумный ответ:
- Не захочет жениться, значит, он тебя не достоин, и незачем о нём слёзы лить.
Луиза, тем не менее, продолжала рыдать чуть ли не до вечера, и всё это время полицейский, оставленный комиссаром в засаде, вынужден был скучать.
Но вот город погрузился в сумерки, и в дом, за которым наблюдал полицейский, прошмыгнула Селминья, а спустя минуту вышла оттуда вместе с Луизой. Полицейский напрягся: ему было велено следить за каждым шагом Луизы, с которой, как полагал комиссар, непременно должен был связаться Фред.
Издали полицейскому не было слышно, о чём говорили девушки, он только видел, что обе были возбуждены и, похоже, ссорились. При этом Луиза старалась оттеснить гостью к воротам, очевидно, не желая её видеть, а та ей что-то взволнованно объясняла.
Полицейский снова заскучал, решив, что это ссора двух девушек не имеет никакого отношения к делу, ради которого он тут находится, и ошибся. Селминья затем и пришла к Луизе, чтобы отвести её к Фреду. Но Луиза не дала ей и слова сказать – сразу стала гнать прочь из дома. Когда же Селминье всё-таки удалось произнести имя Фреда, то и гнев Луизы мгновенно улетучился.
- Веди меня к нему, - сказала она, не раздумывая.
Полицейский, выполняя приказ, следовал за ними на почтительном расстоянии, поэтому опять не мог услышать, о чём они говорили.
А между тем Селминья рассказывала Луизе нечто невероятное: оказывается, Фред уже вторые сутки скрывается в борделе, и об этом не знает даже Роза!
- У меня будут большие неприятности, если это всплывёт наружу, - говорила Селминья. – Я ещё не до конца выздоровела и пока не работаю, поэтому и смогла прятать у себя Фреда.
- Но как он там оказался? – недоумевала Луиза.
Селминья объяснила ей, что Фред, убегая от родителей, подвернул ногу и с трудом доковылял до борделя, где и попросил убежища.
- Он знал, что я твоя сестра, и надеялся на мою помощь, - продолжился Селминья. – Нога у него распухла, я всё время прикладывала лёд, потом компресс. Ему стало немного легче, и он послал меня за тобой. Ты должна подыскать для него укрытие и какое-то время носить туда еду. Пойми, он любит тебя! Ради тебя он бежал из дома!..
Селминья провела Луизу в бордель через чёрный ход, и полицейский сразу доложил об этом комиссару. А тот решил, что Роза Палмейрау тайно использует несовершеннолетних девушек в качестве проституток, и устроил настоящую облаву.
Пока Фред и Луиза соображали, как им защитить свою любовь, в заведение Розы ворвались полицейские и репортёры, которых предусмотрительно пригласил комиссар в расчёте на громкую успешную операцию, способную обеспечить ему повышение по службе.
Комиссар сообщил посетителям и обслуживающему персоналу, что все выходы перекрыты, здание окружено, и в нём будет производиться обыск.
По иронии судьбы, Феликс как раз в это время миловался с Розой в её комнате. Об этом знала только Гайде, которая и сообщила Розе о нашествие прессы и полиции.
- Они ищут здесь несовершеннолетних! Говорят, какие-то малолетки проникли сюда, и их засекла полиция, - докладывала Гайде.
Роза встревожилась. Если всё так и есть, то ей будет очень трудно доказать комиссару, что те малолетки проникли сюда без её ведома. Феликс тоже оказался в сложном положении. Ему вовсе не хотелось быть застигнутым полицией в покоях Розы, и он распорядился:
- Роза, иди к репортёрам, заговаривай им зубы! А Гайде выведет меня отсюда через винный погреб – надеюсь, там комиссар не догадался выставить пост. Потом я войду сюда через парадный вход и улажу этот скандал!
Роза спустилась вниз, Гайде повела Феликса к подвалу, и тут к ним подбежала перепуганная Селминья.
- Сеньор префект, помогите Розе! – взмолилась она, преградив дорогу Феликсу. - Это я привела сюда свою сестру. Она сейчас беседует в моей комнате с сыном доны Амаполы. Они любят друг друга… Он бежал из дома… А Роза ни в чём не виновата, она не знает, что я спрятала у себя Фреда…
- Всё, помолчи, я понял, - прервал её Феликс. – Иди с нами в подвал, а потом беги к родителям этой девочки, и пусть они мчатся сюда немедленно.
К счастью, выход из подвала был свободен. Выбравшись наружу, Селминья побежала к Шику и Рите, а Феликс позвонил Отасилиу и велел ему срочно ехать к Розе вместе с Амаполой.
- Здесь ваш сын, - пояснил он, упреждая все вопросы, которые мог задать ему изумлённый Отасилиу. - Выезжайте немедленно, счёт идёт на минуты.
Тем временем Гайде подошла к Розе и тихо сообщила ей о том, что натворила Селминья, и что предпринял Феликс.
- Надо было вывести и эту парочку через подвал, - сказала Роза, но Гайде ей возразила:
- Сеньор Феликс считает, что этого делать нельзя. Если кто-то увидит, как они отсюда убегают, вам уже никогда не отмыться! А, кроме того, у парня болит нога, он едва ходит…
- Боже мой! Они приближаются к комнате Селминьи! – воскликнула Роза. - Теперь нам остаётся только надеяться на Феликса…

Амапола и Отасилиу примчались к борделю на машине, у входа их встретил феликс и кратко объяснил им, как они должны себя вести. Затем вместе с ними прош ёл в комнату  Селминьи, где комиссар уже успел арестовать Розу за развращение несовершеннолетних. Никаких объяснений он слушать не хотел.
- Сейчас мы обследуем все комнаты, выловим остальных малолеток и вместе с вами отвезём их в участок, - сказал он Розе. – А там устроим допрос по всей форме.
До ареста, однако, дело не дошло, Феликс успел вовремя привести родителей и строго отчитал комиссара:
- Перестаньте размахивать наручниками! Они здесь неуместны, потому что вы поймали не малолетних преступников, а юных Ромео и Джульетту! У ребят возникли проблемы с родителями, парень в знак протеста бежал из дома, но подвернул ногу и вынужден был укрыться там, куда смог дойти. Потом, оказавшись в тупике, позвонил мне, попросил о помощи, и я пригласил сюда его родителей, а также родителей этой девочки. Пусть они поговорят здесь по-семейному и всё уладят.
В это время как раз появились запыхавшиеся Рита и Шику, Феликс представил их комиссару и предложил всем посторонним выйти из комнаты. Теперь ему оставалось только уладить дела с репортёрами, что он и сделал, обратившись к ним с назидательной речью:
- Я надеюсь, вы не станете выставлять напоказ семейную драму и печатать в бульварной хронике историю двух молодых людей. Не забывайте, что эти ребята несовершеннолетние, и вы не имеете право публиковать фотографии без разрешения опекунов. Полагаю, неприятности вам ни к чему, поэтому забудьте, что вы здесь были, и расходитесь по домам.
Репортёры и полицейские ушли, Роза горячо поблагодарила Феликса, а родители Фреда и Луизы успели за это короткое время разругаться в пух и прах. Этот враждебный тон, как ни странно, задала «семейному совету» Рита, высказав, свою обиду Амаполе:
- Вы считаете, что моя дочь не пара вашему сыну, поэтому будет лучше, если они расстанутся. Это наше мнение, правда, Шику?
У Шику было другое мнение, но он предпочёл проявить солидарность с женой, высказавшись ещё круче:
- Да, правда. Вам не подходит Луиза, скромная девочка, так знайте: ваш Фред у меня костью в горле стоял! Он проходу ей не давал,  всё подбивал её потискаться!
- Какое хамство, какая наглость! – возмутилась Амапола. – Сынок, теперь ты убедился, что мы с папой были правы, когда пытались помочь тебе забыть Луизу. Мы увезём тебя подальше от этой семейки!
Фред и Луиза пытались урезонить своих родителей, но те уже не могли примириться с друг с другом. Отасилиу сгоряча заявил, что бросит работу, продаст дом и уедет вместе с сыном в другой город, только бы избавить его от дурного влияния Луизы.
Он выполнил это в политическом задоре, но Луиза восприняла его угрозу всерьёз и поняла, что ни в коем случае не должна допустить разлуки с Фредом. А поскольку она была девочкой сметливой, то для неё не составило труда прибегнуть к хитрости.
- Знаешь, Фред, я думаю, они правы, когда говорят, что невозможно смешать масло с водой, - сказала она. - Мы не подходим друг другу, нам лучше расстаться.
- Ты что, поддалась на их уговоры?! – возмутился Фред. - Не смей! Мы любим друг друга и должны бороться за свою любовь!
- Нет, я сама поняла, что наша любовь не имеет будущего, - с печалью в голосе ответила Луиза. - Я не хочу войти в семью, которая меня стыдится.
Взрослые ошеломлённо смотрели на Луизу, а Фред истерично закричал:
- Что вы уставились на неё? Давольны, что сломали нам жизнь? Умоляю: выйдите отсюда, позвольте мне закончить этот разговор наедине с Луизой!
Он произнёс это с таким отчаянием, что всем стало жалко его, и Отасилиу высказал общее мнение:
- Да-да, сынок, у тебя есть на это право. Мы выйдем.
Оставшись наедине с Фредом, Луиза объяснила ему, что это всего лишь игра в поддавки. Надо усыпить бдительность родителей и какое-то время не встречаться.
- Нам будет трудно притворяться, будто мы нелюбим друг друга, но лучше потерпеть, чем допустить, чтобы они увезли тебя из города, - убеждала Фреда Луиза, а он сомневался:
- Если мы не будем встречаться, то ты и в самом деле сможешь забыть меня. Встретишь кого-нибудь другого - и полюбишь его… Нет, я не согласен.
- Глупый, я никогда тебя не разлюблю! - сказала Луиза. - Сейчас я тебе это докажу!
Она закрыла дверь на защёлку и сбросила с себя платье…

0

28

Глава 27

Семейство Освалду продолжало бедствовать, поскольку сигарная фабрика всё ещё не приносила дохода. Ливия упорно работала вместе с дядей, не получая пока никакого жалованья. Леонтина тоже помогала им в меру сил, избегая при этом оставаться наедине с Освалду. Зато она с большой охотой принимала приглашения Алешандре, который по вечерам возил её в ресторан, в театр или просто на прогулку.
Августа - известная чревоугодница - завидовала сестре и племяннице, которые имели возможность ужинать в ресторане, и всячески намекала Алешандре, чтобы он пригласил её. Но Алешандре недолюбливал вздорную Августу и всегда делал вид, будто не понимает её намёков.
Августа же не могла довольствоваться той скромной пищей, которая была у них в доме, и стала приставать к Родолфу:
- Ты же говорил, что получишь работу в нашем бывшем отеле. Так, где же деньги? Ходишь туда каждый вечер, а денег не получаешь? Это рецидивистка тебя обманула? Или ты ходишь туда не на работу, а к той шоколадной красотке? Неужели она обслуживает тебе бесплатно?
Для Родолфу оказалось легче рассказать ей всю правду, чем ежедневно выслушивать подобные вопросы.
Августа расстроилась, узнав, что он работает там крупье, а не каким-нибудь менеджером. Ещё больше огорчилась она, услышав, с какой тоской говорил Родолфу о Селминье, объясняя, что эта шоколадка не подпускает его к себе, потому что он не захотел на ней жениться.
- Она, конечно, сумасшедшая, - сказала Августа, - если в серьёз полагала, что ты можешь на ней жениться, но почему вы об этом вообще говорили? Ты что, влюблён в неё?
Родолфу ушёл от прямого ответа, и это совсем не обеспокоило Августу. Она сказала, что её сын не должен работать в борделе и позорить свою аристократическую фамилию, но деньги, тем не менее, у него взяла и позволила себе полакомиться всласть.
Потом она снова взяла деньги у Родолфу и объявила, что устроит званый обед, на который пригласит богатую невесту – Женезию.
Родолфу не поверил своим ушам.
- Ты хочешь женить меня на этой чокнутой?! На этом пугале огородном?!
- Да, женитьба на ней решила бы наши финансовые проблемы, - спокойно ответила Августа. – Кстати, Женезия не такая уж и глупая. Она просто закомплексованная и не умеет одеваться. Но я за пару месяцев превращу её в принцессу, обещаю тебе!
- Да я лучше утоплюсь! – сказал Родолфу. – Я даже за обеденный стол с ней не сяду! Ты напрасно её пригласила.
- Нет, сядешь и будешь ухаживать за ней, - строго сказала Августа. - У тебя нет выбора. Скажи, какие шансы у крупье из публичного дома жениться на приличной девушке? Никаких! Так что я вам оказываю услугу, и с моей помощью вы составите прекрасную пару.
Остальные члены семьи тоже отнеслись к идее Августы как к очередному казусу, но уступили её мощному напору и в назначенный час в полном составе собрались за обеденным столом.
Женезия приятно удивила их своим внешним видом: вполне приличное платье, элегантная причёска! Жудите немало потрудилась, собирая её в гости, и в результате ей удалось сотворить чудо. Золушка превратилась, конечно же, не в принцессу, но в достаточно симпатичную девушку.
- Ты прекрасно выглядишь! – сказала Женезии Августа, нисколько не покривив душой.
Гостью усадили рядом с Родолфу, но никакого общения у них не получилось. Женезия впервые отважилась выйти в свет и, не зная, как нужно вести себя в подобных случаях, сидела за столом, будто на раскалённых углях. Поддерживать светскую беседу она не умела, отвечала невпопад и всё время роняла то нож, то вилку. А когда на десерт подали горячий шоколад, вдруг вызвалась разливать его по чашкам, но вместо этого окатила несчастного Родолфу от макушки до ступней.
Ошпаренный, он взвизгнул, вскочил с места и побежал в ванную смывать с себя десерт. А Женезия стремглав помчалась к выходу, не простившись и не извинившись.
Она бежала по улице, закрыв лицо руками, пока не натолкнулась на какое-то препятствие.
- Ты что, совсем ачумела? - услышала она грубый мужской голос и, раздвинув пальцы, увидела сквозь образовавшуюся щель Эзекиела, который почему-то всегда оказывался на её пути именно в тот момент, когда Женезия попадала в какую-нибудь курьёзную ситуацию. – Невозможно и шагу сделать, чтобы не столкнуться с тобой! За что же мне такое наказание?! -  продолжал возмущаться Эзекиел, а Женезия вдруг стала медленно заваливаться на бок и, наконец, рухнула на тротуар прямо у ног Эзекиела.
Наклонившись над ней, Эзекиел понял, что она потеряла сознание, и на руках донёс бедную Женезию до её дома.
Открыв ему дверь, Сокорру перепугалась, подумала, что и сестра умерла также внезапно, как мать.
- Нет, она живая, только без сознания, - пояснил Эзекиел. - Можно положить её на диван? Сейчас попробуем привести её в чувство.
- Да-да, - спохватилась Сокорру. - Надо снять с неё это узкое платье, облегчить дыхание. Помогите мне!
Вдвоём с Эзекиелом они стащили с Женезии платье, и тут она очнулась.
- Отвяжись от меня! – Женезия замахнулась рукой на Эзекиела, и лишь теперь обнаружила, что она совершенно голая. Это бесстыжая и бестолковая Сокорру вместе с платьем стянула с неё и бюстгалтер, и трусики, предоставив возможность Эзекиелу полюбоваться девственной красотой Женезии.
Эзекиел и впрямь залюбовался ею, а Женезия, не стерпев такого позора, убежала в свою комнату закрылась там на ключ.
Услышав её крик, в гостиную вышла Жудите. Эзекиел рассказал ей, что случилось с Женезией, и ушёл. Жудите же попыталась помочь Женезии, но та не открыла ей дверь.
А спустя несколько минут с улицы раздались странные крики. Жудите выглянула в окно, и увидела в проёме другого окна, завёрнутую в простыню Женезию, готовую сорваться вниз.
К несчастью, в тот вечер не было дома мужчины. Алфеу, желая отвлечь Деодату от грустных мыслей, которые не покидали его после смерти жены, уговорил тестя пойти вместе с ним к Розе и поиграть там в карты. Сокорру помчалась туда, чтобы позвать на помощь, поскольку дверь в комнате Женезии по-прежнему была заперта изнутри.
Тем временем у дома собралась толпа прохожих, кто-то принёс лестницу, и Феликс, случайно проезжавший мимо, получил возможность совершить подвиг на глазах у избирателей. Он решительно взобрался по лестнице, затем встал на карниз, втолкнул обезумевшую девицу обратно в комнату и, спокойно открыв дверь изнутри, впустил туда Жудите, которая уже держала в руках пузырёк с успокоительными каплями для Женезии.

На следующий день все газеты поместили на первой полосе фотографию Феликса и Женезии. Город гудел, обсуждая это происшествие, и Августа, естественно, не осталась в стороне. Она велела Родолфу навестить Женезию и принести ей свои извинения, поскольку её чудовищная истерика началась ещё у них в доме.
- Ты должен был догнать её и проводить до самого дома, тогда бы ей не пришло в голову выбраться из окна, - резонерствовала Августа. – Скажи, что мы очень уважаем её и снова приглашаем на чаепитие. Ей сейчас необходимо твоё участие!
Родолфу нехотя поплёлся в дом Деодату и обнаружил, что он не единственный, кто счёл необходимым нанести визит Женезии. В гостиной уже сидел Эзекиел и расспрашивал Деодату о здоровье Женезии. Она была ещё слаба, но от вчерашней истерики не осталось и следа. Родолфу сказал, что хотел бы повидаться с ней, и Деодату пошёл выяснять, возможно ли это.
Пока он отсутствовал, между мужчинами завязался непринуждённый разговор, и они договорились встретиться за карточным столом в заведении Розы Палмейрау. Затем они получили возможность убедиться в полном выздоровлении Женезии, которая вышла к ним с воинственным видом и грозно спросила:
- Я хочу знать, откуда у вас появился такой интерес ко мне? Ну же, говорите по очереди!
Первым взял слово Эзекиел. Он говорил о том, что не спал всю ночь, беспокоился о её здоровье, поскольку она упала в обморок прямо у него на глазах. У Женезии на сей счёт было другое мнение: она обозвала Эзекиела развратником, который пытался воспользоваться её слабостью.
Родолфу тоже не нашёл у неё понимания. Она обвинила его в том, что во время обеда он нарочно пытался выставить её полной дуррой, задавая свои каверзные вопросы.
Никаких оправданий она не захотела слушать и попросту прогнала обоих визитёров:
- Вы зря потеряли время. Моё самочувствие нисколько не зависит от вас. У меня всё в порядке. А теперь - уходите оба! Сейчас же! И больше не возвращайтесь, иначе тогда мне точно будет плохо!
Позже Деодату попытался внушить дочери, что она не должна так вести себя с мужчинами.
- Эти двое хотят за тобой поухаживать, - пояснял он. - Давай будем трезво оценивать реальность. Ты находишься в таком возрасте, когда потенциальными женихами не разбрасываются.
- Папа, перестань! – рассердилась Женезия. - Это всё искушение сатаны! Я не из тех женщин, которые вешается на шею мужчинам. Ты перепутал меня с Сокорру!
- Ты несправедлива к сестре, - возразил Деодату. – Сокорру любит Алфеу и не вешается на шею прочим мужчинам. Они ей просто не нужны, потому что, у неё есть муж!
Говоря это, Деодату не мог знать, насколько он ошибался в отношении своей замужней дочери. Сокорру всегда было необходимо внимание других мужчин, и она с лёгкостью изменяла мужу при каждом удобном случае. А после вчерашнего вечера, когда ей довелось побывать в заведении Розы Палмейрау, она и вовсе потеряла покой.
- Какая там красота! Какие зеркала, какие люстры!.. – восхищённо говорила она Алфеу. – Я непременно должна побывать там снова!
Алфеу не придал особого значения её восторгам и всего лишь пояснил, что это заведение – для мужчин, а девушки, которых она там видела, - обыкновенные шлюхи, только принаряженные.
Сокорру это ничуть не смутило, и в тот же день она тайком проникла в центр ночных развлечений. Люстры, правда, в это время не горели, их зажигали только к вечеру, но зато Сокорру повезло в другом: она, никем не замеченная, пробралась на второй этаж, где, собственно, и располагался бордель.
Войдя в одну из комнат, Сокорру поняла, что она оказалась в самом притягательном для неё месте. Именно здесь и происходит то, ради чего каждый вечер сюда устремляется множество мужчин! Сокорру не могла поверить своему счастью. Она с трепетом стала ощупывать каждую вещицу, находившуюся в этой комнате, а затем улеглась на широкую изящную кровать и сбросила с себя платье, чтобы всем телом ощутить прикосновение шёлковых простыней и мягких бархатистых подушек, источавших едва уловимый приятный аромат.
Лёжа среди этого казавшегося ей необыкновенным великолепия, Сокорру искренне позавидовала работавшим здесь девушкам, и стала представлять себя на их месте в те часы, когда они принимают клиентов. Но её буйная сексуальная фантазия вскоре сменилась глубоким сном, поскольку прошлая ночь были хлопотной и бессонной.
А тем временем к Розе заехал сеньор Северу - высокопоставленный чиновник из Серру-Азула, для которого двери ночного центра были всегда открыты даже днём, в неурочный час.
Роза сказала, что его обслужит самая красивая девушка заведения, назвала ему номер комнаты, и пошла, звать Гайде. А Северу отправился как раз в ту комнату, где безмятежным сном спала Сокорру.
- И, правда, красотка! – восхитился он, раздеваясь и укладываясь рядом с ней. – Открой глазки, притворщица, я знаю, что ты не спишь!
Сокорру проснулась, и стала отмахиваться от него:
- Я здесь не работаю! Я попала сюда случайно! Я замужем! Мой муж тебя убьёт!
Северу, принявший её слова за любовную игру, буквально таял от удовольствия.
- Ты прелесть! - восклицал он. - Я обожаю такие игры! Значит, у тебя есть муж? И он меня убьёт? Какая прелесть! Ты говори мне это, говори!
- Но у меня правда есть муж. А ты извращенец, - отвечала ему Сокорру, тоже постепенно увлекаясь этой игрой.
Гайде, посланная Розой, отворила дверь, увидела, что там уже работает другая девушка, и пошла обратно в бар, допивать свой коктейль.
А приключение Сокорру кончились нечаянно сломанной кроватью, огромной суммой денег, которую ей вручил довольный клиент и… беседой с хозяйкой заведения. Роза подробно расспросила её, кто она такая и почему оказалась здесь, и Сокорру всё выложила как на духу, признавшись, что любит мужа, однако ей этого недостаточно.
- Разрешите мне приходить сюда тайком от мужа, - попросила она Розу. - С Алфеу мне хорошо, но я к нему привыкла, а здесь каждый раз будет кто-то новый!
- Ты хочешь стать шлюхой? - прямо спросила её Роза, и Сокорру воскликнула:
- Да! Раньше я этого не понимала, но теперь точно знаю, в чём моё призвание! Если вы не разрешите мне работать у вас, я уеду в другой город, и там буду искать такую же работу!
- Но, тебе же, придётся бросить мужа, семью, - напомнила ей Роза. – А клиенты бывают всякие – грубияны, извращенцы…
- Меня это не пугает, - твёрдо ответила Сокорру. – Я хочу работать у вас. Помогите мне реализовать моё призвание!
С того дня она стала изобретать всяческие предлоги, чтобы на несколько часов убежать из магазина в бордель. Когда же Алфеу, заподозрив неладное, устроил за ней слежку, Сокорру сумела выкрутиться, сказав ему, что ходит на компьютерные курсы.
Он удивился, но поверил ей. До поры до времени поверил…

А Женезия тоже удивила домочадцев. Неожиданное внимание мужчин всё-таки не оставило её равнодушной, а мудрые наставления отца не пропали даром: Женезия попросила Жудите, чтобы та помогла ей купить несколько модных платьев, туфель и сумок.
- Я в этом ничего не понимаю, - сказала она. – Знаю только, что не хочу одеваться, как Сокорру. А твоему вкусу я доверяю, ты сможешь определить, что мне идёт, а что нет.
Жудите охотно исполнила её просьбу, и Женезия преобразилась буквально у неё на глазах. Даже отправляясь в церковь, она теперь надевала новое платье и не забывала припудриться.
Эту перемену в ней заметили многие, в том числе и Августа, которая увидела в том добрый знак, о чём и сказала Родолфу:
- Женезия стала следить за своей внешностью после того, как побывала у нас в гостях, и это значит, что она в тебя влюбилась! Ты не должен упускать такой шанс. Я снова приглашу её к нам в гости, чтобы у тебя была возможность укрепить достигнутый успех. Давай деньги, я пошлю Кирину за продуктами для званого обеда.
- У меня нет денег, - развёл руками Родолфу. - И не скоро появятся.
- Ты потерял работу?!
- Нет, меня лишь временно отстранили от дел. Появился более опытный игрок, чем я, и сорвал банк, понимаешь? А Роза потребовала, чтобы я возместил убытки заведения.
- Так ты ещё и задолжал этой бандитке? – возмутилась Августа. - Значит, у тебя теперь нет иного выхода. Женитьба на Женезии становится обязательной.
- Нет-нет, я найду выход. Не загоняй меня в петлю, мама!
- Ты, похоже, меня не понял, - нахмурилась Августа. – Я не собираюсь обсуждать с тобой эту тему. Я приказываю: ты должен обольстить Женезию и жениться на ней. Вместо обеда можно устроить скромное чаепитие. Сегодня же я приглашу её, а ты не вздумай смыться из дома.
Она уговорила Женезию прийти на чай, предварительно осыпав её комплиментами и пообещав сделать своей преемницей.
- Со временем я передам тебе ключ от церкви, потому что во всём городе нет более достойного человека, чем ты, Женезия! Так думаю не только я. Вчера, мне, то же самое говорил Родолфу. Ты ему очень нравишься. Он тебя уважает и восхищается тобой!
От таких сладких речей Женезия растаяла и приняла приглашение.
На сей раз ей удалось ничего не опрокинуть, и никого не ошпарить. Родолфу тоже вёл себе как паинька, не задавал каверзных вопросов, ставящих Женезию в тупик, и она великодушно позволила ему проводить себя до дома.
По дороге им встретился Эзекиел, который и был тем удачливым игроком, сорвавшим банк.
Женезия даже не удостоила его взглядом, а Эзекиел мысленно отругал себя за то, что промедлил, позволив Родолфу перехватить инициативу. Теперь этот тип разгуливает под руку с богатой наследницей, а что же он, Эзекиел? Разве он не нуждается в выгодной женитьбе? И разве его не взволновала Женезия в тот вечер, когда выяснилось, что она вовсе не уродка?
На следующий день Эзекиел подкараулил Женезию вблизи церкви и теперь уже сам спровоцировал их обычное столкновение. Женезия налетела на него как всегда, а он заговорил с ней ласково и вызвался проводить её до дома. Но Женезия грубо отшила его.
А вот Родолфу удостоился её благосклонности! Она даже согласилась погулять с ним вечером у моря и с удивлением открыла для себя много нового. Луна, звёзды, серебристый песок – это, оказывается, так красиво! Особенно если наблюдать эту красоту не в одиночестве, а вместе с умным, симпатичным, приятным мужчиной! Женезия могла бы вот так гулять до утра, и очень жаль, что Родолфу всё испортил, поцеловав её в губы. Она испугалась, убежала домой. Долго молилась, просила Господа избавить её от искушения. Ей было ясно, что это происки дьявола, на которые она попалась, но, с другой стороны, у Родолфу такие приятные губы - мягкие, тёплые, нежные... Как тут понять, грех это или не грех?..
Внятного ответа от Господа Женезия так и не получила, зато Родолфу ей всё объяснил. Утром он пришёл к ней в магазин, попросил прощения за вчерашнюю нездержанность, и в своё оправдание сказал, что этот поцелуй следует рассматривать как проявление их духовной, а отнюдь не физической близости. Женезию это сразу успокоило. А Родолфу продолжал говорить о родстве душ, о дружбе, которая возникла между ними, затем сказал, что Женезия всегда может на него положиться, поскольку он, как истинный друг, никогда не оставит её в беде, и наконец, перешёл к главному: попросил у неё денег взаймы.
Женезия опешила. Это было так неожиданно? Никто никогда не просил у неё денег, да ещё такую крупную сумму. Но Родолфу нуждается в помощи, он попал в трудную ситуацию!.. Как же быть? Если бы у Женезии был свой отдельный счёт в банке, тогда всё было бы проще, а так...
Просить такую сумму у отца Женезия не отважилась и решила всё устроить тайком от семьи: вызвалась отвезти дневную выручку в банк, хотя обычно это делал Алфеу, но деньги на счёт не положила, а вручила их Родолфу.
- Ты святая! – воскликнул он. – Ты спасла меня от позора. Не беспокойся, я всё тебе отдам… когда смогу.
В тот же вечер он рассчитался с Розой, и она позволила ему снова встать за игровой стол.
Акрылённый удачей, Родолфу решил получить полное удовольствие от жизни. Он соскучился по своей шоколадке и, вынужденно ухаживая за Женезией, думал о том, как хорошо было бы соединить её деньги с красотой и притягательностью Селминьи. Вот была бы идеальная жена!
Теперь же, успешно обманув Женезию, Родолфу подумал, что не грех воспользоваться и доверчивостью Селминьи. Ему было известно, что Селминья помирилась с матерью и собиралась уйти из заведения Розы, но пока ие знала, где найти другую работу. Роза одобряла её намерения. Родолфу сам однажды слышал краем уха, как Роза говорила Гайде, что Селминья по своей природе не шлюха, она попала сюда случайно и ей нужно совсем иначе устраивать собственную жизнь.
Вооружённый этими сведениями, Родолфу пустил их в ход, остановив Селминью посреди зала.
- Не гони меня, выслушай! Я люблю тебя! – начал он с самого главного для неё, и Селминья на сей раз не смогла его оттолкнуть. - Я слышал, ты хочешь уйти отсюда, изменить свою жизнь. Я очень рад этому. Я тебе помогу!
- Как? - спросила Селминья.
- Пойдём, прогуляемся у моря, - предложил он. - Здесь неподходяшее место для таких серьёзных и важных разговоров. Ведь мы должны поговорить о нашем чистом и светлом будущем!
Ошеломленная Селминья пошла за ним как под гипнозом, и там, на берегу, Родолфу пообещал, что женится на ней, правда, ие сразу, а после того, как подготовит к этому событию родителей.
- Мать, конечно же, будет возражать, но если я буду твёрдым, то она, в конце концов, сдастся. Я преодолею все препятствия, только для этого мне нужно быть уверенным, что ты выйдешь за меня замуж. Скажи, ты согласна стать моей женой?
- Да! – ответила Селминья, и в тот же миг Родолфу заключил её в свои объятия.

Они жадно целовались, забыв обо всём на свете, и не сразу отреагировали на отчаянный возглас Женезии, которая стояла в нескольких шагах от них.
- Обманщик! Подлец! – неистово кричала она. – Вчера ты на этом же месте целовал меня, а сегодня собрался жениться на проститутке?! Ты опозорил меня! Теперь я понимаю, что тебе были нужны только мои деньги. Я ненавижу тебя, Родолфу!
- Чёрт возьми! Женезия, как ты здесь очучилась? – раздражённо спросил Родолфу.
Он даже представить не мог, какой болезненный удар нанёс ей этим вопросом, потому что Женезия очутилась здесь отнюдь не случайно, она пришла сюда из-за него, из-за своего дорогого Родолфу. Сокорру и Алфеу каким-то образом узнали, что она не отнесла деньги в банк, и учинили ей допрос, к которому затем подключился и Деодату. Он просил Женезию сказать, зачем ей понадобилось так много денег, но она заявила:
- Этого я вам никогда не скажу! Хоть режьте меня – не скажу! Деньги я истратила, их нет, забудьте о них!
Она выбежала из дома и поспешила на то место, где вчера испытала счастье с Родолфу. Ей хотелось побродить по этому благословенному берегу, чтобы укрепиться в собственной правоте и не предать Родолфу под натиском своих родственников.
Теперь же ей пришлось воочию убедиться в предательстве Родолфу.
Он, естественно, попытался оправдаться перед ней, но она не стала слушать – побежала прочь. Тогда родолфу принялся оправдываться перед Селминьей:
- Ты не обращай внимания на то, что она туг наговорила. Я люблю тебя! А за Женезией я немного приволокнулся, чтобы попользоваться её деньгами. Ты же знаешь, я на мели, мне нужно было расплатиться с Розой…
Селминья прервала его увесистой пощёчиной и тоже пошла прочь. Её надежды на счастливую любовь и замужество рухнули окончательно.
А Женезия в это время уже добежала до своего дома, где её опять подкарауливал Эзекиел. Увидев её заплаканное лицо, он сразу же предложил ей свою помощо" кто-то обидм? Сип кто* Я с ним поквитаюсь!
- Уйди с дороги! - гневно бросила ему Женезия и тут же споткнулась на ровном месте.
Эзекиел мгновенно подхватил её под руку, а она истерично закричала:
- Убери руку! Меня тошнит, когда ты ко мне прикасаешься. Я не желаю тебя видеть! Ты наверняка такой же подлец, как и тот, другой. Вам всем подавай денег в долг. Все вы, мужчины, одинаковы. Все подлецы!
- Денег в долг?.. - недоумённо произнёс Эзекиел, глядя вслед убегающей Женезии. Вероятно, она имела в виду Родолфу. И если это так, то он действительно подлец. «Ну, ничего, ему придётся иметь дело со мной, и он своё получит! Я поквитаюсь с ним за тебя, Женезия! Завтра же, во время карточной игры!»

0

29

Глава 28

Планы Августы на выгодную женитьбу сына безнадёжно провалились. Женезия дала ему от ворот поворот, а кроме того, он ещё и окончательно лишился работы. Роза уволила его за то, что он опять позволил Эзекиелу крупно выиграть и унести с собой весь игровой фонд заведения. Родолфу снова предстояло выплатить Розе огромный долг, но Августе он об этом не сказал – она и без того болезненно переживала своё фиаско.
Однако горевать ей пришлось не долго. Надежда на чужое богатство, с помощью которого можно было бы поправить финансовое положение семьи, вновь замаячила перед Августой, поскольку Ливия согласилась выйти замуж за Алешандре.
Произошло это неожиданно для всех, и прежде всего для самой Ливии, но только не для Алешандре. Он планомерно подводил её к этому решению, действуя в тандеме с Эсмералдой, и наконец, добился желаемого результата. Действовал он предельно просто: всегда говорил своей сообщнице, куда намерен повезти Ливию, а Эсмералде оставалось только появиться в этом же месте вдвоём с Гумой.
Ливия и Гума возмущались, не догадываясь, что выражают свою реакцию одними и теми же словами:
- Какая наглость? Они нарочно лезут мне на глаза, чтобы подразнить?
Алешандре сразу же предлагал Ливии уйти в другое место, с чем она не соглашалась, не желая выглядеть уязвлённой в глазах Гумы и Эсмералды. Этот же трюк Эсмералда проделывала и с Гумой, который тоже не хотел отступать перед Алешандре и Ливией.
Эта игра на нервах у двух влюблённых продолжалась больше месяца, а закончилась в знаменитом ресторане Элиаса на Берегу Любви. Эсмералда привела туда Гуму заранее и успела хорошенько его подпоить, прежде чем там появилась Ливия в сопровождении Алешандре и Леонтины. Гуме было невмоготу видеть, как Алешандре галантно ухаживает за дамами, предлагая им самые изысканные и дорогостоящие блюда, обозначенные в меню. Гуме вообще этот ресторан был не по корману, он повёл сюда Эсмералду, только уступив  её настойчивым просьбам, и денег у него хватило на весьма скромный ужин. А этот папенькин сынок запросто швыряется деньгами и – самое ужасное – Ливия принимает это как должное, с нескрываемым удовольствием поглощая предложенные ей деликатесы.
Гума не понимал, что Ливии на самом деле не лез кусок в горло, и она только делала вид, будто наслаждается едой и прекрасными винами. Зато Эсмералда это хорошо понимала и, дождавшись, когда раздражение Гумы достигло максимума, сказала, нежно  погладив его по руке:
- Не расстраивайся, любимый. Пусть жируют! Они пришла сюда объедаться, а мы – целоваться! Не так ли? Те, кому хорошо вдвоём, вообще не обращают внимания на еду, потому что никакие деликатесы не могут сравниться с любовью. Давай покажем этим зажравшимся богачам, что есть вещи поважнее и поприятнее, чем тугой кошелёк и чревоугодие. Обними меня и поцелуй!
Не дав Гуме опомниться, она сама обхватила его за шею и поцеловала в губы. А он не посмел оттолкнуть её в присутствии Ливии и Алешандре.
После этого Ливия и согласилась стать женой Алешандре. Она честно сказала ему, что надеется, таким образом, вырвать из своего сердца любовь к Гуме, и Алешандре это нисколько не смутило.
Они объявили о своей помолвке родственникам Ливии. Августа пришла в восторг от такого поворота событий, Леонтина и Освалду восприняли это сообщение сдержанно, понимая, что Ливия  не будет счастлива в браке.
По дороге из дома невесты Алешандре сообщил о долгожданном событии Эсмералде, а та не замедлила доложить обо всём Гуме, попытавшись извлечь максимальную выгоду из этой ситуации.
- Давай тоже поженимся, в отместку им! – предложила она, однако Гума на сей раз проявил трезвомыслие и не поддался на провокацию, сказав, что он ещё не готов к женитьбе.

К известию о помолвке сына родители Алешандре отнеслись без всегдашнего единодушия. Феликс порадовался за сына, который доказал, что умеет добиваться своей цели. Адма же высказала решительное возражение, заявив, что после связи с рыбаком Ливия не годится ей в невестки.
- А причём тут ты? Я выбираю жену для себя! – резко ответил ей Алешандре. – Заметь, я не спрашивал твоего разрешения на брак, а просто поставил тебя перед фактом. Чтобы жениться на Ливии, мне будет достаточно и отцовского благословления!
Грубость Алешандре послужила толчком для очередного нервного срыва, которые в последнее время случались у Адмы всё чаще из-за того, что она утратила своё всегдашнее влияние на Феликса. Он больше не обсуждал с ней проблемы, возникавшие в ходе избирательной кампании, не спрашивал её совета, не делился своими планами. Он даже не прикасался к Адме в постели! Возвращался из борделя и нагло засыпал, повернувшись к ней спиной! В лучшем случае бормотал что-то об усталости, вызванной перенапряжением на работе.
Адма лютовала в бессильной злобе, и единственным её собеседником в те дни был Эриберту, с которым она могла позволить себе откровенные высказывания, хоть немного облегчавшие ей жизнь. Она возмущалась неблагодарностью Феликса и в порыве гнева желала ему всяческих несчастий, с которыми он не смог бы справиться без её помощи.
- Я иногда жалею, что отправила на тот свет отпрыска Бартоломеу, - сказала она однажды. – Если бы мечта Ондины исполнилась, и этот ублюдок появился здесь, чтобы отобрать у нас дом и половину состояния, вот тогда бы я точно понадобилась Феликсу! Но что об этом говорить, если мы оба знаем, что ты сам утопил того младенца!
Желая подать Адме хоть какую-то надежду, Эриберту решился открыть ей то, о чём умалчивал долгие годы. Он рассказал, как Арлете перед смертью истово молила Еманжу, чтобы та спасла её сына, как потом налетела буря и унесла корзинку с ребёнком в открытое море.
Эриберту полагал, что в изменившихся условиях Адма воспримет это запоздалое признание благосклонно, однако он ошибся. Адма стала проклинать его за все грехи сразу – и за то, что скрыл от неё правду, и за то, что не догнал корзинку с ребёнком.
- Идиот! Мерзавец! Если бы ты признался вовремя, мы бы прочесали всё побережье, нашли бы того ребёнка и сумели бы замести следы. А что теперь? Если кто-то выловил ту проклятую корзинку, то он мог видеть, как ты убил Арлете, и рассказать это подросшему ублюдку! В этом случае отпрыск Бартоломеу придёт к нам не только за наследством – он обвинит нас в убийстве его матери! Всё всплывёт наружу, и тогда Феликс окончательно от меня отвернётся!
Адма так разбушевалась, что её крик стал слышен во всём доме, и Ондина поспешила занять удобную позицию для подслушивания. Но узнать ей удалось немного. Она встала за дверью слишком поздно и даже не услышала, как Эриберту уверил Адму, что в открытом море под палящим солнцем не смог бы выжить даже взрослый, не говоря уже о беспомощном младенце. Зато Ондина отчётливо услышала, как Адма сказала:
- В жизни бывает всякое, и мы не застрахованы от того, что сын Бартоломеу появится здесь в любую минуту. Мне, во всяком случае, теперь не будет покоя!
Эти слова Ондина истолковала по-своему, и передала их Розе в собственной интерпретации:
- Теперь я не сомневаюсь, что эти двое знают, где находится твой племянник. Они всегда это знали! А если сейчас перепугались и забеспокоились, так это может означать только одно: сынишка сеньора Бартоломеу где-то неподалёку! И мы должны выяснить, кто он, пока эта злодейка не приказала Эриберту убить мальчика.
Роза согласилась с ней и приказала Гайде внимательно прислушиваться к пьяным разглагольствованиям Эриберту, а та призналась, что боится его.
- Однажды я застала его у двери твоей спальни в то время, когда ты была там с сеньором Феликсом, - рассказывала Гайде. – Он не стал скрывать, что подслушивал, но пригрозил мне, и я помалкивала. Он страшный человек, Роза! Но теперь, когда ты сказала, что он знает, где находится твой племянник, я буду ловить каждое его слово!
Ондина тоже теперь постоянно вертелась возле Адмы, а та срывала на ней свой гнев, и однажды старухе это надоело. Она пошла на Адму с открытым забралом:
- Ничего, скоро ваша власть в этом доме кончится! Сюда войдёт настоящий хозяин и выгонит вас вон! Да вы сами это знаете, потому и беситесь.
Адма схватила её обеими руками за горло и потребовала:
- Выкладывай всё, мерзавка! Откуда тебе известно, что сын Бартоломеу скоро здесь появится? Он подал тебе знак? Ты знаешь, кто он и как его зовут? Говори, проклятая, не то я тебя задушу!
- Не прикидывайся дурочкой, лживая стерва! – прохрипела в ответ Ондина. Это тебе и твоему псу всё известно, а я, если бы знала, где находится мальчик, давно привела бы его сюда!
- Дрянь! Сволочь! Ты подслушала мой разговор с Эриберту, - догадалась Адма. – Я убью тебя! Выкладывай, что ты ещё слышала!
- К сожалению, я не услышала самого главного: где находится мальчик сеньора Бартоломеу и почему вы вдруг испугались, что он скоро сюда придёт, - ответила Ондина. – Мне надо было встать за той дверью с самого начала, потому что я должна защитить от вас этого бедного ребёнка!
Зная бесхитростность Ондины, Адма поверила ей и, наконец, отпустила старуху, убрав руки с её шеи. Теперь нужно было окончательно развеять подозрения Ондины, и Адма сказала ей:
- Ты идиотка! Старая ведьма, выжившая из ума! Услышала звон, да не знаешь, где он. Я говорила Эриберту, что была бы рада, если бы сын Бартоломеу и вправду оказался жив. Пусть бы он пришёл к Феликсу и потребовал своё наследство. Тогда бы Феликс опять повернулся ко мне. Ты же всё тут видишь и тебе наверняка известно, что Феликс завёл любовницу. Я с ума схожу от этого!.. Я несчастная женщина, которая дошла до того, что вынуждена обсуждать свои личные проблемы с Эриберту и с тобой. Я открыла тебе свою душу, а ты пыталась меня выставить чуть ли не убийцей. Тебе не стыдно?
Ондина продолжала молчать, не желая вновь испытать удушье, оказавшись в цепких лапах своей госпожи.

***

Адма остро чувствовала своё одиночество ещё и потому, что не имела возможности общаться с сестрой. Амапола, воспользовалась наступившими каникулами, увезла сына и дочь в Майами, чтобы они могли, как следует отдохнуть, а Фред ещё и смог бы избавиться от своей любви к Луизе. Амаполе было невдомёк, что Фред перед отъездом оставил Луизе мобильный телефон и звонил ей тайком при каждом удобном случае. Обоим казалось, что их разлука не закончится никогда, но она всё-таки закончилась, и они вновь стали тайно встречаться.
Адма и Амапола тоже встретились. Последняя выразила глубочайшее сочувствие сестре по поводу измены Феликса, а также передала микро-видеокамеру, которую купила по заказу Адмы в США.
Вооружившись инструментами для видеосъёмки, Адма приказала Эриберту незаметно провести её в спальню Розы незадолго до того, как туда войдёт Феликс.
- Я должна заснять их в пастели, - пояснила она, - и потом пустить в ход эту плёнку, но так, чтобы Феликс подумал, будто съёмку подстроила его любовница – ради шантажа! Теперь ты понимаешь, что произойдёт дальше? Феликс возненавидит Розу Палмейрау!
- Я-то понимаю, - ответил Эриберту. – Но вы уверены, что выдержите, увидев эту любовную сцену своими глазами? Боюсь, что такое зрелище будет вам не по силам.
- Ты не рассуждай, а действуй, - одёрнула его Адма. – Я всё выдержу ради того, чтобы вернуть любовь Феликса!
И она действительно выдержала. Эриберту провёл её в спальню Розы через винный погреб. Адма спряталась за шторой и затем мужественно снимала страстную любовную игру, которой предавался её муж вместе с Розой Палмейрау.
Эриберту всё время находился неподалёку, что не укрылось от внимательного взора Гайде. Она предложила ему поразвлечься у себя в комнате и получила отказ. Позже она рассказала об этом Розе, но обе не придали особого значения странному поведению Эриберту, который никогда прежде не отказывался от услуг Гайде.
- Отказался, потому что был на посту, выполняя приказ своей госпожи, - рассудила Роза. – Ну и пусть шпионит! Я поставила в спальню двойную дверь, теперь он ничего не услышит.
Между тем Эриберту беспрепятственно вывел Адму из заведения Розы и уже там, на улице, она едва не потеряла сознание. Потом, отдышавшись, на свежем воздухе, она призналась Эриберту:
- Это было ужасно! Не знаю, как я всё это выдержала. Мне хотелось убить их обоих! Я удержалась только потому, что моя месть будет более жестокой, чем убийство.
Она отдала микроплёнку Эриберту и велела ему ехать в Сальвадор, чтобы там изготовить копию в обычном видеоформате.
Давно задуманную операцию Адма провела в целом успешно и теперь стала готовиться к завершающему этапу, который должен был привести к её полной и окончательной победе над Розой Палмейрау.
А Феликс тоже дождался подходящего момента и осуществил свой план мести посмевшим выступить против него Дулсе и Родригу.
Доктора встретили прямо в церкви, во время свадебной церемонии.
Жених и невеста находились у алтаря и как раз собирались обменяться кольцами, когда в церковь вошёл комиссар и вместо кольца надел на Родригу наручники.
В ответ на возмущение невесты, священника и всех, кто в тот момент присутствовал на церемонии бракосочетания, комиссар сообщил им, что доктор Родригу виновен в гибели своей пациентки, что он скрывался здесь от правосудия и не имел никакого права заниматься врачебной деятельностью.
- Этого не может быть! – раздалось из толпы. – Немедленно освободите доктора!
- Я прошу внимания, - обратилась к собравшимся Дулсе. – Мне известна эта история. Родригу стал жертвой ложного обвинения, и мы докажем, что он невиновен.
- Вы имеете на это право, - сказал комиссар, - но ваш жених сбежал в Порту-дус-Милагрес, не дождавшись суда, и теперь я обязан заключить его под стражу.
- Дулсе, ты уверена, что мы должны пожениться сейчас? – спросил Родригу. – Я ведь не знаю, сколько времени проведу в тюрьме, пока не докажу, что не виновен…
- Абсолютно уверена, - твёрдо ответила она. – Я люблю тебя! А, кроме того, у законной жены всегда больше возможностей бороться за освобождение мужа. Сеньор комиссар, вы можете временно снять наручники с моего жениха?
Комиссар замялся, не зная, как ему поступить, но под давлением падре и Отасилиу согласился на отсрочку ареста.
Церемония венчания продолжилась, Родригу и Дулсе были официально объявлены мужем и женой, и комиссар снова надел наручники, теперь уже на женатого мужчину.
Дулсе и Родригу поцеловались на прощанье, и тут вперёд выступил Гума, преградив дорогу комиссару.
- Жители Порту-дус-Милагрес! – обратился он к землякам. – Мы все прекрасно знаем, кто такой доктор Родригу и сколько добра он нам сделал. Поэтому мы должны защитить его от произвола. Мы будем бороться за его освобождение и докажем, что он невиновен. А пока прошу вас: освободите проход и аплодируйте в честь доктора Родригу – честнейшего и благороднейшего человека!
Гуму поддержали, и комиссар вывел Родригу из церкви под шквал аплодисментов, которыми жители Порту-дус-Милагрес выражали свою поддержку любимому доктору и веру в его честное имя.
После этого в церкви возник стихийный митинг. Сразу несколько человек предложили всем сброситься, чтобы нанять для Родригу хорошего адвоката. Руфину тут же пошёл с кепкой по кругу, отовсюду послышался звон медяков, но эту акцию приостановил Отасилиу.
- Давайте поступим иначе, - сказал он. – Я попрошу сеньора Феликса похлопотать за Родригу. Пусть он обратится в высшие инстанции. Вы же знаете, какие у него влиятельные связи. Он один может с лёгкостью сделать то, что не под силу целой коллегии адвокатов!
- Может, но вряд ли захочет помогать Родригу, - скептически произнёс Гума.
- Но Родригу теперь мой зять, а я много лет верно служу Феликсу, потому вправе рассчитывать на его помощь, - сказал Отасилиу.
- Что ж, попытка не пытка, - согласился с его доводами Гума, и все стали расходиться по домам, так и не отведав свадебного торта.
Отасилиу же, вернувшись от Феликса, оглушил Амаполу невероятной новостью:
- Он выгнал меня к чёртовой матери! Уволил! Я теперь безработный.
Амапола не могла ему поверить. Она предположила, что Феликс брякнул это сгоряча, что завтра он остынет и попросит Отасилиу не держать на него зла. Когда же Отасилиу пересказал ей подробности своего разговора с Феликсом, и стало ясно, что тот действовал не спонтанно, а вполне обдуманно, Амапола бросилась за помощью к Адме.
Они договорились встретиться в церкви завтра утром, а к тому времени выяснилось также, что исчезли все деньги с банковского счёта в Майами, который Отасилиу открыл там по совету Феликса, чтобы не платить высокие налоги, принятые в Бразилии. Кто-то неведомый получил деньги Отасилиу, точно назвав номер счёта и пароль.
- Боже мой! Мы нищие! – в ужасе воскликнула Амапола. – Я ухлопала все деньги на поездку в Майами и на свадьбу Дулсе, которая превратилась для нас в трагедию. Как же мы будем жить? Я слышу шаркающие шаги за дверью, это нищета идёт к нам в дом!
- А за спиной у неё стоит Феликс, - мрачно произнёс Отасилиу. – Я не знаю, как он это сделал, но уверен, что деньги с моего счета уплыли к нему! Он просто дьявол! Не представляю, как можно было провернуть такую операцию, если пароль знали только я и ты.
- А я, кажется, догадываюсь, как он это сделал, - сказала Амапола. – Помнишь, когда мы в прошлый раз были в Майами, у нас украли кредитку? Ты вынужден был пойти в банк, аннулировать карточку и сменить пароль. Феликс тогда пошёл вместе с тобой, я это отчётливо помню. Наверняка он подсмотрел или подслушал…
- Какой мерзавец! – воскликнул Отасилу. – Выходит, он давно задумал пустить нас по миру! И после этого ты ещё надеешься, что первая леди нам поможет?
Амапола уже ни на что не надеялась и, встретившись с Адмой, просто рассказала ей о своём горе и попросила ничего не говорить Феликсу, чтобы не накликать новой беды.
Но Адма её не послушалась. Она потребовала, чтобы Феликс вернул деньги Отасилиу, украденные с его счёта. А Феликс тотчас же перешёл в наступление, сказав, что его не удивляет такая осведомлённость и такое рвение в отстаивании интересов Амаполы.
- Я знаю о ваших тайных встречах, - продолжил он, - и когда-нибудь заставлю тебя рассказать, какая мерзкая история за ними скрывается. Мне вообще надоели твои мрачные тайны, Адма. Но сейчас у меня нет времени, чтобы во всём этом разбираться. Я должен ехать вместе с Алешандре на деловую встречу, где нам предстоит заключить выгодный контракт с нашими партнёрами по бизнесу.
Между тем Алешандре по дороге на фабрику тоже завёл с отцом разговор об Отасилиу. Ему было непонятно, зачем Феликс проявил такую жестокость к своему адвокату, с которым работал много лет.
- Он много знает о моих, скажем так, сомнительных сделках, и мне нужно было избавиться от балласта, потому что скоро я стану губернатором штата, - пояснил Феликс. – Незачем тащить тёмное прошлое в новую светлую жизнь.
- Но ты обошёлся с ним чересчур круто, он теперь от тебя не зависит и может развязать язык, - с тревогой заметил Алешандре. - Ты об этом не подумал?
- Я давно об этом подумал, - весело произнёс Феликс, самодовольно усмехаясь. – Ещё когда я брал Отасилиу на работу, то внёс в его контракт один секретный пункт, согласно которому он теперь не сможет разглашать никаких сведений о моей прошлой деятельности, иначе должен будет выплатить мне колоссальный штраф.
- И он согласился подписать такой грабительский контракт? – удивился Алешандре.
Феликс в ответ громко рассмеялся:
- А он не придал особого значения тому пункту. Думал, это чистая формальность.
- Но теперь ему терять нечего, он может пойти в суд…
- Нет, некуда он не пойдёт, - уверенно заявил Феликс. – Я подстраховался! Путём нехитрой махинации опустошил его банковский счёт. Отасилиу сейчас нищий. У него нет денег не только на выплату штрафа, но и на прокорм семьи. Пусть теперь покрутится вместе со своей Амаполой, которую я давно мечтал пустить по миру и посмотреть, что будет дальше…

Отредактировано juliana19801 (11.05.2020 17:51)

0

30

Глава 29

Когда у Родригу и Дулсе случилась беда, Ливия тоже собралась попросить своего будущего свёкра, чтобы он помог им, но не успела этого сделать – Отасилиу опередил её. А потом, узнав, какой позиции придерживается Феликс в отношении Родригу, и вовсе отказалась от этой затеи. Она пошла вместе с рыбаками, собирать деньги для защиты Родригу.
Алешандре попытался воспрепятствовать ей.
- А ты не подумала о том, что помогаешь убийце? – говорил он, но Ливия не верила в виновность Родригу и жестоко ответила Алешандре:
- Я помогаю своим друзьям, и для этого мне не требуется твоё разрешение.
- Рыбаки обойдутся и без твоей помощи!
- Нет, не обойдутся. Они собирают деньги в нижнем городе, а я пойду в верхний. Там живут состоятельные люди, которые хорошо знают мою семью и не откажут мне в пожертвовании. Сначала загляну в крупные магазины, потом навещу промышленников. В бедняцком квартале много денег не соберёшь, а я смогу раздобыть крупную сумму, которой вполне хватит, чтобы нанять для Родригу хорошего адвоката.
Алешандре больше не стал с ней спорить. Ливия обошла самые богатые магазины верхнего города, и всюду ей пообещали дать деньги вечером – после того, как произведут выемку из кассовых аппаратов и подсчитают дневную выручку.
Ливия с радостью сообщила об этом рыбакам, но вечером ей один за другим стали звонить владельцы магазинов и отказываться от своих прежних обещаний. Ливия поняла, что на них надавил кто-то очень влиятельный, но ей не хотелось думать, что это сделал Феликс по доносу Алешандре, хотя такие подозрения у неё возникали.
Дулсе же, узнав о случившемся, сразу сказала:
- Это дело рук Феликса Геррейру! Он последовательно мстит нам за тот марш протеста. Свой гнусный план он задумал ещё тогда, но затаился на некоторое время, чтобы ударить побольнее – как раз в день нашей свадьбы. Знаешь, почему арестовали Родригу? В полицию поступил анонимный звонок! Это сказал Родригу комиссар. А судя по тому, как Феликс поступил с Отасилиу, мы не сомневаемся, что и дело Родригу раскопал именно он. Конечно, у нас нет доказательств, но Отасилиу хорошо изучил Феликса и знает, какими подлыми методами тот привык устранять своих противников.
Их разговор происходил в «Звёздном маяке», который с недавних пор превратился в штаб по сбору денег для Родригу, и Дулсе говорила всё это в присутствии Гумы, Руфину и других рыбаков, не считая нужным скрывать от них своё негативное отношение к Феликсу.
Ливии было больно всё это слушать, и она воскликнула:
-  Я пойду к Феликсу и заставлю его сказать мне правду!
Гума посмотрел на неё с грустной усмешкой:
- Неужели ты так наивна? Думаешь, Феликс перед тобой расколется? Или ты просто хочешь успокоить свою совесть? – спросил он уже более жёстко. – Тебе хочется услышать от своего будущего свёкра, что он не злодей, я, верно, тебя понял?
- Гума, не надо обижать Ливию, - попросила его Дулсе. – Не хватало ещё, чтобы мы тут все перессорились. Феликс был бы этому очень рад!
Гума послушался её совета, но Ливия вынуждена была признать его правоту, о чём и сказала Дулсе, когда они вдвоём вышли из «Звёздного маяка»:
- Гума абсолютно прав. Мне и в самом деле неприятно сознавать, что Феликс, вскоре станет моим родственником. Я перестала уважать его ещё с тех пор, как он настроил против меня перед Гуму, потребовав с него деньги, о которых тот ничего не знал.
- Извини, Ливия, что вмешиваюсь в твою личную жизнь, - сказала Дулсе, - но стоит ли тебе вообще входить в эту сомнительную семью? Ведь ты же не любишь Алешандре!
- Я уже ни в чём не уверена, я запуталась, - честно призналась Ливия. – Так уж получилось, что твоя беда снова свела меня с Гумой. Я смотрю на него, слышу его голос, и моё сердце сжимается от боли. Если бы можно было повернуть время вспять или каким-то образом вычеркнуть из его жизни Эсмералду, а из моей – Алешандре…
- Нельзя повернуть время вспять, но можно исправить ошибки и всё начать сначала, - сказала Дулсе. – Ты подумай об этом.
- Да я только и делаю, что об этом думаю, - горестно вздохнула Ливия. – Но исправить ничего не могу, потому что всё зависит от Гумы. Это ведь он меня бросил! Нет, не хочу ни о чём думать. Лучше я отправлюсь в верхний город, и буду собирать там деньги не среди богатых торговцев, а среди простых жителей!
- Ты возьми кого-нибудь с собой, например, Руфину или того же Гуму. Опасно ходить одной по чужим кварталам! – сказала Дулсе, но Ливия пренебрегла такой опасностью и отправилась в верхний город одна.
А Дулсе вернулась в «Звёздный маяк» и послала ей вдогонку Гуму, который поначалу отказывался туда идти, но потом сказал, что судьба Родригу для него важнее, чем неприязненные отношения с Ливией.

Он догнал её уже вблизи верхнего города, и они вдвоём собрали много денег. А на обратном пути нечаянно попали в безумную рыбацкую компанию, отмечавшую пятидесятилетие Белмиры, известной на всю округу своим гостеприимством и кулинарными способностями. Её фирменное блюдо – жаркое из даров моря – мечтал отведать каждый житель нижнего города, а о настойке из маракуйи, которую готовила Белмира, легенды ходили даже в верхнем городе.
Таким образом, Гуме и Ливии повезло: оказавшись среди гостей Белмиры, они удостоились чести полакомиться этими шедеврами кулинарного искусства.
Настойка из маракуйи пришлась Ливии по вкусу. Её было приятно пить, но после третьего стакана Ливия почувствовала, что излишне захмелела, и пошла к морю проветриться и освежиться. Однако лёгкой прогулки у неё не получилось – ей пришлось спасать тонущего малыша, за которым не углядела невестка Белмиры, занятая хлопотами по обслуживанию гостей. Она стала искать своего пятилетнего Бисмарку, когда тот уже отплыл довольно далеко от берега в детской резиновой лодке. Материнское чувство подсказало ей, что надо бежать к морю, все гости тоже устремились туда. А мальчик к тому времени испугался, стал кричать и неистово бить ручонками по воде. Ливия услышала его отчаянный крик и увидела, как Бисмарку, неловко повернувшись, вывалился из маленькой игрушечной лодки, которую можно использовать только на мелководье и непременно под присмотром взрослых.
Ливия тотчас же бросилась в воду. Плыть ей пришлось далеко, голова у неё всё ещё кружилась от маракуйи, но Ливия собрала все свои силы и вытащила тонущего ребёнка на поверхность.
Гости Белмиры и её невестка прибежали на берег, когда Ливия уже с трудом плыла обратно, взвалив себе на спину перепуганного, нахлебавшегося воды Бисмарку. Гума поплыл ин навстречу и помог обоим благополучно достичь берега.
Малыш, как ни странно, быстро оправился от испуга и попросил мать купить ему новую резиновую лодку, а Ливию бил озноб.
- Тебе надо согреться, - заботливо произнёс Гума. – Хорошо бы надеть сухое платье…
- Сейчас я принесу, - спохватилась Белмира.-  Правда, у меня простая одежда, другой нет.
- Не беспокойтесь, я ведь дочь рыбака, - с гордостью сказала Ливия. – Меня устроит любая сухая одежда.
Потом она снова сидела за столом, выслушивала благодарные речи семейства Белмиры и согревалась настойкой маракуйи, но уже с оглядкой, поскольку успела на себе испытать коварные свойства этого и вправду восхитительного напитка.
Гума произнёс здравицу в её честь:
- Выпьем за Ливию, дочь рыбака! Своим смелым поступком она подтвердила причастность к нашему рыбацкому племени. Как известно, у рыбака храбрость в крови и закон моря в сердце. Мы должны спасать тех, кто терпит крушение в море…
- Выпьем за Ливию, королеву моря! – выкрикнул кто-то из гостей, и все дружно осушили бокалы.
Потом очередной тост произнесла Белмира. Он был с подтекстом, что особенно понравилось всем гостям. Окинув многозначным взором сидевших рядышком Ливию и Гуму, она торжественно произнесла:
- Спасибо тебе Ливия, ты наш человек! Да благословит тебя Еманжа, да пошлёт тебе достойного мужа!
Гости зааплодировали, а Ливия смутилась. Гума, подчинившись невольно прорвавшемуся чувству, нежно сжал её запястье. Ливия встрепенулась, но не оттолкнула Гуму.
Домой они пошли вместе. Мокрая одежда Ливии лежала в сумке, а одета она была в простое платье Белмиры, которое оказалось ей к лицу.
- Тебе очень идёт такая одежда, - не удержался от комплимента Гума. – Только платье Белмиры несколько великовато для тебя. Вряд ли ты захочешь появиться в таком виде у дядюшки Бабау, давай я лучше проведу тебя домой, а потом сам отнесу деньги в «Звёздный маяк».
- Ты боишься объяснений с Эсмералдой? – нахмурилась Ливия.
- Нет, я просто хотел провести тебя до дома, - честно признался Гума.
- А зачем?
- Не знаю. Сегодня произошло столько событий, которые что-то изменили во мне. Я понял, как был не прав, упрекая тебя в предательстве. Ты просто очень доверчивая, и Феликс тебя использовал. Мне хотелось побыть с тобой подольше, чтобы сказать всё это.
- Жаль, что ты слишком поздно всё понял, - печально произнесла Ливия. – Если бы ты захотел выслушать меня раньше!.. Но в одном ты прав: нужно поговорить об этом спокойно, чтобы между нами не осталось никаких обид.
- Ты считаешь, это возможно – простить друг другу все обиды? – с надеждой спросил он и получил утвердительный ответ:
- Нужно попытаться это сделать. Давай посидим где-нибудь на берегу и поговорим, ни на кого и ни на что не отвлекаясь.
- В таком случае я знаю одно место, где нам никто не помешает, - оживился Гума. – Пойдём!
И он привёл её в бывший домишко Жудите, который снял для себя потому что, Селминья ушла из борделя и переехала жить к матери.
- Ты собираешься поселиться здесь с Эсмералдой? – спросила Ливия.
- Нет, она даже не знает о существовании этого дома, я снял его только вчера и успел перевезти сюда лишь самые необходимые вещи. Видишь, тут ещё ничего не обустроено.
- Это не беда, - глухо произнесла Ливия. - Эсмералда быстро наведёт здесь порядок и устроит семейное гнёздышко.
- Да Эсмералда тут совсем ни при чём! – рассердился Гума. – Я ей не жених. Я вообще не собираюсь жениться! Это у тебя скоро будет свадьба.
- Нет, я тоже сомневаюсь, стоит ли мне выходить замуж за Алешандре, - сказала Ливия. – Я приняла его предложение, потому что надеялась избавиться от любви к тебе. Ты ведь спал с Эсмералдой, целовал её, у меня на глазах… Я не выдержала…
- Ливия, давай хотя бы сейчас говорить откровенно, - сказал, потупившись, Гума. – Ты поехала с ним в мотель сразу же после нашей ссоры!
- Нет, это всё ложь! – воскликнула Ливия. – С тех пор как мы с тобой расстались, у меня вообще ничего не было с Алешандре! Всё это время я жила в доме моих тёток и даже никуда не ездила вдвоём с Алешандре, всегда брала с собой тётю Лео!
- Да, это правда, я всегда видел вас втроём, - припомнил Гума. – Но почему же ты не сказала мне, что у тебя ничего не было с Алешандре?
- Потому что ты не хотел меня выслушать. А потом у тебя начался роман с Эсмералдой.
- Да меня просто прибило к ней какой-то случайной волной! Я сам не знаю, как это вышло! Мне было так больно, и я тоже хотел вырвать из себя любовь к тебе. Но это оказалось невозможным. Я люблю тебя ещё сильнее, чем прежде!
- И я… - выдохнула Ливия.
После этого можно было уже ничего не говорить, но они продолжали клятвенно уверять друг друга в своей любви.
Ночь они провели вместе и договорились, что отныне будут жить вдвоём в этом доме и никто не сможет их разлучить.
Ливия расторгла свою помолвку с Алешандре, а Гума подыскал соответствующие слова, чтобы дать отставку Эсмералде.
Алешандре мысленно обругал себя за то, что не поспешил со свадьбой, и сильно приуныл.
А Эсмералда сразу же нашла способ, как вернуть себе Гуму. Накануне к ней обратилась за помощью Луиза - попросила купить в аптеке тест для определения беременности. Сама она стеснялась это сделать, и Эсмералда ей помогла. Результат оказался положительным. Луиза расплакалась.
- Какой ужас! Я даже не могу сказать об этом Фреду, потому что его семья сейчас оказалась на грани нищеты. У них столько неприятностей, а тут ещё и я…
- Но ты всё равно должна поговорить с Фредом, это ведь его ребёнок.
- Нет! Нет! – уперлась Луиза.- Что же мне теперь делать?
- Я бы на твоём месте поехала в Серру-Азул и сделала бы ещё лабораторный анализ, он гарантирует точный результат, а тут может быть и ошибка. Видишь, в инструкции к этому тесту написано, что для полной уверенности надо сдать на анализ кровь и утреннюю мочу.
- Боже мой! Я этого не вынесу! – схватилась за голову Луиза. – Может, ты поедешь со мной туда?
- Хорошо, поеду, только не завтра. Я сама выберу день, а потом скажу тебе, - ответила Эсмералда, которую в тот момент гораздо больше беспокоили собственные проблемы, ей нужно было выяснить, куда это запропастился Гума.
Когда же он сам нашёл её и сказал, что помирился с Ливией, Эсмералда сразу же сообразила, как можно использовать беременность Луизы для того, чтобы обманом женить на себе Гуму. Она помчалась к Луизе и сказала:
- Я поеду с тобой завтра же! Ничего ни бойся, анализы сдай под моей фамилией, потому что ты несовершеннолетняя, и если результат будет положительным, его могут послать твоим родителям. А если назовёшь мою фамилию, то все узнают про беременную Эсмералду, но не про Луизу.
- Спасибо, Эсмералду! – растрогалась Луиза. – Никогда не думала, что ты такая хорошая подруга. Я тебе благодарна от всей души!
Они поехали в Серру-Азул, Луиза сделала всё, как велела ей Эсмералда, и обе с волнением стали ждать результата анализа, который им пообещали выдать через два дня. При этом Луиза просила Бога, чтобы ответ был отрицательным, а Эсмералда, наоборот, жаждала положительного результата, усматривая своё спасение в том, чтобы её младшая названная подруга и вправду оказалась беременной.
Спустя два дня Эсмералда сама съездила в Серру-Азул, и получила результат анализа, на радостях расцеловала медсестру, выдавшую ей справку.
- Поздравьте меня! Я беременна от человека, которого безумно люблю.
- Поздравляю, - только и могла ответить на это медсестра.
Вернувшись в Порту-дус-Милагрес, Эсмералда показала справку Луизе и оставила её у себя. Луиза стала плакать, но Эсмералду было некогда её утешать – она отыскала Гуму в доме Риты и торжественно вручила ему справку о беременности.
- Этого не может быть! – воскликнул он. – Мы же всегда предохранялись!
- Но не в самый первый раз, там, на берегу, помнишь? Одного раза достаточно, - пояснила ему Эсмералда. – Теперь уже ничего не изменишь, я жду от тебя ребёнка. Нам остаётся только пожениться и жить счастливо.
Гума ответил, что этому не бывать, поскольку он любит Ливию, и они живут вместе.
- Но беременна я, а не она!
- От этого ничего не меняется.
- Как не меняется? Ребёнок для тебя ничего не значит?
- Ребёнок – это замечательно, только не от тебя. Ты не та женщина, которую я выбрал бы в матери моим детям. Но я помогу тебе вырастить этого ребёнка.
- Ты отказываешься на мне жениться и нарушишь закон рыбака?!
Это был удар ниже пояса. Эсмералда прекрасно знала, что нарушить священный закон рыбака означало покрыть своё имя позором. Гума на какое-то мгновение растерялся, но потом ответил твёрдо и уверенно:
- Я не нарушу закон рыбака, потому что не оставлю без помощи тебя и ребёнка. И для этого мне вовсе не обязательно на тебе жениться.
- Ах так! – гневно воскликнула Эсмералда. – Ты хочешь жениться на Ливии? Женись! Но ребёнка ты никогда не увидишь и не узнаешь о нём ничего. Я уеду отсюда и обойдусь  без твоей помощи! Уеду навсегда и адреса никому не оставлю! Возьми себе на память эту справку. Прощай!
Разумеется, Эсмералда блефовала. Она не собиралась никуда уезжать, а надеялась надавить на Гуму с помощью своего отца, Риты, Шику и всего рыбацкого сообщества, которое всегда толковало закон рыбака однозначно: обрюхатил девушку – стало быть, женись на ней!
Об этом Эсмералда и сказала Алешандре, желая порадовать его. Но Алешандре не разделил её оптимизма.
- Ты придумала гениальный ход с этой справкой, - сказал он. – Только что ты будешь делать, если Гума всё-таки не захочет на тебе жениться? Будет тянуть, сомневаться, мучиться. Так может пройти несколько месяцев. И что ты тогда ему предъявишь?
- Ты прав, это будет полный крах и позор, - согласилась Эсмералда. – Я ведь думала, что Гума сразу на мне жениться, и я смогу быстренько забеременеть. А что же мне делать теперь?
- Есть только один способ: забеременеть от другого.
- Нет, это исключено! Я храню верность Гуме. С другим я не смогу!
- Но у тебя нет иного выхода, - повторил Алешандре. – Это не будет изменой Гуме. Наоборот, только в этом случае ты сможешь получить его в мужья, и потом всю жизнь будешь хранить ему верность. Не важно, от кого ты забеременеешь. Главное, чтобы Гума считал себя отцом этого ребёнка.
- Да, похоже, я должна поступить именно так, - произнесла после некоторого раздумья Эсмералда. – А ты мне поможешь?
- Чем? – не понял Алешандре. – Ты хочешь, чтобы я нанял для тебя мужчину.
- Нет, извини, более трудных слов я в жизни не произносила… - сказала, потупившись, Эсмералда. – Я не знаю никого, кто мог бы меня выручить, а потом ни в чём не упрекать и ничего не требовать. Никого, кроме тебя. Выручи меня, стань отцом моего ребёнка! Сделай это не ради меня, а ради своей Ливии!
- Нет, ты с ума сошла, я не смогу пойти на такое безумство, - решительно сказал Алешандре. – Даже если ты сможешь обмануть Гуму, то твой ребёнок всё равно будет моим сыном, а значит, и наследником.
- Я не буду претендовать на твоё наследство! – поспешила заверить его Эсмералда.
- Это ты сейчас так говоришь, а жизнь может повернуться иначе, - мудро рассудил Алешандре. – Я лучше попробую найти надёжного парня, который поможет зачать тебе ребёнка.
И он нашёл такого парня!
- Ты поедешь в Салвадор, - сказал он Эсмералде. – Там встретишься с одним симпатичным морячком, который работает на яхте у моего отца. Я с ним обо всём договорился, никаких проблем у тебя с ним не будет – ни сейчас, ни потом. Когда всё успешно закончится, я позабочусь, чтобы он убрался на другой конец света.
Алешандре не поскупился, посудив моряку хорошие деньги за столь деликатную услугу, и Эсмералда отправилась в Салвадор, сказав отцу, что ей нужно пройти там какое-то медицинское обследование, связанное с беременностью.
Гума воспринял её внезапный отъезд, как шантаж.
- Она хочет показать мне, что и в самом деле способна исчезнуть однажды вместе с ребёнком, чтобы я всю жизнь мучился, ничего не зная о его судьбе и не имея возможности ему помочь, - сказал он Ливии.
Они продолжали жить вдвоём, но это была уже совсем другая жизнь, лишённая радости и светлых надежд на будущее. Со всех сторон на них, так или иначе, оказывалось давление. Никто прямо не говорил им, что Гума обязан жениться на Эсмералде, даже дядюшка Бабау не требовал этого, но всё и так было ясно. Пресловутый закон рыбака, по которому люди жили здесь из века в век, предписывал Гуме поступить именно так, а не иначе. И Ливия – дочь рыбака – тоже должна была подчиниться этому закону. Выслушивая сочувственные речи Шику и Риты, она прекрасно понимала, чего от неё ждут эти милые, добросердечные люди. Они как бы говорили ей: «Тебе не повезло соединить свою жизнь с любимым человеком, но ты должна смириться с такой судьбой, потому что не ты первая, не ты последняя. Такой порядок существует испокон веков, и если ты восстанешь против него, то накличешь на себя ещё больше беды».
Ливия не собиралась бросать вызов ни рыбацкому сообществу, ни собственной судьбе, она только не понимала, почему должна следовать такому несовершенному закону, который вынуждает человека быть несчастным, заведомо обрекая его на жизнь без любви.
- Я понимаю, рыбакам всегда жилось трудно, поэтому они так высоко ценят взаимовыручку и помощь слабому, что даже возвели это в ранг закона, - говорила Ливия Гуме. -  Но разве нельзя делать то же самое, оставаясь счастливым? Зачем нужно убивать любовь? Ты же не отказываешься поддерживать Эсмералду материально и морально. А тебя вынуждают ещё и всю жизнь делить с ней супружескую постель! И плодить новых детей, которые тоже родятся без любви! По-моему, это не гуманно, это жестоко и, в общем, абсурдно… Хотя, с другой стороны, я не представляю, как ты сможешь воспитывать своего ребёнка, не живя в одном доме с Эсмералдой. Будешь приходить туда, встречаться с ними, а потом каждый раз отрывать его с болью от себя и возвращаться ко мне?.. Такой жизни я бы не пожелала. Поэтому сам решай, как поступить в этой ситуации. Я хочу, чтобы твоя совесть была спокойна и чтобы ты не чувствовал себя отступником в среде своих родных и товарищей по рыбацкому промыслу.

0

31

Глава 30

Отасилиу всё же сходил ещё раз к Феликсу и попытался с ним договориться. Не обвиняя Феликса в воровстве, он просто попросил его вернуть украденные деньги.
- Мне нужно как-то кормить семью, пока я буду искать работу, - пояснил он.
Феликс тоже не стал утверждать, будто не имеет никакого отношения к исчезновению денег, и сказал, что вернёт их года через два-три, чтобы у Отасилиу был стимул держать язык за зубами и не подставлять своего бывшего шефа ни при каких обстоятельствах.
- Ну что ж, я пришёл сюда не зря, - сказал Отасилиу. - Теперь у меня не осталось никаких иллюзий. Я не стану разоблачать тебя, помня о секретном пункте своего давнего контракта. Но никто ме сможет запретить мне заняться адвокатской практикой и защищать интересы тех людей, которые пострадали по твоей вине. Для начала я займусь Родригу, моего зятя, которого ты упрятал в тюрьму.
- По-твоему, я заставил его совершить преступление, после чего он и оказался в тюрьме? - съязвил Феликс.
- Я не буду выяснять, кто на него донёс, - ответил Отасилиу. - Я всего лишь докажу на суде, что Родригу не совершал преступления!
- Ну, давай, давай, - засмеялся Феликс. - С твоим опытом участия в судебных процессах ты способен только навредить своему зятю!
Отасилиу не стал втягиваться в бессмысленную полемику. Он пришёл домой и сообщил, что объявляет войну Феликсу.
- Как-никак я всё-таки юрист! – подбадривал он сам себя. – Я вспомню всё, чему меня когда-то учили, а опыт со временем придёт. Феликс обидел стольких людей, что работы на мой век хватит.
- Ах, мой дорогой! - обняла его Амапола. – Как я рада видеть этот блеск в твоих глазах! Ты снова стал тем волевым, сильным, энергичным мужчиной, которого я так люблю!
- Да, у меня такое чувство, будто я заново родился, - сказал Отасилиу и сразу перешёл к конкретному делу: - Я завтра же поеду в Рио-де-Жанейро, получу копию приговора, изучу её, как следует и попробую найти зацепку, чтобы изменить Родригу меру пресечения. Надеюсь, я смогу до суда освободить его из-под стражи.
- Я уверена, дорогой брат, что у тебя всё получится, - поддержала его Дулсе. - Никто не сможет защищать Родригу лучше, чем ты. Возьми эти деньги. Их собрали рыбаки для защиты Родригу. Бери, не отказывайся, они тебе ох как понадобятся в Рио-де-Жанейро!
Отасилиу пошёл в тюрьму к Родригу, выяснил все обстоятельства дела и сказал, что побеседует с матерью потерпевшей, а также попытается найти того негодяя, от которого забеременела девушка и который заставил её сделать криминальный аборт, из-за чего она и умерла.
На следующим день он уехал в Рио-де-Жанейро, а тем временем Амапола тоже не стала сидеть, сложа руки и развернула бурную деятельность по борьбе с угрожающей ей нищетой.
- Я решила бросить ей вызов и полностью изменить свой стиль жизни! - объявила она Венансиу. - Такие радикальные обновления всегда бывают полезными для человека. Они вносят в его жизнь энергию молодости и свежести. Я устрою грандиозную распродажу, чтобы избавиться от излишней роскоши! Распродам все мои шикарные платья, кольца, браслеты, кулоны! Помещу объявление в газете о том, что в нашем доме состоится аукцион, и, уверяю тебя, у нас не будет отбоя от желающих приобрести вещи разорившейся доны Амаполы!
Как ни странно, сумасбродная идея Амаполы имела большой успех: богатенькие дамы валом валили на аукцион и, не желая, уступать друг дружке, легко расставались с деньгами.
Однако эта разовая акция не могла существенно изменить финансового положения семьи, и Амапола выступила с очередной идеей.
- У нас осталось только столовое серебро, фарфоровая посуда и множество хрустальных бокалов. Но я не стану это продавать, а буду сдавать напрокат! Те, кто не часто устраивает у себя дома банкеты, охотно воспользуются такой услугой. Я снова дам объявление в газете: «Сдаю напрокат изысканную фарфоровую посуду, хрусталь и столовое серебро, а также предлагаю оригинальные сценарии банкетов, свадеб, юбилеев и прочих семейных торжеств». Над формулировкой я ещё подумаю, потому что мне хотелось бы самой вести эти торжества. Я ведь умею и люблю устраивать всякие праздники!
- А сеньор Отасилиу прославится как адвокат, - радостно добавил Венансиу, но Амапола не разделила его радости – она сразу погрустнела и горестно вздохнула.
- Вы что, не верите в юридические способности сеньора Отасилиу? – изумился Венансиу.
- Верю, - ответила Амапола, - но я тревожусь за него, потому что он вступил в схватку с сеньором Феликсом, а это очень грозный и коварный противник, который напролом движется к своей цели, не щадя никого, даже самых близких друзей.

У Амаполы имелись веские основания для такого суждения. Во время последнего тайного свидания Адма рассказала ей чудовищную историю: оказывается, Феликс заявил жене, что их брак давно изжил себя, но до конца избирательной кампании они будут сохранять видимость супружеских отношений, а потом, когда он станет губернатором штата, не исключён даже официальный развод.
Адма расстроилась бы ещё больше, если бы узнала, что Феликс предложил Розе переехать вместе с ним в Салвадор после избрания его губернатором штата. Роза, правда, пока не ответила согласием, но Феликс не сомневался, что всё будет именно так, как он задумал.
- Мой муж совсем зарвался, - жаловалась Адма Амаполе. – Он уверовал в своё всемогущество и думает, что может легко расправиться со всеми, включая и меня. Но я не позволю ему этого сделать!
Разумеется, она не стала посвящать сестру в свои планы, о которых знал только Эриберту. Видеокассета с записью интимного свидания Феликса и Розы давно была готова, но Адма всё медлила, не решаясь пустить её в ход, поскольку это было слишком мощное и рискованное средство в борьбе за мужа. В случае малейших непредвиденных помех Адма, наоборот, могла навсегда лишиться Феликса, так же как и он мог навсегда распрощаться с мечтами о губернаторском кресле.
И всё же Адма рискнула! Сенатор Викториу Виану получил видеокассету и был счастлив поквитаться с Феликсом на своё давнее унижение.
- Когда-то, этот негодяй тайком записал на плёнку мои нелестные высказывания о ведущих политиках страны, чтобы потом шантажировать меня, но теперь, имея эту бомбу, я камня на камне не оставлю от Феликса Геррейру! - сказал сенатор своему помощнику Аржемиру. - Я заставлю его отказаться от участия в предвыборной гонке и сам стану губернатором штата!
Он пригласил к себе Феликса и включил видеомагнитофон.
Феликс пришёл в ярость. Он решил, что видеозапись была сделана по инициативе сенатора, и тут же принялся избивать его. Сенатору пришлось позвать на помощь Аржемиру, который мгновенно прибежал из соседней комнаты, и Феликс вынужден был остудить свой пыл.
- Эту запись я получил из анонимного источника, но сделала её, несомненно, Роза Палмейрау, - сказал сенатор.
- Нет, только не Роза! - воскликнул Феликс.
- Не будьте так наивны, - усмехнулся Виану. – Кто-то из ваших противников подкупил её, чтобы опорочить и вас, и в целом нашу партию. Это ведь только одна из копий, а другие наверняка уже гуляют по редакциям газет и телевидения. Вы должны немедленно отказаться от участия в выборах, пока не разгорелся страшный скандал!
- Возможно, я так и сделаю, но сначала поговорю с Розой, - ответил на это Феликс.
Их разговор стал тяжелейшим испытанием для Розы, поскольку она впервые увидела звериный оскал своего возлюбленного. Продемонстрировав ей видеозапись, Феликс потребовал от Розы объяснений, а когда она сказала, что сама стала жертвой какой-то чудовищной провокации, разгневался и принялся обвинять её во всех смертных грехах:
- Ты, продажная шлюха, нарочно вскружила мне голову, чтобы скомпрометировать меня в глазах избирателей! Скажи, сколько тебе заплатил твой сообщник Виториу Виану? Ты давно охотилась за мной! Теперь я понимаю, что и нападение на Адму было подстроено твоими дружками! Ты лихо сыграла роль героини, спасительницы моей жены, а я, идиот, заглотнул наживку и щедро с тобой расплатился. На мои денежки ты открыла бордель, чтобы здесь, вот в этой комнате, окончательно смешать меня с грязью и выставить на посмешище перед всем честным народом! Ты надругалась над моими чувствами, вступила в гнусный сговор с оппозицией, и этого я тебе не прощу, я сотру с лица земли этот проклятый отель, а тебя вышвырну вон из города!
Он не давал Розе и слова сказать в свою защиту, выдвигая против неё всё новые и новые обвинения, одно из которых прозвучало так: «Ты только затем и поселилась в нашем городе, чтобы навредить мне!» Роза была так оскорблена и обижена, что ей захотелось выкрикнуть: «Ты и в самом деле идиот! Я ищу здесь нашего с тобой племянника! Но, она всё-таки сдержалась и вместо этого бросила вдогонку уходящему Феликсу:
- Я не боюсь тебя, Феликс Геррейру! Ты объявил мне войну, в которой победителей не будет, потому что в ней погибнет наша любовь, но я к этому готова!
Она позвала своих девушек и кратко объяснила им, в какой ситуации они все оказались и к чему им следует готовиться.
- Мы не дадим тебя в обиду, Роза! - ответила за всех Гайде. – Мы не дрогнем, даже если сюда ворвётся полиция! Правда, девушки?
- Не дрогнем! – громче всех откликнулась Сокорру, окончательно бросившая мужа и ушедшая в бордель буквально накануне этого внезапно разразившегося скандала с видеокассетой. - Лично у меня обратной дороги нет, я буду с вами до конца.
На самом деле у Сокорру были пути к отступлению. Из дома её никто не выгонял. Наоборот, Деодату и Алфеу чуть ли не на коленях упрашивали её остаться дома и не позорить их семью. Алфеу готов был простить ей всё, даже те унижение, которым он подвергся, выследив однажды Сокорру и разоблачив её. Он с самого начала не поверил в байку про компьютерные курсы, поэтому и решил проследить за лгуньей, когда она в очередной раз отправилась в бордель. Сцена разоблачения была ужасной! Алфеу ворвался в комнату, где полуобнажённая Сокорру возлежала на кровати в ожидании клиента, и устроил там погром. Затем он силой увёз жену-развратницу домой, но Сокорру объявила всем членам семьи, что не отступит от своего призвания и вернётся в бордель теперь уже навсегда. Ни слёзные мольбы отца, ни просьбы о прощении Алфеу, ни тем более проклятия Женезии не заставили Сокорру усомниться в правильности принятого решения.
И вот она пришла в бордель навечно поселиться, в тут выяснилось, что его хотят закрыть! Разве это справедливо? Разве можно с этим смириться? Нет, нужно бороться за своё право на труд и за осуществление мечты!
Как бороться и к чему готовиться, Сокорру, однако, не представляла, но была уверена в неотвратимости победы.
В отличие от неё Роза была настроена менее оптимистически, хорошо зная, что Феликс не бросает слов на ветер и наверняка осуществит свою угрозу. В то же время она понимала, что сейчас Феликсу не до неё, он прежде всего должен как-то извернуться, чтобы защитить собственную репутацию.

Именно этим он и занимался. Средств, для защиты в сложившейся ситуации у него было не много, а точнее, всего одно: Адма! И он пошёл на поклон к Адме, не догадываясь, что поступает в строгом соответствии с её же сценарием. Адма всё рассчитала заранее и не ошиблась: Феликс обратился к ней за помощью, повинившись в своих греках. Без утайки рассказал ей о своих отношениях с Розой, которую теперь проклинал, и о видеокассете, способной стать грозным оружием в руках Викториу Виану. Он говорил Адме все те слова, которые ома мечтала услышать:
- Ты единственная женщина, которую я люблю и которой дорожу! Прости меня, я очень виноват перед тобой. Сам не знаю, как этой подлой шлюхе удалось меня опутать. Но я вышвырну её из города, как только одержу победу в схватке с Викториу Виану! Если ты согласна поддержать меня, то мы непременно победим!
Разумеется, Адма была согласна. Она ведь затем и загнала Феликса в ловушку, чтобы снова стать необходимой ему.
Заручившись её поддержкой, Феликс так же откровенно поговорил с Алешандре, и тот отнёсся к нему с пониманием. Таким образом, семья Геррейру сплотилась в единый кулак и средством защиты выбрала нападение. Феликс созвал журналистов для пресс-конференции, собираясь нанести мощный упреждающий удар по сенатору Виану и прочим своим врагам, затеявшим этот скандал с видеозаписью.
Пресс-конференцию он проводил прямо у себя в доме. Адма и Алешандре восседали рядом с ним, демонстрируя монолитность и несокрушимость их семьи.
Феликс сделал краткое заявление для прессы, в котором заклеймил позором оппозицию, не погнушавшуюся использовать против него запрещённый приём и бесцеремонно вторгнувшуюся в его частную жизнь.
Потом слово взяла Адма, и весь пафос её выступления свёлся к тому, что грязные происки оппозиции ие могут и не должны получить поддержку в цивилизованном обществе. Она великолепно исполнила роль мужественной любящей женщины, которая встала на защиту собственной семьи, отбросив ложный стыд и наплевав на предрассудки.
- Эти люди без совести и чести, - говорила она, - устроили грязную провокацию, чтобы скомпрометировать моего мужа – честного, порядочного человека. Для этой цели они наняли опытную шлюху, которой, к несчастью, удалось завлечь его в свои сети. Мой муж совершил ошибку. Поддался искушению, потому что он живой человек, он мужчина в расцвете лет! Подобные ошибки совершают многие, но далеко не каждый способен в этом честно признаться. А Феникс Геррейру нашёл в себе мужество открыто признать свою ошибку перед лицом жены и сына. Он собрал нас задолго до этого скандала с видеокассетой, который готов разразиться по воле оппозиции. Он всё сказал нам, и наша семья от этого стала только дружнее, сплочённее и счастливее. Сегодня вы можете воочию в этом убедиться. И когда в ваших руках окажется та гнусная кассета - знайте, что это всего лишь очередная попытка оппозиции оказать давление на Феликса Геррейру. Но он, честный, мужественный политик, умеет держать удар и не сойдёт с дистанции. Он продолжит свою избирательную кампанию! А всё остальное, господа, это наше семейное дело. Всем спасибо.
Журналисты стали расходиться. Злосчастной видеозаписи никто из них так и не получал, поскольку Викториу Виану не захотел быть причисленным к оппозиции, на которую свалили все грехи Феликс и Адма. Раздувать эту тему теперь было просто опасно для политической репутации сенатора, и он вынужден был признать своё поражение.
А Феликс вновь отправился к Розе и предъявил ей ультиматум:
- Полиция находится вокруг здания и будет выполнять все мои приказы. У тебя и у твоих шлюх есть сорок восемь часов, чтобы убраться из Порту-дус-Милагрес. Раз и навсегда!
Роза ответила, что у него нет такого права, что закрыть заведение и выселить её из города можно только по решению суда, а она не нарушала закона. Феликсу на это было наплевать, он сказал: «Закон – это я!» После этого между ними началась страшная перепалка, способная перерасти в драку. Феликс обвинил Розу в том, что она заманила его в ловушку, действуя по заданию Викториу Виану. Для свободолюбивой Розы этот упрёк был особенно нестерпим, и она выпалила:
- Я никогда не была марионеткой ни в чьих руках! И в Порту-дус-Милагрес меня привели исключительно личные мотивы: я ищу здесь племянника! Моего и твоего племянника! Он сын моей сестры Арлете и твоего брата Бартоломеу.
Феликс был потрясён услышанным, и потребовал дополнительных разъяснений. Роза ему всё рассказала.
Он ушёл от неё в сильном смятении, но снимать полицейское оцепление не стал. Он поспешил к Адме, которая теперь снова стала его единственной советчицей, и с ужасом сообщил ей, что сын Бартоломеу действительно существует. Адму его рассказ тоже сильно встревожил, но она, тем не менее, попыталась успокоить Феликса:
- Ты сам подумай, если этот наследник не объявился до сих пор, то он, либо умер, либо его вообще никогда не было. А Роза Палмейрау просто решила ещё раз одурачить тебя, чтобы ты не выгнал её из города.
- Но, откуда же, она могла узнать то, о чём слышали, только мы: о сыне Бартоломеу?! -  продолжал сомневаться Феликс.
- От чёртовой старухи! - нашлась Адма. – У неё же язык что помело. Она постоянно твердит о мифическом сыне Бартоломеу, а Роза тоже не глухая - услышала и воспользовалась бреднями Ондины. Нам давно следовало укоротить язык этой мерзавке...

По странному стечению обстоятельств именно в это время и супруга Геррейру, и Ондина говорили об одном и том же человеке, сами того не подозревая. И в том и в другом случае речь шла о Гуме.
Давно не видившие друг друга Ондина и Рита, встретившись на рынке, разговорились, обменялись последними новостями. Рита с радостью сообщила о том, что Селминья теперь живёт у неё и пытается найти работу, достойную порядочной девушки. Затем она в порыве откровенности поведала Ондине и другую свою тайну, уже касающуюся не Селмы, а Гумы. Ей нужен был совет старой доброй женщины, повидавшей на своём веку многое и накопившей богатый житейский опыт.
- Гума всегда считал своими родителями Фредерику и Эвлалию, - говорила она, - и я не знаю, стоит ли открывать ему правду. Это, ведь очень горькая правда. Как он будет жить на свете, даже не представляя, кем были его настоящие родители?
- А вдруг они живы и всё это время ищут Гуму? – высказала предположение Ондина. - Ты об этом не подумала? Если Еманжа спасла ребёночка в корзинке, то она могла спасти и его родителей.
- Нет, Фредерику чётко сказал, что этот ребёнок был послан ему и Эвлалии в подарок, - возразила Рита. – Еманжа направила ту корзинку именно им. Значит, она хотела, чтобы Гума стал их сыном.
Ондина призадумалась. Что тут посоветуешь? Рита хочет освободиться от всех своих тайн, это понятно, только не навредить бы Гуме…
- Ты помолись Еманже, - только и смогла посоветовать Ондина. - Кем бы ни были родители Гумы, ясно одно: он сын моря, сын Еманжи. Вот пусть она и подскажет тебе верное решение.
Ондина никак не связала в своём сознании Гуму, приплывшего к берегу в корзинке, и племянника Розы. Но вернувшись домой, она увидела во дворе машину Эриберту и поспешила к комнате Адмы, чтобы послушать беседу этим злодеев.
И на сей раз Ондине повезло услышать очень важную информацию. Адма специально позвала к себе Эриберту, чтобы поговорить о сыне Бартоломеу и, как теперь выяснилось, племянника Розы.
- Постарайся вспомнить всё, до мельчайших подробностей, что произошло в тот день, - попросила она.
Эриберту скрупулезно припомнил давнюю историю от начала до конца, и таким образом, Ондина узнала всё: кто отдал приказ убить Арлете, как она погибла и как исчезла корзинка с младенцем.
- Господи! Это же Гума! – воскликнула Ондина, забыв о предосторожности. – Ну, конечно же, Гума! Вот, кто настоящий наследник сеньора Бартоломеу.
Ошеломлённая своим открытием, она даже не заметила, что произносит это вслух, и причём довольно громко. Настолько громко, что её услышали Адма и Эриберту. Выбежав из комнаты, они вдвоём вцепились ей в горло, гневно требуя объяснить, почему она назвала Гуму наследником Бартоломеу.
- Выкладывай всё, проклятая старуха! – шипела Адма. – Ну же, говори, причём тут Гума! Говори, или я тебя сейчас задушу!
- А мне теперь не страшно умереть, - ответила ей Ондина. – Я, наконец, поняла всё. Вы убили сестру Розы, но Еманжа не позволила вам убить её сына! Он спасся и скоро придёт сюда! Вы можете убить меня, но с ним вам не справиться, потому что его защищает могущественное Еманжа!
Адма и Эриберту не смогли добиться от неё большего, но им и этого было достаточно. Они поняли, что уцелевший сын Бартоломеу - это ни кто иной, как Гума.
- Ты ошибаешься, старая карга! – зловеще произнесла Адма. – Я запросто отправлю на тот свет сначала тебя, а потом и этого проклятого рыбака! Держи её, Эриберту, а я волью яд в её поганую глотку!
Ондина отчаянно сопротивлялась, мотая головой им ешая Адме влить в неё яд. Большая часть жидкости расплескалась, но и внутрь попало достаточно для того, чтобы Ондина лишилась признаков жизни.
Эриберту перенёс бездыханное тело старухи в её комнату, и Адма удовлетворённо отметила:
- Нам сопутствует удача! Эта старая ведьма догадалась, кем является Гума, только сейчас, подслушал наш разговор. И, к счастью для нас, не успела никому проболтаться. Завтра Франсинете придёт на работу, и найдёт старушку умершей. Мы позовём врача, он поставит диагноз: сердечная недостаточность, на вскрытии никто настаивать не будет, и наша скорбящая семья похоронит старую служанку со всеми причитающимися почестями.
После этого Адма и Эриберту снова поднялись на верхний, господский, этаж и стали обсуждать, каким способом им следует убить Гуму.
Об Ондине они даже и не вспоминали, что было неосмотрительно с их стороны, поскольку к отравленной, но ещё живой старухе уже спешили на помощь Роза и дядюшка Бабау.
Очевидно, не зря Ондина в течение всего дня поминала священное имя Еманжи - богиня моря услышала её взяла под свою защиту. А может, тут сработал совсем иной мотив: Еманжа просто не могла допустить, чтобы Ондина, единственная из всех, догадавшаяся, кем является Гума, унесла свою догадку в могилу. Да, это не столь важно, чем руководствовалась Еманжа. Куда важнее то, что она в тот вечер послала дядюшку Бабау к Розе, та перессказала ему свой последний разговор с Феликсом, и Бабау сильно встревожился.
- Феликс наверняка уже всё доложил Адме, и они, я уверен, замышляют против тебя какое-то преступление, - сказал он. - Они сделают всё, чтобы законный наследник никогда не появился в их доме. И мы не можем допустить, чтобы ты однажды исчезла так же, как твоя сестра и дона Коло. Пойдём к Ондине, возможно, она сумела что-нибудь там подслушать.
И они пошли к Ондине. Незаметно, под покровом вечерних сумерек, пробрались в её комнату и обнаружили старушку без сознания.
- Мы опоздали, -  скорбно констатировал Бабау. – Эти убийцы уже сделали своё чёрное дело.
- Почему вы так думаете? Может это обычный сердечный приступ? - сказала Роза. – Дона Ондина ещё жива, у неё прощупывается слабый пульс.
- Тогда мы не должны медлить ни секунды. Тихо вынесем её отсюда и повезём сразу в Серру-Азул, в реанимацию! - принял решение Бабау. - Чутьё подсказывает мне, что это не обычный сердечный приступ. Тут замышлялось убийство!
Они отвезли Ондину в Серру-Азул, устроили её в реанимационное отделение и объяснили доктору, что тут вполне возможно отравление сильнодействующим ядом.
Доктор учёл их предостережение. Ондине промыли желудок, очистили кишечник, и после этого началась отчаянная борьба за её возвращение к жизни. Тем временем лабораторные анализы подтвердили наличие яда в организме Ондины, и доктор смог вовремя назначить ей нужное противоядие.
Дядюшка Бабау попросил доктора никому не рассказывать об отравлении, чтобы убийца не проник в палату и не смог довершить своё чёрное дело.
Оставив Ондину в реанимации, Роза и Бабау вернулись в Порту-дус-Милагрес, никому не сказав о том, где были этой ночью.
А в доме Геррейру наутро все сбились с ног, разыскивая Ондину. Эриберту обыскал всю округу и не нашёл старуху ни живой, ни мёртвой. Алешандре искренне беспокоился о судьбе Ондины, во многом заменившей ему мать, и настаивал, чтобы её поиском занялась полиция, но родители жёстко одёрнули его: им не нужен был очередной публичный скандал, тем более по такому ничтожному поводу, как исчезновение старой служанки.

0

32

Глава 31

Пока длился срок ультиматума, предъявленного Феликсом Розе, у неё появилось множество добровольных защитников. Во-первых, её взял под своё покровительство Викториу Виану, который не мог смириться с поражением и жаждал отомстить Феликсу. Он посоветовал Розе обратиться в суд и пообещал употребить всё своё влияние на прокурора.
Во-вторых, деятельную помощь Розе оказали рыбаки во главе с Гумой. Дядюшка Бабау рассказал им, какая акция готовится против Розы и они решили вступить в открытое столкновение с полицией, если не удастся уладить конфликт иным способом. Два десятка дюжих парней проникли через винный погреб внутрь здания и приготовились отражать атаки полицейских.
Третьей, очень важной и действенной, силой в защите Розы стал Отасилиу, вернувшийся из Рио с первой одержанной им победой. Ему удалось изменить меру пресечения для Родригу, и тот вышел из тюрьмы под восторженные возгласы горожан. Теперь он мог оставаться на свободе до суда, но Отасилиу, к сожалению, не удалось уговорить мать погибшей девушки, чтобы она дала показания в пользу Родригу. И тогда за дело взялась Дулсе. Она сама поехала в Рио, нисколько не сомневаясь в том, что именно ей по силам убедить ту несчастную женщину сказать на суде всю правду.
А тем временем Отасилиу включился в процесс – он стал официальном адвокатом Розы, и сумел доказать её невиновность на судебном заседании, которое состоялось ещё до истечения срока ультиматума. Постановление префекта о выселении Розы из города и закрытии её заведения было признано незаконным. Полицейское оцепление было снято, рыбаки, так и не вступившие в бой, получили от Розы щедрое угощение, а Отасилиу - вполне приличный гонорар. Роза настояла, чтобы он взял от неё эти деньги. А кроме того, она обратилась к Отасилиу с ещё одной, весьма деликатной просьбой:
- Мне нужно ещё раз посмотреть ту проклятую кассету, помоги раздобыть её! Феликс, наверное, хранит её не дома и не в префектуре, а в сейфе на фабрике. Ты давно работал вместе с ним, возможно, тебе известен код этого сейфа.
- Да, я знаю код, - сказал Отасилиу. - Вряд ли Феликс изменил его после моего увольнения. Но зачем тебе понадобилась кассета?
- Я всё время невольно прокручиваю её в памяти, и что-то меня там настораживает, -  ответила Роза. - Если я пойму, что именно, то, вполне вероятно, соображу, кому понадобилось устроить эту провокацию. Я хочу понять, кто мой самый главный враг.
Отасилиу выполнил её просьбу. Пробравшись ночью на фабрику, он выкрал кассету из сейфа и передал её Розе.
А спустя несколько дней Роза пришла к Феликсу в префектуру и потребовала, чтобы он выслушал её.
- Это важно не только для меня, но прежде всего для тебя, - сказала она, - потому что у нас есть общий враг, о котором ты не догадываешься. Этот враг – твоя жена! Я внимательно посмотрела кассету, сопоставила некоторые факты и всё поняла. Видеозапись сделал либо Эриберту, либо, не исключаю и такой возможности, сама Адма!
Феликс, как и следовало ожидать, возмутился - и тем, что Роза выкрала у него кассету, и тем, что она обвинила в этой провокации Адму.
Но Роза рассказала ему о слежке, которую за ним вёл Эриберту.
- Гайде не раз видела его у двери моей спальни в то время, когда мы находились там вдвоём. Я догадывалась, что он подслушивает и подглядывает по заданию твоей жены, поэтому и установила у себя в спальне двойную дверь. Мне казалось, этого достаточно. Я и представить не могла, на какую мерзость способна твоя жена. Давай вместе посмотрим эту видеозапись, и ты сам убедишься, что кто-то стоял за шторой и снимал нас. В самых пикантных местах камера словно дрожит. Возможно, Эриберту хотел установить её там, но не успел выйти оттуда и спрятался за шторой.
- Но зачем Адме понадобилось предавать огласке столь неприятную семейную историю? Это же для неё большой позор: муж развлекаться в постели с другой женщиной и клянётся ей в любви! Допустим, что Адма и впрямь заказала эту видеозапись, но она бы не стала посылать её сенатору!
- Я тоже так думала поначалу, - сказала Роза. - А потом вспомнила, чем всё кончилось. Подозрение пало на меня, ты объявил мне войну и обратился за помощью к Адме. Она снова стала для тебя необходимой и незаменимой. Кассету, кроме сенатора, никто из посторонних лиц так и не увидел, к тому же сам сенатор тоже оказался в дураках. Тебе пришлось немного покраснеть перед журналистами и во всеуслышание объявить о своей безграничной преданности собственной жене. Вот и выходит, что от этого скандала максимально выиграла одна Адма. Ты подумай, хорошенько об этом и выясни всё у своего головореза Эриберту.
Феликс вынужден был согласиться с доводами Розы, особенно после того, как снова посмотрел видеозапись.
- Я возьму её с собой, - сказал он Розе. - Это копия, и я постараюсь выяснить, где она была сделана, а потом, надеюсь, мне повезёт добраться и до оригинала.
- Желаю тебе успеха! - напутствовала его Роза.
Таким образом, Отасилиу смог записать на свой счёт ещё одно победное очко в поединке с Феликсом.

А тем временем на семью Отасилиу обрушились новые испытания. Рита догадалась о беременности Луизы по частым приступам тошноты, появившимся у той в последнее время, и, не слушая никаких возражений дочери, потащила её к родителям Фреда.
- Хочется нам того или нет, но мы должны вместе подумать о судьбе наших детей и наших внуков, - сказала она. - Луиза беременна.
Фред был ошеломлён этой новостью не меньше, чем его родители. Он набросился на Луизу с упрёками – почему она до сих пор скрывала это от него, и её ответ привёл в изумление всех.
- Я знаю, какие трудности переживает сейчас твоя семья, - сказала Луиза, - поэтому не хотела доставлять вам лишних хлопот.
Амаполу её слова растрогали до глубины души, а Рита беспомощно развела руками.
- Теперь вы видите, какие они ещё несмышлёныши? - обратилась она к Амаполе. – Моя Луиза решила скрыть это ото всех, в том числе и от меня. Похоже, ей и в голову не приходило, что через несколько месяцев появится ребёнок и скрыть его будет невозможно. Я думаю, и ваш Фред не намного взрослее… Что будем делать?
- Я женюсь на Луизе, и мы вместе будем воспитывать нашего ребёнка! – тотчас же заявил Фред. – Я помню о том, что мы оба несовершеннолетние, но вы должны дать согласие на наш брак.
Он с вызовом посмотрел на своих родителей, и Отасилиу принял этот вызов.
- Что ж, другого пути у тебя нет, - сказал он сыну. – Жребий брошен! Твоё детство закончилось, Алфреду Энрике! Теперь тебе придётся самому работать, чтобы содержать свою семью. И не только работать, но и учиться! Иначе, зачем же я потратил столько денег на твоё образование? Ты же должен остаться недаучкой!
- Я не брошу учёбу, - твёрдо пообещал Фред. - Более того, я хочу, чтобы и Луиза получила хорошее образование.
- А ребёнок? Ты о нём забыл? – воскликнула Рита.
- Нет, не забыл. Но мы сможем всё совмещать, - самонадеянно ответил Фред. – Правда, Луиза?
Та согласно кивнула, и Рита не удержалась от скорбного комментария:
- Боже мой! У них у обоих ветер в голове! Они не представляют, что это значит - растить ребёнка!..
В отличие от неё Амапола восприняла эту ситуацию, менее трагически.
- Конечно, я не мечтала о таком будущем для своего птенчика, - сказала она. - Только теперь уже ничего изменить нельзя, и мы не должны горевать. Нам нужно позаботиться о том, чтобы ребёнок родился здоровеньким. Завтра я повезу Луизу в Серру-Азул, к своему гинекологу. Нельзя всё пускать на самотёк! Вы тоже можете поехать с нами, дона Рита, если хотите.
- Я не знаю, что со мной будет завтра, - горестно вздохнула Рита. Мне ещё предстоит сложный разговор с отцом Луизы, а у него очень крутой нрав!
Она не стала говорить о том, что Шику в порыве гнева способен даже выгнать Луизу из дома. С него станется!
Шику и в самом деле разгневался, узнав о беременности Луизы.
- Ещё одна проститутка в доме! Какова мать, такие и дочери! – стал кричать он, но внезапно осёкся, увидев слёзы в глазах Луизы.
- Не смей оскорблять нас! – заявила она отцу. - Мама всю жизнь любила только тебя одного, и я люблю Фреда. Мы поженимся, у нас будет отличная семья! И даже Селминья уже порвала со своим прошлым. Так что запомни раз и навсегда: в нашем доме нет проституток!

Луиза впервые открыто выступила в защиту Селминьи, а до той поры чуждалась её и не хотела признавать в ней сестру. Селминья же терпеливо сносила это. Она понимала, что не только Луиза, но и многие другие продолжали видеть в ней проститутку, однако это её уже не огорчало. У неё теперь появились новые, радужные перспективы: с недавних пор она стала работать продавщицей в магазине Деодату и очень дорожила своей работой.
Устроиться туда ей помог случай. Однажды она зашла в церковь и, увидев там Женезию, решила объясниться с ней насчёт Родолфу.
- Если ты его любишь, то я тебе не помеха, - сказала она. - Между нами всё кончено. Я тоже любила Родолфу, но теперь презираю его!
- А он ничего другого и не заслуживает, кроме презрения, - согласилась с ней Женезия и добавила, к большому изумлению Селминьи: - А тебя я уважаю! Ты сумела побороть в себе порок и встать на правильный путь. В отличие от моей сестры, которая, наоборот, ушла в бордель. Я уважаю тебя ещё и за то, что ты ходишь в церковь. Молись, и Господь воздаст тебе по заслугам. Я уверена, впереди у тебя будет достойная, хорошая жизнь!
Селминья поблагодарила её, но посетовала на то, что не может найти работу.
- К сожалению, не все такие, как ты, - сказала она. - Большинство людей шарахается от меня как от прокажённой. Никто не хочет брать на работу бывшую проститутку.
Она сказала это просто так, не надеюсь на помощь Женезии, а та вдруг предложила ей:
- Пойдем со мной, я порекомендую тебя отцу и Алфеу, ты будешь работать в нашем магазине вместо Сокорру. По-моему, это справедливо: она ушла туда, оттуда вырвалась ты, поэтому тебе как раз и следует занять её место.
Деодату и Алфеу согласились с предложением Женезии. После того позора, который им довелось пережить из-за Сокорру, их уже не могло смутить прошлое Селминьи. Наоборот, они отнеслись к ней с таким уважением, как и Женезия.
Селминья стала работать в магазине вместе с Алфеу, а Женезия объявила отцу о своём решении уйти в монастырь.
Деодату взмолился:
- Дочка, пожалей меня! Я потерял мою дорогую Эпифанию, потерял Сокорру, а теперь ещё и ты хочешь меня покинуть? Я этого не переживу.
- Переживёшь, папа. Я буду о тебе молиться, мы будем иногда видеться. Я же не оставляю тебя здесь в одиночестве! С тобой остаётся Жудите и Пасока, да и Алфеу пока живёт в нашем доме. Может, потом он женится и уйдёт от нас, но и ты к тому времени можешь жениться, я этого не исключаю. Жудите - хорошая женщина, она сумеет о тебе позаботиться.
О возможной женитьбе отца Женезия сказала без укора, хотя прежде не раз упрекала его в том, что он слишком много времени проводил с Жудите и её сыном. Даже возил их на своей машине в Салвадор, где Пасока проходил тестирование в школе для особо одарённых детей. Деодату и в самом деле привязался к мальчику, а ещё больше – к его маме, которая была женщиной доброй, рассудительной и всегда находила нужные слова, чтобы утешить и приободрить овдовевшего хозяина. Она ведь и сама была вдовой, поэтому ей были понятны страдания Деодату. На этой почве они, собственно, и сблизились, а потом между ними возникла привязанность иного рода, о которой они пока не решались говорить друг другу. Женезия была первой, кто отважился заговорить об этом вслух, и Деодату смутился.
- Ты должна думать не о моей женитьбе, а о своём замужестве, - сказал он. - Тебя любит Эзекиел. По-моему, он неплохой парень, и ты уже могла убедиться в серьёзности его намерений.
- Я не верю ему. Он хочет жениться на мне только из-за денег, - ответила Женезия. – Эзекиел такой же, как Родолфу, только по хитрее. Нет, я больше не попадусь на эту удочку! Я лучше уйду в монастырь, чтобы никого из них не видеть.
Женезия не считала нужным скрывать, что Эзекиел в значительной степени повлиял на её решение уйти в монастырь. Именно в нём, Эзекиеле, она усматривала искушение, перед которым было трудно устоять в мирской жизни. На самом деле Женезия боялась не столько искушения, сколько обмана со стороны Эзекиела, потому и решила бежать от него в  монастырь. Обжёгшись на Родолфу, она теперь не верила никому из мужчин. «Им нужна не я, а моё приданое» - твердила она, хотя Эзекиел изо всех сил пытался доказать ей обратное.
Он всё-таки поквитался с Родолфу за карточным столом – снова сорвал банк, после чего пришёл к Женезии нарядно одетым и вручил ей деньги.
- Я полагаю, именно такую сумму выманил у тебя прохвост Родолфу, - сказал он. – А я выиграл у него эти деньги и возвращаю их тебе!
- Что значит выиграл? Причём тут ты? - не поняла Женезия. - Я дала деньги Родолфу, а не тебе. Он говорил, что обязан вернуть кому-то очень важный долг.
- Карточный долг, - уточнил Эзекиел. - Об этом Родолфу наверняка умолчал, иначе бы ты его не пожалела. Он проиграл мне эти деньги в прошлый раз, потом взял их у тебя и отдал Розе Палмейрау. А я снова их выиграл! Бери, они твои!
- Теперь я совсем запуталась, ничего не понимаю, - сказала Женезия. – Родолфу меня подло надул, тут всё ясно. А ты хочешь отдать мне деньги вместо него?
- Да!
- Но почему? Вы с ним друзья? Ты хочешь выручить друга?
- Да никакой он мне не друг, о, подонок! Я хочу выручить тебя, - пояснил Эзекиел. – Ты же пострадала незаслуженно, а я восстановил справедливость: отобрал у него твои деньги в честной игре и принёс их тебе. Теперь ты всё поняла?
- Я не понимаю, зачем тебе это нужно. Ты хочешь втереться ко мне в доверие, чтобы потом ограбить меня по круче Родолфу?
- Ни в коем случае! – воскликнул Эзекиел. - Я пришёл к тебе с самыми добрыми намерениями. Помнишь, ты упала в обморок, и я принёс тебе домой на руках? Так вот, с той поры мне нет покоя. Я только о тебе и думаю. Ты такая красивая, такая привлекательная…
- Всё, хватит! - резко прервала его Женезия. – Ты ничем не лучше Родолфу. Он тоже убаюкивал меня сладкими речами… Вы оба игроки, оба погрязли в грехе! А я с тех пор поумнела и больше не попадусь на эту удочку! Убирайся прочь со своими деньгами!
- Это не мои деньги, они принадлежат к тебе.
- Нет, убери их! Никто не купит меня за тридцать сребреников! - закричала на весь дом Женезия, и Эзекиел вынужден был ей повиноваться.
В отличие от неё Деодату высоко оценил благородный поступок Эзекиела, не усмотрев никакого подвоха в его поведении.
- Парень хотел противопоставить себя мошеннику Родолфу. Что же в этом плохого? Ты присмотрись к нему, может, он и правда тебя любит, - советовал дочери Деодату, а она отвечала, что все мужчины подлецы и от них нужно бежать в монастырь.
Эзекиел, тем не менее, продолжал добиваться её расположения. Каждый день он встречал Женезию у церкви после утренней молитвы и провожал до дома или до магазина, не уставая повторять, что любит её и хочет на ней жениться. То же самое он сказал и Деодату,  официально попросив у него благословения на брак с Женезией.
- Я буду только рад этому, - ответил Деодату, - но сначала ты должен уговорить мою дочь.
Женезии всё труднее становилось выдерживать натиск Эзекиела, и однажды она поняла, что спасти её от замужества может только монастырь.
Эзекиел, узнав о её решении, пришёл в ужас.
- А что же мне делать с моей любовью? С моей страстью? – вопрошал он, глядя на Женезию с мольбой.
- Это плотское желание, оно пройдёт, - холодно отвечала Женезия, хотя её сердце разрывалось от боли. - Не надо искушать меня!
После этого никто уже не смог заставить её отказаться от принятого решения. Женезия отправилось в небольшой городишко на юге штата, чтобы навсегда поселиться в тамошнем монастыре. Деодату сам повёз её туда на машине, и вместе с ними увязался Эзекиел.
- Я провожу тебя до ворот монастыря и буду сидеть у этих ворот, пока ты не поймёшь, что совершила ошибку, сказал он Женезии. – Я уже и расчёт взял у дядюшки Бабау.
Женезия сочла это блефом, но Эзекиел и в самом деле устроил сидячую забастовку у врат монастыря, всем своим видом показывая, что за стенами этого богоугодного заведения совершается отнюдь не благое дело. Каждой монахине, выходившей почему-либо за ворота, он кричал:
- Будьте милосердны! Не берите грех на душу! Ваша новая послушница не может стать монахиней, потому что любит меня, и мы должны с ней, поженимся!
Женезия видела всё это из окна своей кельи, и её терзали жестокие сомнения в правильности своего выбора. Наблюдавшая за ней мать-настоятельница поняла, что девушка ошиблась адресом, и посоветовала Женезии объясниться с настырным поклонником.
- Посмотри, как он мается, - говорила мать-настоятельница. - Сёстры выносят ему еду, но он к ней даже не притрагивается. Уже вторые сутки льёт проливной дождь, а твой парень продолжает сидеть у входа, несмотря на то, что вымок до нитки. Ты хочешь, чтобы он умер прямо здесь, у нас на глазах?
Женезия вышла к Эзекиелу и, увидев его, не смогла сдержать слёз.
- Господи, сжальзя надо мной! – взмолилась она. - Просвети меня, подай мне знак!
В этот момент дверь за её спиной с грохотом закрылась, и Женезия радостно воскликнула:
- Благодарю тебя, Отец небесный! Я поняла твой знак. Ты захлопнул дверь монастыря и оставил меня на улице, чтобы я стала женой Эзекиела!
Спустя несколько дней они обвенчались.
Сокорру тоже пришла на свадьбу, хотя Женезия её и не приглашала. Алфеу, успевший  к тому времени официально развестись с Сокорру, возмутился, увидев её в храме, и внезапно сделал предложение Селминье:
- Я восхищаюсь тобой и хочу, чтобы ты стала моей женой! Ты прошла через такое суровое испытание и сумела сохранить чистую душу. Лучшей женщины я никогда не встречал и не встречу. Клянусь, я буду тебя любить и уважать до конца моих дней.
- Я тоже не встречала более чистого и благородного мужчину, чем ты, Алфеу, - ответила Селминья и подала ему свою руку в знак согласия на их супружеский союз.
Договорившись о главном, со свадьбой они решили не торопиться. Им было достаточно того, что они каждый день виделись в магазине.
Эзекиел же переселился в дом жены и стал работать вместе с ней в филиале магазина, который Женезия открыла в другом районе города.
А тем временем неожиданно решилась и судьба Деодату. Пасока, успешно поступивший в школу для одарённых детей, получил приглашение на учёбу и стипендию. Вместе с ним получила приглашение и Жудите – в Салвадоре ей предлагались скромное жилище и работа в школьной столовой.
Жудите и обрадовалась такому известию, и опечалилась: ей не хотелось расставаться с Деодату. Пасока тоже загрустил.
- Я уже не хочу ехать в Салвадор, - сказал он. - Если бабушка Ондина вдруг вернётся, её некому будет встречать… И папа здесь похоронен… И сеньора Деодату мы не будем видеть, а он такой хороший…
Его слова тронули Деодату до глубины души.
- Ты талантливый мальчик и обязательно должен учиться в этой школе, - сказал он Пасоке. - А я буду приезжать к вам. И бабушку твою привезу в Салвадор. Сеньор Бабау считает, что она непременно вернётся, и я доверяю его интуиции. Время пролетит быстро, скоро наступят каникулы, вы с мамой опять приедете сюда.
Уговаривая Пасоку, Деодату уговаривал и себя, но предстоящая разлука с Жудите, к которой он успел привязаться всей душой, была для него невыносима. И тогда он отважился на весьма неординарное решение: передал семейный бизнес в управление Женезии, а сам уехал в Салвадор вместе с Жудите и Пасокой.

0

33

Глава 32

Чёрные дни настали для Адмы: Феликс предъявил ей копию квитанции, взятой им из видеомагазина в Салвадоре, и в точности рассказал, где и кем была изготовлена та кассета, которая затем оказалась в руках Викториу Виану.
- Ту запись сделал Эриберту, а может быть, и ты сама, - сказан он. - Пользовались вы микровидеокамерой, а затем Эриберту отвёз плёнку в Салвадор, где её перевели в обычный видеоформат. Я нашёл этот магазин, получил квитанцию с подписью Эриберту, а также всю видеозапись, без купюр. Хочешь посмотреть?
Адма, естественно, стала отпираться и всё валить на Эриберту:
- Ты же знаешь, этот негодяй давно в меня влюблён, он мне проходу не давал. Это его месть! Он хотел доказать, что ты недостоин моей любви, поскольку спутался со шлюхой.
- Перестань, Адма! - ударил кулаком по столу Феликс. - Твои отговорки не выдерживают никакой критики. Эриберту мог сделать запись для тебя, но у него не хватило бы ума передать кассету моему злейшему врагу Викториу Виану! Это сделала ты, и теперь я понимаю, в чём заключался твой коварный замысел! Ты выставила мена ка посмешище, поставила на карту мою карьеру для того, чтобы я снова стал жить с тобой, как прежде. Но ты сильно перегнула палку. Ты нанесла мне удар в спину, и этого я тебе никогда не прощу. Убирайся прочь из моего дома! Сейчас же, немедленно!
Адма поняла, что приговор окончательный и обжалованию не подлежит. Но сдаваться она не собиралась, и поэтому ей пришлось выложить свой главный козырь.
- Ты думаешь, это твой дом? Как бы, не так! - злобно засмеялась она. - Твоё наследство получено незаконно, в результате убийства. И не одного! Сначала я отравила Бартоломеу, по твоей же просьбе, которую ты высказал не прямо, а косвенно, что не меняет сути. Ты мечтал о его смерти, потому что в этом было наше спасение, и я осуществила твою мечту!
- Боже мой! С кем я жил все эти годы?! - схватился за голову Феликс.
Адма смерила его презрительным взглядом и продолжила:
- Брось изображать из себя ангела, ты не перед избирателями выступаешь! Я всю жизнь делала только то, чего на самом деле хотел ты. Просто я оберегала тебя от грязной работы. Когда здесь появилась Арлете - сестра твоей любовницы - с младенцем на руках, я приказала Эриберто убить их обоих.
- Какой кошмар! – воскликнул Феликс. – Значит, племянник Розы и есть тот самый наследник?! Он… жив?
- К несчастью, да, - ответила Адма. – Эриберту сплаховал, не сумел прикончить ублюдка. А теперь тот живёт здесь в Порту-дус-Милагрес!
- Кто он? Говори! Я сам его прикончу! - невольно вырвалось у Феликса.
- Нет, дорогой, - победоносно усмехнулась Адма. – Я сделаю за тебя и эту грязную работу. Я ещё пригожусь тебе! Мы повязаны с тобой навек и никогда не расстанемся!
- Ты ошибаешься, - грозно произнёс Феликс. – Я вытрясу из тебя это имя! Говори сейчас же, не то я удавлю тебя!
- Удави! - с вызовом ответила Адма. – И я унесу тайну в могилу. А законный наследник однажды придёт к тебе за своим наследством… У тебя нет выбора, Феликс, Даже Эриберту не знает, кто этот парень. Только Ондина догадалась…
- Так ты и её убила?!
- Да! - гордо вскинула голову Адма. – Ондину, Коло, Селесте, Эпифанию – всех, кто пытался встать на нашем пути! Я сделала это ради тебя. Благодаря мне ты далеко пошёл, но ты всегда зависел от меня, и будешь зависеть, Феликс Геррейру! Хочешь или не хочешь, но тебе придётся жить со мной.
- Да, видимо я буду вынужден сохранить наш брак, но вряд ли смогу жить с тобой по-прежнему, - сказал Феликс. - Ты не женщина, Адма, ты чудовище! Уйди с моих глаз. Мне нужно переварить то, что я от тебя услышал.
Адма охотно повиновалась ему. Хорошо зная своего мужа, она предвидела, каким будет его следующий шаг, и, позвонив Эриберту, подсказала ему, как он должен вести себя в предстоящем разговоре с Феликсом.
Её расчет оказался верным: Феликс действительно учинил допрос Эриберту, но тот лишь сознался во всех совершённых им убийствах и покаялся, что не знает имя законного наследника.
- Мне абсолютно всё равно, кто он. Я только жду сигнала от доны Адмы. На кого она укажет, того я и уберу. Воля доны Адмы для меня закон! – изгалялся в своё удовольствие Эриберту, и Феликс ему поверил.
Узнав об этом, Адма окончательно успокоилась и приказала Эриберту:
- Ты должен в ближайшие дни отправить рыбака на тот свет! Ни о каком удобном случае я больше и слышать не хочу. Он вообще может не подвернуться. Нужно идти на риск! Мы ведь до сих пор не знаем, куда подевалась эта проклятая старуха, а тут ещё и Феликс взбунтовался…
Эриберту и сам понимал, в какой сложной ситуации оказалась Адма, поэтому и дерзнул повысить ставку:
- Я могу пойти на риск и подложить мину с часовым механизмом в лодку Гумы, - сказал он, - но только при одном условии: когда рыбак пойдёт ко дну, ты станешь моей!
Адма возмутилась, разгневалась, попыталась поставить на место зарвавшегося нахала, но он прибег к откровенному шантажу:
- Я ведь должен не только утопить Гуму, но ещё и не проболтаться об этом сеньору Феликсу, не так ли? Иначе он поймёт, что у него развязаны руки, и запросто выгонит вас из дома. Я не такой дурак, как вы привыкли обо мне думать, и прекрасно знаю, какую высокую цену можно было бы запросить за моё молчание. И вы знаете не хуже меня, что я прошу не так уж и много: всего одну ночь! Или день - мне всё равно.
Он загнал Адму в тупик, и ей пришлось согласиться на такую жертву.
- Ты получишь своё, мерзавец, - сказала она. Только не тяни, уничтожь этого проклятого Гуму как можно раньше!

Эриберту в форсированном темпе стал готовиться к убийству, а ничего не подозревавший Гума тем временем пытался найти выход из той запутанной ситуации, в которую его поставила Эсмеральда.
Она вернулась из Салвадора беременной и сообщила Гуме, что её беременность протекает нормально. Он отругал её за самовольный отъезд и потребовал справку о результатах обследования.
- Мне нужно знать, что это было за обследование и почему оно продолжалось так долго, - говорил он с тревогой. – Признайся, ты ездила туда на лечение? С нашим ребёнком не всё в порядке?
- А по какому праву ты задаёшь мне такие вопросы? – огрызнулась Эсмеральда. - Ты ведь не передумал жениться на Ливии, так? Значит, этот ребёнок только мой, и больше ничей! Что я захочу, то с ним и сделаю! Если ты выбрал её, а не меня, то я могу уехать отсюда хоть завтра. Или послезавтра. Или через неделю. Меня тут больше ничто не удерживает.
- Не глупи, Эсмеральда, мы должны с тобой найти общий язык… Скажи, куда ты поедешь? Где будешь жить? Где найдёшь работу? Подумай о ребёнке, он ни в чём не виноват!
- А кто подумает обо мне? Я не смогу жить здесь и смотреть на твоё счастье с Ливией. Я готова повеситься!
- Только этого ещё не хватало! - всерьёз испугался Гума. – Выбрось из головы все дурные мысли!
Эсмеральда обрадовалась, нащупав ещё одно слабое место Гумы, и устала бить именно в эту точку:
- Нет, я точно наложу на себя руки, если ты на мне не женишься! Я хотела это сделать в Салвадоре, но у меня ещё оставалась хоть какая-то надежда. А теперь я вижу, что заблуждалась. Тебе не нужны ни я, ни мой ребёнок. Так зачем же мне жить дальше? Никакой отъезд меня не спасёт. Лучше уж сразу умереть!
Она так надавила на Гуму, что он, в конце концов, сказал:
- Ладно, я женюсь на тебе… Но после рождения ребёнка. А пока пообещай, что не будешь впадать в истерику. Это может повредить малышу. Он должен родиться здоровеньким!
- Но и ты пообещай, что сдержишь своё слово!
- Обещаю, - глухо ответил Гума.
После этого он отправился к Ливии, которая сразу всё поняла по его обречённому виду.
- Ты, похоже, принял решение? - спросила она, и Гума сказал ей, какое обещания он дал Эсмеральде.
- Значит, ты уступил вымогательству подзаборной девки, и принёс ей в жертву нашу любовь?!
- Не ей, а сыну, - ответил Гума. – Я должен помнить о своих отцовских обязанностях. Так повелевают мне моя совесть и закон рыбака, который ты считаешь несправедливым.
- Да ты просто глупец и тряпка! – воскликнула в сердцах Ливия. – Тобой манипулируют, а ты не можешь или не хочешь этого понять!
- Я сам загнал себя в ловушку и должен отвечать за свои поступки, - набычился Гума. - Не думай, что мне легко. Ведь я люблю тебя!
- Не смей больше говорить мне о любви! - закричала от бессилия Ливия. – Уходи! Уходи прочь! Уходи навсегда!
Гума вышел, а она собрала свои вещи и снова переехала в дом Августы, где ей пришлось стать свидетелем другой любовные драмы.
Леонтина давно призналась Ливии, что любит освалду и что между ними, наконец, состоялось объяснение. Освалду сказал, что оформить развод, как только фабрика станет приносить прибыль и у него появятся деньги, с помощью которых он сможет откупиться от Августы, а до той поры они будут хранить в тайне свою любовь. Фабрика, однако, набирала обороты очень медленно. Августа вообще потеряла надежду на какую-либо прибыль и завела лёгкий флирт, с представителем английской фирмы, строившей сигарную фабрику на паях с Освалду. Этот представитель – Питагорас Вильямс Маккензи - был англичанином по происхождению, но имел бразильское гражданство, что позволило ему стать депутатом Федерального собрания. Разумеется, Августа не могла не откликнуться на ухаживания такого богатого поклонника. Она с удовольствием получала от него подарки, расхаживала с ним по ресторанам и называла его не иначе, как сэр Пит и Британский Лев. Их роман проходил на виду у всех, и Августу это нисколько не смущало. Если муж не способен обеспечить ей достойную жизнь, то пусть терпит присутствие соперника!
Так рассуждала Августа, но лишь до той поры, пока однажды не подслушала беседу Леонтины и Освалду. Они говорили о любви и о женитьбе. Об их женитьбе!
Августа вихрем ворвалась в ту комнату, где они беседовали, и учинила страшный скандал. Ливия попала на самую кульминацию этого скандала. Ещё на подступах к дому она услышала дикие вопли тётушки Августы, которая неистово кричала:
- Предатели! Убийцы! Вы вонзили мне нож в спину, так добейте меня теперь, чтобы я не мучилась! Зарежьте меня. Вонзайте нож в сердце! Лучше смерть, чем такой позор! Родная сестра и муж обманывали меня под крышей моего дома! Ой, я этого не переживу! Дайте мне нож, я сама тебя зарежу!..
Едва Ливия успела понять, что тут произошло, как в доме появился Питагорас, заехавший за Августой, чтобы отправиться с ней на какой-то светский раут. Его присутствие не остановило Августу. Она продолжала бесноваться до тех пор, пока Питагорас не напомнил ей о предстоящем приёме.
- Да-да, - спохватилась она, - я буду готова через пять минут! А этим предателем я ещё отомщу! Они никогда не будут вместе, потому что, я не дам согласия на развод!
- Зачем тебе это нужно? – спросил её Питагорас, когда они вышли из дома и направились к его лимузину. - Ты ведь уже давно не любишь Освалду.
- Не спорю, я разлюбила своего мужа. Но честь превыше всего! - ответила Августа. – И хотя Освалду полное ничтожество, я не собираюсь делить его ни с кем. Развода он не получит.
- Жаль, - вздохнул Питагорас. - Мы с тобой могли бы составить прекрасную пару.
- Ты делаешь мне предложение? - оживилась Августа. – Я над ним подумаю. В конце концов, это не исключает возможности отомстить подлым предателям, правда?
Леонтине и Освалду тоже было, надчем подумать. В какой-то мере они даже почувствовали облегчение после этого скандала: теперь им не нужно было таиться, скрывать свою любовь.
- Главное - это любовь! – изрекла Леонтина. А остальное как-нибудь устроится.
Ливия могла бы с ней поспорить, но не стала этого делать. До сегодняшнего дня она тоже верила в безграничные возможности людьми, но это оказалось совсем не так. Всё зависит от самих людей, от тех, кто любит. Одних любовь окрыляет, придаёт им силы, как например, Дулсе, которая всё-таки сумела растопить лёд в сердце той несчастной женщины и уговорила её дать очень важные показания в суде. Благодаря Дулсе и её любви Родригу полностью оправдали, он снова получил разрешение на врачебную деятельность. Эти двое оказались достойными своей любви, а вот Гума… Нет, лучше об этом не думать!
Ливия гнала от себя воспоминания о Гуме, но они обступали её со всех сторон, не давая возможности уснуть забыться хоть на минуту.
Всю ночь Лилия правила без сна. А утром пришла с рынка Кирина и принесла ужасную весть:
- Гума погиб! На рассвете вышел в море, и его лодка взорвалась. Об этом уже гудит весь город, все оплакивают Гуму. Я даже не стала покупать продукты, сразу побежала к вам, дона Ливия. Боже мой, какое несчастье!..
Ливия забилась в рыданиях. Потом вдруг рванулась к двери:
- Я должна всё увидеть своими глазами!
- Постой, куда ты? В ночной пижаме… - остановила её Леонтина.
- Мне всё равно. Я не успокоюсь, пока не узнаю, что произошло на лодке! – выкрикнула сквозь слёзы Ливия.
В гостиной показалась заспаная Августа.
- Что здесь происходит? - спросила она недовольным тоном. – Вы разбудили меня. Это безобразие.
- Перестань, Августа! – шикнул на неё Освалду. – Тут такое горе! Пять минут назад Ливия узнала, что взорвалась лодка...
Он не успел договорить, какую лодку имел в виду, потому что, Августа сразу же всё приняла на свой счёт и закричала:
- Не верим им, Ливия! Эти два развратника хотят выжить меня из моего же дома! Они оклеветали меня! Я не хотела убивать Лауру! Лодка взорвалась не по моей вине! Я пыталась помешать полицейским, когда они начали стрелять. Я не приказывала им открывать огонь! Я не виновата в смерти твоей матери…
- Августа, помолчи! - тщетно взывал к ней Освалду. - Ливия плачет, потому что взорвалась лодка Гумы. Он погиб.
- Не путай меня! - отмахнулась от него Августа. - Тебе хорошо известно, что я всю жизнь живу с этим кошмаром, и ты решил окончательно свести меня с ума. Что ты тут наговорил Ливии? Всё, что угодно, только не правду, я в этом уверена! Ты постарался выставить меня убийцей...
Тут, наконец, Ливия очнулась от рыданий и, припомнив несколько фраз, брошенных Августой, потребовала дополнительных разъяснений.
- Ты причастна к гибели моей матери? Отвечай же! - обратила она свой гневный взгляд на Августу.
- Я ни в чём не виновата. Я только хотела избавить её от рыбака, - принялась оправдываться Августа, чем вызвала дополнительный гнев Ливии:
- Значит, ты не отрицаешь, что желала смерти моему отцу?!

- Освалду, пожалей меня, помоги мне! - тоже зарыдала Августа. - Ты же видишь, что я ничего не могу ей объяснить. У меня сердце разрывается и в голове всё путается… Расскажи ей, как всё было на самом деле.
Освалду начал рассказывать, но и ему было непросто это сделать, так как Августа постоянно перебивала его дополнениями и уточнениями.
Когда же, наконец, он завершил свой рассказ, Ливия упала в обморок. Пережить три тяжелейших удара за сутки ей оказалось не по силам.
Освалду уложил её на диван, Кирина принесла нашатырный спирт, Леонтина – валериановые капли.
Лилия пришла в себя, но на неё было больно смотреть: бледная, осунувшаяся, беспомощная. Августа выглядела не лучше, ей тоже пригодились валериановые капли.
- И всё же я должна поехать на причал, - слабым голосом произнесла Ливия. - Ты поедешь со мной, тётя Лео?
- Мы все с тобой поедем, только не сейчас, - сказал Освалду. - Ты ещё не оправилась от шока. Полежи немного, Кирина сварит тебе кофе…
У Ливии не было сил на сопротивление, она послушно выпила кофе и снова легла в постель.
А спустя некоторое время к ней в спальню вбежала взволнованная Кирина с очередным важным сообщением:
- Там Гума… звонит! Он жив! Идите скорее к телефону!
Силы мгновенно вернулись к Ливии. Она бегом помчалась в гостиную и действительно услышала в трубке голос Гумы.
- Я звоню, чтобы успокоить тебя, - говорил он. - Ты сможешь мне помочь?
- Боже мой! Ты ранен? Где ты? Откуда ты звонишь? - засыпала его вопросами Ливия.
- Нет, я не ранен, - отвечал он. - Я далеко. Но мне повезло встретить тут одного туриста с мобильным телефоном. Я не могу долго говорить. Всё, что мне сейчас нужно, это штаны и машина, чтобы вернуться домой. Поезжай к тёте Рите, скажи, что я жив и возьми мою одежду. Сможешь?
-  Да-да, конечно!
- Встретимся в рыбацкой хижине на пустынном берегу. Слушай и запоминай, как туда доехать…
После всех потрясений, обрушившихся на Ливию, Освалду и Леонтина не рискнули отпускать её из дома одну и вместе с ней поехали на такси к Рите. А там им сообщили ещё одну печальную новость: Луиза так болезненно восприняла смерть Гумы, что у неё открылось маточное кровотечение и её ребёнка не удалось спасти.
- Только что Родригу и дона Рита повезли её в Серру-Азул, на операцию, - сказала Дулсе. - Но ничего, у нихс Фредом ещё будут дети. Сейчас я позвоню Родригу, пусть он обрадует Луизу и дону Риту. Это же просто какое-то чудо: Гуме удалось спастись!
- Ладно, я побегу, там меня ждёт такси, - сказала Ливия. - Скоро мы привезём Гуму домой!
- Надо всем сообщить, что Гума жив, - спохватилась Селминья. – Пойдём в «Звёздный маяк», Дулсе. Там Эсмералда рвёт на себе волосы. Я сама слышала, как она кричала: «Господи, что я натворила! Что я теперь буду делать с этим проклятым ребёнком? Гума умер и не оставил мне даже сына!» Представляешь? Это похоже на помешательство. Да простится мне такой грех, но я думаю, что было бы лучше, если бы ребёнка потеряла не Луиза, а Эсмералда. Ты заметила, что Гума сразу же позвонил Ливии, а про Эсмералду, наверное, и не вспомнил.

***

По иронии судьбы Гума назначил встречу с Ливией именно в той хижине, которую облюбовал Эриберту для своего долгожданного интимного свидания с Адмой.
Во время взрыва лодки Эриберту находился на причале и мог воочию наблюдать плоды своего злодейства. Рыбаки сразу же поплыли на место взрыва, обнаружили там только обломки лодки, а тела Гумы не нашли. После этого Эриберту позвонил Адме и доложил о выполнении задания:
- Лодка взорвалось у меня на глазах. Я смотрел в бинокль. От Гумы не осталось даже крошева на корм рыбам.
- Ну, наконец-то! – облегчённо вздохнула Адма.
- Да, я выполнил твой приказ, а теперь хочу получить награду, - продолжил Эриберту. - Буду ждать тебя в хижине на берегу. Через сорок минут ты должна быть там!
- Нет, не сейчас! Время неподходящее. И место… - попыталась увернуться Адма, но Эриберту пригрозил, что сам заедет за ней и увезёт в хижину.
Адме пришлось смириться со своей участью.
Она с отвращением переступила порог хижины и сразу же предупредила Эриберту:
- Я сдержу своё слово, но ты должен знать: для меня это большая жертва. Ты не сможешь обладать мной, как видел это в мечтах. Я буду холодной, как кусок мрамора или как труп. Я не стану твоей даже на долю секунды. Поэтому, мой тебе совет, откажись от этой затеи!
- Нет, ни в коем случае! - воскликнул Эриберту. - Ты будешь моей, Адма! Здесь и сейчас! Я заставлю тебя стать моей!
Он обнял её до хруста в суставах, и в этот момент Адма увидела Гуму, появившегося в дверном проёме.
С некоторых пор её стал мучить призрак Эпифании, являвшийся по ночам и предрекавший ей жестокую расплату за все злодеяния. Поэтому, увидев Гуму, она и воскликнула в испуге:
- Нет! Нет! Ещё один призрак?! Едва успел умереть и уже пришёл меня мучить? Сгинь, проклятый! Оставь меня в покое!
Она кричала, а Эриберту, наоборот, при виде Гумы лишился дара речи.
- Вы что, с ума сошли? – спросил Гума с изумлением глядя на Адму. – Я не призрак. И не мертвец.
- Но как тебе это удалось? – выдавил, наконец, из себя Эриберту. – Ты же взорвался вместе с лодкой!
- Я выжил благодаря Еманже. Она вовремя увела меня с лодки. А доплыть до берега было не так уж и сложно, - ответил Гума.
Он не стал подробно рассказывать им, как за несколько минут до взрыва нечаянно уронил свой талисман - материнское кольцо - и прыгнул в воду, чтобы отыскать его на дне морском. Взрыв он услышал, когда уже отыскал кольцо и собирался всплыть на поверхность моря. От страшного грохота он на какое-то время оглох, но спустя несколько минут его слух полностью восстановился.
- Это невероятно! - всё ещё не мог поверить в случившееся Эриберту. - Может ты заговоренный?
- Может быть, - усмехнулся Гума. - Меня хранит Еманжа!
- Я хочу попросить тебя, - обратилась к нему Адма. - Не говори никому, что ты нас здесь видел.
- Не беспокойтесь, дона Адма, мне будет нетрудно выполнить вашу просьбу. Можете считать, что я никого здесь не видел, - сказал Гума и направился к двери, но выйти из хижины не успел, поскольку туда вбежала Ливия.
- Ты жив! Какое счастье! - она обняла Гуму и лишь после этого увидела у него за спиной смущённую парочку. - А вы как здесь оказались, дона Адма? - вырвалось у Ливии.
- Случайное совпадение, - туманно пояснила Адма. – Пойдём, Эриберту, нам здесь больше нечего делать.
Они вышли из хижины и тотчас же столкнулись с Освалду и Леонтиной.
- Гума там? Он не ранен? – спросила на ходу Леонтина.
- Там, - ответил Эриберту. – Он в воде не тонет, в огне не горит!
По дороге домой Адма выплеснула на него весь свой гнев. Она обзывала его ничтожеством, не способным выполнить простое задание.
- Ты дважды пытался утопить его и не сумел это сделать! И дважды обманул меня! Хорошо ещё, что между нами ничего не было. Если бы ты успел получить своё, я бы тебя убила!
- Я ещё получу своё! Я подстрелю этого щенка завтра же!
- Нет уж, теперь нам придётся повременить, - сказала Адма. - Нас могут заподозрить. Вон столько народу набежало в эту хижину! Если покушение на Гуму повторится, никто из них не поверит, что мы здесь оказались случайно. Да и Феликс может догадаться, что Гума – сын Бартоломеу. Ты уже достаточно наломал дров, поэтому ничего не предпринимай без моего приказа!

0

34

Глава 33

Викториу Виану не мог смириться с очередным поражением, которое он потерпел от Феликса, и жаждал реванша. Вскоре ему повезло: у него появилась прекрасная возможность отомстить Феликсу, так как Аржемиру случайно увидевший Амаполу, узнал в ней свою бывшую одноклассницу и вспомнил, что у неё была сестра Адма, внешне очень похожая на жену префекта.
- У той Адмы был такой же неприятный, звериный взгляд, как и у сеньоры Геррейру, - рассказывал Аржемиру, делясь возникшими сомнениями с сенатором. – Неужели это она, сестра Амаполы?
Сенатор заинтересовался этой историей. Ему было известно, что Адма и Амапола не являются сёстрами, но теперь у него закралось подозрение: а вдруг они почему-либо скрывают своё родство?
- Нет, вряд ли. Зачем им это нужно? - не поддержал своего босса Аржемиру. – Вероятно, я обознался. Я ведь даже не говорил с той сеньорой, которую принял за Амаполу. Может, это вовсе и не моя бывшая одноклассница, а какая-то другая женщина, очень на неё похожая. Давайте я встречусь с Амаполой Феррасу и прямо спрошу, помнит ли она меня.
Сенатор запретил ему вступать в прямой контакт с Амаполой.
- Сначала нужно всё выяснить окольными путями, - сказал он. - Если ты не ошибся и они действительно сёстры, но делают вид, будто это не так, то тут может крыться какая-нибудь ужасная семейная тайна. И тогда я опять смогу взять Феликса за жабры, но на сей раз он от меня не увернётся! Ну же, рассказывай всё, что ты помнишь о своей однокласснице и её сестре!
Выслушав Аржемиру, Викториу Виану навёл соответствующие справки в штате Парана, откуда были родом Адма и Амапола, и вскоре в Порту-дус-Милагрес появилась важная свидетельница давнего преступления, так тщательно скрываемого сёстрами. Эту женщину звали Олимпия Рибейру. Ей издали показали обеих сестёр, и она их узнала.
После этого сенатор позаботился о встрече Адмы и Олимпии в таком месте, где бы они могли поговорить с глазу на глаз. Правда, сам сенатор и Аржемиру при этом находились в соседней комнате и всё слышали.
Адма поначалу притворялась, будто не узнала Олимпию, но та пригрозила, что выступит с разоблачением в прессе, и настояла на продолжении этого разговора.
- Ты убила моего Жозуэ, и  этого я тебе никогда не прощу, - заявила Олимпия.
- Я только оборонялась! Он изнасиловал меня, невинную тринадцатилетнюю девочку, -  принялась оправдываться Адма, но Олимпия тут же, напомнила ей, как всё было на самом деле:
- Нет, ты сама залезла в постель к своему отчиму после того, как умерла твоя мать. Жозуэ тогда пил с горя, и тебе было несложно его соблазнить. На какое-то время он стал твоим любовником, но потом встретил меня, и мы собирались пожениться. А ты убила его, чтобы помешать нашей свадьбе, да ещё и посмела очернить светлую память Жозуэ. Выставила его перед всеми насильником растлителем малолетних. Это помогло тебе избежать более сурового наказания. Судьи, к сожалению, поверили в твою байку.
- Они поверили тебе, - возразила Адма. – Суд учёл твои показания, и меня с маленькой сестрой отправили в исправительную колонию.
- Но вы сразу же, оттуда сбежали! Вы не искупили свою вину и теперь ответите за это!
- Ты не посмеешь тронуть Амаполу, иначе я тебя убью! - вышла из себя Адма. - Моя сестра тут вообще нипричём. Она даже не знала, что мы с Жозуэ любили друг друга. Да, он любил меня! И я его любила! Поэтому и не могла допустить, чтобы он ушёл к тебе. Я отравила его крысиным ядом! Тебе не следовало здесь появляться, потому что я и тебя убью!
Она вцепилась Олимпии в горло и наверняка задушила бы её, но сенатор и Аржемиру вовремя вышли из своего укрытия и успели предотвратить ещё одно преступление.
- Вы больше никого не убьёте, сеньора Геррейру! - сказал Адме сенатор. – Более того, вы заставите вашего мужа свернуть предвыборную кампанию. Это мой ультиматум! Через двое суток, и не позже, феликс Геррейру должен снять свою кандидатуру! Иначе дона Олимпия выступит с разоблачениями на телевидении. В этом случае Феликсу всё равно придётся сойти с дистанции, но попутно пострадают ещё и ваш сын, и ваша сестра!
- Амаполу не трогайте, - ещё раз повторила Адма. - Она мухи не обидела за всю свою жизнь. А я подумаю, как мне поступить в этой ситуации.
- Подумайте, - насмешливо произнёс сенатор. – Для этого я и даю вам сорок восемь часов.

Адме было над чем задуматься. Выполнять требование сенатора она и не помышляла, ей нужно было сообразить, как в эти сорок восемь часов отправить на тот свет Олимпию и обезвредить Викториу Виану. Как это сделать, Адма пока не представляла, а тем временем произошло ещё одно событие, которое могло обернуться для Феликса полным провалом на выборах: ткацкая фабрика опять сбросила в реку ядовитые отходы, причём в таком количестве, что погибшая рыба всплыла на поверхность воды, и это экологическое преступление было невозможно скрыть.  Всем стало очевидно, что Феликс не сдержал слова - стал применять вредные красители, не дождавшись окончания работ по строительству очистных сооружений.
Это действительно было так. Алешандре не хотел упускать выгодный заказ и уговорил отца рискнуть. Он обещал, что красильный цех будет работать в щадящем режиме, однако для рыбы такой режим оказался смертельным.
Феликс едва ли не впервые в жизни почувствовал панический страх. Ему вспомнилось давнее предсказание цыганки: «Ты станешь королём, но лишишься своего трона, когда у покойного появится наследник и в море задохнуться рыбы. Ты потеряешь корону, и её подберёт человек моря».
Феликс всегда помнил только первую часть этого предсказания: «станешь королём». Он свято верил в свою удачу и беспрепятственно шёл к поставленной цели. Его амбиции простирались очень далеко. Заняв должность префекта, он этим не удовлетворился и вознамерился стать губернатором штата, а затем президентом Бразилии, то есть королём! Он преодолел только первый этап на пути к желанной короне, а проклятый наследник замаячил где-то поблизости уже сейчас, и дохлая рыба всплыла… Неужели это конец?..
К несчастью для Феликса, задохнувшуюся рыбу горожане обнаружили как раз во время праздника, устроенного в честь Гумы, чудесным образом спасшегося от верной гибели. Гума же и повёл их на штурм фабрики. Сломив сопротивление охраны, горожане ворвались в красильный цех, убедились, что он работает на полную мощность, и закрыли все вентили, заблокировав сброс вредных примесей в реку.
У Феликса сдали нервы, всегдашняя гибкость изменила ему, и он принял не самое лучшее решение в данной ситуации: вызвал полицию и велел арестовать Гуму как лидера смутьянов, незаконно вторгшихся на территорию частного владения Геррейру.
Гума оказался за решёткой, но Отасилиу тут же добился судебного разбирательства, в результате которого Гума был оправдан, а Феликс получил суровый приговор: фабрику закрыть и уплатить огромный штраф за ущерб, нанесённый экологии города.
Всё это случилось ещё до истечения тех сорока восьми часов, которые Викториу Виану предоставил Адме на раздумья. Узнав о приговоре суда, сенатор позвонил Адме и напомнил о своём требовании.
- По-моему, обстоятельства складываются для вас наилучшим образом, - сказал он с издёвкой. – Феликсу даже не понадобится придумывать причину своей отставки. Все поймут, что он сделал это из-за дохлой рыбы, а не из-за жены-убийцы. Ну а я не стану никого убеждать в обратном, если вы исполните своё обещание.
- Не беспокойтесь, завтра Феликс объявит о прекращении своей предвыборной кампании, - сказала Адма лишь затем, чтобы усыпить бдительность сенатора и выиграть время.
На самом же деле у неё уже был готов план действий. После того как она призналась Феликсу в своих бесчисленных злодеяниях, ей было совсем не страшно рассказать ему о давнем убийстве отчима. Именно это она и сделала, рассказав заодно и об ультиматуме сенатора.
Разумеется, Адма открыла мужу не всю правду, представив своё первое убийство как акт самообороны против отчима-насильника. Однако на Феликса и эта облагороженная версия произвела угнетающее впечатление. Убивать людей с малолетства, и умело скрывать это даже от самых близких людей - на такое способен только жестокий, коварный и хлоднокровный злодей. Феликсу пришло в голову, что Адма вполне может убить и его, если сочтёт нужным, - у неё рука не дрогнет.
А она тем временем опять заговорила об убийстве. На сей раз, её жертвой должна была стать Олимпия.
- Нужно выманить её из гостиницы под каким-нибудь предлогом и устроить ей автокатастрофу. Эриберту уже получил мой приказ, - докладывала она Феликсу. - Я с удовольствием сделала бы тоже самое и с сенатором, и с его прихвостнем Аржемиру, но это слишком рискованный шаг. Нам следует поступить иначе. У тебя наверняка имеется в запасе какой-то компромат на Викториу Виану. Пусти его в ход! Прибегни к шантажу! Тогда он не станет поднимать шум из-за гибели своей главной свидетельницы, без которой, кстати, все его обвинения будут голословными. Он опять окажется в проигрыше, а ты станешь губернатором штата!
При всём отвращении, которой Феликс испытывал в те минуты к Адме, он был вынужден с ней согласиться и взять на вооружение предложенный ею план действий. Поиском компромата на Викториу Виану он активно занялся ещё после истории с видеокассетой и уже успел накопать достаточно сведений о сомнительных финансовых операциях сенатора, поэтому к схватке с ним был вполне готов.
С молчаливого согласия Феликса Адма дала команду Эриберту на убийство Олимпии, но та неожиданно спутала все карты. Терпеть двое суток в бездействии для Олимпии оказалось невыносимым, и она, ослушавшись сенатора, самовольно поехала в том Геррейру, чтобы поскорее отомстить Адме.
Открывшей дверь Франсинете Олимпия сообщила, что хочет видеть Геррейру-младшего, кухарка доложила о её визите, и Алешандре принял незваную гостью. А она стала кричать во весь голос, кем в действительности является его мать.
Алешандре принял её за сумасшедшую и попытался вытолкать за дверь, но Феликс, тоже услышавший обвинительную речь Олимпии, остановил сына:
- Нет, не гони её, путь выскажется. Я хочу услышать всё, что знает эта женщина.
И Олимпия беспрепятственно продолжила, обращаясь, прежде всего к Алешандре:
- Адма Коррейя обманывала вас всю жизнь! Они с Амаполой сёстры. Но вынуждены были скрывать это из-за преступного прошлого твоей матери. Она в тринадцать лет была любовницей собственного отчима! А потом отравила его крысиным ядом, потому что он хотел жениться на мне. Она убийца! Убийца!
В гостиную вбежала Адма и сразу же набросилась с кулаками на Олимпию:
- Замолчи, проклятая! Ты не имела права впутывать сюда моего сына!
Феликс загородил собой Олимпию, гневно бросив Адме:
- Не надо распускать руки! Теперь уже поздно.
- Неужели всё это правда, отец? - спросил ошеломлённый Алешандре.
- К сожалению, правда, - ответил Феликс.
- И ты тоже ничего не знал?!
- Я кое-что подозревал, но самые важные подробности узнал только сейчас.
- Какой ужас! – воскликнул Алешандре. - Я уже привык к тому, что мать меня не любит, но как смириться с тем, что она такое чудовище?!
- Ты добилась своего, а теперь убирайся отсюда! - сказала Адма Олимпии. - Я могу вызвать для тебя такси.
- Я сама доеду, - глухо произнесла Олимпия. – Тридцать лет я мечтала отомстить тебе, но теперь уже жалею, что подвергла такому испытанию твоего сына. Он же не виноват, что его мать такая гадина.
- Да, не виноват, - подхватила Адма. – А ты ведь собираешься опозорить его ещё и перед всем миром. Викториу Виану завтра потащит тебя на телевидение.
- Мне это уже не нужно, - сказала Олимпия. – Я разоблачила тебя в глазах мужа и сына и теперь спокойно могу уехать домой. Участвовать в интригах сенатора Виану мне совсем не интересно.
Она ушла и Адма тут же связалась с Эриберту, который спустя несколько минут исполнил её приказ без каких-либо осечек.
А Феликс поехал к Викториу Виану и предложил ему сделку:
- Я обещаю хранить молчание о тех шести миллионах, которые вы украли из государственной казны, а вам предлагаю навсегда забыть о даме по имени Олимпия Рибейру. Что бы с ней не случилось, ни вы, ни я, тут ни при чём. Понятно?
- Не совсем, - растерянно произнёс сенатор. – Что, по-вашему, может случиться с доной Олимпией?
- Теперь уже ничего, - зловеще усмехнулся Феликс. - Она погибла в автокатастрофе.
- Вы приказали её убить?!
- Я сообщил вам это печальное известие для того, чтобы вы поняли: со мной шутки плохи! - грозно произнёс Феликс. - Я намерен стать губернатором штата и не пощажу никого, кто попытается чинить мне препоны. В том числе и вас.
- Теперь я всё понял, - мрачно отозвался сенатор. – Я сам на пьедестал монстра, который меня же и погубит.

После вынужденных откровений Адмы, дополненных сообщением Олимпии, Феликс заподозрил, что и покушение на Гуму было устроено именно его женой. Она ведь убирает с дороги всех, кто, так или иначе, мешает карьере Феликса. А Гума всегда настраивал рыбаков против префекта и был зачинщиком всяческих акций протеста. Но не менее активно Феликсу противостояли и дядюшка Бабау, и Дулсе, и Родригу, а теперь в стан его врагов переметнулись также Отасилиу и Роза. Однако покушались почему-то именно на Гуму. Почему же? Других врагов, кроме семейства Геррейру, у этого рыбака нет, его все обожают. Но Алешандре на убийство не способен, он действует другими методами, надеясь отвоевать Ливию у Гумы. Значит, это мог сделать только Эриберту по заданию Адмы. Больше некому. И убрать его она решила потому, что он, вероятнее всего, и есть тот самый наследник покойного и человек моря, о котором когда-то говорила цыганка. Адма приказала взорвать лодку Гумы, чтобы он не посмел отобрать корону у Феликса!
О своей догадке Феликс не стал говорить Адме, понимая, что не в её интересах сообщать ему, как зовут сына Бартоломеу. Зато он поделился возникшими подозрениями с Алешандре.
- Сынок, я полагаю, ты должен знать ещё одну семейную тайну, от неё во многом зависит твоё будущее, - начал он и рассказал о законном наследнике Бартоломеу, которым,  вполне вероятно, может оказаться Гума.
- Почему ты думаешь, что это именно Гума?
- Я ни в чём не уверен, - ответил Феликс. – Но у меня есть серьёзные основания так думать. Сегодня я поеду к Гуме якобы для разговора о строительстве очистных сооружений, а на самом деле постараюсь выведать у него кое-какие подробности, которых мне недостаёт для полной уверенности в своей догадке.
Он поехал к Гуме с наступлением темноты, чтобы не привлекать внимания рыбако к этому визиту. Гума встретил его холодно, если не сказать враждебно, однако Феликса это не смутило. Он заговорил о необходимости примирения с Гумой, сказал ему, что строительство очистных сооружений близится к завершению, и наконец, перешёл к главной теме:
-  Мне не даёт покоя тот странный взрыв, который едва не погубил тебя. Насколько я знаю, расследование этого происшествия зашло в тупик. Но я, как префект, не могу смириться с тем, что в нашем городе происходят такие чудовищные покушения на людей. Я хочу сам разобраться в этом деле.
- Спасибо. Мне не нужна ваша помощь, - ответил Гума.
- Нет, ты не спеши отказываться, - проявил настойчивость Феликс. - Поскольку покушение не удалось, оно может повториться. А у меня большие возможности, я могу вызвать лучших следователей из Салвадора… Скажи, что это за талисман, который тебя спас? Говорят, это кольцо твоей матери. Можно взглянуть на него?
Гума показал ему кольцо, и Феликс не удержался от возгласа:
- Это кольцо моей матери!!!
- Вы бредите сеньор? - недоумённо уставился на него Гума. – Это кольцо принадлежало моей матери. Отец, умирая, велел передать его мне, когда я вырасту.
- А кем были твои родители?
- Отец был рыбаком. К сожалению, он давно умер. А мать умерла ещё раньше. Меня вырастили дядя Шику и тётя Рита, которых я и считаю своими родителями. Но это кольцо досталось мне от моей родной матери.
- Да-да, я, конечно, ошибся, - пробормотал Феликс. – Моя мать тоже давно умерла, и у неё было кольцо, чем-то похожее на это. Ладно, я пожалуй, пойду… А ты всё же не отказывайся от моей помощи. Расскажи всё обстоятельно следователю, которого я вызову из Салвадора…
Он поспешил к Адме и сказал ей о своей догадке.
- Я знаю, что ты пыталась взорвать его вместе с лодкой, - добавил он, - поэтому прошу тебя: не предпринимай больше ничего. Я сам управлюсь с Гумой! Несмотря на то, что он наследник и человек моря, о котором говорила цыганка, ему не удастся отобрать у меня корону! В твоей помощи я больше не нуждаюсь. И если ты прикажешь Эриберту убить меня, то знай: у вас ничего не получится! Я покончу и с ним, и с тобой!
Их нелицеприятный разговор происходил в кабинете Феликса, а в это время в гостиной состоялся не менее важный разговор между кухаркой Франсинете и Алешандре.
- Сеньор Алешандре, я знаю, как вы тоскуете по доне Ондине, - сказала Франсинете, - поэтому хочу открыть вам секрет: она жива!
- Боже мой, какое счастье! - обрадовался Алешандре. - Где она? Что с ней?
- Дона Ондина долго была в коме, но сейчас ей стало получше, и Роза Палмейрау перевезла её к себе домой.
- Почему Роза? Почему к ней, а не сюда, к нам?
- Этого я не знаю, - пожала плечами Франсинете. - Тут какая-то тайна…
- Ладно, я сам всё узнаю. Спасибо за хорошую новость! - сказал Алешандре и без промедления отправился к Розе Палмейрау.
Она разрешила ему пройти к Ондине, только предупредила:
- Старушка ещё очень слаба. У неё частичная потеря памяти, она многого не может вспомнить, лишь изредка у неё бывают просветления. Но тебя она помнит и волнуется о тебе. Иди к ней. Я думаю, для доны Ондины это будет большая радость.
При виде дорогого Шанде Ондина просияла и стала изъясняться с ним вполне разумно и  осознанно.
- Спасибо за то, что ты любишь меня и хочешь забрать к себе домой, - сказала она. – Ты хороший, добрый мальчик… Но я не могу туда вернуться, для меня это опасно…
- Почему опасно? Этого не может быть!
- Я не помню почему, - ответила Ондина, - но точно знаю, что смогу вернуться в тот дом, лишь, когда ты будешь жить там вместе с братом – сыном сеньора Бартоломеу.
- Что?! С братом?! - изумлённо воскликнул Алешандре. – Ондина, ты знаешь, кто это таинственный брат? Знаешь?
- Да, знаю, - подтвердила она. – Это Гума.
- Спасибо, моя дорогая! – расцеловал её Алешандре. – Я приду к тебе завтра. Ты отдохни, поспи… Всё будет хорошо! До завтра!
Попрощавшись с Ондиной, он поспешил к Гуме, мысленно посылая ему проклятия.  Какого-то конкретного плана действий у Алешандре не было, он просто кипел ненавистью к Гуме, который отобрал у него любимую девушку, а теперь ещё мог отобрать и наследство. «Я этого не допущу! Я с тобой расправлюсь! – твердил Алешандре. - Ты больше не посмеешь перейти мне дорогу!..»

В тот вечер произошло ещё одно событие, которое неизбежно должно было когда-нибудь произойти: Луиза, недавно выписавшаяся из больницы, затеяла в доме уборку и случайно обнаружила справку о беременности, полученную ею когда-то в Серру-Азуле.
- Странно, как она здесь оказалась? - растерянно произнесла Луиза. – Я хорошо помню, что не приносила её домой. Эсмеральда сказала, что порвёт её… Я, тогда не хотела, чтобы кто-то узнал о моей беременности.
- Да ты тут вовсе ни при чём, - сказала Рита. - Посмотри внимательно, это не твоя справка, а Эсмералды. Она принесла эту бумажку Гуме, чтобы он не сомневался в её беременности.
- Как? Она предъявила Гуме именно эту справку? Ты ничего не путаешь?
- Нет. Как я могла что-то напутать? Гума тогда очень переживал и советовался с нами, как ему быть - жениться на Эсмералде или остаться с Ливией… А почему ты спрашиваешь?
- Потому что я тоже на всю жизнь запомнила эту дату, когда ездила в Серру-Азул  вместе с Эсмералдой и там сдавала кровь и мочу на анализ. Именно эту справку мне тогда и выдали! Вот, можешь сама посмотреть, какие тут стоят число и месяц!
- Но там же значится фамилия Эсмералды, - возразила Рита. – Это другая справка.
- Нет, в тот день Эсмералда никаких анализов не делала, - твёрдо произнесла Луиза. - Неужели она?.. Теперь я, кажется, всё поняла! Она так настойчиво внушала мне, чтобы я записалась в клинике непременно под её фамилией!.. Думаю, это неспроста. Эсмералда использовала меня и обманула Гуму! Она не беременна! Иначе ей не понадобилось бы подсовывать ему мою справку!
- Пойдём к Гуме, ты всё ему расскажешь! – тотчас же решила Рита.
Гума был потрясён услышаным.
- Я я сейчас же поеду к Родригу и всё выясню, - заявил он.
- А почему не к Эсмералде? – удивилась Луиза.
- Я не хочу обвинять её без доказательств, - ответил Гума. - Сегодня утром она была на консультации у Родригу, вот я и хочу, чтобы он сказал мне, беременна Эсмеральда или нет.
Рита и Луиза решили отправиться к доктору вместе с Гумой.
Они вышли во двор как раз тот момент, когда к дому Гумы с разных сторон подошли Алешандре и Феликс. Последний был вооружён пистолетом. Он пришёл туда с твёрдым намерением застрелить Гуму, но присутствие Риты и Луизы спутало ему карты.
Феликс пошёл за ними, держать на почтительном расстоянии.
То же самое делал и Алешандре.
Отец и сын не подозревали, что находятся рядом, и продолжали слежку за Гумой, не видя друг друга. Каждый из них думал лишь о том, когда же Гума, наконец, останется один.
Родригу в поликлинике не оказалось, медсестра сообщила, что он находится у Дулсе, но Гума не решился туда идти.
- Зачем портить вечер доктору и его молодой жене? - сказал он Рите и Луизе. - Поговорю с ним завтра.
Рита и Луиза пошли домой, а Гума решил всё же заглянуть в «Звёздный маяк» и спросить у Эсмералды, что ей сказал Родригу по поводу беременности.
Феликс и Алешандре несговариваясь, подождали, пока мать и дочь скроются из вида, и затем одновременно предприняли атаку на Гуму.
Алешандре хотел наброситься на него сзади и внезапно выскочил из кустов как раз в тот момент, когда Феликс произвёл прицельный выстрел.
Изменить траекторию пули уже было невозможно, и она попала в спину Алешандре, а не Гумы.
- Боже мой! Я убил своего сына! – воскликнул Феликс и бросился к истекающему кровью Алешандре.

0

35

Глава 34

С некоторых пор в доме Освалду шли ежедневные жестокие бои. Августа не хотела давать ему развода, ни на каких условиях, да ещё и пыталась изгнать из дома Леонтину.
Так продолжалось до тех пор, пока Родолфу не посоветовал матери, всё же отпустить отца на волю, но взамен потребовать сигарную фабрику, которая уже начала приносить ощутимые доходы. Августа последовала совету сына, однако теперь упёрся Освалду.
- Никогда этому не бывать! - сказал он. - Я не предам память отца, который создал эту фабрику и завешал её мне! Да я и сам вложил в неё столько труда не затем, чтобы ты всё пустила на ветер.
- Значит, фабрика тебе дороже, чем Леонтина. Вот и оставайся со своей фабрикой, - подвела итог Августа.
Ситуация снова зашла в тупик, из которого не было никакого выхода.
Освалду, правда, надеялся на Питагораса, который продолжал ухаживать за Августой, но тому тоже хотелось получить фабрику в качестве приданого, и он не торопился с официальным предложением руки и сердца.
Неизвестно, как в итоге разрешилась бы эта коллизия, если бы однажды не произошло настоящее чудо: Леонтина получила наследство от своего давнего поклонника, умершего в Париже. Наследство было фантастически огромным. Августа чуть не умерла от зависти, когда услышала, что некий герцог завещал Леонтине ни много ни мало – пятьсот тысяч долларов!
- Теперь, я надеюсь, ты уберёшься из моего дома? - подступила она к Леонтине. – Освалду я тебе никогда не отдам, хоть он мне и даром не нужен. Из вредности не отдам. Из зависти! Да, я этого не скрываю! Потому что таких больших денег достойна я, а не ты! Убирайся с глаз моих! Не могу тебя видеть.
- Я никуда не уйду отсюда без Освалду! – отрезала Леонтина. - Подпиши бумаги на развод, и больше никогда меня не увидишь, обещаю!
- Нет, не дождёшься, - упёрлась Августа. - Это будет уже чересчур: и богатое наследство, и фабрика, и Освалду в придачу! Хватит с тебя и долларов. На них ты сможешь купить и дом, и целую сотню таких потрёпанных мужичков, как Освалду!
- Любовь не купишь за деньги, - возразила Леонтина.
- Возможно, - согласилась Августа. - Любовь – это не моя стихия, я в этом ничего не понимаю. Но зато я точно знаю, что за хорошие деньги можно купить мужа. И можно… продать его! Да, именно так, продать! Меня сейчас осенила гениальная идея: хочешь, я продам тебе Освалду за пятьсот тысяч долларов?
- Ты совсем спятила, - осуждающе покачала головой Леонтина. - Эти деньги довели тебя до полного безумия.
- Да, тут немудрено, спятить, зная, что эти деньги твои, а не мои! Отдай мне их и забирай Освалду, так и быть!
- Ты что, всерьёз предлагаешь мне купить у тебя Освалду?! – изумилась Леонтина.
- Да, такими вещами не шутят, - подтвердила Августа. – Я назначила цену: пятьсот тысяч долларов, и не центом меньше! Ты можешь возразить, что этот старый тюфяк не стоит так дорого, у него износ более тридцати лет. А я тебе скажу: бери, потому что в комплекте с мужем ты приобретёшь ещё и любовь, и свободу, и покой! Если ты хорошенько подумаешь, то поймёшь, что я, пожалуй, даже продешевила. Эта сделка выгодна, прежде всего, тебе.
- И ты сразу же подпишешь все бумаги? Без проволочек, без хлопот, без судебного разбирательств по разделу имущества?
- Подпишу! Вступай в права наследства, отдавай мне деньги, и я сразу же всё подпишу, - заверила её Августа. - А потом укачу в Париж!
- Хорошо, я согласна, - сказала Леонтина.
Освалду пришёл в ужас, узнав об этой сделке, и долго отговаривал Леонтину от такого безумного решения, но потом сдался:
- А впрочем, поступай, как хочешь, деньги-то твои, ты имеешь полное право распорядиться ими по своему разумению.
Леонтина расцеловала его.
- Значит, ты возражал не потому, что тебе жалко этих денег? Я тебя обожаю! Давай будем считать, что их не было вообще, и развод ты получил бесплатно. Деньги ведь шальные! К тому же мы их даже в руках не держали, поэтому нам будет несложно с ними расстаться.
На том они и порешили.
Освалду быстро оформил развод и стал готовиться к свадьбе с Леонтниой.
Августа получила деньги, часть из которых у неё выманил Родолфу, и укатила в Париж вместе с Питагорасом, сделавшим, ей наконец, официальное предложение, поскольку его вполне устроило приданое в полмиллиона долларов.
Каждый получил то, чего хотел, и все были счастливы, за исключением Ливии. Она была беременна и скрывала это от Гумы, с которым теперь старалась видеться как можно реже.
- Я не хочу уподобляться Эсмералде, которая использовала беременность как оружие в борьбе за Гуму. Я вообще больше не желаю участвовать в этой войне. Пусть он женится на Эсмералде, а то ещё подумает, будто я нарочно забеременела, чтобы не допустить этой женитьбы, - говорила Ливия Леонтине, а та считала, что она не права.
- Ты должна всё рассказать Гуме. Он имеет полное право знать, что ты ждёшь от него ребёнка. Скажи ему, и пусть он сам решает, как быть.
- Нет, я не хочу, чтобы он выбирал кого-то из двух детей. Это и несправедливо, и унизительно, и даже опасно. Представляю, что станет творить Эсмералда, когда обо всём узнает! Она будет проклинать моего ребёнка, а а этого иа хочу. Я должна думать, прежде всего, о нём.
- Но скоро у тебе вырастет живот, и это все увидят. Что ты тогда будешь делать? - спрашивала Леонтина.
- Не знаю, - отвечала Ливия. - Может, к тому времени для меня что-то прояснится, а сейчас я не буду ничего предпринимать. Пусть это пока остаётся тайной для Гумы.

Пока Ливия страдала в одиночестве, Гума тем временем пытался разгадать другую тайну, связанную с беременностью Эсмералды.
Поговорить с Родригу ему не удалось ни в тот роковой вечер, ни на следующий день, потому что он вынужден был давать свидетельские показания в связи с покушением на жизнь Алешандре.
Следователь дотошно и придирчиво выяснял, каким образом Гума оказался на месте преступления, не было ли у него пистолета, и не он ли стрелял в Алешандре. К счастью, медсестра подтвердила, что за несколько минут да происшествия он приходил в поликлинику вместе со своими родственницами, и если бы там был Родригу, то они бы какое-то время поговорили, и Гума избежал бы участи подозреваемого. Следователь допросил и Риту с Луизой, и всех горожан, которые сбежались на выстрел, и теперь могли засвидетельствовать, что Гума не пытался скрыться, а наоборот, оказал первую помощь Алешандре. Многие из них предлагали следователю рассмотреть совсем иную версию происшествия. Они полагали, что это было повторное покушение на Гуму, a Геррейру-младший пострадал случайно.
Следователь тоже не исключал такой версии, но Феликс решительно отверг её:
- Я уверен, что покушались именно на Алешандре. С целью ограбления. Мы с сыном договорились встретиться у «Звёздного маяка», но выстрел прозвучал чуть раньше. Очевидно, преступник узнал Алешандре и подумал, почему бы не ограбить богатого человека, если тот идёт по улице один и вокруг никого не видно? Алешандре просто повезло, что поблизости оказался Гума, которого грабитель не заметил в темноте, а то ещё неизвестно, чем бы всё кончилось. Негодяй мог бы сделать и второй выстрел… Даже страшно подумать, что могло быть! А так пуля, к счастью, прошла навылет, не задев жизненно важных органов. Скоро мой сын поправится, а преступника, я надеюсь, вы отыщете.
- Это будет непросто сделать, - вздохнул следователь. - Преступник не оставил никаких следов. У нас есть только пуля, но нет оружия, из которого она была выпущена…
«Этим оружием я воспользуюсь ещё раз, теперь уже наверняка без промаха и наповал!» - мысленно ответил ему Феликс.
Но рыбаки тоже решили принять меры безопасности и приставили к Гуме охрану. Теперь рядом с ним всегда находились двое или трое рыбаков, а Руфину вообще ходил вслед за Гумой как привязаный, и даже ночевал в его доме. Гуме было неловко находиться в обществе телохранителей, но он смиренно подчинился решению кооператива.
К Родригу ему тоже пришлось идти в сопровождении Руфину, который, правда, оставил его наедине с доктором, а сам занял пост наблюдения у входа в поликлинику.
Родригу подтвердил, что Эсмералда беременна.
- Это очевидный факт, ошибки быть не может, - добавил он, ещё больше озадачив Гуму.
- Я не понимаю одного: зачем она показала мне справку Луизы, если и сама была беременной? - недоумевал Гума. - Ты можешь это как-то объяснить?
Родригу подумал несколько секунд и ответил:
- Возможно, весь фокус заключается в том, что ты говоришь «Была беременна», а я говорю: «Беременна сейчас». Улавливаешь разницу?
- Нет… - растерянно произнёс Гума.
- Ладно, попытаюсь объяснить ещё проще, - сказал Родригу. - Девушки часто прибегают к этой уловке, чтобы женить на себе парня. Эсмералда тоже могла обмануть тебя. Справка Луизы понадобилась ей только потому, что в то время она ещё не была беременна. Это случилось позже, когда ты ей поверил и пообещал на ней жениться. Теперь ты всё понял?
- Я понял ход твоих мыслей, - ответил Гума. - Но тут концы с концами не сходятся. Я ведь сказал Эсмералде, что женюсь после рождения ребёнка, но не спал с ней! Ни разу! Она никак не могла забеременеть позже. Это могло случиться только раньше, задолго до того, как я пообещал на ней жениться!
- Ты наивный человек, - усмехнулся Родригу. – Эсмералда вполне могла забеременеть позже! Только не от тебя, а от другого мужчины.
- Неужели она на такое способна?!
- Всё может быть, - сказал Родригу. - Во всяком случае, я не нахожу другого объяснения. Эсмералда предъявила тебе подложную справку в надежде на то, что ты сразу же на ней женишься, и она быстренько забеременеет. А тут вышла досадная осечка: ты больше ни разу с ней не переспал. Сам подумай, что ей оставалось делать, если ты пообещал на ней жениться только после рождения ребёнка? Она решила предъявить тебе этого ребёнка! А чей он – твой или чужой, это уже не столь важно.
- Скажи, а это можно как-то проверить? - спросил Гума. - Сделать какие-нибудь анализы… Ты же врач, подскажи!
- Уговори Эсмералду сделать ультрозвуковое исследование, оно позволяет определить срок беременности с точностью до недели, - посоветовал ему Родригу. – К сожалению, у меня нет такого аппарата, для этого нужно ехать в Серру-Азул.
- Жаль. Эсмералда снова подделает результат, - обречённым тоном произнёс Гума.
- Не подделает! – возразил Родригу. – Ты должен поехать туда вместе с ней. Как отец, ты имеешь полное право присутствовать там во время сеанса УЗИ. Результат вам скажут сразу.
- Спасибо, я так и сделаю, - воспрянул духом Гума. – Увы, мне тоже придётся прибегнуть к хитрости: я скажу Эсмералде, что беспокоюсь о здоровье ребёнка, поэтому и настаиваю на ультрозвуковом исследовании. А там уже выясню у доктора срок беременности.
-  Правильно, так и нужно поступить, - одобрид его план Родригу. - Желаю тебе удачи!
Однако уговорить Эсмералду на поездку в Серру-Азул оказалось не так-то просто. Видимо, чутьё подсказывало ей, что делать этого не стоит, хотя она и не догадывалась, чем вызвана такая настойчивость Гумы. Эсмералда всячески отказывалась от этого исследования, утверждая, что беременность её протекает нормально. Для пущей убедительности она ссылалась на результаты мнимых анализов, якобы привезённых ею из Салвадора, а также на авторитетное мнение Родригу. За эту ниточку Гума и ухватился.
- Так именно Родригу мне и посоветовал свозить тебя на ультразвук! – сказал он, нисколько не погрешив против правды. – Его мнение для меня очень важно, и ты не должна отказываться.
- Ладно, - сдалась Эсмералда. - Я поеду с тобой. На будущей неделе… Сейчас у меня много работы в баре. Ты же знаешь, что Эзекиел от нас ушёл, а новый бармен пока ещё не приноровился к работе, и я вынуждена ему помогать.
- Давай я поговорю с дядюшкой Бабау, чтобы он тебя заменил, - вызвался Гума.
- Нет-нет, я сама с ним договорюсь, - пообещала Эсмералда.
Гума решил не форсировать события и стал терпеливо ждать.
- Я сделал всё, что мог, - сказал он Родригу. – Подожду ещё немного, и, может, через несколько дней моя жизнь круто изменится. Во всяком случае, мне хочется на это надеяться.

Его жизнь, однако, сделала крутой поворот гораздо раньше. Правда, это было связано не с Эсмералдой, а с Ондиной, которая проснулась однажды утром в ясном сознании, позвала к себе Розу и чётко произнесла:
- Я всё вспомнила. Всё-всё! Твой племянник жив. Это Гума. Рита рассказала мне, как Фредерику нашёл в море корзинку с младенцем и сказал Эвлалии, что это их сын. Она родила мёртвого ребёнка, но не знала этого, потому что была без сознания, и Фредерику принёс ей взамен Гуму.
- Но почему вы думаете, что младенец в корзинке был ребёнком моей сестры? - задала резонный вопрос Роза.
- Потому что я подслушала разговор Адмы и Эриберту, из-за чего они меня и пытались отравить. Эта злодейка приказала Эриберту убить твою сестру Арлете и её ребёнка. Он отвёз их к морю, но Арлете с силой оттолкнула от себя корзинку с мальчиком, и волна унесла его. А потом, как говорил Эриберту, налетел страшный вихрь, корзинка исчезла из виду... Твоя сестра погибла, а её сыну удалось спастись. Его подобрал Фредерику…
Так Роза нашла своего племянника, а Гума не только обрёл кровную родню, но и узнал свою родословную, после чего его жизнь уже не могла оставаться прежней.
- Если Еманжа столько раз спасала тебя, значит, ты должен восстановить справедливость, - сказала ему Роза. - Только ты можешь положить конец кровавой власти Феликса Геррейру и Адмы.
- Я это сделаю, - твёрдо произнёс Гума. - Хотя мне придётся и не просто. Теперь я знаю, кто покушался на меня дважды. Феликс Геррейру на этом не остановится, он очень опасный враг.
- Мы будем действовать решительно, но осторожно, - сказала Роза.
Гума показал ей свой талисман:
- Взгляни на это кольцо. Тебе не приходилось видеть его раньше?
- Это кольцо Арлете, которое ей подарил Бартоломеу, - ответила Роза. – Я видела его, когда твоя мама приезжала ко мне в тюрьму. Она говорила, что это не простое кольцо, а фамильная драгоценность рода Геррейру.
- Очевидно, всё так и есть, - сказал Гума. – Феликс тоже узнал это кольцо. Он даже обмолвился, что оно принадлежало его матери. Я тогда ничего не понял и удивился, а теперь мне абсолютно ясно, что стреляли не в Алешандре, а в меня. И стрелял, вероятнее всего, сам Феликс! Увидев кольцо, он убедился, что я, действительно, являюсь, сыном его покойного брата, и в тот же вечер решил убить меня. Но попал в собственного сына.
Обеспокоенная его рассказом, Роза тут же предложила:
- Переезжай жить ко мне! Там ты будешь в безопасности. Я ие хочу потерять тебя снова.
- Нет, я сам смогу за себя постоять, - ответил Гума. - Обещаю, что буду осторожен. Для начала посоветуюсь с адвокатом, сеньором Отасилиу, он подскажет, как мне нужно действовать в этом случае.
- Правильно, - согласилась Роза. - Отасилиу очень хороший адвокат и достойный, порядочный человек. Я сама собиралась обратиться к нему за помощью.
- Вот видишь, мы думаем одинаково, и это только подтверждает наше родство! - улыбнулся Гума.
Отасилиу без колебаний согласился начать дело против Феликса и Адмы.
- Первая часть этого дела будет состоять в признании твоих прав на наследство, - пояснил он. - Суд заслушает показания свидетелей и наверняка назначит генетическую экспертизу для тебя и Феликса, поскольку они с сеньором Бартоломеу были не просто братьями, а близнецами. Феликс, конечно, попытается увильнуть, но ему не выкрутиться, закон на нашей стороне. Суд официально признает тебя сыном Бартоломеу Геррейру, и вот тогда мы приступим ко второй части этого дела - самой главной: обнародуем все имеющиеся у нас доказательства преступлений Адмы и Эриберту. Может, нам и не удастся доказать, что они убили твоих родителей, но мы точно сумеем убедить суд в том, что эти злодеи пытались отравить дону Ондину. Слава Богу, она жива, и у нас есть медицинское заключение о наличии крысиного яда в её крови, который должен был неминуемо привести её к смерти. Дядюшка Бабау, Роза и лечащий врач доны Ондины дадут ценные показания, и суд сможет полностью восстановить картину этого преступления. А дальше всё будет зависеть от поведения Адмы, Феликса и Эриберту. Не исключено, что они запутаются и сами кое о чём проговорятся... Но это будет потом... Должен вас предупредить, что это долгое дело.
- Так начинайте его прямо сейчас, - сказал Гума. – А я пока займусь другим, тоже очень важным, делом.
Он повёз Эсмералду в Серру-Азул, и доктор, производивший  ультразвуковое  исследование, установил срок беременности: четыре недели.
- А вы не могли ошибиться? - спросил его Гума.
- Нет, это исключено, - ответил доктор. - Правда, срок ещё небольшой, и это  увеличивает вероятность погрешности, но и она составляет не больше недели. Я назвал вам среднее значение, а вы, если хотите, можете учитывать погрешность: плюс-минус неделя.
Гума поблагодарил его за исчерпывающий ответ и за руку потащил упиравшуюся Эсмералду из кабинета.
- Ты сама всё слышала, - сказал он ей в коридоре. - Срок твоей беременности - месяц или максимум пять недель. В это время ты была в Салвадоре. Прибавь ещё недели три, в течение которых я к тебе не притрагивался. Из этого следует, что ребёнок, которого ты ждёшь, не мой! Я  не хочу знать, кто его отец, это меня уже не волнует. Но и тебя я не хочу знать.  Прощай!
- Нет, Гума, это твой ребёнок! - закричала Эсмералда. – Я спала только с тобой! Не верь этому гадкому доктору, а верь мне!
- Перестань ломать комедию! - осадил её Гума. – Луиза рассказала мне, как ты использовала её справку. Поэтому я и привёз тебя сюда. А доктор только подтвердил мою догадку: ты забеременела после того, как мы с тобой расстались.
- Нет, это неправда! Ребёнок твой! - продолжала упрямо твердить Эсмералда. - Ты не посмеешь бросить меня! Я никому тебя не отдам!
- Нет, я брошу тебя прямо здесь и сейчас, - ответил Гума. – Ты доедешь до дома одна, потому что я не могу тебя видеть. Ты мне отвратительна!
Он решительно зашагал прочь, а Эсмералда продолжала кричать ему вдогонку:
- Ты ошибаешься, Гума, у нас с тобой ещё ничего не кончено. Я никогда от тебя не отступлюсь. Ты будешь моим или не достанешься никому! Вот увидишь! Мы связаны с тобой навеки!..

0

36

Глава 35

С раннего утра Эсмералда караулила Родригу у входа в поликлинику, чтобы поговорить с ним без свидетелей. Она надеялась уговорить доктора помочь ей. Должен же он проявить милосердие! Пусть убедит Гуму, что врач из Серру-Азула ошибся, пусть скажет, что это его, Гумы, ребёнок! Это будет святая ложь ради блага ребёнка. Родригу добрый человек, он согласится  помочь...
Так рассуждала Эсмералда, ожидая Родригу, пока не увидела, что к поликлинике приближается Ливия. Общаться с ней сейчас Эсмералде хотелось меньше всего, и она поспешила спрятаться за деревом.
А Ливия остановилась у входа и тоже стала ждать Родригу.
Вскоре он подошёл и, поприветствовав Ливию, спросил:
- Что с тобой случилось? Ты заболела?
- Нет, не заболела, но всё равно хочу, что6ы ты меня осмотрел, - ответила она с улыбкой. - Я беременна, Родригу!
- Вот так новость! А Гума мне ничего не говорил…
- Он и не мог тебе ничего сказать, потому что я от него это скрываю.
- Зачем? Почему? - изумился Родригу.
- Достаточно и того, что на него наседает Эсмералда. Я не хочу использовать беременность для нажима на Гуму, - пояснила Ливия. - Я скажу ему потом, когда всё уладится.
- Ну что ж, я думаю, всё уладится довольно скоро, - загадочно усмехнулся  Родригу. - Пойдём, посмотрим, как там поживает твой малыш.
Весь этот разговор Эсмералда слышала, стоя за деревом. Ей хотелось выйти из своего укрытия и задушить Ливию, но она сдержалась. «Ничего, я с тобой ещё поквитаюсь, - мысленно грозила она Ливии. - Клянусь, ты не родишь этого ребёнка!»
Разговаривать с Родригу теперь было бессмысленно. Конечно же, он примет сторону Ливии, зная, что она беременна от Гумы, а Эсмералда - невесть от кого. Но бездействовать нельзя. Нужно что-то делать. Нужно идти к Алешандре! Он что-нибудь придумает. Он не допустит рождения этого ребёнка!
Алешандре в тот день привезли домой из больницы, он был ещё слаб после ранения, но Эсмералда не пощадила его.
- Наши дела плохи, Алешандре, - сказала она. – Как мы ни старались, а вышло только хуже. Гума догадался, что мой ребёнок не от него. А совсем скоро он узнает, что Ливия беременна.
- Нет, только не это! - воскликнул Алешандре.
- Увы, сомнений быть не может. Я слышала, как она сама говорила об этом с Родригу. Пока Гума ничего не знает, но Ливия может обрадовать его в любую минуту. Мы должны спешить, надо что-то делать!
- Я сам всё сделаю! - сказал Алешандре, и в его глазах полыхнул какой-то неистовый, безумный огонь.
Мгновенно забыв об Эсмералде, он оставил её в гостиной, а сам помчался в кабинет Феликса, взял его пистолет и, помахивая им, выбежал из дома.
- Стой, куда ты? - закричала в испуге Эсмералда. – Я не позволю! Если ты убьёшь Гуму, тебе тоже не жить!
Ослеплёный яростью, Алешандре её не слышал. Он сел в машину и погнал на максимальной скорости.
Эсмералда остановила такси, но машина Алешандре уже скрылась из виду.
- Едем в рыбацкий посёлок, быстрее! – скомандовала Эсмералда. - Умоляю вас, быстрее! Там может погибнуть самый дорогой мне человек. Я должна спасти его!
В тот день был большой шторм, рыбаки не вышли в море, и, зная это, Эсмералда стала искать Гуму по всему посёлку, но нигде его не нашла.
Алешандре она тоже не нашла, потому что он поехал не к Гуме, а к Ливии.
Ворвавшись к ней в дом, он направил на неё пистолет и приказал:
- Выходи!
- Ты с ума сошёл! Я никуда не пойду, - попыталась сопротивляться Ливия, но Алешандре пригрозил ей:
- Тихо! Никаких резких движений! Иди вперёд, иначе я всажу в тебя пулю!
Он повёз её к морю и, всё так же угрожая пистолетом, приказал подниматься по трапу на катер Феликса.
- Что ты задумал, Алешандре? Посмотри, какой шторм! Не стоит так рисковать, это опасно, - призывала его к здравомыслию Ливия. - Давай поедем в любое другое место, спокойно поговорим. Я знаю, ты не совсем здоров... Как ты собираешься управлять катером? Подумай, что ты делаешь!
- Помолчи! Я выстрелю в твоего ребёнка, - был ей ответ. - Если будешь  сопротивляться, я убью и его, и тебя! Давай, иди в кабину и не высовывайся!
«Гума, где ты? Спаси меня и нашего ребёнка!» - мысленно повторяла Ливия.
А Гума в это время был в префектуре и беседовал с Феликсом.
Сначала он пришёл к нему домой, и не один, а в сопровождении Отасилиу, Розы, Ондины и нескольких рыбаков, которые продолжали охранять его. С Феликсом они, однако, разминулись.
- Он недавно привёз Алешандре домой и сразу же уехал в префектуру, сообщила Франсинете. – А потом и Алешандре куда-то исчез, пока я готовила ему обед. Сейчас только дона Адма дома. Я могу сказать ей, что вы пришли.
- Я и сама всё вижу, - грозно произнесла Адма, выходя в гостиную. - Это ты, проклятый рыбак, привёл сюда моих врагов? 
- Ошибаетесь, я пришёл со своими друзьями в дом моего отца, - поправил её Гума. - И мне нужны не вы, а сеньор Феликс. 
- Значит, ты уже всё знаешь? Тебе всё рассказала старая ведьма? Я отправила её в ад, а она вернулась оттуда, чтобы мстить мне! Сгинь, проклятая! Ты призрак, ты исчадье ада! Я отправлю тебя туда же, куда отправила всех, кто пытался мне вредить! - Адма неистово металась по гостиной, выискивая какой-нибудь тяжёлый предмет, чтобы запустить им в Ондину, но ей под руку попадалась только всякая мелочь.
Ондина тем временем тоже не молчала.
- Я не призрак и не исчадье ада, - кричала она. – Это ты будешь гореть в аду, потому что убила сеньора Бартоломеу, мать Гумы и пыталась убить меня! Но больше ты никого не убьёшь, потому что настал час расплаты!
- Убью! Убью! Всех убью! – бесновала Адма.
- Пойдёмте отсюда, - сказал Отасилиу. – Разве вы не видите, что эта несчастная сошла с ума? Франсинете, вызови доктора Родригу, пусть окажет ей помощь, а мы поедем в префектуру, нам нельзя терять время.
Они поехали к Феликсу и сообщили ему о предстоящем судебном разбирательстве.
- Предупреждаю, не пытайтесь убить меня, сеньор Феликс, - добавил Гума. – Однажды вы уже промахнулись и попали в Алешандре. Теперь вы можете состязаться со мной только в суде!
Феликс пытался отвергнуть это обвинение, но Отасилиу прервал его и стал подробно излагать суть исковых притязаний своего подзащитного. Феликс слушал всё это с обречённым видом, уже понимая, что ему следует признать Гуму как своего родственника и поделиться с ним частью наследства. Он также думал и о том, как уладить это дело, не доводя его до суда, на котором могут вскрыться многие преступления Адмы, и тогда ему, Феликсу, уж точно придётся распрощаться с мечтой о губернаторском кресле.
Внезапно его размышления нарушил странный шум, донёсшийся с улицы.
- Боже мой! Это Адма! - в ужасе воскликнул Феликс. - Я слышу её голос!
Все бросились к окну и увидели жуткую картину: у здания префектуры собралась огромная толпа, в центре которой бесновалась Адма, выкрикивая странные, с точки зрения горожан, фразы, обращённые почему-то к Эпифании:
- Ты не пускаешь меня к Феликсу, мерзавка? Загородила мне дорогу и думаешь, что я тебя не узнала? Ты Эпифания, выскочка, которую я отравила крысиным ядом! Твоё место в могиле, а не в префектуре!..
Все, кто был в кабинете Феликса, устремились вниз. А тем временем Адма продолжала выяснять отношения с призраком:
- Ты никогда не сможешь победить меня! Я никому не позволю отнять корону у Феликса! Всех, кто пытался это сделать, я убила! И Бартоломеу, и его любовницу, и Коло, и Селесте, и тебя, и Ондину...
- Это правда, она всех убила, кроме меня, - громко заявила Ондина, обращаясь к собравшимся у префектуры горожанам. - Она отравила меня, но Роза и Бабау пришли вовремя... Она и Гуму пыталась убить!..
Разгневанная толпа с рёвом бросилась на Адму, но Феликс загородил её собой, а Гума призвал горожан к спокойствию:
- Прошу вас, остановитесь, не трогайте эту женщину! Она только что созналась в своих преступлениях и ответит за всё по закону. Вы не должны учинять самосуд!
Толпа остановилась и затихла. Лишь одинокий голос Амаполы продолжал звучать в наступившей тишине:
- Феликс, умоляю, защити свою жену! Объясни им всем, что она ни в чём не виновна! У неё помутился рассудок, она оговорила себя!
- Нет, она убийца! - вновь повторила Ондина. – Я могу это доказать.
- И я могу подтвердить, что Адма Геррейру убийца, - выступила вперёд Роза. - Возможно, она действительно сошла с ума, но все её признания соответствуют истине!
- Этого не может быть! - в отчаянии зарыдала Амапола. - Адма моя сестра, она не могла!.. Во всём виноват Феликс!..
Отасилиу увёл из толпы рыдающую жену, а Феликс вынужден был защищаться, и для этого у него осталось только одно средство: отмежеваться от собственной жены.
- Уважаемые граждане! - обратился он к горожанам. - Я прошу вашего внимания и сочувствия. То, что я услышал из уст моей жены, для меня стало не меньшим потрясением, чем для вас. Я услышал об этом впервые, так же как и вы! Мне ещё предстоит в этом разобраться, но если моя жена действительно совершила преступления, то ей нет оправдания! Она должна ответить за всё перед судом!
- Нет, Феликс!.. - воскликнула Адма и потеряла сознание.
В этот момент к префектуре подъехал Эриберту и тотчас же бросился к Адме.
- Можешь забрать её себе, она мне больше не нужна, - сказал ему Феликс.
Эриберту на руках отнёс Адму в машину и повёз её домой.
Люди стали понемногу расходиться.
Феликс понуро зашагал к зданию префектуры, и тут к нему подбежал запыхавшийся матрос, обычно управлявший его катером.
- Сеньор Феликс, беда! Ваш сын вышел в открытое море на катере! – сообщил матрос. - Его надо спасать! Сам он не справится с управлением во время такого шторма! Он может погибнуть.
- Нет, мой сын не должен погибнуть, он ни в чём не виноват! - воскликнул Феликс и, встав на колени перед Гумой, принялся умолять его: - Спаси моего сына! Только ты сможешь это сделать. Умоляю, догони его, верни! Это же твой двоюродный брат!
- Вы могли бы и не напоминать мне об этом, - сказал Гума. – Спасти, терпящего бедствие - это мой долг. Зовите своего шофёра, мы едем в порт!

Катер Алешандре Гума обнаружил вблизи прибрежных скал. Море крутило его и подбрасывало на волнах, как лёгкий пластиковый поплавок, потому что Алешандре и в самом деле не мог справиться с управлением.
Ливия первой заметила приближавшуюся лодку Гумы и стала махать руками, подавая ему сигналы.
Увидев её на борту катера, Гума воззвал к могуществу и милости Еманжи:
- Мать Еманжа, помоги мне спасти Ливию! Дай мне сил и сноровки, умоляю тебя!
Мощная штормовая волна тотчас же бросила его лодку прямо к борту катера, но Алешандре тоже увидел Гуму и мгновенно приставил ствол  пистолета к животу Ливии.
- Я убью тебя и твоего ребёнка, - повторил он. - Ты не стала моей, зато и Гуме не достанешься!
- Не делай этого! - взмолилась Ливия. - Гума убьёт тебя!
- Нет, я не доставлю ему такого удовольствия, - сказал Алешандре. - Я брошу катер на камни, и мы умрём вместе - я и ты!
Навалившись всем корпусом на руль, он сумел повернуть его, и катер с грохотом ударился о скалы.
Гума увидел, как за мгновение до удара Ливию смыло волной с катера, и бросил ей спасательный круг.
- Ливия, держись! Цепляйся за круг! Я сейчас подплыву поближе, - крикнул он, однако и его лодку уже стремительно несло на скалы…
Руфину и Северину, приплывшие туда спустя несколько минут на своём баркасе, взяли на борт Ливию и раненого Алешандре, а Гуму нигде не нашли.
На причале тем временем собрались едва ли не все жители нижнего города, и Эсмералда тоже была среди них. Услышав, как Руфину с горечью сказал: «Очевидно, Гуму постигла та же участь, что и его отца», она закричала:
- Нет! Нет! Гума не должен умереть! Это я во всём виновата. Я бросила вызов Еманже, и она меня наказала... Еманжа, умоляю тебя, верни жизнь Гуме! Взамен я отдам тебе свою жизнь! Я стану твоей навсегда, только воскреси Гуму!
С этими словами Эсмералда бросилась в пучину вод, и море в последний раз вздыбилось страшным вихрем, а потом внезапно успокоилось.
Рыбаки снова поплыли к тем скалам, о которые разбилась лодка Гумы, и нашли его живым и невредимым в нескольких шагах от места катастрофы.
- Это невероятно! - изумлялся Руфину. - Я всё осмотрел здесь в прошлый раз. Похоже, Еманжа приняла жертву Эсмералды и даровала Гуме новую жизнь, воскресив его из мёртвых.
Сам Гума ничего не мог сказать по этому поводу - он не помнил, как выбрался из воды и оказался на берегу.
Зато он помнил о Ливии. Узнав, что она жива, он поблагодарил Еманжу за помощь и поспешил к Ливии.
- Я так боялся, что не смогу тебя спасти, - сказал он ей, когда они  встретились, и Ливия ответила ему:
- Когда мне сказали, что ты погиб, я не могла в это поверить. Я знала, что Еманжа не станет отбирать отца у моего ребёнка.
- Ливия, ты… беременна?! - изумился и обрадовался Гума.
- Да, я жду от тебя ребёнка, - подтвердила она. - Ты спас не только меня, но и нашего малыша.
Гума, волнуясь, надел ей на палец кольцо, которое с некоторых пор стало его талисманом. А потом рассказал историю этого кольца и всё то, что недавно узнал о себе и о своих родителях.
- Теперь мы с тобой поженимся, и ты станешь Ливией Геррейру, - сказал он в заключение. - А если у нас родится мальчик, то я хотел бы назвать его именем своего второго отца – Фредерику.
- А девочку я хотела бы назвать Лаурой, - высказала своё пожелание Ливия.
На том и порешили.

Пока Гума и Ливия, вновь обретшие друг друга, обсуждали свои планы на будущее, в доме Геррейру произошло ещё одно трагическое событие, которое впоследствии многие сочли закономерным, ибо оно явилось логическим итогом всей преступной жизни Адмы.
После того как Эриберту привёз её домой, она несколько часов пребывала в полузабытьи, а когда очнулась, то от её безумия не осталось и следа. Она рассуждала вполне здраво и помнила, как от неё отрёкся Феликс.
- Во всём виноват ты, - сказала она Эриберту. - Если бы ты тогда уничтожил  младенца, моя жизнь сложилась бы совсем иначе.
- Во всём виновата твоя безумная любовь к Феликсу, - возразил Эриберту. -  Ради него ты шла на преступления, а он тебя бросил. Тебя все бросили, Адма. Я единственный, кто остался с тобой. И я сумею защитить тебя! Мы уедем в другую страну, и тебе не придётся отвечать перед судом. Соберись с силами! Нам нужно уехать как можно скорее, пока сюда не нагрянула полиция.
Адма задумалась. Несколько секунд она молчала, а потом произнесла твёрдым голосом:
- Ты прав, у меня нет выбора. Возьми в сейфе деньги и мои бриллианты, положи их в дорожную сумку… Нет, сначала открой шампанское. Это дорогое коллекционное вино. Я хочу выпить за нашу удачу.
Эриберту открыл бутылку и наполнил шампанским бокалы. В один из них Адма всыпала яд из своего перстня и подвинула этот бокал Эриберту. А он на секунду отвлёк её внимание и поменял бокалы.
- За нас! За тебя, любимая! – сказал Эриберту и осушил свой бокал.
Адма сделала только несколько глотков.
- Ты глупец, Эриберту, - сказала она. – Я никогда не стану твоей. Сейчас ты умрёшь… Нет… Что со мной?.. Я задыхаюсь… Я умираю!..
- Я поменял бокалы, - пояснил Эриберту. – Ты выпила яд, Адма. Ты хотела избавиться от меня, но у тебя ничего не вышло. Мы будем вместе навсегда! Мы умрём вместе, любимая!
Он взял её бокал и допил остаток шампанского, смешанного с ядом.

Смерть Адмы и Эриберту избавила Феликса от многих проблем. Ему не пришлось выступать ответчиком в суде, так как главные преступники сами вынесли себе приговор и привели его в исполнение. Феликс вообще избежал суда, поскольку признал правомерными притязания Гумы на фамилию своего отца и на долю наследства Он добровольно отказался от дома, который когда-то принадлежал его брату.
- После всей этой трагедии мой рейтинг неизмеримо вырос, теперь уже ни у кого нет сомнений, что меня изберут губернатором штата. Я уеду в Салвадор, а ты переселяйся в этот дом с Ливией, - сказал он Гуме. - К сожалению, Алешандре навсегда останется инвалидом. После операции на черепе он впал в детство и, как утверждают врачи, никогда оттуда не вернётся. Для него я купил небольшой домик, в котором он будет жить с Ондиной. Она сумеет позаботиться о своём любимом Шанде, а я постараюсь навешать его как можно чаще.
Гума согласился переехать в отцовский дом, а из причитающегося ему наследства выплатил Феликсу тот злополучный долг, когда-то поссоривший их с Ливией.
Об Адме Феликс никогда не упоминал вслух и после похорон ни разу не был на её могиле. Впавший в детство Алешандре тоже никогда о ней не вспоминал - он теперь называл своей мамой Ондину.
Оплакивала Адму только Амапола, однако и она со временем стала реже ходить на могилу сестры, поскольку жизнь требовала от неё повседневного внимания к мужу и детям. Феликс вернул им деньги, украденные со счёта в Майами, но Отасилиу уже вошёл во вкус адвокатской деятельности и продолжал защищать тех, кто невинно пострадал от его бывшего патрона, метящего теперь в губернаторы. А Фред и Луиза поступили в университет и собирались пожениться только после получения дипломов. Амаполу это радовало. К   Луизе она привязалась, как к родной дочке, и переживала за неё едва ли не больше, чем за Фреда, потому что Луизе гораздо труднее давалась учёба в  университете.
В виновность своей сестры Амапола так до конца и не поверила. Она утверждала, что все эти преступления совершил Феликс, а Адма только взяла  на себя его вину.
В отличие от Амаполы Роза не сомневалась в виновности Адмы, но она тоже считала Феликса преступником, который должен был понести суровое наказание за все свои злодеяния. Адма убивала людей с его молчаливого согласия, а потом он и сам стрелял в Гуму - разве такое можно прощать?
Роза открыто высказывала своё мнение многим, в том числе и Феликсу, когда он, победив, на выборах в губернаторы, пришёл к ней и снова заговорил о любви.
- Моя любовь к тебе только окрепла за это время, - сказал он. - Завтра я уезжаю в Салвадор и хочу, чтобы ты поехала со мной. Тебе очень подойдёт титул первой леди. В Салвадоре мы задержимся недолго. Пост губернатора я рассматриваю всего лишь как своеобразный трамплин. Моя главная цель – стать президентом страны. Ты будешь королевой Бразилии, Роза! Я брошу к твоим ногам эту прекрасную страну!
- Бразилия действительно прекрасная страна, и она не заслужила  президента-преступника, - ответила ему Роза. – Тебе удалось избежать наказания и одурачить народ, но я-то знаю, кто ты есть на самом деле. Тебя нужно остановить, пока ты не натворил ещё больших бед.
- Ты не права. Я сполна расплатился за свои ошибки, - возразил Феликс. - А ты ещё не изжила прежние обиды. Но со временем это пройдёт. Я знаю, что ты меня любишь. И буду ждать тебя, Роза!
Она ничего не ответила ему. Но когда жители Порту-Дус-Милагрес выдвинули её кандидатуру на пост префекта наряду с Гумой и дядюшкой Бабау, она сказала, что уезжает из их города, поскольку её миссия здесь окончена.
- Я считаю, что для этой должности больше всего подходит Гума, - добавила она. - И не потому, что он мой племянник. Гума уже не раз доказал,  что умеет отстаивать интересы народа. Он признанный лидер и всеобщий любимец. Я уверена, именно его люди изберут своим префектом.
Вскоре после этого Роза продала своё заведение Родолфу и Сокорру, которые выкупили его на паях, и уехала из города.
А спустя некоторое время в Порту-дус-Милагрес пришло сообщение о гибели Феликса Геррейру. Он был убит ножом в своём губернаторском дворце.
Его убийца так и не был найден, но в Порту-дус-Милагрес появилась новая легенда о народной мстительнице Розе Палмейрау, которая восстановила справедливость и избавила страну от преступной власти Феликса Геррейру.

КОНЕЦ!

0

37

это фанфик или пересказ новелы? o.O

0

38

Это книга именно по сериалу.

0


Вы здесь » "Латинский Рай" - форум сайта латиноамериканской музыки, теленовелл и сериалов » Книги по фильмам и сериалам » Берег мечты (по мотивам одноимённого сериала Виктории Гиррейру)