« Сайт LatinoParaiso


Правила форума »

LP №20 (374)



Скачать

"Латинский Рай" - форум сайта латиноамериканской музыки, теленовелл и сериалов

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Земля любви, земля надежды. Книга 3 По праву любви

Сообщений 21 страница 28 из 28

21

Глава 20
    После очередной неудачной забастовки все ткачихи вернулись на фабрику, и Умберту никого из них не уволил, зато и рабочий день им не сократил.
- Я и так проявил к вам великодушие, - сказал он, - простил ваш неуместный бунт, хотя мог бы набрать других желающих, которые обивают пороги биржи труда.
Ткачихи безропотно промолчали, а Нина громогласно обвинила Умберту в смерти Матильды:
- Она умерла потому, что сбежала из больницы. Она боялась потерять работу. А потом ей пришлось убегать от полиции. Вот что на самом деле означает ваше «великодушие». Вы убийца, сеньор Умберту!
Не стерпев такого обвинения, он уволил Нину, и Силвия на сей раз его поддержала. Однако на защиту Нины не¬ожиданно встали ткачихи. Наибольшую активность среди них проявила Мира - иммигрантка из Восточной Европы, бежавшая оттуда по политическим мотивам. На родине ей грозила тюрьма за коммунистическую деятельность, но товарищи помогли Мире перебраться за границу. Здесь она долго не могла найти работу, а когда, наконец, устроилась на фабрику, то столкнулась с такой же социальной несправедливостью, какая была и в Европе. Поэтому Мира и не смогла промолчать.
- Мы не позволим вам уволить Нину! - заявила она Умберту, и ткачихи тоже загалдели вразнобой:
- Правильно! Не позволим! Нина должна работать здесь!
Окинув их насмешливым взглядом, Умберту хладнокровно предложил:
- Все, кто против увольнения Нины, могут уйти с фабрики вместе с ней. Я никого удерживать не стану.
- Нет, я уйду одна, - сказала Нина, обращаясь к подругам по работе. - Не нужно из-за меня вступать в конфликт. Я не хочу, чтобы вы лишились работы.
Она ушла, Умберту тоже отправился в свой кабинет, а Мира сказала ткачихам:
- Я понимаю, вы и слушать не хотите о забастовке. Но если мы не станем заявлять хозяину о своих правах, то никогда ничего не добьёмся. Нина пострадала за всех нас, и мы должны её вернуть. Только на сей раз будем действовать хитрее!
И она предложила ткачихам устроить так называемую ползучую забастовку, или другими словами - обыкновенный саботаж. Ткачихам идея Миры понравилась, и с того же дни они стали работать черепашьими темпами. На работу выходили все, а производительность упала чуть ли не до нуля.
Когда Умберту понял, в чём причина столь низкой производительности труда, он снова пригрозил работницам увольнением, но тут уже в ситуацию вмешался Жакобину и от имени ткачих выдвинул требование:
- Верните на работу Нину, иначе ежедневный выход продукции будет становиться всё меньше и меньше!
- Но я и так уже понёс огромные убытки! - вскипел Умберту. - И всё из-за таких, как Нина! Не нужна она здесь!
- А вы подумайте хорошенько, что для вас выгоднее, - настоятельно посоветовал ему Жакобину.
Пока Умберту думал, Нина безуспешно пыталась найти работу. Жозе Мануэл всё это время был при ней. Это он спас её от полицейской погони, он же занимался похоронами Матильды, а затем вместе с Ниной и Мадаленой утешал осиротевшего Томаса.
Разумеется, Жозе Мануэл предлагал Нине вернуться в их дом, но у неё опять нашлась причина для отказа: нехорошо оставлять мальчика только на Мадалену. Нужно помочь ей, пока не отыщется тётка Томаса.
Жозе Мануэл терпеливо ждал, не торопил её. А когда узнал, что Нину вновь уволили, внутренне возликовал и, учтя прежний опыт общения со своей строптивой женой, высказал ей... сочувствие.
- Я понял, наконец, что ты не можешь жить без работы, - сказал он совершенно искренне, а дальше уже слукавил: - Поэтому и хочу поддержать тебя в трудную минуту. Не переживай, работа найдётся. Не на этой фабрике, так на другой. Главное, что мы сейчас вместе и прекрасно понимаем друг друга.
- А ты, похоже, и впрямь переменился, - удивлённо заметила Нина, приняв его уловку за чистую монету. - Спасибо тебе за поддержку. Я тоже думаю, что смогу найти работу. Как раз сегодня я собиралась пойти к Камилии на её швейную фабрику. Надеюсь, она ещё не забыла, как бедствовала тут вместе с нами, и не откажет мне в помощи.
Жозе Мануэл огорчился: конечно же, Камилия постарается найти для Нины работу, в этом он нисколько не сомневался. Но этому нужно воспрепятствовать! Любой ценой! И, стремясь выиграть время, Жозе Мануэл посоветовал Нине пойти на фабрику в самом конце рабочего дня, чтобы поговорить с Камилией в спокойной обстановке. А сам отправился туда чуть раньше и попросил Камилию не давать Нине работу.
Её удивила такая просьба.
- Ты что, больше не любишь Нину? - спросила она недоумённо.
- Наоборот, слишком люблю! - ответил Жозе Мануэл.
- Тогда я совсем ничего не понимаю, - призналась Камилия. - Нине нужна работа, а мне нужна портниха. Нина разбирается в тканях, она могла бы стать моей правой рукой...
- Могла бы. Но я прошу тебя помочь мне, а заодно и Нине. Я очень люблю её, не могу жить без неё, а она ушла из дома, потому что хотела работать. У неё это навязчивая идея. Она хочет быть независимой.
- Я её понимаю, - сказала Камилия. - Она не собирается сидеть дома и смотреть, как жизнь проходит мимо. Я точно такая же. И поэтому не стану отказывать Нине. А тебе лучше уйти. Если она, не дай Бог, тебя здесь увидит - будет большой скандал.
Жозе Мануэл вновь стал умолять её:
- Ты пойми самое главное: я люблю Нину и хочу, чтобы она жила вместе со мной в нашем доме! Если у неё не будет работы, она волей-неволей обратится ко мне и, в конце концов, примет мою помощь. А я сделаю для неё что угодно!
- Правда? Что угодно?
- Да. Мне только нужен шанс. Всего лишь один шанс!
Камилия с грустью и завистью покачала головой:
- Эх, если бы Тони любил меня так же сильно! Я бы бросила фабрику, деньги в банке - всё!.. Я бы отдала всё за любовь!.. Жозе Мануэл, возможно, я тебе и помогу. Я подумаю.
В этот момент за дверью послышались шаги и, явственно прозвучал голос Нины:
- Камилия!
- Спрячься в той комнате! - быстро распорядилась Камилия.
Спрятавшись в небольшой каморке, Жозе Мануэл получил возможность услышать, как Камилия, для которой любовь была важнее и дороже всего, отказала Нине в помощи. Говорила она уверенно и жёстко:
- Мне очень жаль, но свободных мест на фабрике нет.
Нина была обескуражена таким холодным приёмом, и всё же она попыталась достучаться до сердца Камилии:
- Пойми, я согласна на любую работу, на любое жалованье. Возьми меня хотя бы уборщицей!
- К сожалению, не могу, - твёрдо ответила Камилия.
Нина ушла ни с чем, затаив обиду на Камилию. Выходит, правы те, кто говорит, что не стоит ждать от людей благодарности. Камилия очень скоро забыла, как помогали ей Нина и Мадалена в приюте, где она была совсем беспомощной!..
Так думала Нина, стоя на трамвайной остановке. А в это время Камилия говорила Жозе Мануэлу:
- У меня сердце разрывается! Нине так нужна работа, и у меня есть для неё хорошее место, а я была вынуждена ей отказать! Не знаю, правильно ли я поступила...
- Ты ведь сделала это во имя любви. Спасибо тебе! - растроганно ответил Жозе Мануэл.
- Да, я ни в коем случае не уступила бы тебе, если бы ты не заговорил о любви, - подтвердила Камилия. - Я сразу же подумала о Тони. Мне захотелось, чтобы он любил меня так же сильно, как ты любишь Нину!
Время было позднее, Камилия собралась идти домой, и Жозе Мануэл вызвался её проводить.
Когда они вышли с фабрики, Нина всё ещё стояла на остановке в ожидании трамвая. Увидев их вместе, она совсем опечалилась. Что это означает? Сговор? Любовное свидание? Или приятельские отношения двух богатых людей, объединённых общими интересами?
Положительный ответ на любой из этих вопросов был бы крайне неприятен для Нины, и она не стала докапываться до сути, а просто решила навсегда расстаться с Жозе Мануэлом.
Он ничего не знал о её решении, поэтому на следующий день запросто пришёл к ней домой и спросил, получила ли она работу у Камилии.
- Нет, - ответила Нина, глядя на него с презрением. - А ты не знал?
- Откуда же мне было знать? - изобразил удивление Жозе Мануэл.
- Ну да, ты же давно не видел Камилию, - с горькой усмешкой произнесла Нина, а он, не заметив подвоха, продолжил в том же тоне:
- Да, сто лет не встречался с ней. Боюсь, даже в лицо её не узнаю... Но речь сейчас не о Камилии. Бог с ней! Пока ты не нашла работы, возьми у меня деньги.
Нина выставила его прочь, не объяснив истинной причины.
А потом к ней пришла Мира и сообщила, как ткачихи борются за возвращение Нины на фабрику. Та была тронута до глубины души, а Мира принялась втолковывать ей идеи солидарности всех трудящихся:
- Никто не должен оставаться один, вместе мы сильнее. Мы должны бороться друг за друга, пока не достигнем глав¬ной цели.
- А какую цель ты считаешь главной? - спросила Нина.
- Мы должны добиться, чтобы Жетулиу издал конституцию. Это будет первый шаг к правовому государству.
- А второй? - с замиранием сердца спросила Нина, воодушевлённая речами новой подруги, закалённой в политической борьбе.
- Единое трудовое законодательство! - ответила Мира. - Нам нужен закон, который будет защищать права рабочих.
- Я и не подозревала, что наша борьба может принять такой размах, - призналась Нина, готовая всецело отдаться этой борьбе.
Вскоре такая возможность ей представилась: сначала Умберту приехал просить её о возвращении на фабрику, но Нина отвергла его жёсткие условия, исключавшие какую бы то ни было политическую борьбу, а потом к ней пожаловал Жакобину и посоветовал временно согласиться с требованиями хозяина.
- Пойми, ты очень нужна сейчас на фабрике, - говорил он. — Твоё присутствие там способно сплотить и мобилизовать ткачих. Они боролись за тебя, и ты не должна их подвести. А забастовка и стачки у нас ещё впереди!
Послушавшись Жакобину, Нина опять вернулась на фабрику.
Жозе Мануэл, узнав об этом, огорчился, но решил использовать такой повод для примирения и пришёл поздравить Нину с одержанной победой над Умберту.
Она же обвинила его в лицемерии, причём на сей раз сказала, что видела его в тот вечер с Камилией.
Залившись краской, Жозе Мануэл вынужденно соврал:
- Я просил у неё работы для тебя, но не хотел, чтобы ты об этом знала. Потому и спрятался, когда ты пришла туда.
Нина не только поверила ему, но и простила его. А Жозе Мануэл всё больше увязал во лжи, вместе с Ниной осуждая Камилию за бессердечие и отсутствие элементарной благодарности.
- С такими людьми нельзя иметь дело, - говорил он, а Нина со свойственным ей максимализмом и вовсе заявила:
- Теперь я даже если случайно встречу её на улице, то пройду мимо и не поздороваюсь!
Она не знала, что вскоре жизнь сведёт её с Камилией не где-нибудь на улице, а прямо на фабрике Умберту и там им придётся работать вместе изо дня в день.
Камилия давно сообразила, что на одних шёлковых тканях, которые Эзекиел покупал у китайцев, большого капитала не сделаешь: основную массу населения составляет рабочий люд, а шёлковая одежда ему не по карману.
- Если бы нам удалось закупить хлопчатобумажную ткань по сходной цене, - сказала она Эзекиелу, - то мы бы смогли шить дешёвую одежду и реализовывать её через коммивояжеров и мелких торговцев. Сейчас умные люди делают ставку не на высокие цены, а на большой объём продаваемого товара. Так и обогащаются! Папа, помоги мне найти фабрику, на которой ткут хлопковые ткани.
Эзекиел свёл Камилию с Умберту, они быстро договорились о цене, и первая партия одежды для простого народа принесла им весьма ощутимый доход.
Камилия вошла во вкус, ей захотелось расширить этот выгодный бизнес, но возможности ткацкой фабрики были ограничены, к тому же, её постоянно сотрясали забастовки.
Камилии стало казаться, что если бы она управляла этой фабрикой, то дела бы на ней шли гораздо лучше. Так у неё возникла идея о покупке акций не слишком эффективного производства, которым заправлял Умберту.
Эзекиела такая идея попросту испугала: он был торговец, а не промышленник, и потому не хотел рисковать, вступая на чужую, прежде не освоенную им территорию. Но Камилию было уже невозможно остановить. Тони уехал с женой на новые земли, надежды Камилии на счастливое воссоединение с ним рухнули, и всю свою кипучую энергию она обратила в деловую активность.
- Мне нужно очень много денег, - то и дело повторяла она. - За деньги можно купить всё, в том числе и безопасность.
«Только любовь нельзя купить», - добавляла она про себя, и стремление компенсировать любовные неудачи побуждало её к очередному витку рискованной предпринимательской деятельности.
Скрупулёзный экономический расчёт, сделанный Камилией, помог ей убедить даже Эзекиела в том, что производить ткани самим гораздо выгоднее, чем покупать их у поставщиков. Правда, у Эзекиела возник резонный вопрос: а где взять деньги, которые нужно вложить в ткацкое производство? Ответ Камилии был предельно краток:
- В банке!
- Но, кто же, нам даст такой большой кредит? - скептически усмехнулся Эзекиел. - Наш доход от торговли не идёт ни в какое сравнение с той суммой, которая потребуется для покупки ткацкой фабрики.
- А я куплю только половину фабрики! Уговорить Умберту для меня не составит большого труда. У него сейчас дела идут плохо, он в тупике. Вот я и предложу ему выход!
- Допустим, - согласился Эзекиел, - но, где же ты всё-таки возьмёшь деньги, чтобы войти с ним в долю на равных условиях?
- Я уже всё продумала, - ответила Камилия. - Мы возьмём кредит в банке под залог нашего дома!
- Ни в коем случае! - воскликнул Эзекиел.
- Папа, это всё очень быстро окупится! Поверь мне. Посмотри расчёты, - принялась убеждать его Камилия.
Посмотрев расчёты, Эзекиел вздохнул:
- На бумаге вроде всё гладко, но жизнь иногда вносит такие поправки, что перечёркивает все наши предварительные подсчёты. По-моему, тут очень большой риск.
- Папа, если мы не будем рисковать, то никогда не станем богатыми! - отрезала Камилия. - Пойми, я хочу жить так, чтобы ни от кого не зависеть - ни от мужа, ни от президента с его непоследовательной политикой, ни от войн и экологических кризисов. А для этого у меня должен быть о-очень солидный капитал!  Упоминание о войнах заставило Эзекиела задуматься. Угроза новой мировой войны, исходившая от фашистской Германии, весьма беспокоила его. Богатый жизненный опыт подсказывал ему, что гонения на евреев, начавшиеся в Европе, вместе с войной распространятся и на другие континенты, и тогда действительно потребуется много денег на то, чтобы, спасая свою жизнь, откупаться от фашистов самых разных мастей. Тут Камилия права...
Склонив на свою сторону отца, Камилия легко уговорила и Умберту. В результате у неё оказалось пятьдесят процентов акций, и она стала полноправной совладелицей ткацкой фабрики. Там у неё появился свой кабинет, в который она и пригласила Нину для собеседования, прежде чем принять её на работу.
Требования Камилии, о которых она заявила Нине, были предельно жёсткими: никаких забастовок, никакого, даже малейшего, неповиновения.
- Работать придётся много, а получать, на первых порах, мало, - продолжила она. - Такой режим необходим для развития фабрики. Мы значительно увеличиваем объём производства, а это требует больших затрат. Пока мы только вкладываем деньги, но они ещё не приносят прибыли. Поэтому нам всем придётся потуже затянуть пояса...
- Если ткачихи затянут пояса ещё туже, у них станут кости трещать, - прервала её Нина. - И работать ещё больше за меньшую плату никто из них не будет, не обольщайся.
- Ты пытаешься внушить мне, что мы с тобой находимся по разные стороны баррикад, но это не так, - принялась уговаривать её Камилия, зная от Умберту, что присутствие здесь Нины необходимо для нормальной работы фабрики. - Мы ведь с тобой подруги.
- Мы были подругами, когда ты жила вместе со мной в бедняцком квартале. Но деньги, к сожалению, разводят людей, - возразила Нина. - У меня не может быть общих интересов с богачами.
- Да ты просто с ума сошла! - взорвалась Камилия. - Ведь ты же любишь Жозе Мануэла и могла бы прекрасно жить с ним подальше от этой паршивой фабрики. А ты, выходит, разошлась с ним по идейным соображениям? Только потому, что он богат? Это безумие, Нина! Если бы меня так же любил Тони, как Жозе Мануэл любит тебя, я бы наплевала на все свои убеждения ради счастья с любимым человеком!
- Мы расстались с Жозе Мануэлом не из-за его богатства, а из-за того, что он не хотел понять меня, - пояснила Нина. - Но теперь он стал с уважением относиться к моим интересам, и если мы опять будем вместе, то ему придётся смириться с тем, что я буду работать и жить своей жизнью.
Камилия рассмеялась:
- Не думала, что ты настолько наивна, Нина! Да знаешь ли ты, что Жозе Мануэл приходил ко мне и просил, чтобы я не брала тебя на работу. И я уступила его просьбе, потому что он любит тебя! А что касается твоих убеждений, то он просто делает вид, будто разделяет их. На самом же деле он хочет держать тебя при себе, и крепко держать!
- Вот, значит, как всё было?! - вспыхнула Нина. - Что ж, он за это дорого заплатит!
И она, отправившись к Жозе Мануэлу, сказала ему, что он действительно стал другим человеком - лгуном.
Жозе Мануэл опешил, и Нина объяснила ему, что ей стало известно, зачем он ходил к Камилии.
- Теперь наши пути разошлись навсегда! - заявила она и в очередной раз покинула дом, в который ещё вчера собиралась вернуться, чтобы жить там с Жозе Мануэлом.
Дома она плакала, и Мадалена не находила слов для её утешения. Она только ругала Нину за глупость и строптивость. А Нина всё твердила одно и то же:
- Он только на словах согласен дать мне свободу, а на деле хочет быть моим хозяином!
- Так, может, пусть лучше он будет твоим хозяином, а не тот сеньор с фабрики, который заставляет тебя работать, как скотину? - ввернула своё Мадалена и вновь услышала:
- Нет, я не буду зависеть от мужа! Тем более от такого, который обманывает меня. Всё кончено! Если бы он меня любил, то не стал бы лгать. Я нужна ему не как человек, а как красивая игрушка. Но я человек и никому не позволю унижать меня!..

0

22

Глава 21

Пока Тони и Мария были в отъезде, на Дженаро свалилась неслыханная удача: его давняя мечта стать концертирующим пианистом вдруг сама собой воплотилась в реальность.
Произошло это, в общем, случайно. В отеле Жонатана поселилась семейная чета, бежавшая из Германии. Это были очень богатые евреи. Муж - банкир, жена - большая любительница классической музыки. Там, в Германии, она понесла тяжёлую утрату - фашисты убили её родного брата, который был талантливым пианистом, концертирующим по всей Европе.
И вот в память о любимом брате госпожа Голдсмит и попросила Дженаро исполнить несколько пьес немецких и австрийских композиторов.
- Мы евреи, но всю жизнь прожили в Германии, вот почему эта музыка стала для нас родной, - пояснила она Дженаро. - К несчастью, нам пришлось бежать оттуда. Мы бросили там всё, взяли только деньги и драгоценности... Боюсь, я никогда уже не смогу вернуться на родину, так пусть хотя бы музыка навеет мне приятные воспоминания. Сеньор Жонатан сказал нам, что вы - великолепный пианист-виртуоз.
Польщённый такой оценкой и таким вниманием к его персоне, Дженаро вложил в исполнение музыки Бетховена, Моцарта, Шумана всю свою душу и был за это щедро вознаграждён. Госпожа Голдсмит сказала ему, что во время концерта ей показалось, будто за роялем был её любимый брат. В её устах это было высшей похвалой, однако она не ограничилась комплиментами, а перешла к конкретному предложению:
- Вы, такой высококлассный пианист, не должны играть в ресторане, где люди, слушая вас, жуют. Я хочу помочь вам. Сначала мы устроим несколько концертов, где вы, я надеюсь, исполните музыку из репертуара моего брата. Разумеется, играть вы будете в настоящем концертном зале, который мы специально для этого снимем. А потом вы сможете формировать свой репертуар по собственному усмотрению.
- Вы что, хотите, чтобы я выступал с концертами постоянно? - спросил ошеломлённый Дженаро.
- А вы разве этого не хотите? - задала ему встречный вопрос госпожа Голдсмит и, не дождавшись ответа, продолжила: - Поначалу, пока вы ещё не достаточно известны широкой публике, я буду платить вам сама. Не беспокойтесь, это будут хорошие деньги. Вы сможете на них купить приличный автомобиль и поселиться в такой же гостинице, как эта. Но я не сомневаюсь, что очень скоро сборы от концертов превысят мои финансовые возможности, и тогда мы сможем отправиться в концертное турне по Соединенным Штатам.
Слушая ее, Дженаро словно во сне пребывал: о такой перспективе он даже никогда не мечтал. Предел его мечтаний всегда простирался не дальше границ Италии, где он жил прежде, а тут вдруг - турне по США!..
Но как бы там ни было, а свой первый концерт на широкой публике, устроенный в еврейской общине, он отыграл блестяще и получил за это кучу денег.
- Жаль, что Мария увезла Тони на фазенду, - сказал он Мариузе. - Теперь, когда я начал зарабатывать большие деньги, мой сын тоже смог бы посвятить себя музыке. Я бы освободил его от любой физической работы, не связанной с музыкой, и усадил бы за фортепиано. Ему потребовалось бы не так уж много времени, чтобы восстановить прежнюю технику игры. Он очень талантлив! Я сейчас мечтаю о том, что когда-нибудь мы вдвоём с ним будем разъезжать с концертами по всему миру!
- А не слишком ли вы размечтались, маэстро? - спросила Мариуза. - Может, вы забыли, что в последнее время вашего сына гораздо больше привлекали коммунистические идеи, нежели музыка? Так что пусть он лучше поживёт на фазенде, пока из него не выветрится эта дурь. Разве я не права?
Дженаро был вынужден с ней согласиться, однако вскоре их обоих постигло жестокое разочарование: во-первых, Тони и Мария вернулись в Сан-Паулу без земли и фактически без средств к существованию, а во-вторых, сын отказался брать у отца деньги, вновь стал работать в газете и - самое печальное - ринулся в политическую борьбу с удвоенной энергией.
Выяснять отношения с Жустини Тони даже не попытался, считая это бессмысленным, - по поведению Фарины он понял, что эта парочка изначально замышляла обобрать Марию, поэтому и ждать от них возвращения денег, конечно же, не стоит.
В отличие от Тони Маркус вздумал воззвать к совести Жустини и потребовал, чтобы она вернула Марии хотя бы часть украденных денег.
Жустини это очень не понравилось.
- Насколько я понимаю, сделку расторгнуть невозможно, - сказала она. - Марию никто не заставлял подписывать эту бумагу, она могла бы и посмотреть фазенду, прежде чем покупать её. Так что пусть теперь пеняет на себя. Я тоже не видела ту землю, поэтому не чувствую себя виноватой. А денег, о которых ты говоришь, у меня уже нет - я вложила их в дело. Видишь, у меня появились новые красивые девушки, я обновила мебель в своём заведении, оборудовала специальные комнаты для игры в бильярд и в карты. Сам понимаешь, я делаю всё на благо клиентов!
  - Сколько лет я тебя знаю и даже не подозревал, что ты такая дрянь! - бросил бросил ей в сердцах Маркус. - Хорошо хоть я на тебе не женился!
Этого Жустини простить ему не могла и, когда Маркус, выйдя от неё, с горя уселся за карточный стол, приказала Малу не спускать с него глаз.
- Докладывай мне, как у него будет идти игра. Я хочу, чтобы он проигрался до нитки!
Вскоре Малу доложила ей, что Маркусу сегодня везёт, он всё время выигрывает.
Тогда Жустини подозвала к себе Кафетона, известного шулера, и предложила ему сделку:
- Видишь того парня, Маркуса? Ощипай его! Будешь играть на мои. Только не вздумай меня надуть! Выигрыш потом разделим пополам.
- А если мне не повезёт? - спросил Кафетон.
- Везёт тому, у кого есть пара карт в рукаве, - отрезала Жустини. - Обыграй его любым способом. Отбери всё, что у него есть, и даже то, чего нет. Ты меня понял?
- Понял.
Неудивительно, что в игре против Кафетона везение изменило Маркусу. Он крупно проиграл. И конечно же, захотел отыграться, но проиграл снова.
Самуэл, тоже посетивший в тот вечер бордель Жустини, попробовал увести Маркуса от карточного стола - безуспешно. Маркус уже вошёл в такой азарт, что поставил на кон отцовский подарок - старинные карманные часы. Кафетон воспротивился:
- Зачем мне это старьё? Что я буду с ним делать?
- Играйте, - сказала подошедшая к ним Жустини. - Часы я покупаю.
- Спасибо, - бросил ей через плечо Маркус. - Последний кон, и ставка самая высокая.
Вскоре ему пришлось отдать часы Жустини, однако он и на этом не остановился:
- Мне нужно отыграться! Я напишу долговое обязательство! Ты примешь расписку?
- Приму, - сказал Кафетон, предварительно переглянувшись с Жустини. - Только помни, что карточный долг святой!
Проиграв ему и на этот раз, Маркус возмутился:
- Такого везения не бывает! К тебе в каждой игре приходили тузы. Ну-ка, дай колоду, я хочу её проверить!
- Маркус, прекрати! - вмешалась Жустини. - В моём заведении шулерство исключено! Ты проиграл, так не надо обвинять в этом других.
- Но мне нечем расплатиться. Дай мне отсрочку, - попросил Маркус Кафетона.
- Ладно, - кивнул тот, - я дам тебе пару дней, но не больше. Долги надо платить!
Очутившись в невероятно сложном положении, Маркус обратился за помощью к Дженаро, но тот отказался дать ему денег в долг, услышав, о какой сумме идёт речь.
- Я ещё не заработал таких денег, которые ты ухитрился проиграть за один вечер, - сказал он, не скрывая своего возмущения. - Уйми эту пагубную страсть, иначе она тебя не доведёт до добра!
Маркус пытался занять денег и у Жакобину, и у Самуэла, надеясь хотя бы выкупить часы. Когда же ему удалось собрать нужную сумму, Жустини заявила, что он нарушил ранее оговоренный срок, и потребовала за часы двойную цену. Маркус пришёл в отчаяние, и тогда Жустини решила его «облагодетельствовать».
- Я выкуплю у Кафетона твою долговую расписку, - сказала она, - и теперь ты будешь должен только мне.
Маркус попросил её скостить долг, вновь обвинив Кафетона в шулерстве, а Жустини - в сговоре с этим шулером, но только разозлил её.
- Нет, ты отдашь мне всё сполна! - злобно бросила ему Жустини, - Если тебе нечем расплатиться, то заложи дом своей матери.
Так Маркус попал в жестокую кабалу к Жустини.
А между тем ему уже давно нечем было платить за проживание в пансионе, и Мариузе в конце концов это надоело. Она взорвалась:
- Ты же работаешь в газете, почему у тебя нет денег? Почему я должна бесплатно давать тебе кров и еду?
- Мне там очень мало платят...
- Ну да, этих денег тебе хватает только на бордель! - завелась Мариуза. - Но я не могу содержать вас всех! Раньше хоть у Марии были деньги. Она платила и за себя, и за Тони, и за сеньора Дженаро. А теперь как мы будем жить? Мне скоро не на что будет купить продукты, чтобы приготовить вам хоть какой-нибудь обед!
Всё это она высказала за завтраком в присутствии Тони и Дженаро, для которых её сообщение стало неприятным открытием.
- Как? Мария за нас платила? - воскликнули они хором. - Мы же сами давали вам деньги!
- Вы давали мне мизер! - ответила им Мариуза. - Этих денег не хватило бы даже на утренний кофе. Так что жили вы за счёт Марии, но она просила меня не говорить вам об этом. Она щадила ваше самолюбие! Но теперь у неё нет денег, а вашим самолюбием сыт не будешь.
- Мария, как ты могла? - укорил жену Тони, и она тут же повинилась:
- Прости, я хотела как лучше...
Дженаро возмутил их диалог. Полыхая праведным гневом, он набросился на сына с упреками:
- Это ты должен просить прощения у Марии! Она святая! Она заботилась о семье, не требуя за это благодарности. Я тоже ничего не знал, поэтому прости меня, Мария! Спасибо тебе за всё, что ты делала для меня и моего непутёвого сына, который занимается чёрт знает чем! Он, видите ли, борется за счастье всего человечества, но не думает о собственной семье и не в состоянии прокормить даже себя, не говоря уже о жене и ребёнке!
- Отец, перестань! Я никогда не хотел жить за счёт Марии, она может это подтвердить, - сказал в своё оправдание Тони. - Ты не вправе меня упрекать, потому что и сам, как выяснилось, кормился на её деньги!
Дженаро вскипел ещё больше:
- Я вдвое старше тебя, но я работал как мог! Я не тратил себя на любовниц, как ты, и не шлялся по всяким забастовкам и стачкам, где мне тоже запросто могли бы проломить голову! И я был вознаграждён за мои старания: сначала мне предложили играть в ресторане, а теперь у меня будут сольные концерты. Вы не беспокойтесь, дона Мариуза, вам не придётся нас кормить бесплатно. Отныне я буду платить за всю свою семью!
- Нет, мне не нужны твои деньги! - вдруг упёрся Тони. - Я сам как-нибудь выкручусь.
Для Дженаро это было равносильно пощёчине. Он обиделся и огорчился. Стал обвинять Тони в неуместной гордыне, потом принялся упрашивать его, умолять, но Тони упрямо отказывался взять отцовские деньги.
В конце концов Дженаро раздражённо махнул рукой и ушёл к себе в комнату.
А Тони отправился на работу. Весь день он провёл в раздумьях, то и дело, вспоминая слова отца: «Мария - святая!» Лишь теперь до него стал доходить истинный смысл этих слов. Тони вспомнил, что и сам в прежние времена воспринимал Марию именно так - не зря же он когда-то изваял её в образе святой Девы Марии! А потом телесные услады с Камилией затмили светлый образ Марии...
Он вдруг отчётливо понял, что Мария никогда не предавала их любовь - даже когда её насильно выдали замуж, она продолжала хранить верность ему, Тони, и это дорогого стоит. А вот он оказался жалким предателем и лгуном! Его ведь никто не заставлял жениться на Камилии, а тем более изменять Марии потом, когда они уже воссоединились и жили вместе.
«Бедняжка, сколько же бед она вытерпела! - пожалел он Марию. - Каково ей было остаться одной, беременной! Тосковать обо мне в разлуке, стремиться ко мне всей душой... Она ушла от мужа сразу по приезде в Бразилию, даже ещё не отыскав меня и не зная, что я женат... А потом ей пришлось терпеть мою подлую измену, моё гнусное враньё!.. Но и тогда она продолжала верить в силу нашей любви и делала всё возможное, чтобы сохранить её. Отдала все свои деньги ради того, чтобы мы жили вместе, и моему сыну не было бы за меня стыдно!..»
Так размышлял Тони, и ему самому было очень стыдно за себя. Поэтому он твёрдо решил положить конец своей двойной жизни и после работы отправился к Камилии, намереваясь поставить точку в их отношениях.
Тони не знал, что она теперь большую часть времени проводила на ткацкой фабрике, и пошёл на швейную, но ему повезло застать там Камилию.
- Ты вернулся! Какое счастье! - воскликнула она, увидев Тони. - Я знала, что ты вернёшься! Пойдём в мой кабинет. Мне не терпится тебя обнять и расцеловать.
- Пойдём, - сказал Тони, смущённо улыбаясь.
Он рассудил, что для такого важного объяснения, которое ему предстояло, действительно необходимо уединённое место - не в цехе же им прощаться на виду у всех! А Камилия расценила эту улыбку иначе:
- Ты всегда такой серьёзный, а сегодня улыбаешься. Это потому, что ты вернулся с той фазенды один? Сбежал и от жены, и от земли?
- Нет, наоборот, - ответил Тони. - Я и не заметил, что улыбаюсь. Но если так, значит, это улыбка прощания.
- Что?! - Ошеломлённая услышанным, Камилия остановилась, не дойдя нескольких шагов до своего кабинета.
- Да, Камилия, я пришёл, чтобы попрощаться с тобой навсегда, - пояснил он.
- Что это значит? Ты будешь жить на фазенде и никогда не вернёшься в Сан-Паулу?
- Нет, с фазендой у нас ничего не вышло. Мария по неопытности купила непригодную землю. Её обманули, она лишилась всех своих денег...
- Мне не интересно слушать про фазенду и про Марию! - прервала его Камилия. - Ты скажи прямо, что с тобой стряслось? Почему ты вздумал со мной распрощаться?
- Потому что я больше не хочу и не могу обманывать Марию. Она святая! Я буду жить с ней и сыном, а ты постарайся забыть меня и тоже устроить свою жизнь.
- Значит, она святая? А я кто?
- Ты хорошая, Камилия. Ты всегда будешь жить в моём сердце как светлое и доброе воспоминание.
- Но я не хочу быть воспоминанием! - топнула ногой Камилия, а в её глазах блеснули слёзы. - Я хочу быть твоим настоящим и будущим!
- Прости меня. Это невозможно. Я пришёл только затем, чтобы внести полную ясность в наши отношения. Чтобы ты больше не ждала меня и ни на что не надеялась. Прости меня и прощай!
С этими словами он ушёл, а Камилия ещё долго рыдала, запершись у себя в кабинете.

Домой она пришла обозлённой на весь белый свет. Ципоре нагрубила, мимо Эзекиела пронеслась как фурия, и он в растерянности спросил:
- Что с тобой, дочка? От тебя искры сыплются!..
Камилия ему не ответила, прошла к себе в комнату и обессиленно упала на кровать, уткнувшись лицом в подушку.
Спустя некоторое время она услышала робкий стук в дверь - это Ципора, опасаясь накликать на себя гнев дочери, пришла сообщить, что к ним в гости пожаловали Жонатан и Самуэл.
Камилия же, как ни странно, оживилась, услышав имя Самуэла:
- Он-то мне как раз сейчас и нужен!
Ципора от удивления выкатила глаза и на всякий случай сказала:
- Ты только его не обижай, умоляю тебя.
- Не беспокойся, мама, сегодня я буду с ним ласковой, как никогда, - ответила Камилия.
Ципора подумала, что её дочь решила, наконец, взяться за ум, то есть оставить мечту о Тони и благосклонно принять ухаживания Самуэла. Но Камилией в тот момент управляла только жажда мести. Она придумала, как отомстить и Тони, и Марии одновременно. Это был жестокий, беспощадный план мести, осуществление которого Камилия собиралась поручить Самуэлу.
Уединившись с ним в гостиной, она сказала, что ненавидит Тони и готова выйти замуж за Самуэла, если он исполнит её просьбу.
- Я сделаю всё, что ты захочешь! - тотчас же заявил Самуэл.
- Тогда слушай меня, - одобрительно кивнув, начала Камилия. - Ты должен соблазнить Марию, жену Тони.
- Как?.. - опешил Самуэл.
- Так же, как соблазнял прочих женщин. Или каким-то другим способом, мне всё равно, — жёстко пояснила Камилия. - Понимаешь, Тони говорит, что она у него святая! А ко мне относится как к проститутке из борделя, которую можно снять на вечер. Ух, ненавижу!.. И его, и её. Мне нужно доказать ему, что Мария не святая, а я не шлюха! Теперь ты всё понял? Сделай это для меня. Скомпрометируй её любой ценой!
- И что будет потом? - спросил Самуэл. - Твой Тони разочаруется в собственной жене и вернётся к тебе? Так? Ты на это рассчитываешь?
- Нет. Он мне больше не нужен. Я только хочу, чтобы они не жили вместе!
- И ты действительно тогда выйдешь за меня замуж?
- Да, - твёрдо ответила Камилия. - Уговор есть уговор. Я сумею сдержать слово.
Самуэлу была неприятна та роль, которую он по воле Камилии должен был сыграть в судьбе несчастной Марии, но и упускать своего шанса ему тоже не хотелось. Он страстно желал заполучить Камилию в жёны и поэтому на следующий день предложил Маркусу обоюдовыгодную сделку:
- Ты познакомишь меня поближе с женой Тони, а я выкуплю твои векселя у Жустини, и мы будем в расчёте!
-  Что значит «поближе»? Что ты задумал? - заподозрил неладное Маркус.
Самуэл ему всё объяснил, но Маркус наотрез отказался выполнить его просьбу.
- Ладно, я тебя понимаю, - сказал Самуэл. - Но ты всё же же подумай. Для тебя это единственный способ рассчитаться с долгами. И ещё... Очень прошу: не говори ничего Тони о том, что задумала Камилия. Пусть это останется между нами.
Маркус ничего не сказал Тони, но когда Мария пожаловалась ему, что нигде не может найти работу, он предложил ей свою "помощь":
- Я попрошу Самуэла устроить тебя горничной в отеле его отца. Уверен, что мне он не откажет!
Мария горячо поблагодарила Маркуса и согласилась тотчас же пойти с ним в отель - для знакомства с Самуэлом, но тут как раз вернулся с работы Тони и запретил ей туда ходить:
- Я не хочу, чтобы ты работала в отеле. Там полно мужчин, они будут к тебе приставать.
- Ты меня ревнуешь?! - обрадовалась Мария. - Хорошо, я не пойду в отель. Может, мне повезёт найти работу где-нибудь в другом месте.
И ей действительно повезло. Бруну, жених Изабелы, узнав, что у них в булочной освобождается место продавщицы, похлопотал за Марию, и хозяин охотно взял её на работу.
Так сорвался план Камилии, о чём Маркус и доложил Самуэлу.
- Я даже рад, что всё так получилось, - сказал он. - Мне очень нужны деньги, но я чувствовал себя негодяем, толкая Марию в западню.
- Но ты имей в виду, что моё предложение остаётся в силе, - напомнил ему Самуэл, ещё не до конца потерявший надежду на успех.

0

23

Глава 22

Семейство Маноло и Зекинью продолжали жить вместе в  той же комнате под самой крышей, вызывая любопытство и усмешки давних обитателей приюта, в чьих глазах эта разномастная компания действительно выглядела очень странной. Старожилы в равной мере изумлялись как заносчивости Маноло, так и наивности Зекинью, граничащей с глупостью.
Маноло вёл себя как напыщенный индюк: выходил во двор в шёлковой рубахе, брезгливо обходил грязные лужи, на окружающих смотрел с презрением и никогда ни с кем не здоровался, считая это ниже своего достоинства.
Прачки, стиравшие бельё во дворе, так и прыскали со смеху, а Маноло оборачивался к ним, высокомерно, заявляя:
- Над кем смеётесь, убогие? Да будет вам известно, что я - потомок знаменитых Эрнандесов из Андалузии! Мои предки разводили лошадей и продавали их по всему миру! А вы ведёте себя как безмозглые гиены, которые хохочут без причины. Посмейтесь лучше над своей матерью!
Зекинью тоже вызывал насмешки у жителей приюта, когда говорил, что ещё не потерял надежды разбогатеть в Сан-Паулу.
- Вот дурак! - судачили о нём во дворе. - Жил бы где-нибудь на фазенде, пас коров и лошадей, так, глядишь, и разбогател бы! А кому он тут нужен со своими деревенскими ухватками? До чего же бестолковый человек! Впустил к себе этих заносчивых Эрнандесов, которые оказались на самом дне, а продолжают думать, будто они испанские гранды, и помыкают несчастным Зекинью как хотят!..
Обитателям приюта вообще было непонятно, как это чужие люди, да ещё и такие разные, могут жить в одной комнате. Ну ладно, когда-то Жозе Мануэл и Тони делили одну комнату на двоих. Так они же оба были молодыми неженатыми ребятами, у них имелись общие интересы, а потом Жозе Мануэл и вовсе стал родственником Тони, когда женился на его двоюродной сестре. А как можно было поселить красивую незамужнюю девушку в одной комнате с Зекинью? Как мог это допустить «испанский гранд» Маноло?!
Когда прачки задавали такие вопросы Соледад, она неизменно отвечала им:
- Мы живём здесь временно, скоро мой муж получит хорошую работу, и мы отсюда переедем. А пока нам приходится терпеть Зекинью. Он спит у нас за занавеской.
- Это вы спите у него за занавеской! - сказала ей однажды острая на язык Коншета.
Маноло тоже считал себя хозяином комнаты и всячески выживал оттуда Зекинью. Каждую ночь у них разгорались скандалы из-за храпа, которым грешили оба. Но, ни тот, ни другой не хотели этого признать и только обвиняли друг друга.
- Ты пыхтишь, как паровоз, я не могу спать! - кричал Маноло.
- Это я не могу спать, потому что ты хрюкаешь во сне, как свинья! - возмущался Зекинью.
Наутро оба бежали к Мариу, и каждый требовал выселить другого, считая себя законным хозяином комнаты. Так продолжалось до тех пор, пока однажды Мариу не сказал им, что выселит оттуда всех, поскольку никто из них не платит за жилище.
Больше всех эта угроза напугала Зекинью. Он только на словах утверждал, что хочет избавиться от вторгшегося к нему семейства Маноло, а на самом деле такая совместная жизнь его вполне устраивала: Зекинью без памяти влюбился в Эула лию и был уверен, что она тоже расположена к нему благосклонно.
Это было действительно так, поскольку Эулалия, единственная из всех членов семьи, испытывала к Зекинью искреннее чувство благодарности за любезно предоставленный им кров. В отличие от своих родителей Эулалия понимала, что это дорогого стоит. Сама она продолжала расплачиваться с Умберту за взятый у него кредит. Расплачивалась своим телом. Денег ей Умберту больше не давал, но иногда она прихватывала с собой из гостиницы, где проходили их тайные свидания, остатки ужина и тайком от родителей подсовывала Зекинью какой-нибудь лакомый кусочек. А он воспринимал это как наивысшее проявление любви, потому что постоянно испытывал чувство голода.
Однажды он, измученный голодом, не удержался и украл в кондитерской пару булочек, за что едва не попал в полицию. После этого он вновь пошёл в магазин к Эзекиелу и напросился к нему в грузчики.
Домой Зекинью вернулся гордый. Ещё бы! Ведь он, наконец, нашёл работу.
- И сколько же тебе будут платить? - поинтересовался Маноло.
- Не знаю. Я даже не спросил, - развёл руками Зекинью. - Я так обрадовался, что мне было всё равно. Сколько ни заплатят, всё хорошо!
- Надеюсь, тебе будут платить достаточно, чтобы ты снял для себя другое жилище, - сказал Маноло, - потому что я уже не могу терпеть тебя в своём доме.
- Эй, по легче, сеньор Маноло, - одёрнул его Зекинью. - Вы неблагодарный человек! Забыли, кто вас сюда пустил? Сейчас я стану зарабатывать, буду исправно платить сеньору Мариу и попрошу его выселить вас отсюда, как злостных неплательщиков. Поэтому лучше не дразните меня и не испытывайте много терпения.
Угрозу Зекинью Соледад восприняла всерьёз и, сгорая от стыда, тоже попросила давать ей немного белья для стирки, чтобы хоть чуть-чуть заработать. Коншета и Мариета не упустили возможности поиздеваться над «аристократкой», а Мадалена отнеслась к Соледад с пониманием и даже дала ей кусок мыла.
- Спасибо, - растрогалась Соледад. - Вообще-то я хорошая швея, но у меня сейчас нет швейной машинки.
- Ничего, не стесняйся, мы тут все одинаковые, - сказала Мадалена.
- Да, тут всем живётся нелегко, - согласилась Соледад, - но мой муж этого не понимает, и ему не понравится, что его жена работает прачкой. Он не должен об этом узнать.
- А как же ты сможешь стирать и гладить чужое бельё тайком от мужа? - изумилась Мадалена.
- Не знаю, - пожала плечами Соледад. - Но я попробую...
Какое-то время Маноло и впрямь не догадывался, что Соледад стирает чужую одежду, но от Эулалии это скрыть было невозможно. Эулалия расстроилась, ей стало очень жалко мать, и однажды во время свидания с Умберту она попросила его:
- Моя семья бедствует, помоги мне устроиться на работу... Хотя бы на твоей фабрике.
- Нет, это невозможно, моя жена сразу же пронюхает, что мы встречаемся, - сказал он, протягивая Эулалии несколько купюр. - Возьми лучше немного денег.
- Спасибо, - ответила она, принимая купюры, - но, если я буду работать у тебя на фабрике, подозрений будет гораздо меньше. Тебе так не кажется?
- Возможно, ты и права, - согласился Умберту. - Приходи на фабрику завтра.
На следующий день он представил Эулалию Камилии, сказав, что эта девушка очень нужна на фабрике:
- Если ткачихи задумают какие-то выступления, Эулалия нас предупредит.
Камилия посмотрела на неё с нескрываемым презрением.
- Ты способна выдать своих подруг? Ну, что молчишь? Отвечай!
И Эулалия ответила с вызовом:
- Мне, очень нужна работа, поэтому я сделаю всё для блага фабрики!
- Я думаю, тебе здесь места не найдётся, - вынесла свой вердикт Камилия. - У меня могут возникать трения с рабочими, но я не люблю доносчиков. Тот, кто сегодня болтает лишнее о своих коллегах, завтра станет болтать обо мне.
- Камилия, ты не забывай, что половина фабрики принадлежит мне, - напомнил ей Умберту. - И я дам Эулалии работу!
- Что ж, не стану спорить. У тебя есть на это право. Иди работать, Эулалия. Но учти, что я буду следить за тобой.
Эулалия вышла, а Умберту сказал Камилии:
- Я уверен, когда-нибудь ты ещё скажешь мне спасибо за то, что я привёл сюда Эулалию. Она сможет оказывать нам неоценимые услуги!
Камилия не разделяла его убеждений. При всей своей жёсткости, она была настроена достаточно либерально и намеревалась сократить рабочий день ткачих, как только средства, вложенные в развитие фабрики, начнут окупаться.
Ткачих, однако, её благие намерения не устраивали. Ткачихи хотели работать по восемь часов в день, а если уж и перерабатывать эту норму, то получать за свой труд дополнительную плату. Здесь и сейчас, не дожидаясь, когда взятый Камилией кредит начнёт приносить ей прибыль.
Официально заявить о своих требованиях ткачихи поручили представителю общегородского профсоюза, то есть Жакобину, а он пригласил с собой и Тони, чтобы тот мог написать статью о произволе, который творят на фабрике её хозяева.
Каково же было изумление Тони, когда он увидел в директорском кресле... Камилию!
Она тоже опешила:
- Я знала, что ты пишешь статьи для профсоюзной газеты, но и представить не могла, что ты станешь выступать против меня!
- Я не собираюсь вступать с тобой в борьбу. Я даже не подозревал, что встречу тебя здесь.
Камилия объяснила ему, каким образом она очутилась на ткацкой фабрике:
- Я вложила в дело сбережения отца и всю прибыль от швейной фабрики. Я заложила дом и магазин. И всё для того, чтобы владеть частью этой фабрики. Поэтому я не могу сейчас платить ткачихам больше!
- Но в таком случае ты и не должна увеличивать их рабочий день. Никто не обязан работать на тебя бесплатно. Пойми, ты гораздо быстрее сможешь вернуть свои деньги, если установишь на фабрике нормальный рабочий ритм, а не будешь сама же провоцировать ткачих на забастовки.
- Тони, умоляю тебя, ради нашей любви: не надо никаких забастовок! Иначе я потеряю всё.
- Если не хочешь потерять всё, ты должна научиться договариваться с профсоюзами. Пожалуйста, не выжимай соки из ткачих и не заставляй меня выбирать между тобой и моими товарищами, - тоже попросил её Тони.
Камилия неожиданно вняла его совету.
- Хорошо, - сказала она, - давай будем договариваться. Если я не стану увеличивать рабочий день, ты сможешь пообещать мне, что на фабрике не будет никаких, забастовок?
- Я могу дать тебе твёрдую гарантию, но и ты должна сдержать своё слово.
- Я сдержу его, можешь не сомневаться, - ответила Камилия.
На том они и разошлись.
Тони доложил о результатах переговоров Жакобину, заверив его, что Камилия - человек ответственный и непременно выполнит своё обещание.
- А если нет? - спросил Жакобину. - Тогда ты сможешь выступить против неё?
- Я предпочитаю об этом не думать, - ответил Тони.
Камилия же в это время беседовала с Умберту, убеждая его в том, что в данной ситуации компромисс был неизбежен, и она пошла на минимальные уступки.
- Ладно, пусть будет по-твоему, - сказал Умберту. - В любом случае такой вариант лучше, чем постоянные забастовки. К тому же я надеюсь, что эта уступка позволит тебе в дальнейшем гораздо легче управлять твоим бывшем мужем.
- Увы, Тони не из тех, кем можно управлять, - вздохнула Камилия. - Может, поэтому я его и полюбила... Но своё слово я сдержу в любом случае.

Обещание, данное Тони, Камилия нарушила буквально на следующий день, когда Умберту представил ей сеньора, приехавшего на фабрику, чтобы разместить там государственный заказ.
Сеньор Клаудиу оказался крупным бизнесменом, имевшим надёжные связи в правительстве Жетулиу.
- Я оптовик, - сообщил он. - И у меня есть договор на поставку хлопчатобумажной ткани в армию. А правительство платит щедро!
- Да, я знаю, - подхватил Умберту, - правительственная цена выше рыночной.
- Я хочу сделать вам заказ, - продолжил Клаудиу, - но сразу предупреждаю: его надо выполнить в предельно сжатые сроки.
- Проблема в том, что мы сейчас и так завалены работой, - сказала Камилия. - Поэтому нам с вами придётся обсудить сроки.
- Сроки правительственных поставок не обсуждаются, - строго произнёс Клаудиу. - Если они вас не устраивают, я могу обратиться на другую фабрику.
- Хорошо, я согласна, - тотчас же сказала Камилия.
- А вы успеете выполнить заказ? - усомнился Клаудиу.
- Непременно выполним, - твёрдо пообешала Камилия. - Даже если мне самой придётся встать к станку!
Разумеется, становиться к станку она не собиралась, но ей пришлось нарушить договор с профсоюзом и увеличить ткачихам рабочий день.
Ткачихи, как и следовало ожидать, взбунтовались. Нина и Мира заявили Умберту, что теперь забастовка неотвратима. И напрасно он объяснял им, что это госзаказ, что надо поднатужиться, - девушки твердили одно: работать сверхурочно они будут только за удвоенную плату.
- Мы не можем платить вам больше, иначе останемся без прибыли, - вставила своё слово Камилия. - Почему вы не хотите осознать производственной необходимости? Почему не думаете о будущем фабрики?
- Потому что ты печёшься о прибыли для себя, а нам предлагаешь работать бесплатно и до полного изнеможения, - ответила Нина. - И если мы примем твои условия, то в будущем нас ждёт та же участь, что постигла несчастную Матильду. Мы все тут умрём, а фабрика будет процветать. Вот что мы думаем о нашем будущем.
- И всё же вам придётся подчиниться, если вы не хотите оказаться за воротами нашей фабрики, - подвела итог Камилия.
Она была настроена решительно, и её уже не пугала перспектива забастовки.
- Ты просто не знаешь, чем это чревато, - сказал ей Умберту, - мы потеряем много времени и понесём убытки. Даже если мы всех уволим и наберём новых ткачих, им ещё нужно приноровиться к новому оборудованию. Поначалу производительность труда будет очень низкой.
Не зная, как разрешить эту конфликтную ситуацию, он попытался воздействовать на Нину иными средствами.
- Я прошу тебя помочь мне, - сказал он, вызвав её в свой кабинет. - Неужели мы не сможем поладить? Я помирился с женой, фабрика уже приносит доход, я могу дать тебе всё, что пожелаешь.
- У вас нет ни стыда, ни совести, сеньор Умберту, - гневно ответила ему Нина. - Ваша жена любит вас, а вы привели на фабрику Эулалию, которую вам всё же удалось подмять под себя. Но вам этого мало, вы опять вздумали приставать ко мне. Вам нужен гарем?
- Я отдам и Силвию, и всех прочих женщин за тебя одну! - взволнованно произнёс Умберту. - Я теряю голову, когда вижу тебя. Ты сводишь меня с ума!..
Поддавшись нахлынувшим на него чувствам, он страстно обнял Нину и тут же получил пощёчину.
- Когда-то в аналогичной ситуации я уволил тебя, - сказал он, задыхаясь от гнева, - но сейчас поступлю иначе: отправлю тебя мыть пол в красильном цехе!
- Я ткачиха, а не уборщица, - возразила Нина.
- Ты предпочитаешь увольнение? - насмешливо спросил Умберту. - А что же будет с твоими подругами? Неужели ты оставишь их сейчас, когда они особенно нуждаются в твоей защите?
- Нет, не оставлю, не надейтесь! - сказала Нина и отправилась в красильный цех.
Умберту стиснул зубы в бессильной злобе. И злился он, прежде всего, на себя за то, что окончательно испортил отношения с Ниной.
- Теперь нам не избежать забастовки, - мрачно сообщил он Камилии, но она ещё не потеряла надежды всё уладить с помощью Тони.
- Он работает в типографии, завтра я туда съезжу, - сказала она. - Должен же Тони понять, что мы выполняем госзаказ!
Однако ехать в типографию ей не пришлось: вечером Тони сам пришёл к ней домой и потребовал, чтобы она выполнила своё недавнее обещание.
Камилия стала говорить ему про госзаказ, про необходимость чем-то пожертвовать ради будущей прибыли.
- Я прошу тебя: помоги мне! Уговори ткачих отказаться от забастовки. Объясни им, что сначала надо испечь пирог, а потом уже делить его.
- Потом пирог никто не делит. Богатые съедают его целиком, - скептически заметил Тони.
- Но для меня крайне важно выполнить этот заказ. Если ты не поможешь мне, я потеряю всё!
- Я помогу тебе, но для этого ты должна изыскать деньги на оплату сверхурочных.
- Где изыскать?! Я же говорила тебе, что заложила даже этот дом, в котором мы сейчас находимся.
- Значит, пусть твой компаньон что-нибудь заложит.
- Я не могу этого потребовать от Умберту.
- Ну да, тебе проще обобрать до нитки бесправных ткачих. Они могут поработать и бесплатно. Только вот зачем? Чтобы удовлетворить твою алчность? Тебя ведь никто не вынуждал закладывать дом и магазин. Ты просто хотела получить сверхприбыль за счёт эксплуатации чужого труда. Но ты просчиталась, Камилия, сейчас другие времена! Если мы с тобой не договоримся о выплате сверхурочных, то можешь заранее готовиться к забастовке.
- Тони, неужели ты пойдёшь против меня? - пришла в ужас Камилия. - Я только-только стала совладелицей ткацкой фабрики... Ты не посмеешь поступить со мной так жестоко! Тони, что же ты молчишь? Я жду ответа!
- Мне очень жаль, что мы не смогли с тобой договориться, - ответил он и ушёл.
А Камилия на следующий день призвала к себе Самуэла и заявила ему:
- Если ты не в состоянии выполнить мою просьбу, то мне придётся обратиться к кому-нибудь другому.
- Нет-нет, я ещё не исчерпал все возможности! - поспешил заверить её Самуэл. - Мне только нужно время. А ты потом не обманешь меня?
- Нет, - твёрдо ответила Камилия. - Если тебе удастся скомпрометировать Марию, я стану твоей женой!

0

24

Глава 23

Эулалия доложила Умберту, на какой день назначена забастовка, и он ей щедро оплатил эту услугу.
Всё это происходило в отеле во время их интимного свидания, и домой Эулалия приехала поздно.
- Где ты была? - встретила её обеспокоенная Соледад. - Мы с отцом так переволновались за тебя!
- Нам на фабрике увеличили рабочий день, - ответила Эулалия. - Это неприятно, зато я получила деньги. Вот, возьми!
- Маноло, Маноло! - закричала Соледад, размахивая стоп¬кой купюр. - Смотри, сколько зарабатывает твоя дочка!
Маноло гордо вскинул голову и произнёс с пафосом:
- Я считаю, что нашу дочь оценили по заслугам. У неё есть масса достоинств, которых нет у других!
Эулалии захотелось удавиться, услышав такую оценку из уст отца. Если бы он знал, какие «достоинства» проявляла она сегодня! Но другого выбора у неё не было – надо, прежде всего, думать о семье, а остальное, так или иначе, утрясётся. Ткачихи побунтуют и опять вернутся к станкам. Ничего страшного не произойдёт. Никто не пострадает.
Так думала Эулалия, но у Камилии на сей счёт, было другое мнение.
- У тебя есть связи в полиции? - спросила она Умберту, когда ом сообщил ей о готовящейся забастовке.
- Дядя моей жены капитан полиции. В прошлый раз он прислал сюда отряд конных полицейских, и они вмиг разогнали смутьянов.
- На этот раз мы поступим иначе, - жёстко сказала Камилия. - Упрячем в тюрьму профсоюзных заводил, чтобы они больше не возвращались сюда и не мешали нам работать. Твой дядя сможет этому поспособствовать?
- Я поговорю с ним, - пообещал Умберту. - Назову ему имена особо ярых активистов. Но как быть с Тони? Ты намерена и его отправить в тюрьму?
- Да, холодпо ответила Камилия. - Я сделала для него всё возможное. Отдала ему свою любовь. И что же получила взамен? Теперь он хочет сделать меня нищей!
- Верно, говорят, что нет ничего страшнее, чем брошенная женщина, позволил себе заметить Умберту.
Камилия на мгновение смягчилась:
- Я не знаю, правильно ли поступаю... Но я не могу потерять единственное, что у меня осталось, - деньги, отцовский дом и эту фабрику.
Тони тоже не просто далось решение открыто выступить против Камилии. Он даже всерьёз подумывал о том, чтобы не пойти на фабрику во время забастовки. Ведь его присутствие там не обязательно. Репортаж о забастовке он смог бы, потом написать и со слов ткачих или Жакобину. А тут ещё и у отца назначен очень важный концерт именно на этот день - впервые в жизни он будет выступать в большом филармоническом зале. Для него это грандиозное событие, и он мечтает, чтобы Тони с Марией, а также дона Мариуза сидели в первом ряду и слушали его.
- Я буду играть только для тебя и для моих близких, - сказал он Тони. - Ты не подведи меня, обязательно приди. Жаль, что твоя мама не дожила до этого счастливого дня. Как я хотел бы увидеть её в первом ряду вместе с тобой!..
Тони пообещал Дженаро и Марии непременно присутствовать на концерте, который должен был состояться вечером, а с утра всё же поехал на ткацкую фабрику.
Там, у ворот фабрики, ему пришлось провести весь день. Инициаторы забастовки пришли туда задолго до начала смены и выстроились у входа с плакатами, гласившими: «Долой эксплуатацию!», «Требуем уменьшения рабочего дня!», «Дайте нам время видеть наших детей!».
Шедших на работу ткачих они останавливали, приглашая их присоединиться к забастовке и не пуская внутрь фабрики. Несознательных уговаривали, взывая к их совести и чувству пролетарской солидарности. Как правило, те поддавались на уговоры - никому не хотелось быть штрейкбрехером. Прорваться сквозь пикет отважилась только Эулалия, но и для неё клеймо штрейкбрехера было крайне неприятно, поэтому она расплакалась, придя в пустой цех к своему станку.
Камилия прошла на фабрику с чёрного хода, опасаясь гнева бастующих, и так же ушла оттуда - по настоянию Умберту.
- Во-первых, я видел среди бунтарей твоего бывшего мужа, - сказал он, - а во-вторых, и в-главных, твоё присутствие будет дополнительно раздражать ткачих. Они считают тебя источником всех своих бед, потому что с твоим приходом на фабрику их положение и впрямь сильно ухудшилось. Поезжай домой. Тут может завариться очень крутая каша!
- Они не посмеют напасть на меня!
- Профсоюзные заводилы - нет. Но всегда найдётся кто-нибудь не в меру горячий, и тогда полетят камни, - пояснил Камилии Умберту, и она его послушалась.
Ципора всполошилась, увидев её дома в неурочный час:
- Что случилось? Почему ты вернулась так рано? Я слышала по радио, что у вас на фабрике бунт!..
- Поэтому я и уехала оттуда. Ткачихи меня ненавидят, и при мне обстановка может накалиться ещё больше, - пояснила Камилия.
Ципора заохала, запричитала, а потом вдруг спросила, там ли Тони. Услышав положительный ответ, расстроилась ещё сильнее:
- Что же ты наделала? Какой ужас! Ты вызвала полицию, и она покалечит Тони!
- Полицию вызвала не я, а Умберту, и она приедет ещё не скоро. Может, к тому времени страсти улягутся, и смутьяны сами разойдутся по домам.
Камилия беззастенчиво лгала, чтобы успокоить мать. На самом же деле она прекрасно знала, что в списке смутьянов, подлежащих аресту, имя Тони значилось одним из первых.
- А если не разойдутся? - продолжала беспокоиться Ципора. Что будет тогда? Ты не боишься за Тони?
- Я больше не желаю слышать о нём! Он получил от меня всё, что хотел, а потом выбросил, как тряпку. Я просила его встать на мою сторону - он отказался. Пусть теперь пеняет на себя! А я надену своё лучшее платье и пойду на концерт с Конопатым. Сегодня будет день моего торжества.

Шеф полиции - капитан Рамиру - был ярым противником всяческого вольнодумства, поэтому с удовольствием согласился помочь родственнику в разгоне забастовки. Особенно же его вдохновила возможность арестовать Тони Ферьяно - этого наглого писаку, сеющего смуту своими злобными статейками!
- У меня давно руки чешутся на этого типа, - сказал он Умберту. - Я буду счастлив, засадить его за решётку и выбить из него всю коммунистическую дурь!
По плану, разработанному капитаном Рамиру, полиция должна была появиться на фабрике в конце дня, когда забастовщики устанут, проголодаются, а многие и падут духом. В этом случае с ними будет легче расправиться.
Таким образом, бастующие стояли с плакатами у ворот фабрики, а полиция к ним не спешила, и Рамиру занимался своими обычными повседневными делами. В частности, он беседовал с посетителем, который заранее договорился с ним об аудиенции. Этим посетителем был ни кто иной, как Фарина.
- Я получил ваше послание и ждал вас, - любезно встретил его Рамиру. - Правда, сегодня у нас много экстренных дел: смутьяны пикетируют фабрику, требуется наше вмешательство.
- Если вы очень заняты, я могу прийти в другой раз, - проявил понимание Фарина.
- Нет-нет, я же говорю, что ждал вас, - повторил Рамиру. - Вы у нас желанный гость. Насколько мне известно, у вас имеются хорошие связи с итальянскими фашистами, а многие из нас тоже убеждённые сторонники фашизма. Нам вас рекомендовали.
- Благодарю, - вежливо склонил голову Фарина. - У меня к вам очень простая просьба. Неподалеку от моей фазенды в полиции служит некто комиссар Омеру. Он хотел бы получить перевод на службу в Сан-Паулу.
- Я его не знаю, - сказал Рамиру.
Фарина пояснил ему подчёркнуто многозначительным тоном:
- Он оказал мне важную услугу, а долг платежом красен.
Рамиру согласно кивнул:
- Посмотрим, что можно сделать. Но добиться перевода в Сан-Паулу не так просто, это может занять несколько месяцев.
- Разумеется, это не просто, - поддержал его Фарина. - И всё же я могу передать ему, что вы обещали устроить перевод?
- Да.
- Премного благодарен, - чопорно поклонился Фарина. - Не смею больше вас задерживать. Занимайтесь своими смутьянами. Желаю вам успеха.
Вполне довольный результатом беседы, он направился в отель, где собирался немного отдохнуть перед вечерним концертом в филармонии, на который его пригласил Жонатан.
- Всё в порядке, завтра я смогу спокойно отправиться домой, - сказал он Жонатану. - У меня, на сей раз, было здесь только одно дело, зато очень важное. И я с ним успешно справился!
Суть этого важного дела заключалась в том, что ещё до отъезда в Сан-Паулу Фарина уговорил Омеру вновь арестовать Маурисиу за убийство, пообещав взамен перевести ко¬миссара на службу в город. Честный, неподкупный Омеру не смог устоять перед таким соблазном и согласился пойти на поводу у Фарины. А тому оставалось только употребить свои мощные связи, имевшиеся у него в Сан-Паулу, что он с успехом и сделал.
Находясь в прекрасном расположении духа, Фарина не отказал себе в удовольствии побывать на концерте Дженаро, чьё исполнительское мастерство пленило его ещё при первом знакомстве. Общаться с пианистом лично он не собирался, вполне резонно предполагая, что после той грабительской сделки с Марией Дженаро считает его подлецом и даже не подаст ему руки. Но можно ведь просто посидеть в зале среди публики и послушать прекрасную музыку!
Войдя в фойе концертного зала, Фарина поспешил раствориться в толпе, не желая также встретиться здесь и с Марией или Тони, которые наверняка придут послушать Дженаро. Однако остаться незамеченным Фарине не удалось, его окликнула Жустини, пришедшая сюда вместе с Малу, которая пс могла пропустить столь важного события и жизни обожаемого ею Дженаро.
Поприветствовав Фарипу, Жустини сказала ему с вызовом:
- Надеюсь, ты не будешь шарахаться от меня, как все эти добропорядочные сеньоры, которые прошли через мою постель, а теперь делают вид, будто не знакомы со мной!
- Нет, я не из их числа, - улыбнулся Фарина. - Позволь предложить тебе руку.
- Это потому, что ты здесь без жены, - сказала Жустини, подставляя, впрочем, ему свой изящный локоток.
Так, рука об руку, они и прошествовали в зал, где их увидела Мария.
- Какая наглость! - воскликнула она. - Посмотрите на эту пару, дона Мариуза! Они посмели прийти на концерт сеньора Дженаро, но я сейчас выставлю их отсюда с позором!
Мариуза крепко ухватила её за руку.
- Ни в коем случае, Мария, успокойся! Сегодня особенный вечер, не надо его портить.
- Да, вы правы, - согласилась Мария. - Это у меня нервы взыграли из-за Тони. Почему он до сих пор не пришёл? Ведь обещал же! Где он сейчас? Я слышала по радио, что на ткацкой фабрике опять начались волнения. Наверняка он там! Хоть бы, на сей раз, его не ранили.
- Не надо думать о худшем, - посоветовала ей Мариуза. - Даст Бог, с Тони всё обойдётся. А вот по отношению к отцу он поступил действительно бессовестно. Сеньор Дженаро так мечтал увидеть его в первом ряду! И что же он сейчас увидит со сцены? Пустое место рядом с тобой?! Боюсь, он не простит этого Тони...
Мария слушала её вполуха, пристально наблюдая за входящими в зал людьми. Она ещё не потеряла надежды увидеть среди них Тони.
Но вместо него увидела Камилию, входившую в зал под руку с Самуэлом, и - чего только не бывает в жизни! - обрадовалась ей. Если Камилия здесь, значит, на фабрике у неё всё спокойно. Бастующие помитинговали и разошлись, на сей раз им удалось избежать схватки с полицией, и, слава Богу! Только вот где же Тони?..
Этот вопрос она задавала себе в течение всего концерта, а потом услышала его и от Дженаро, когда они с Мариузой отправились за кулисы, чтобы поздравить маэстро с невиданным, ошеломляющим успехом.
- Где он? Где мой сын? - сердито вопрошал Дженаро. - Я даже не мог сосредоточиться на игре! Всё смотрел в зал, на его пустое место, думал: он придёт, сейчас придёт!..
- И всё равно вы играли великолепно! - сказала Мариуза, а Мария попыталась сгладить назревающий конфликт между отцом и сыном:
- У Тони наверняка что-то случилось в типографии, его могло задержать там только очень важное и срочное дело.
- А мне всё равно, какие дела его задержали! - всё больше распалялся Дженаро. - Он не пришёл на мой первый концерт в большом зале! Я всю жизнь ждал этого дня, а мой сын не пришёл... У меня больше нет сына! Я не желаю его знать!
- Не говорите так, сеньор Дженаро, - взмолилась Мария. - Однажды это плохо кончилось. Завтра вы спокойно поговорите с Тони, он вам всё объяснит, и вы помиритесь.
- Я больше не вернусь в пансион! - вдруг заявил Джеиаро. Буду жить в отеле! А за вещами пришлю посыльного.
Его заявление ранило в самое сердце Мариузу.
- Как же мы будем жить без вас?! - воскликнула она, едва не заплакав от горя и обиды.
- А как же наш внук? Вы бросите его? - спросила рас¬терянно Мария.
- Когда захочешь меня навестить, приходи с Мартинью в отель, - сказал ей Дженаро. - Но Тони с собой не приводи. Я не хочу его видеть!

Тони искренне хотел успеть на концерт отца, но ему пришлось стоять в пикете едва ли не до самого вечера. Ни Умберту, ни Камилия к бастующим не выходили, и вскоре стало ясно, что руководство фабрики опять возлагает надежды на полицию.
Жакобину, предполагавший такой исход забастовки, раздал ткачихам мешочки со стеклянными шариками, объяснил, как ими пользоваться:
- Когда здесь появится конная полиция, бросайте эти шарики лошадям под ноги. Лошади на них скользят и падают.
- Это опасная затея, - сказал ему появившийся здесь Жозе Мануэл. - Вы разозлите полицейских, и они могут даже открыть стрельбу.
- Они никогда не стреляют, - возразил Жакобину. - Их задача - всего лишь разогнать нас и напугать.
- Всё равно это безумие, - остался при своём мнении Жозе Мануэл. - Нина, пойдём отсюда! Я не могу допустить, чтобы в тебя опять полетели булыжники, как в прошлый раз!
Нина, конечно же, не послушалась его.
- Как ты вообще здесь оказался? Почему ты меня преследуешь? - сердилась она.
- Дона Мадалена зашла ко мне и сказала, что ты теперь работаешь по щиколотку в краске и у тебя на ногах язвы. Она просила меня забрать тебя с этой проклятой фабрики! - пояснил Жозе Мануэл. - Вот я и пришёл. А тут, оказывается, дела совсем плохи: безоружные женщины собираются вступить в борьбу с конной полицией! Пойдём отсюда, Нина! Ты же не самоубийца!..
Его уговоры были напрасными: Нина стояла на месте как вкопанная. И Жозе Мануэлу оставалось только встать рядом с ней, чтобы защитить её в случае опасности.
А между тем он оказался прав: скользя на стеклянных шариках, лошади падали и сбрасывали на мостовую своих седоков, а те, не понимая, что происходит, без всякого приказа открыли беспорядочную стрельбу по пикетчикам.
Жакобину скомандовал: «Бегите!» И все, кого не зацепила шальная пуля, бросились врассыпную. Полицейским, однако, удалось арестовать нескольких зачинщиков этой акции протеста, среди которых оказалась и Мира.
Раненых, оставшихся лежать на мостовой, Рамиру при¬казал увезти не в больницу, а в тюрьму, хотя многие из них истекали кровью и нуждались в экстренной медицинской помощи.
Вечером радио сообщило о беспорядках на ткацкой фабрике и об арестах руководителей смутьянов.
Мария, услышав это, едва не лишилась сознания. Она была уверена, что Тони арестован, но тут в пансион пришли Маркус и Жакобину, которые сообщили гораздо худшую новость: они видели, что Тони ранен, но потеряли его в толкучке.
- Мы надеялись, что ему всё же удалось добраться до дома, - растерянно говорил Маркус, и Мария, не владея собой, набросилась на него с кулаками:
- Ненавижу! Всех вас ненавижу! Это вы сбили с толку моего Тони! Где мне теперь искать его? В больницах? В тюрьме?
- Мы будем искать его вместе с вами, - сказал Жакобину.
Объездив все больницы, они выяснили, что ни в одну из них люди с огнестрельными ранениями вообще не поступали.
На следующий день Мария пошла не на работу, а в тюрьму - искать Тони,
Жакобину приставил к ней адвоката от профсоюзов - сеньора Андре, но среди арестованных они обнаружили в тюрьме только Миру.
- А где раненые? - спросил Андре у капитана Рамиру, добившись аудиенции с ним.
Тот ответил, что никаких раненых в тюрьму не привозили.
Но один из охранников, молодой сержант, шепнул тайком адвокату, что Рамиру, желая замести следы преступления, ещё ночью отдал приказ расстрелять всех раненых.
- Они похоронены в общей могиле, я могу показать вам это место, но не сейчас, а вечером, после дежурства, - добавил сержант.
Услышав, что Тони убит, Мария упала в обморок прямо па улице, у здания тюрьмы.
Андре, Жакобину и Маркус привезли её в пансион, а там дона Мариуза сообщила им, что Дженаро, приславший посыльного за вещами, велел передать привет всем, кроме Тони, а сам отбыл в гастрольное турне по Аргентине.
- Боже мой! - воскликнула Мариуза. - Если бы он знал, что случилось с Тони, то не уехал бы! Теперь он даже не сможет похоронить сына!..
- Перестаньте раньше времени хоронить Тони! - закричала на неё Мария. - Он жив! Его нужно только разыскать!
И она, превозмогая душевную боль и усталость, отправилась на ткацкую фабрику к Камилии, справедливо полагая, что только с её помощью сможет узнать о судьбе Тони.
А Камилия и сама была в отчаянии, узнав от ткачих, смиренно вернувшихся к своим станкам, что Тони во вчерашней заварухе получил серьёзное ранение.
Камилия бросилась к Нине, которая должна была знать, куда увезли Тони - в больницу или в тюрьму. Но та лишь посмотрела на неё с презрением и сказала:
- Чего ты от меня хочешь? Ты же сама подписала ему смертный приговор, вызвав полицейских и приказав им стре¬лять в Тони!
- Что ты сказала?! - выкрикнула Камилия. - Он что, убит?! Этого не может быть!..
В этот момент Камилию позвали на проходную, сказав, что к ней прорывается какая-то женщина, которая явно не в себе, потому что ищет здесь своего мужа.
- Я догадываюсь, кто эта женщина, - сказала Камилия и пошла на встречу с Марией.
А та, увидев её, неистово закричала:
- Убийца! Убийца! Ты убила моего Тони!
Она была не в состоянии объяснить, что ей нужно от Камилии, поэтому вместо неё стал говорить Жакобину. Он сказал Камилии, что раненых увезли в тюрьму и там всех тайно расстреляли, а её попросил хотя бы узнать фамилии погибших.
- Тони, очевидно, был среди них. Мы требуем выдать родственникам тела наших товарищей.
Жакобину продолжал говорить, но Камилия уже не слы¬шала его.
- Мария, я не виновата! - прокричала она сквозь рыда¬ния, которые душили её. - Я не могла убить моего Тони!
- Замолчи! - не пощадила её Мария. - Этот грех будет лежать на твоей совести до конца жизни! Ты убила Тони!
Приехавшая на фабрику Силвия увезла рыдающую Камилию домой, и та бросила испуганной Ципоре:
- Если Тони погиб, я тоже не буду жить!
Силвия пообещала ей выяснить все обстоятельства исчезновения Тони у своего дяди Рамиру и поехала к нему, но капитан и от неё скрыл правду, заявив, что никаких раненых он не расстреливал и куда они исчезли - ему не известно.
Информацию о Тони пытался раздобыть и Маркус, только он действовал другими, доступными ему средствами. Он пошёл на поклон к Жустини и, упав перед ней на колени, взмолился:
- Если в твоей душе ещё остались какие-то добрые человеческие чувства, то узнай через своих клиентов - высших полицейских чинов, что они сделали с Тони. Он про¬пал, и у нас есть основания предполагать, что эти сволочи тайно расстреляли его вчера ночью.
- Какой ужас! - воскликнула Жустини и согласилась выполнить просьбу Маркуса.
В тот же вечер она зазвала к себе Рамиру, сильно подпоила его и выудила необходимую информацию, о чём и доложила Маркусу:
- Похоже, тех раненых действительно расстреляли. Он об этом прямо не сказал, но я так поняла. Среди них многие оказались без документов, поэтому он не знает, был ли в их числе Тони. Но всё равно горит желанием расправиться с ним. Я не знаю, жив Тони или мертв, но, если жив, ему надо скрыться.
- Спасибо, Жустини, - взволнованно произнёс Маркус. - Ты сообщила печальные новости, но всё равно я рад за тебя, потому что у тебя ещё есть сердце!
Выйдя из борделя, он на последние деньги купил изящный букет цветов и послал его вместе с запиской Жустини, а сам поспешил к Жакобину и другим товарищам, которые собирались под покровом ночи вскрыть тайное захоронение, указанное им сержантом.
Мария тоже рвалась туда, но мужчины приказали ей сидеть дома, опасаясь, что такого страшного испытания её сердце выдержит.
Повинуясь им, Мария осталась дома, но уснуть, конечно же, не могла, пока не дождалась вернувшихся с раскопок Маркуса и Жакобину.
Они сообщили, что нашли  тела нескольких своих товарищей, но Тони среди них не было.
- И что же это значит? – тихо спросила Мария.
- Не знаю, - ответил Жакобину. – Здесь кроется какая-то тайна.

0

25

Глава 24

Прежде чем сесть на пароход и уплыть к берегам Аргентины. Дженаро отправил в пансион телеграмму, в которой попрощался со всеми, в том числе и с Тони, а Мадалене он сделал особый подарок: купил ей билет до Италии, чтобы она смогла осуществить своё давнее желание – побывать на родине Джузеппе и положить цветы на его могилу.
Билет, деньги на поездку и письмо, наскоро написанное в порту, он отправил Мадалене с посыльным. Она растерялась, получив такой щедрый и необычный подарок, но потом быстро пришла в себя и уже спустя несколько минут горделиво размахивала билетом и пачкой денег перед Коншетой, Мариетой и другими прачками.
Те недоумевали:
- Неужели ты и правда поедешь на другой конец света? Зачем? Живой женщине мёртвый муж ни к чему. Лучше сдай билет в кассу, возьми за него деньги и живи на них тут припеваючи!
- Вы не можете этого понять! - высокомерно отвечала им Мадалена. - Вы не знаете, что значит любить одного мужчину всю жизнь!
Наспех собрав чемодан, она без колебаний уехала в далёкую Италию. Присматривать за Томасом поручила Соледад, поскольку Нина теперь иногда не приходила домой даже ночью.
- Интересно, где она пропадает? - говорила Соледад Эулалии. - С мужем вроде не сошлась, может, у неё появился другой мужчина? Ты не знаешь?
- Мама, какое тебе дело до личной жизни Нины? - с досадой отвечала ей Эулалия. - У каждого из нас есть маленькие или большие тайны, которые не обязательно знать другим людям!
- И у тебя тоже есть? - насторожилась Соледад. - Это как-то связано с твоей работой? Ты приходишь оттуда, то очень поздно, то очень рано...
- Если хозяин позволяет ей уходить домой пораньше, значит, он доволен её работой, - вмешался в их разговор Маноло. - К чему эти ненужные вопросы? Я вот тоже устраиваюсь в одну фирму, но пока не буду говорить в какую.
- Как? Ты нашёл работу и молчишь? - возмутилась Соледад.
- Нет, не молчу. Всё, что нужно, я вам сказал, - напустил на себя важности Маноло. - Ты погладь мне на завтра шёлковую рубашку, Соледад. Это такая работа, где я должен выглядеть элегантно!
- И ты не скажешь, что это за работа?
- Нет, пока не скажу.
Соледад обиделась на мужа, а заодно и на дочь:
- Какие могут быть тайны от жены и от матери? Вы оба просто не уважаете меня, вот и всё!
- Мама, не обижайся, - пожалела её Эулалия. - У меня нет от тебя никаких тайн, просто я иногда не всё рассказываю, потому что не хочу тебя волновать. Вот, например, сегодня я пришла домой рано, потому что у нас никто не работает. Все ткачихи пошли на панихиду по убитым во время манифестации, а мне стыдно там показаться. Стыдно и страшно. Потому что я отказалась участвовать в забастовке. Одна из всех вышла в тот день на работу, и они мне этого никогда не простят.
- Ладно, дочка, не горюй, - сказал Маноло, - Скоро ты вообще сможешь уйти с фабрики, потому что я буду хорошо зарабатывать.
- Ты всё же скажи мне, эта работа хоть не связана с азартными играми? - вновь обратилась к нему с расспросами Соледад.
- Нет-нет, не беспокойся, с азартными играми это никак не связано, - заверил её Маноло.
- Ну, слава Богу! - несколько успокоилась Соледад. - А ты, дочка, правильно сделала, что не ввязалась в эту забастовку. Ведь ты же могла пострадать точно, так, как те несчастные, которых сегодня отпевают!.. Кстати, Нина все эти дни, наверно, и занималась подготовкой похорон, а я, грешным делом, о ней плохо подумала!

Нина действительно участвовала в подготовке похорон, но это было не самое главное, чем она занималась в те несколько дней, прошедших с момента забастовки.
Главным её занятием было выхаживать Тони после ранения и скрывать это от всех, кроме Жозе Мануэла, в чьей квартире и находился раненый.
Для такой секретности у Нины и Жозе Мануэла имелись веские основания. Они оба видели, как капитан Рамиру прицельно выстрелил в Тони и после этого удовлетворённо воскликнул: «Ты не нужен мне живым, грязный писака!» Он снова прицелился в упавшего на мостовую Тони, но толпа, рванувшаяся с места, помешала капитану сделать точный выстрел. А Жозе Мануэл и Нина, воспользовавшись суматохой, унесли Тони к машине, припаркованной неподалёку от фабрики.
Вот когда Нине пригодился её опыт медсестры, полученный на баррикадах! Она даже врача не вызывала для Тони - обошлась собственными средствами. К счастью, рана его оказалась не опасной, но он потерял много крови и сильно ослабел.
Утром же, едва Нина переступила порог фабрики, к ней бросилась с расспросами Камилия, а потом и Умберту. Их интересовало, жив ли Тони и где он сейчас находится. Нине показалось это подозрительным. Она подумала, что эти двое, натравившие на Тони капитана Рамиру, стремятся довести до конца своё чёрное дело. Если им станет известно, где скрывается Тони, то молодчики Рамиру вмиг исправят оплошность своего командира, выразившегося предельно ясно: «Ты не нужен мне живым!»
Нина решила ничего не говорить даже своим соратникам, узнав от них же, что другие раненые были тайком расстреляны в тюрьме. Пусть Тони сначала немного окрепнет, а потом уже можно будет открыть всем правду, в том числе и Марии.
С Марией Нина поступила, конечно, жестоко. Лишь на третий день после стачки она тайком привела Марию к Тони, и та вновь потеряла сознание - теперь уже от радости.
Когда же она очнулась, то услышала от Тони такие слова, каких он не говорил прежде и какие смог сказать лишь теперь, после всего, что довелось ему пережить в последние дни:
- Мария, любимая, какое счастье - видеть тебя! Я жив только потому, что думал о тебе. Я не мог бросить тебя одну. Когда меня ранило, и я упал, мне подумалось, что я сейчас умру... Но тут же я вспомнил тебя, увидел твоё лицо, и мне хватило сил выжить...
Осознав, наконец, что Тони жив, Мария высказала справедливый упрёк Нине и Жозе Мануэлу:
- Как вы могли со мной так поступить? Боже мой! Я была в отчаянии, я плакала день и ночь! А вы не могли сказать мне, что мой Тони жив!
Нина принялась оправдываться и объяснять Марии, почему надо и теперь скрывать от всех, что Тони жив.
- Мы сейчас пойдём с тобой на панихиду, - сказала она Марии, - поэтому прошу тебя: постарайся упрятать по глубже свою радость. Никто не должен заметить её! Иначе все поймут, что ты нашла своего Тони, причём не мёртвым, а живым.
- Тогда я лучше вообще не пойду на панихиду, - заявила Мария. - Притворяться вдовой я не буду!
Тони, услышав о панихиде, потребовал объяснить ему, что происходит. И, узнав печальные подробности, решительно встал с постели.
- Я сам пойду туда. Пусть все узнают правду!
- Нет, ты ещё очень слаб, - стали говорить ему Нина и Мария. - К тому же там наверняка опять будет полиция. Тебя могут арестовать.
- Я не преступник, меня не за что арестовывать.
- К сожалению, за эти дни я многое узнала, - сказала Мария. - Капитан Рамиру целенаправленно охотился за тобой, Мирой и Жакобину. Но Жакобину защищён гражданством Бразилии. Его можно было только убить в той потасовке, но предъявить ему сейчас какие-либо обвинения нельзя, он не совершил ничего противозаконного. А Миру они арестовали, чтобы судить её и затем депортировать на родину, где ей неминуемо грозит тюрьма. Сейчас всех иммигрантов, занимающихся политикой, высылают из Бразилии. Тебя тоже могут выслать в Италию, Тони! Лучше я пойду на панихиду и притворюсь вдовой!
Тони, однако, их ослушался. Превозмогая боль и слабость, он пришёл в церковь и произнёс гневную обличительную речь.
Друзья посоветовали ему выйти оттуда через заднюю дверь, потому что в храме и вокруг него было полно полицейских, и Тони последовал их совету, но, выйдя на улицу, увидел, как разъярённая толпа пытается устроить самосуд над Камилией, тоже отважившейся приехать на панихиду.
- Прочь отсюда, убийца! - гневно бросали ей в лицо родственники погибших, а одна из женщин закричала: «Бейте её!», и толпа тотчас же со всех сторон набросилась на Камилию.
Тони ринулся в толпу, стремясь защитить Камилию, и тут же был схвачен полицейскими.
В итоге Камилии удалось отделаться лёгкими ушибами, а Тони оказался в тюрьме.
Андре и Жакобину тотчас же отправились к капитану Рамиру.
- Мы пришли сюда от имени профсоюза, чтобы защитить жизнь Тони, - заявил Жакобину. - Он очень слаб и имеет право на медицинскую помощь. Если вы посмеете сделать с ним тоже, что накануне сделали с другими ранеными, то мы поднимем шум на весь мир, и вам не помогут даже ваши связи с фашистами. Вы сами окажетесь за решёткой, это я вам гарантирую!
- Не зарывайтесь, - ответил ему Рамиру. - Я мог бы вас вышвырнуть вон из моего кабинета, но не стану этого делать. Вашему итальянцу ничто не угрожает, кроме депортации. Его доставили сюда живым, значит, он и выйдет отсюда живым. Но ему придётся покинуть Бразилию, потому что здесь не место всяким смутьянам, съехавшимся на нашу благословенную землю со всего мира!
Капитан сдержал слово: Тони стал получать медицинскую помощь в тюрьме, а спустя несколько дней его повезли на суд вместе с Мирой.
Защищая их на этом фарсовом судебном процессе, адвокат Андре использовал все известные ему юридические лазейки, но отстоять Миру от депортации не сумел. Её прямо из зала суда под конвоем увезли на венгерский пароход и передали в руки тамошней полиции.
С Тони же вышло всё иначе: Андре заявил, что на его подзащитного не распространяется закон о депортации, поскольку Тони официально женат на гражданке Бразилии.
Судья рассердился:
- Вы издеваетесь над судом?! В этом зале находится жена обвиняемого, и мне доподлинно известно, что она итальянка и у неё нет бразильского гражданства!
- Я могу доказать, что мой подзащитный сочетался законным браком с Камилией Леви Сион, рождённой в Бразилии и потому имеющей бразильское гражданство, - сказал Андре. - Вот документы, подтверждающие заключение брака.
Судья задал вопрос Марии:
- А что вы скажете, сеньора? В судебном протоколе значится, что вы являетесь женой обвиняемого. Как это понимать?
- Я действительно его жена... - ответила растерянная Мария.
Андре тотчас же попросил слова.
- В данном случае должно следовать букве закона, - сказал он. - Мой подзащитный не может быть депортирован, поскольку женат на бразильянке. А живёт он с ней или нет - к делу не относится. Это частный факт, который не может перевесить статью закона.
Судья принял во внимание этот довод, но выдвинул контраргумент:
- Их брак вполне может быть фиктивным, заключённым только для того, чтобы ваш клиент получил право на бразильское гражданство. Я откладываю слушание дела до выяснения всех обстоятельств заключения этого брака. И предупреждаю, если выяснится, что брак был фиктивным, все виновные ответят в уголовном порядке за подлог. А вы, сеньор адвокат, будете исключены из адвокатской коллегии.
Отправив дело на доследование, суд оставил Тони прежнюю меру пресечения - содержание под стражей.
Сопровождая его в камеру, капитан Рамиру злобно усмехнулся:
- Не думай, что выкрутился! Ты только получил отсрочку. А я сделаю всё, чтобы тебя выслали!

Для Марии начались тяжкие дни. Сейчас ей было не намного легче, чем в то время, когда она искала Тони по тюрьмам и больницам, не зная, жив он или нет. Ведь если Тони вышлют из Бразилии с клеймом коммуниста и антифашиста, то в Италии прихвостни Муссолини его точно расстреляют! Его нужно спасать сейчас, но как?
- Ты должна уговорить Камилию дать показания в пользу Тони, - сказал Жакобину. - Это единственный выход. Иначе Андре не удастся защитить Тони от депортации.
- Нет, я не смогу пойти к ней с такой просьбой, - ответила Мария. - Она только поиздевается надо мной и не захочет помочь Тони. В прошлый раз, когда я назвала её убийцей, Камилия прямо сказала: «Если Тони отказался от меня, то пусть он не достанется никому!» Она будет даже, рада, если его вышлют в Италию.
Жакобину возразил ей:
- Нина говорила мне, что Камилия очень любит Тони. Она мстит ему за то, что он не с ней, но вряд ли откажется помочь Тони в критический момент. Ведь она же пренебрегла опасностью и всё-таки пришла на панихиду, полагая, что там будут отпевать и Тони! Я не сомневаюсь, что и теперь она захочет его спасти.
- Я в этом не уверена, однако у меня, похоже, нет выбора, - сказала Мария и скрепя сердце отправилась к Камилии.
Она не знала, что Нина уже пыталась уговорить Камилию, выступить на суде в пользу Тони, а та ответила ей:
- Пусть Мария сама придёт сюда и встанет передо мной на колени, а я потом подумаю, как мне поступить.
Нина не решилась передать Марии эти слова, и та пошла к Камилии, ещё не зная, какое унижение придётся ей испытать.
Камилия встретила её холодно.
- Входи, Мария. Садиться тебе не обязательно. Говори, зачем пришла.
- Ты сама прекрасно знаешь.
- Будешь просить меня, чтобы я заявила на суде, что мы с Тони женились по взаимной любви?
Говоря это, она видела, какую боль доставляет сопернице, и упивалась своим превосходством над ней. Мария же не могла ответить на этот провокационный вопрос утвердительно и потому вновь повторила:
- Ты знаешь всё, что я могу тебе сказать.
- А ты знаешь, чего я требую от тебя. Вставай на колени, - приказала ей Камилия.
Мария не могла поверить услышанному.
- Зачем?.. - спросила она растерянно, ещё надеясь, что это всего лишь жестокая шутка.
Камилия, однако, не собиралась шутить.
- Вставай, - грозно повторила она. - До сих пор унижалась только я. Всякий раз, когда я говорила Тони, что люблю его, мне приходилось слышать в ответ: «Мария святая». Он вставал перед тобой на колени, не так ли? Можешь не отвечать, я в этом не сомневаюсь. Так вот, пусть теперь кто-нибудь встанет на колени передо мной. Я хочу почувствовать свою значимость. Ведь судьба Тони сейчас зависит только от меня. Правда? Поэтому я и настаиваю: на колени, Мария!
Стиснув зубы, та выполнила её приказ.
- Вот так-то, - удовлетворённо произнесла Камилия. - А теперь говори, о чём ты хотела меня попросить.
- Камилия, спаси моего Тони! - выдавила из себя Мария.
После этого в комнате повисла тяжёлая пауза. Камилия ответила не сразу - ей хотелось как можно дольше наслаждаться унижением Марии.
Наконец, она заговорила, злорадно усмехнувшись:
- Я назначу цену.
- Какую? Говори, - изъявила готовность Мария. - Что ты хочешь в обмен на жизнь Тони?
- Всё очень просто, - принялась вслух рассуждать Камилия. - Если я не стану свидетельствовать в пользу Тони, если скажу, что наш брак был фиктивным, его депортируют. И тогда он не будет принадлежать ни мне, ни тебе.
- Тогда фашисты убьют его в Италии! Ты этого хочешь? - в ужасе спросила Мария.
- Нет, я хочу другого.
- Чего же?
- Откажись от него! – назначила, наконец, свою цену Камилия. - Уйди от Тони, и я дам нужные показания.
- Но это же невозможно! - со слезами на глазах воскликнула Мария. - Как я могу отказаться от него, тем более, сейчас, когда он в беде?
- Или Тони будет моим, или не достанется никому! - отрезала Камилия. - Я говорю серьёзно, Мария. Если ты не уйдёшь от Тони, я выполню свою угрозу: ни слова не скажу в его защиту! Наоборот, буду свидетельствовать против него! Мне уже терять нечего.
- Я не в силах отказаться от Тони, - опять повторила Мария. - Лучше я умру!
- Действительно, это будет ещё лучше, - цинично согласилась Камилия. - Ты можешь отказаться от Тони и таким образом. Я не возражаю.
- Ты чудовище, Камилия! - бросила ей в лицо Мария.
- Мне всё равно, что ты обо мне думаешь, - пожала плечами Камилия. - Свои требования я не изменю, так что можешь идти домой, сейчас жизнь Тони в твоих руках, и тебе решать, как быть. Я не настолько кровожадна, чтобы склонять тебя к самоубийству. Мне будет достаточно, если ты всего лишь скажешь Тони, что разлюбила его и больше не хочешь жить вместе с ним.
- И ты надеешься, что после этого он станет твоим?
- Да, я в этом уверена. Тони и в самом деле женился на мне по любви, а потом здесь появилась ты и сломала мою жизнь! Этого я тебе никогда не прощу! И сделаю всё, чтобы Тони жил со мной!
Вернувшись домой, Мария весь вечер проплакала у себя в комнате, никому ничего не объясняя.
Мариуза не беспокоила её, понимая, что у Марии достаточно причин для слёз: из магазина её уволили, когда она весь день разыскивала мужа и не вышла на работу, денег, которые ей прислал из Аргентины Дженаро, хватило только на оплату судебных издержек, а тут ещё и над Тони нависла угроза депортации...
Наутро Мария вновь предстала перед Камилией, и та удивилась:
- Ты пришла раньше, чем я ожидала!
- У меня нет времени на раздумья, - ответила Мария. - Я боюсь, что обвинительный приговор Тони могут вынести со дня на день.
- Верно, тебе надо принимать решение быстро.
- Я обещаю больше не навещать Тони в тюрьме, - сказала Мария. - А остальное уже зависит от тебя.
- Нет, этого мало. Ты должна пообещать мне, что откажешься от него, если с моей помощью он избежит депортации!
- Я обещаю, - твёрдо сказала Мария.
- И это ещё не всё, - продолжала диктовать свои условия Камилия. - Поклянись, что ни он, ни кто-либо другой, никогда не узнают причины, по которой ты от него откажешься.
- Клянусь, - без колебаний произнесла Мария. - Я настолько сильно люблю Тони, что готова расстаться с ним, лишь бы он остался жив. Я сделаю всё, что ты требуешь.
От Камилии она поехала в типографию к Жакобину и сказала ему, что сделала всё для защиты Тони. В подробности она, естественно, вдаваться не стала.
- Теперь вы будете иметь дело с Камилией. Она обещала помочь Тони. А я поеду домой, у меня там ребёнок без присмотра.
С этого дня она ни разу не навестила Тони в тюрьме. Все вокруг недоумевали, дивясь такой странной перемене, но Мария держалась стойко, никому ничего не объясняя.
А тем временем Камилия встретилась с адвокатом и твёрдо пообещала ему, что будет защищать Тони в суде.
Андре, однако, сказал, что этого недостаточно.
- Судья может заподозрить вас в сговоре с Тони, поэтому нужны ещё и свидетельские показания ваших родителей. Если они подтвердят, что вы вышли замуж с их согласия, и расскажут об иудейской свадебной церемонии, у судьи не будет оснований подвергнуть сомнению истинность вашего брака, хотя вы с Тони и живёте порознь.
- Мы расстались с ним не навсегда, - уверенно заявила Камилия. - После освобождения из тюрьмы Тони вернётся ко мне!
Её уверенность неожиданно для Камилии несколько поколебала Ципора, заявившая дочери, что сама не пойдёт в суд и ей не советует говорить там неправду, защищая Тони.
- Пусть он лучше уезжает в свою Италию. Ты из-за него достаточно настрадалась. Пока он остаётся здесь, тебе не будет покоя!
- Почему же неправду? - возразила Камилия. - Вы только должны рассказать, как всё было на самом деле. Вам не придётся лжесвидетельствовать.
- Какая же это правда, если вы давно не живёте вместе? - осталась при своём мнении Ципора.
- Сейчас это не имеет никакого значения. Если вы поможете мне спасти Тони, он снова будет жить со мной. Мама, ты не вздумай отказываться!
Ципора больше не стала с ней спорить, но Эзекиелу сказала:
- Я пойду в суд, только не буду там покрывать Тони. Пусть его депортируют и наша дочь, наконец, успокоится.
Камилия же не придала серьёзного значения сопротивлению матери. Куда она денется, поговорит-поговорит - и сделает всё как надо! Камилии не терпелось повидать Тони. Теперь она с полным правом может попросить свидания с ним, и ей никто не посмеет отказать. Он наверняка ждёт Марию, а увидит её, Камилию!
Тони и в самом деле удивился, увидев Камилию:
- Никогда не думал, что ты придёшь меня навестить.
- У меня есть на это право, - горделиво ответила Ка¬милия. - Разве меня не просили дать показания в твою пользу, чтобы тебя не выслали?
- Я не просил, - пожал плечами Тони.
Камилия продолжила более мягко:
- И всё же я дам нужные показания. Я чувствую себя отчасти виноватой в том, что ты оказался здесь.
- Ты виновата не отчасти, а полностью, - уточнил Тони. - Ты вызвала полицию и велела арестовать активистов.
- Не я, а мой компаньон, - возразила Камилия. - Но я с ним согласилась, надеясь, что полиция просто разгонит вас. Я всегда хотела быть с тобой, Тони, поэтому не могла желать тебе зла. Хотя ты часто делал мне очень больно.
- Я тоже никогда не желал тебе зла.
- Хорошо, не будем ворошить прошлое, - сказала Камилия. - Нам нужно думать о будущем. Надеюсь, сейчас ты не станешь возражать, что по-настоящему люблю тебя только я? Ведь именно я буду защищать тебя в суде, а не Мария! Кстати, она тебя хоть навещает?
Тони потупился. Ему не хотелось говорить Камилии, что Мария почему-то не приходит к нему в последние дни. Но Камилия поняла его и без слов.
- Не будь наивным, - сказала она. - Твоя Мария уже нашла себе другого!
- Не смей дурно говорить о Марии! - взорвался Тони.
- Я сказала только то, что соответствует действительности, - продолжала гнуть своё Камилия. - Если бы она любила тебя, то была бы здесь, рядом с тобой.
- Извини, Камилия, но тебе лучше уйти, - хмуро произнёс Тони, а она ответила ему с победоносной улыбкой:
- Да, я сейчас уйду. А ты учти: в суде тебя защищать буду я. Значит, и благодарности заслуживаю я, а не она!

0

26

Глава 25

Каждую ночь Катэрина слышала чудесную, завораживающую музыку, которую наигрывал ей таинственный музыкант, не видимый в ночной мгле и не слышимый никем, кроме той, кому эта музыка предназначалась.
Констанция и Винченцо, опасаясь за рассудок дочери, пытались выследить этого музыканта. Если он существовал на самом деле, а не являлся плодом воспалённого воображения их дочери, то должны же и они его услышать! Но им не везло. Сколько раз они давали себе слово бодрствовать всю ночь! Однако им это не удавалось. Наработавшись за день, они засыпали крепким сном, так и не услышав никакой музыки. Наконец, Винченцо был вынужден признать собственное поражение:
- Вдвоём с тобой, Констанция, мы никогда не выследим этого музыканта. Он либо очень хитёр, либо...
- Либо его вообще не существует, - печально произнесла Констанция.
- Но неужели наша дочка сошла с ума? Я не хочу в это верить! - сказал Винченцо. - А что, если мы подрядим для этого дела Форро и Зангона? Пусть они посидят несколько ночей в засаде, может, кого-то и поймают.
Констанция восприняла его идею без восторга, но и возражать не стала. Пусть попробуют, может, у них что-то получится.
Просьба Винченцо озадачила Форро и Зангона.
- Мы, конечно, поможем вам, - сказал Форро, - но вдруг это наигрывает какая-нибудь потусторонняя душа?
- Ты что, струсил? - пристыдил его Винченцо.
- Если говорить честно, то я побаиваюсь, - признался Форро.
Зангон помалкивал, и по его виду было невозможно понять, что он думает на сей счёт.
- Так вы придёте сегодня ночью? - поставил вопрос ребром Винченцо.
- Да, придём, - ответил Зангон, а Форро лишь согласно кивнул.
Вездесущая Рита, слышавшая их разговор, сказала после отъезда Винченцо:
- Он хочет разгадать тайну, а это ни ему, ни вам не под силу.
- Почему? - спросил Форро. - Потому что нет никакого музыканта?
- Он есть. Только он играет для одной Катэрины, - ответила Рита.
- И кто же он? - не унимался Форро.
- Катэрине играет тот, кто полюбил её с первого взгляда и привязался к ней всем сердцем.
- Значит, это Маурисиу? - спросил Форро, но Рита сделала вид, будто не услышала его.
Вечером Зангон и Форро отправились на фазенду Винченцо, и Катэрина, узнав о готовящейся засаде, расстроилась:
- Вы его только спугнёте, а мне так хотелось сегодня послушать музыку!..
- Если они поймают этого музыканта, то мы заставим его играть для тебя даже днём! - попытался приободрить её Винченцо.
- Нет, его невозможно поймать, - покачала головой Катэрина, - потому что это ангел. Он прилетает и играет для меня, чтобы успокоить мою больную душу. От его музыки у меня становится легче на душе.
- Ладно, разберёмся, что это за ангел, - сказал Винченцо.
«Часовых» он расставил с разных сторон дома, а сам расположился у окна, откуда хорошо просматривался двор, освещённый полной луной.
Констанция тоже пристроилась на стуле рядом с мужем:
- Я разбужу тебя, если ты станешь засыпать.
- Да ты сама уснёшь через пять минут! - беззлобно проворчал Винченцо.
Уснули они, однако, оба. Но первой всё же проснулась Констанция и стала тормошить мужа:
- Винченцо! Винченцо! Проснись! Кто-то бегает возле дома! И музыка звучит! Ей-богу, звучит, я слышу. А ты?
Винченцо ничего не услышал. Впрочем, музыка уже перестала звучать, когда они с Констанцией выбежали во двор.
- Кто здесь? Эй, отзовись? - громко крикнул Винченцо, но на его зов сбежались только Форро и Зангон, а чуть позже подошла и Катэрина.
- Мама, он был здесь! Он не испугался засады!
- Кто, дочка? Кто это был? Ты видела его? - засыпала её вопросами Констанция.
- Нет, я только слышала музыку, - ответила Катэрина. - Это был ангел... Он уже улетел...
- А вы что-нибудь слышали? - набросился на «часовых» Винченцо. - Или все проспали?
- Да, я, кажется, уснул... Простите меня, - повинился Форро.
Зангон тоже принёс Винченцо свои извинения, и тот больше не стал привлекать их в засаду.
- Идите спать в дом, от вас всё равно никакого толку! - сказал он с досадой.
Констанция же осталась довольна результатом этих, пусть и не совсем удачных ночных бдений.
- А всё-таки музыка есть! - сказала она. - Я сама её слышала! Наша дочь не сумасшедшая, Винченцо.
- Мама, ты тоже слышала?! - обрадовалась Катэрина. - Значит, эта музыка звучит не в моём воображении, а в действительности! Может, когда-нибудь я увижу моего ангела? Я буду ждать его...
Послушав её, Форро ещё больше утвердился в своём предположении, что по ночам Катэрине наигрывает не кто иной, как Маурисиу, и на следующий день заговорил с ним об этом.
- Прошлой ночью мы с Зангоном сидели в засаде, чтобы узнать, кто развлекает музыкой Катэрину.
- Развлекает музыкой? - удивился Маурисиу.
- Да, каждую ночь ей кто-то играет. Она ещё не знает кто, но её сердечко уже готово открыться для этого музыканта.
Маурисиу посмотрел на Форро с недоверием, но Зангон всё подтвердил:
- Это правда, сеньор Маурисиу. Катэрина слышит музыку, которая её лечит. Она ведь стала очень печальной, с тех пор как умер ваш сын. К тому же она расстроена из-за того, что поссорилась с вами.
- Этого не может быть, - сказал Маурисиу. - Катэрина ничуть не опечалилась, расставшись со мной. Она считает меня чудовищем.
- И всё же скажите нам, - продолжил гнуть свою линию Форро, - это не вы играете для неё по ночам?
- Нет, - твёрдо ответил Маурисиу. - Это может быть кто угодно, только не я. По крайней мере, прошлой ночью я был дома. И вообще у меня сейчас совсем другие заботы.

Маурисиу действительно было в те дни не до Катэрины. Всю его энергию поглощало противостояние с Фариной, который перешёл к активным наступательным действиям, заручившись поддержкой капитана Рамиру.
Посулив Омеру скорый перевод на службу в Сан-Паулу, он потребовал, соответственно, и ускорить арест Маурисиу.
Но Омеру, у которого впереди замаячила радужная перспектива, теперь должен был особенно взвешивать каждый свой шаг и поэтому проявил осторожность:
- Если вы помните, я закрыл это уголовное дело весьма необычным способом. И теперь мне придётся здорово повертеться, чтобы открыть его заново и при этом не запятнать своей репутации честного полицейского.
- Тут я вам не помощник, - сказал Фарина. - Я своё обязательство выполнил, теперь ваш черёд!
Омеру мог бы возразить ему, что пока он выполнил обязательство только на словах, но вместо этого предпочёл ответить Фарине более дипломатично:
- Как вы понимаете, такие дела быстро не делаются. На это потребуется время.
- Но я не могу долго ждать, - нахмурился Фарина. - Маурисиу с каждым днём становится всё опаснее, а у меня скоро должен родиться сын! Я просто не имею права подвергать своего наследника опасности.
- Не беспокойтесь, когда ваш сын появится на свет, я уберу Маурисиу с вашего пути, - заверил его Омеру, добавив: - Но в рамках закона! Мне нужно поговорить с психиатром. Возможно, нам удастся запереть Маурисиу в сумасшедшем доме. А уж после этого мы сможем смело, не боясь последствий, продолжить дело об убийстве сеньора Мартино.
- Сумасшедший дом?.. - в задумчивости произнёс Фарина. - Что ж, по-моему, это хорошая идея! Только учтите, его мать не должна ничего знать о нашем сговоре.
- Распространять подобную информацию не в моих интересах, - ответил комиссар Омеру.
Маурисиу, разумеется, не догадывался об их тайном сговоре, но у него и так было достаточно оснований для того, чтобы всерьёз опасаться Фарины. Тот беззастенчиво шёл к намеченной цели, стремясь юридически оформить на своё имя всю фазенду Франсиски.
Однажды он потребовал этого от Франсиски, казалось бы, в самый неподходящий момент. Они говорили о будущем ребёнке, и Фарина, как всегда, мечтал о том, что у него непременно родится сын. Франсиску с некоторых пор это уже начало пугать. Она ведь не имела возможности выбирать пол будущего ребёнка. А что, если родится девочка? Фарина не будет любить её?
- Сын или дочь, какая разница? Это уж как Господу будет угодно, - осторожно заметила она и опять услышала от Фарины:
- Нет, только сын! Мне нужен наследник, который будет носить моё имя.
Франсиску это покоробило, но она всё же попыталась ответить ему в шутливой форме:
- Вы, мужчины, помешаны на сыновьях! Если родится дочь, будь доволен и этим. Я уже не в том возрасте, чтобы рожать ещё раз.
- Я уверен, будет сын, - вновь повторил Фарина и без всякой предварительной подготовки перешёл к главной для него теме: - Кстати, нам надо поговорить о деле. Помнишь, ты однажды сказала, что хочешь перевести часть фазенды на моё имя, потому что я вкладываю в неё свои деньги?
- Я этого не говорила. Ты сам предложил мне так сделать, - справедливости ради заметила Франсиска.
Фарина плутовато усмехнулся:
- Ладно, пусть так, но ты согласилась, что это будет справедливо. Пойми, это нужно не для меня, а для нашего сына. Мы должны позаботиться о его будущем!
Франсиска вроде и не возражала ему, но сказала, что прежде ей необходимо поговорить со своими детьми.
- Зачем? - огорчился Фарина. - Разве не ты хозяйка фазенды?
- Часть фазенды принадлежит им по наследству. Поэтому мы должны вместе принять решение, - твёрдо ответила Франсиска.
Разговор с детьми проходил в присутствии Фарины и вышел очень трудным. Фарина заранее подсуетился, заготовив дарственную, которую оставалось только подписать, и Франсиска долго втолковывала детям, почему они должны поставить свои подписи под этим документом. Основной упор она делала на то, что Фарина вложил в их фазенду большие деньги и вправе претендовать на часть общей собственности.
- Мама, не будь наивной, - взывал к её благоразумию Маурисиу. - Неужели тебе не ясно, что речь идёт не о какой-то абстрактной части фазенды, а о нашей с Беатрисой доле наследства. Твой муж хочет отнять у нас наше наследство!
- Выбирай выражения, Маурисиу! - одёрнула его Франсиска, а Фарина предпочёл ударить пасынка в его больное место:
- Я не обижаюсь только потому, что у тебя не всё в порядке с головой. Вероятно, по этой причине ты и забыл, что вообще не имеешь права на наследство, потому что не являешься законным сыном сеньора Марсилиу. Ты всего лишь сын убитого итальянца!
Франсиске пришлось теперь уже одёргивать Фарину, однако Маурисиу сам нашёл веские аргументы в свою защиту:
- Мне прекрасно известно, чей я сын. Но тот человек, который меня вырастил и воспитал, оставил наследство маме, Беатрисе и мне тоже! Кстати, вы сами же себе противоречите: если бы я не был законным наследником, вы бы не стали сейчас со мной церемониться и уговаривать меня, чтобы я поставил свою подпись на дарственной! Что же до денег, которые вы потратили на нашу фазенду, то я их у вас не просил. Но раз уж вы настаиваете на возмещении затрат, то мы с Беатрисой можем продать часть драгоценностей, доставшихся нам и наследство, и вернуть вам те злополучные деньги!
- Нет-нет, деньги и земля - это не одно и то же, - поспешил отказаться от предложенной ему компенсации Фарина, опасаясь, что другие члены семьи могут поддержать идею Маурисиу.
- Ну да, - язвительно усмехнулся Маурисиу, - дело ведь не в деньгах, правда? Дело в земле, которую вы хотите отобрать у нас, чтобы стать единоличным собственником этой фазенды. Мама, теперь ты, надеюсь, всё поняла?
- Я поняла, чго мне нужно было самой принимать решение, не советуясь с вами, - ответила Франсиска.
Маурисиу посмотрел на неё с горечью и сожалением.
- Мама, мне больно видеть, как этот бессовестный человек сделал тебя марионеткой в своих руках, - сказал он. - Ты можешь подписать эту дарственную, а я обращусь к своим адвокатам и легко её опротестую! Я никому не позволю ограбить меня, Беатрису и тебя!
- Ты не слишком зарывайся, - сердито прикрикнул на него Фарина. - Тебя никто не уполномочивал говорить за всех! У Беатрисы есть своя голова на плечах. Подписывай, Беатриса, и покончим с этим делом. Доля Маурисиу такая маленькая, что практически ничего не значит.
Рассчитывая на поддержку Беатрисы, Фарина и не предполагал, что у неё действительно имелась своя голова на плечах. Ещё после той печальной истории с Марией Беатриса резко изменила своё отношение к Фарине. Марсело тоже перестал ему доверять, но поскольку Фарина считался другом его отца, то в этом случае просто невозможно было не учесть мнение Винченцо. И Марселло прямо спросил его:
- Скажи, отец, ты считаешь сеньора Фарину честным человеком?
Винченцо помолчал, потом хмыкнул и, наконец, ответил:
- Однажды Фарина сам сказал мне: «Честный человек никогда не разбогатеет. Вот ты, например, честный, поэтому и будешь всю жизнь мотыжить землю вместе с женой и детьми». А теперь ты ответь: Фарина - богатый человек?
- Да, он богат и никогда этого не скрывал, - сказал Марселло.
- Ну, вот ты и ответил на свой же вопрос, - печально произнёс Винченцо.
- Маурисиу давно твердит, что Фарине ни в коем случае нельзя доверять, потому что он хочет присвоить себе всю фазенду, - продолжил Марселло. - Раньше я считал это бредом, но потом увидел, как наш друг Фарина безжалостно обошёлся с Марией, и стал думать, что Маурисиу, пожалуй, прав.
- Да, Маурисиу прав, - неожиданно вмешалась в их разговор Катэрина. - Он мог сойти с ума и даже убить человека, но врага он всегда распознавал сразу и безошибочно. Мартино покушался на землю доны Франсиски, и Маурисиу понял это раньше всех. А Фарину он почему-то невзлюбил ещё с той поры, как впервые увидел его у нас в доме. Так что ты, Марселло, будь там настороже! Маурисиу не станет просто так возводить на человека напраслину.
- Ты его защищаешь? - удивился Марселло. - Значит, твоя злость на Маурисиу прошла?
- Да, прошла, - спокойно ответила Катэрина.
- Я этому рад, - сказал Марселло. - Спасибо тебе за очень важный совет, Катэрина. Я буду начеку и не позволю Фарине отобрать землю Беатрисы!
Дома он пересказал жене этот разговор, и вдвоём они решили, что будут всячески защищать интересы своего будущего ребёнка.
Именно поэтому Беатриса и отказалась подписать дарственную, неожиданно для Фарины, спутав все его планы.
- Я не стану отчуждать свою долю наследства, - твёрдо сказала она и обратилась к матери: - Ты можешь располагать своей частью фазенды, как тебе заблагорассудится, но по закону ты не имеешь права наносить ущерб ни мне, ни Маурисиу. Мы тоже наследники этой фазенды!
Услышав это, Фарина вскочил с места как ужаленный:
- Что?! Ты мне больше не доверяешь, Беатриса? Марсело, убеди её! Скажи своё веское мужское слово!
Марселло же предпочёл прикинуться простачком, вяло ответив:
- Фазенда принадлежит Беатрисе, я не хочу вмешиваться.
Маурисиу захлопал в ладоши:
- Браво, Марселло! Браво, Беатриса! Один я ничего не мог сделать, но теперь, когда вы со мной, мы не просто единая семья, мы - сила!

После этой осечки Фарина сразу же собрался ехать в Сан-Паулу, чтобы похлопотать там о скорейшем переводе Омеру на желанную для него должность. Он понял, что комиссар не станет ничего предпринимать в отношении Маурисиу, пока не получит официальное уведомление о переводе на службу в Сан-Паулу. А Фарине было уже невмоготу терпеть Маурисиу в доме, который он теперь считал исключительно своей собственностью.
«Ты не захотел подписать дарственную, зато подписал себе приговор! - мысленно злорадствовал Фарина, сообразив, как он лихо может одержать победу над Маурисиу в этой, казалось бы, безнадёжно проигранной схватке. - Я упеку тебя в психушку на всю жизнь. Тебя признают недееспособным, и я получу долю твоего наследства как твой же опекун, а для Беатрисы тоже что-нибудь придумаю. Она ещё не знает, с кем вздумала тягаться!»
Поездку в Сан-Паулу, однако, Фарине пришлось отложить, поскольку тут одни за другими последовали роды. Первой родила Беатриса.
Марселло было всё равно, кто у него родится, мальчик или девочка, но это оказался довольно крепенький мальчонка, получивший в честь деда имя Винченцо.
Фарина не без зависти посмотрел на Марселло и самонадеянно заявил при всех:
- У меня тоже родится сын! Мне нужен наследник, мужчина, и Франсиска мне его родит!
Жулия, услышав это, шёпотом спросила у Риты:
- А если родится девочка, что тогда будет?
- Не знаю, детка, - так же тихо ответила ей Рита. - Но чует моё сердце, что добра тогда не жди!
А Констанция, увидев, как побледнела Франсиска после такого безапелляционного заявления мужа, сказала ей:
- Ты не волнуйся, он и дочку полюбит! Все мужчины таковы. Мечтают о сыне, а когда появляется дочь, они в ней души не чают!
Франсиске, тем не менее, вскоре пришлось убедиться, что Фарина не таков, как все мужчины: она родила девочку, и он даже не взглянул на свою дочку - тотчас же сел на поезд и умчался в Сан-Паулу.
А там на него неожиданно свалилась большая удача: Жустини попросила подыскать для неё небольшую фазенду с уютным домиком и, главное, предложила Фарине купить её бордель по весьма сходной цене!
Он не поверил своим ушам. Жустини хочет уехать на фазенду и продаёт своё заведение? Этого не может быть!
Но у Жустини были веские причины для столь крутой перемены в её жизни.
Первая из них была трагической. Жустини уже давно болела туберкулёзом лёгких, но до сих пор ей удавалось это скрывать ото всех, кроме Малу, а тут болезнь стала стремительно прогрессировать, и доктор поставил своей подопечной предельно жёсткое условие:
- Если вы не хотите скоропостижно умереть, то вам придётся резко изменить свой образ жизни. Вы каждый вечер пьёте вино, ложитесь спать под утро, дышите табачным дымом, а вам надо уехать туда, где тишина и чистый, свежий воздух. Только в этом случае у вас появится шанс на выздоровление.
Жустини пришла в отчаяние. Как можно бросить всё и уехать на какую-то фазенду?! Кому она там нужна, совсем одна? Кто за ней, тяжело больной, будет там присматривать? Да она гораздо быстрее умрёт в этой глуши от тоски и одиночества, чем здесь от туберкулеза!
Вот в такую горькую минуту к ней и заглянул Маркус. Он пришёл просить Жустини об очередной отсрочке по долговому обязательству, но застал её плачущей, без всегдашних румян, и ужаснулся:
- Ты, кажется, тяжело больна?!
Лучше бы он этого не говорил! Жустини не смогла вынести его скорбного сочувственного взгляда и поспешила прогнать его прочь:
- Как ты посмел войти ко мне без разрешения? Убирайся отсюда немедленно! Никаких отсрочек больше не будет. Я передала твои долговые расписки в суд! Иди домой и жди судебного исполнителя!
Перепуганный Маркус пошёл от неё не домой, а к Самуэлу, Он не мог допустить, чтобы Жустини по решению суда отобрала дом у его матери, поэтому и предложил Самуэлу вернуться к прежнему договору:
- Дай мне деньги, которых бы хватило на оплату моих долгов, и я завтра же приведу тебе Марию. У неё сейчас очень сложное положение, и она согласится на любую работу.
Они ударили по рукам, и уже на следующий день Мария стала работать горничной в отеле, а Маркус отдал долги доне Мариузе и поспешил в бордель, чтобы полностью расплатиться с Жустини.
В тот день ей было совсем плохо, и выглядела она ужасно. У неё даже не было сил сердиться на Маркуса и скрывать от него свою болезнь. Когда он выложил перед ней пачку денег и попросил её отозвать исковое заявление, она отрешённо повела исхудавшей рукой, указывая на небольшую шкатулку:
- Возьми... Они там...
Открыв шкатулку, Маркус увидел там отцовские часы и свои долговые расписки.
- Ты не отдавала их в суд? Ты меня обманула? Это жестоко! - невольно стал упрекать её Маркус, а Жустини промолвила слабым голосом:
- Перестань, Маркус... Какое это теперь имеет значение?.. Я скоро умру... Иди домой, я не хочу, чтобы ты видел меня такой...
Он принялся целовать её руки и твердить исступлённо:
- Нет, ты не умрёшь! Я спасу тебя!
Потом он побывал у лечащего врача Жустини и выяснил, что дни её сочтены, можно уповать только на чудо.
- Я сотворю это чудо! - уверенно заявил Маркус. - Увезу её из города, и там мы проживём вдвоём с ней долгую счастливую жизнь!
Это решение Маркуса и стало второй причиной, по которой Жустини отважилась круто изменить свою жизнь.
Фарину сразу же вдохновила возможность выгодной сделки с Жустини. Ещё бы! Приобрести публичный дом - это значит получить в своё распоряжение неизменно прибыльный бизнес!
- Управляющей я назначу Малу, - тут же решил Фарина. - Мне не хочется афишировать свою причастность к этому бизнесу. Симпатичная фазенда у меня есть на примете. Завтра я туда поеду и обо всём договорюсь. А потом отправлюсь домой за деньгами. Мне надо уговорить Франсиску продать часть её сокровищ.
- Ты только не задерживайся там долго, - попросила Жустини, - а то у меня каждый день сейчас на счету. И не вздумай подсунуть мне такую же фазенду, как мы с тобой всучили Марии. Я думаю, что за это меня Бог и наказал такой жестокой болезнью...

Отредактировано juliana19801 (11.05.2018 22:46)

0

27

Глава 26

Из гастрольной поездки по Аргентине и Уругваю Дженаро вернулся знаменитым музыкантом. Слава о гениальном пианисте-виртуозе прокатилась по латиноамериканскому континенту и вышла за его пределы, поскольку газеты всех стран написали о феномене Дженаро, который явил миру свой музыкальный гений лишь на склоне лет.
Восторженно принятый как публикой, так и музыкальной критикой, Дженаро купался в лучах славы, не догадываясь о том, какие неприятности ждут его дома, в Сан-Паулу.
О том, что Тони попал в тюрьму и ему грозит депортация, Дженаро узнал сразу по прибытии в Бразилию, ещё в порту, где его встретила толпа репортёров, почитавших за честь взять интервью у прославленного пианиста.
Все журналисты задавали ему один и тот же вопрос: как это вышло, что он, человек, бесконечно далёкий от политики, воспитал сына-смутьяна?
Дженаро нечего было им ответить. Валить всё на вредные гены покойного Джузеппе он не собирался, понимая, что и сам где-то дал промашку в воспитании сына. Ему нужно было поскорее повидаться с Тони и узнать, насколько серьёзна угроза депортации.
Но, получив свидание с сыном, Дженаро не удержался от гневных упрёков:
- Вот куда тебя завели твои идеи! В тюрьму! Ты этого хотел? К этому стремился? Мне стыдно, что мой сын арестант!
- В таком случае тебе не стоило сюда и приходить, - ответил ему Тони.
- Я пришёл сюда, потому что хочу тебе помочь. Скажи, что я могy для тебя сделать?
- Ничего, - ответил Тони.
- У меня сейчас есть деньги, я могу оплатить услуги самого лучшего адвоката...
- Меня защищает наш профсоюзный адвокат, и этого достаточно. В его квалификации я не сомневаюсь.
- Ладно, с тобой сегодня невозможно разговаривать, - сдался Дженаро. - Я зайду в другой раз. Скажи мне, только откровенно, как ты себя чувствуешь?
- Спасибо, папа, хорошо, - смягчился Тони. - А ты, пожалуйста, скажи, почему ко мне перестала ходить Мария? Она заболела? Или заболел мой сын?
- Нет, они здоровы. Я думаю, Мария устала от твоих фокусов, - высказал предположение Дженаро.
- Устала? Как устала?! - с возмущением воскликнул Тони.
- И ты ещё спрашиваешь? - укорил его Дженаро. - Какая жена не устанет, если от мужа одни неприятности?
- Папа, ты обещал, что не будешь ругаться, - напомнил ему Тони.
- Ладно, ладно, я ухожу. Сынок!.. Мне больно видеть тебя здесь, в тюремной камере! - сказал Дженаро, и в его глазах блеснули слёзы. - Надеюсь, с Божьей помощью ты выйдешь отсюда и тогда откроешь своё сердце для отеческих наставлений, потому что я всегда желал тебе только добра!
Дженаро не придал серьёзного значения тому, что Мария перестала навещать Тони в тюрьме, а Мариузу это беспокоило, прежде всего. Она понимала, что это неспроста, и связывала такое поведение Марии с кознями Камилии. В общем, она была не далека от истины, однако ей и в голову не могло прийти, в чём именно заключались эти козни. Мариуза была склонна возложить всю вину на Тони, который, как она предполагала, вновь переметнулся к Камилии после того, как та согласилась защищать его на суде.
Подозрения Мариузы ещё более укрепились, когда Камилия сама пожаловала к Марии в пансион, и они о чём-то недолго побеседовали за закрытой дверью. О чём - Мариузе так и не удалось выведать у Марии. Не могла же та сказать ей, что Камилия приходила ещё раз напомнить о своём ультиматуме! Накануне решающего судебного заседания Камилии нужно было удостовериться в том, что Мария сдержит слово и откажется жить с Тони одной семьёй, когда он выйдет из тюрьмы.
- Учти, ты ранила меня смертельно, а раненый зверь самый опасный, - пригрозила Марии Камилия. - Если ты после суда расскажешь Тони или кому-нибудь другому о нашем уговоре, то я не остановлюсь ни перед чем! Тони должен вернуться ко мне! А иначе я сама потом заявлю в полиции, что наш брак был фиктивным, и потребую выслать Тони из страны! Наказание за лжесвидетельство меня не испугает!
Неудивительно, что после таких угроз Мария отмалчивалась, не желая отвечать на расспросы Мариузы, а когда та проявила чрезмерную настойчивость, ответила ей, сжигая за собой все мосты:
- Не спрашивайте меня о Тони! Я решила расстаться с ним навсегда. После того как он выйдет из тюрьмы, я возьму Мартинью и уеду из нашего пансиона.
У Мариузы волосы встали дыбом. Мария добровольно уходит от Тони?! Что же он должен был сотворить, чтобы Мария решилась на такой отчаянный шаг?
Мариуза уже поняла, что выяснить это у Марии ей не удастся, и отправилась в отель к Дженаро.
- Произошло что-то ужасное, - сказала она. – Очевидно, Тони сильно обидел Марию, и она хочет уйти от него навсегда. Но вы должны помешать этому, сеньор Дженаро!
- Простите, дона Мариуза, но, по-моему, вы что-то перепутали и сильно ошибаетесь, - не поверил в серьёзность её заявления Дженаро. - Мария никогда не бросит Тони. Она любит его!
- В том-то и дело! - подхватила Мариуза. - Она его любит, а он... Вы должны выяснить, чем он её обидел, и помирить их!
Дженаро отправился к Тони, но выяснить у него, разумеется, ничего не смог, и лишь нанёс ему тяжёлый удар, сообщив о странном решении Марии, весьма похожем на предательство.
- Я не мог ничем её обидеть, я сижу в тюрьме, - взволнованно говорил Тони. - Ты убил меня этой новостью! Очень прошу тебя, папа, сходи к Марии, узнай, что там с ней произошло! Я не хочу её потерять!
И Дженаро, конечно же, отправился к Марии.
- Я ничего не понимаю, - сказал он встретившей его доне Мариузе. – Тут явно что-то не так. Я почему-то верю Тони, когда он говорит, что ничем не обидел Марию.
- А вы спросили его о Камилии? Какие у них сейчас отношения?
- В этом не было нужды, - махнул рукой Дженаро. - Он так огорчился из-за того, что может потерять Марию! И потом, какие могут быть отношения, если он сидит за ре¬шёткой? Оттуда ведь не побежишь на интимное свидание с Камилией!
- Всё так, но, скажем, признаться ей в любви можно и за тюремной решёткой, - возразила Мариуза. - А Мария могла как-то узнать об этом...
- Ладно, я сейчас всё выясню, - сказал Дженаро и направился в комнату Марии.
Его огорчённый вид сразу же внушил Марии тревогу:
- Сеньор Дженаро? Почему вы здесь? Что-то с Тони случилось? Он заболел?
- Нет, - сказал Дженаро. - Я пришёл сюда, чтобы задать тебе один вопрос, но, кажется, уже получил на него ответ.
- Я вас не понимаю, говорите яснее.
- Я хотел узнать, любишь ли ты моего сына, - пояснил Дженаро. - И уже вижу, что любишь.
- Это дона Мариуза вам что-то наговорила! - догадалась Мария.
- Да, - не стал скрывать Дженаро. - И правильно сделала! Скажи, Мария, ты действительно хочешь расстаться с Тони?
- Да, - глухо ответила она.
- Но почему?! Он тебя обидел?
- Нет.
- Тогда объясни мне, что происходит. Если он не сделал тебе ничего дурного, почему ты хочешь бросить его?
- Я так решила, и всё! - ответила Мария, и больше Дженаро от неё ничего не добился.
Между тем возобновились судебные слушания, и друзья Тони были изумлены тем, что Мария не пришла даже в суд. Все они приставали с расспросами к Мариузе, но та и сама была огорчена этим не меньше остальных.
- А я думаю, что это даже к лучшему, - высказал своё мнение Жакобину. - Присутствие в зале сразу двух жён Тони может негативно сказаться на решении суда.
- Правильно, - согласилась Мариуза. - Судья подумает, что Мария и Камилия сговорились одурачить его, чтобы спасти Тони.
Камилия и её родители приехали в суд позже всех, потому что Ципора в последний момент отказалась давать какие-либо свидетельские показания.
- Не заставляй меня туда ехать, Камилия, - взмолилась она. - Иначе я буду спасать там тебя, а не Тони! Скажу, что ваш брак был фиктивным.
- Ты не сделаешь этого, мама! - грозно произнесла Камилия. - Я приложила столько сил для того, чтобы Тони вернулся ко мне, а ты хочешь всё свести на нет?!
- Он никогда к тебе не вернётся, - с досадой сказала Ципора. - Неужели ты до сих пор не поняла, что он любит Марию?
Времени до начала судебного заседания оставалось мало, а Камилия должна была любой ценой убедить Ципору дать нужные показания, поэтому она и рассказала матери о своём тайном уговоре с Марией.
Ципора в ужасе схватилась за голову:
- Ты угрозами заставила Марию отказаться от Тони?!
- Да, и я уже многого добилась! - с гордостью ответила Камилия. - Она больше не ходит к нему в тюрьму!
- Боже мой, за что мне такое наказание? - причитала Ципора. - Ты сошла с ума из-за этого итальянца! Ты потеряла не только разум, но и сердце! Пошла на подлость, чтобы заполучить мужа? Да он же тебя возненавидит, если узнает правду!
- Он ничего не узнает. Мария будет молчать, - уверенно заявила Камилия. - Я ей доходчиво объяснила, что могу сделать, если она проболтается или будет искать встреч с Тони!
- И что же ты сделаешь? - испуганно спросила Ципора. - Убьёшь её?
- Нет, я найду другие средства, но если понадобится, то у меня рука не дрогнет! - в запальчивости произнесла Камилия, ещё больше напугав мать.
После этого Ципора безропотно поехала в суд, но про себя твёрдо решила лжесвидетельствовать, то есть утверждать, что брак Тони и Камилии был фиктивным.
Слово для свидетельских показаний ей предоставили сразу после Камилии, которая блестяще справилась со своей задачей, заявив суду, что они с Тони женились по любви, а их временная размолвка была лишь досадным недоразумением, и теперь они опять будут жить вместе. Тони, правда, попытался что-то возразить, но адвокат Андре был начеку и вовремя заставил его замолчать. Судья оставил без внимания робкий протест Тони, а Ципоре стало нестерпимо больно и стыдно за дочь, от которой итальянец не побоялся отказаться даже сейчас, под угрозой высылки. И к чему же это может привести Камилию? Сейчас она пустила в ход угрозы и ложь, а потом, когда Тони благополучно вернётся к своей Марии, совсем ожесточится и, не дай Бог, в самом деле, пойдёт на преступление... Нет, этого нельзя допустить! И Ципора, получив слово, решительно произнесла:
- Их брак был фиктивным, ваша честь. Это я говорю вам как мать.
В зале поднялся невообразимый шум. Громче всех кричала Камилия, возмущаясь заявлением матери и требуя, чтобы та немедленно изменила показания. Эзекиел тоже зашипел на жену: «Что ты несёшь? Говори правду!»
Судья не без труда восстановил тишину в зале, и Ципора продолжила:
- Я говорю правду. Они никогда не жили как нормальная семья. Итальянец воспользовался нашей доверчивостью. Он бросил мою дочь и никогда к ней не вернётся!
- Ваша честь, я вышла замуж за Тони по доброй воле, и буду жить вместе с ним! - выкрикнула с места Камилия.
Ципора тут же прокомментировала её выкрик:
- Она только надеется, ваша честь, а итальянец любит другую. Я говорю правду.
- Ципора, молчи! - процедил сквозь зубы Эзекиел.
- Нет, я не буду молчать, - сказала она уже не судье, а Эзекиелу. - У меня есть своя голова на плечах, и я должна спасать нашу дочь!
Судья счёл показания Ципоры исчерпывающими и велел ей сесть на место.
- Объявляю перерыв на два часа, - сказал он затем. - Поскольку свидетели противоречат друг другу, то суд нуждается в дополнительных консультациях.
Во время перерыва все накинулись на Ципору с разных сторон - Камилия, Эзекиел, Дженаро, адвокат Тони... Её уговаривали изменить показания, она отбивалась ото всех, и только Дженаро удалось её пронять.
- Вы поймите, сеньора, если Тони депортируют, он попадёт в руки фашистов и его убьют, - разъяснил ей Дженаро, а потом задал вопрос в лоб: - Вы желаете смерти моему сыну?
- Нет, - ответила Ципора, - я не хочу, чтобы у меня на совести была чья-то смерть.
Адвокат тотчас же подсказал ей, как нужно построить следующее выступление, чтобы предыдущее не выглядело лжесвидетельством, и после перерыва попросил суд вновь заслушать Ципору.
Прокурор, однако, заявил протест, который судья и удовлетворил. Таким образом, Ципоре не пришлось менять показания.
Теперь всё зависело от выступления Эзекиела, и он оказался на высоте, продемонстрировав не только присущую ему мудрость, но и завидное красноречие.
Начал он с парадоксального утверждения:
- И моя дочь, и моя жена, они обе говорят правду.
- Протестую, ваша честь! - воскликнул прокурор. - Их показания противоречат друг другу!
- А что такое истина вообще? - обратил к нему философский вопрос Эзекиел. - Вы слышали историю о  слепцах и слоне? Один слепец ощупал хобот, другой - уши, третий - хвост, и никто из них не понял, как же на самом деле выглядит слон. То же самое происходит и в нашем случае. Тони и Камилия женились по любви, потом, как это нередко бывает, поссорились, разбежались. Дочь по-прежнему любит мужа и хочет вернуть его в семью, а мать не может справиться с обидой на зятя. Вот вам и вся истина!
После такого доходчивого разъяснения у судьи не осталось никаких сомнений в подлинности брака Тони и Камилии, но для порядка он предоставил слово и Дженаро, который, разумеется, свидетельствовал в пользу сына.
Судья, наконец, зачитал оправдательный приговор, и Тони получил желанную свободу.
Камилия подбежала к нему первой и на глазах у всех расцеловала его в губы. Тони смутился, мягко отстранил её от себя, поблагодарил за помощь и поддержку. Потом с большой теплотой поблагодарил Эзекиела, крепко обнял Дженаро, пожал руку Мариузе...
Камилия поняла, что сегодня ей не удасться как следует пообщаться с Тони, и, пробившись сквозь толпу, украдкой шепнула ему на ухо:
- Нам нужно поговорить. Приходи ко мне завтра! Я буду ждать!
Тони согласно кивнул, и счастливая Камилия прямо из здания суда поехала в отель Жонатана, где работала горничной Мария.
- Я освободила Тони, - с гордостью сообщила она Марии. - Теперь черёд за тобой. Ты должна сегодня же сказать ему, что уходишь от него навсегда. Иначе я возьму свои показания обратно.
Мария ещё раз подтвердила, что выполнит своё обещание.
И тут они обе услышали голос Тони, доносившийся из коридора. Он искал Марию. Едва освободившись из-под стражи, он стал пытать Дженаро и Мариузу, где Мария, и те сказали, что она теперь работает горничной в отеле.
- Я же запретил ей идти туда на работу! - рассердился Тони. - И ты, папа, знал об этом. Почему же не удержал её?
- Да я сам узнал случайно, когда столкнулся с ней в отеле, - сказал в свое оправдание Дженаро. - Но не это главное. Должен признать, что я не имею никакого влияния на Марию. Она твёрдо решила уйти от тебя, и теперь только ты сможешь всё уладить. Поезжай к ней. Я уверен, что это всего лишь какое-то недоразумение. Мария тебя любит!
И Тони, сопровождаемый друзьями-соратниками, поехал из суда прямо в отель. А Дженаро на такси повёз в пансион Мариузу.
- Мы будем ждать тебя и Марию, - сказала Тони Мариуза. - Я приготовлю хороший обед, отпразднуем твоё освобождение.
Но планам Дженаро и Мариузы было не суждено осуществиться. Мария наотрез отказалась объяснять Тони, почему она не приходила к нему в тюрьму, и объявила, что рас¬стаётся с ним навсегда.
- Но этого не может быть! Объясни, что с тобой происходит, - настаивал Тони.
- Ничего. Просто я не хочу больше с тобой жить. Извини, мне нужно работать. Иди домой, я попросила дону Ма¬риузу подготовить для тебя отдельную комнату и уже перенесла туда твои вещи.
- Нет! Это бред какой-то! Я не оставлю тебя здесь, мы пойдём домой вместе!
Крепко ухватив Марию за руку, Тони буквально потащил её к выходу, а она, зная, что Камилия, издали, наблюдает за этой сценой, испугалась и закричала:
- Отпусти меня! Я ухожу, потому что больше не люблю тебя!
Ошеломлённый Тони на мгновение отпустил её руку, и Мария стремглав бросилась бежать от него.
Камилия, следившая за ними вдвоём с Самуэлом, удовлетворённо воскликнула:
- Браво! Теперь он мой!
- А как же наш уговор? - спросил огорчённый Самуэл. - Я тут изо всех сил обхаживаю Марию, а ты не собираешься выполнять своё обещание?!
Камилия не стала кривить душой.
- Пойми, я люблю Тони, - сказала она. - И сейчас у меня появилась реальная возможность вернуть его. Поэтому прости...
- Но ты же сама всё видела. Тони любит Марию! - возразил Самуэл. - И я его понимаю. Присмотревшись внимательно к Марии, я понял, что она не просто очарователь¬ная женщина. Она действительно святая!
- И ты туда же?! - возмутилась Камилия. - Может, ты уже в неё влюбился?
- Нет, я люблю тебя, - сказал Самуэл. - И не теряю надежды жениться на тебе. Потому что разлучить Тони с Марией ты не сможешь. Они созданы друг для друга!
- Нет, я разлучу их любой ценой! - заявила Камилия. - Даже если ты окажешься прав, и Тони не вернётся ко мне, они всё равно не будут жить вместе! Наш договор остаётся в силе, ты должен скомпрометировать Марию!
- И тогда ты выйдешь за меня замуж?
- Да.

Праздничного обеда не получилось. Тони пришёл домой один, убитый горем.
- Я надеялся, что это какое-то недоразумение, но Мария сама сказала, что не хочет жить со мной, - сообщил он печальную новость Дженаро и Мариузе. - Она меня разлю¬била!
Потом он стал играть с сыном, по которому очень соскучился, а Мариуза и Дженаро вновь принялись гадать, что же могло произойти с Марией. И тут Мариуза вспомнила о таинственном визите Камилии.
- Ей-богу, это она что-то наплела Марии про Тони! - высказала она догадку, подойдя совсем близко к истине. - Например, могла приврать, что Тони пообещал к ней вернуться, если она вызволит его из тюрьмы.
- А Мария поверила ей и обиделась на Тони, - продолжил развивать эту версию Дженаро. - Да, такое вполне могло быть! Но выяснять это у Марии бесполезно, я уже пытался, а вот Камилию, пожалуй, стоит прижать к стенке!
И он попробовал выяснить правду у Камилии, но получил жёсткий отпор. Она лишь обвинила Дженаро в сводничестве, напомнив ему, что именно он приютил у себя в пан-сионе Марию и внука, а потом всячески способствовал их воссоединению с Тони.
- Вы и сейчас хлопочете о Марии, хотя она сама отказалась от вашего сына. У вас нет совести, сеньор Дженаро! - цинично отчитала его Камилия.
Он был ошеломлён таким натиском и ушёл, так и не выведав у неё ничего.
Тони между тем всё пытался вразумить Марию, клялся ей в любви, говорил, что не сможет жить без неё и сына, а она повторяла одно и то же: «Нет, я твёрдо решила расстаться с тобой» - и убегала от него в свою комнату, не забывая запереть дверь на ключ.
В те дни Тони думал только о том, как ему вернуть расположение Марии, а о Камилии даже не вспоминал, и она сама стала его преследовать. Приходила к нему в типографию, напоминала о своём благодеянии, говорила, что Ма¬рия ему не жена и у неё появился другой мужчина, поэтому Тони нужно жить с той женщиной, которая беззаветно его любит, то есть с ней, Камилией...
Тони же оставался равнодушен ко всем её доводам и уговорам, и Камилию это приводило в бешенство.
Она потребовала от Самуэла, чтобы он как можно скорее соблазнил Марию, а тот неожиданно признался в собственной беспомощности:
- Я пустил в ход все свои чары, использовал все известные мне уловки для её обольщения - и ничего не добился. Ты поставила передо мной нереальную задачу. Соблазнить Марию невозможно! Она любит Тони.
Камилия вскипела от злости:
- Если ты не способен затащить её в постель на самом деле, то устрой мистификацию! Замани её в номер, имитируй сцену любви, а я позабочусь, чтобы Тони появился там в нужный момент и увидел всё воочию! Я должна любой ценой развенчать в его глазах эту «святую».
Самуэл согласился и с этим её планом, однако на подготовку провокации тоже требовалось время, и Камилия не находила себе места от нетерпения.
Ципора, видя, как мается дочь, всячески уговаривала её забыть Тони.
- Оставь его, наконец, в покое! - требовала она. - Ты ничего не добилась своими подлыми угрозами. Поссорила его с Марией, а он всё равно к тебе не идёт! Забудь о них обоих, пусть живут, как хотят. А ты найди себе хорошего парня и будь счастлива с ним. Можно подумать, что на этом итальянце свет клином сошёлся!
Однажды Камилии надоело её слушать, и она вновь проговорилась, что замышляет очередную провокацию против Марии, которая должна окончательно добить соперницу.
Вдаваться в подробности она не стала, поэтому Ципора нарисовала в своём воображении ужасную картину: Камилия под каким-нибудь предлогом вызывает Марию, скажем, в кафе и там незаметно подсыпает ей в чашку яд!..
Допустить этого Ципора не могла ни в коем случае. Во избежание худшего она разыскала Дженаро в отеле и рассказала ему, по какой причине Мария решила уйти от Тони.
- Во всём виновата моя дочка, - с горечью говорила Ципора. - Она сошла с ума из-за Тони. Я прошу вас: расскажите ему правду, пусть он помирится с Марией, чтобы у моей несчастной Камилии больше не осталось никаких соблазнов! Мы с вами должны сделать всё, чтобы она забыла вашего сына и, наконец, устроила свою жизнь!
Не зная о демарше Ципоры, Камилия пришла в ярость, услышав от Тони, что ему стало известно, какую подлость она совершила.
- Твоя Мария дорого заплатит за то, что проболталась! Я сотру её в порошок! Я уничтожу её! - сыпала она угрозами, уже не пытаясь выглядеть в глазах Тони несчастной жертвой.
И тут Тони остудил её пыл:
- Мария не причём. Чтобы спасти меня, она приняла твои изуверские условия и мужественно выполнила их. Мария святая! А правду о твоей подлой сущности открыла моему отцу дона Ципора.
- Что?! воскликнула ошеломлённая Камилия. - Как она посмела? Я ей этого не прощу!
- Опомнись, Камилия, - пристыдил её Тони. - Посмотри на себя со стороны - в кого ты превратилась! Пышешь злобой, угрожаешь всем, даже собственной матери, которая пытается тебя спасти от окончательного падения. Подумай, чем это может кончиться. Ты и так уже переступила опасную черту - пошла на подлость и жестокий обман. Но добилась обратного результата: я разуверился в твоей порядочности и ещё больше стал ценить Марию. Мне очень жаль, что наши с тобой отношения пришли к такому печальному концу. У меня даже нет на тебя злости. Я просто перестал тебя уважать, Камилия!

0

28

Глава 27

Фарине оказалось несложно склонить Франсиску к продаже части драгоценностей, доставшихся ей в наследство от первого мужа. Вначале она, конечно, воспротивилась, напомнив Фарине его же утверждение о том, что эти сокровища следует продавать только в случае крайней необходимости, а сейчас, по её мнению, чёрный день ещё не настал.
- Если я продам часть драгоценностей и вложу вырученные деньги в весьма прибыльное дело, то чёрный день для нас не настанет никогда! Это я тебе гарантирую! - сказал Фарина, и Франсиска больше не стала ему возражать.
- Бери всё, что считаешь нужным, - сказала она ему. - Только вот дети могут воспротивиться...
- Может, не обязательно ставить их в известность? - мягко произнёс Фарина, подбрасывая ей столь важную для него идею.
Франсиска ещё не забыла, какой скандал разгорелся в их доме из-за дарственной, которую Беатриса и Маурисиу так и не подписали, поэтому охотно согласилась с мужем.
- Я не хочу ничего скрывать от детей, но, пожалуй, и впрямь будет лучше, если они не узнают о продаже драгоценностей. Особенно Маурисиу. Мы с тобой спустимся в тайник сегодня ночью, когда они будут спать, и ты сам отберёшь всё, что нужно.
Их план, однако, не удался. Беатриса случайно подслушала обрывок их разговора и поняла, что они собираются сделать.
- Мы не должны этого допустить, - сказала она брату и мужу. - Надо устроить засаду сегодня ночью.
- Правильно! - поддержал её Маурисиу. - Фарина не оставляет попыток ограбить нас, и теперь ему даже не нужны наши подписи. Но он ошибается, мы и тут поймаем его за руку!
- Сегодня поймаем, а завтра он придёт снова, - скептически произнёс Марселло. - Не будем же мы караулить его тут каждую ночь!
- А мы отберём у матери ключ, и пусть он хранится у Беатрисы, - нашёл выход Маурисиу. - Но сначала нужно поймать Фарину на месте преступления.
Ночью, когда Фарина и Франсиска, спустившись в подвал, отобрали там драгоценности для продажи и уже собирались выходить оттуда, их остановил грозный окрик Маурисиу:
- Стойте! Мама, ты и теперь скажешь, что сеньор Фарина не обворовывает твоих детей?
- Сеньор Фарина берёт эти драгоценности взаймы, - нашлась Франсиска. - Он вложит их в прибыльное дело и преумножит наше состояние!
- А если взаймы, то почему это нужно делать ночью, крадучись? - задала резонный вопрос Беатриса.
- Это наше общее богатство, и мы не позволим его растаскивать, - заявил Маурисиу. - Сеньор Фарина, положите на место всё, что взяли, а ты, мама, отдай ключ от подвала Беатрисе! Пусть он хранится у неё! Когда-нибудь ты нам за это скажешь спасибо.
- Как вы смеете? Вы унизили меня! - возмутилась Франсиска.
- Мама, мы не унижаем, а защищаем тебя! - сказала Беатриса. - Ты находишься во власти сеньора Фарины, а мы ему не доверяем, поэтому и вынуждены тебя защищать.
- Это ты находишься под влиянием твоего сумасшедшего брата! - бросил ей Фарина. - Всем известно, что Маурисиу сумасшедший! А ты куда смотришь, Марселло? Почему не скажешь своё веское мужское слово? Почему не вразумишь жену? Или ты уже полностью превратился в подкаблучника?
- Не знаю, может, и превратился, - не поддался на провокацию Марселло. - Мне кажется, Беатриса права. Если ключ будет храниться у неё, то в нашей семье станет меньше поводов для скандалов.
- Они сговорились! Они все восстали против меня! - заголосила Франсиска и, плача, припала к плечу Фарины. - Уведи меня от этих неблагодарных детей! Оставь им всё! Пусть наслаждаются своей победой над матерью, которую они так унизили! Вот тебе ключ, Беатриса, бери его!
Она в сердцах швырнула ключ Беатрисе под ноги, и Фарина понял, что сокровищ ему не получить, по крайней мере сегодня. Он увёл плачущую Франсиску в спальню и стал внушать ей, что во всём виноват Маурисиу, который окончательно сошёл с ума, и которого нужно лечить.
Франсиска тогда не придала серьёзного значения его словам, но уже на следующий день в их дом приехал комиссар Омеру с ордером на арест Маурисиу.
- Я получил строгое взыскание за то, что необоснованно закрыл это уголовное дело, и теперь просто обязан возобновить его, - пояснил он свои действия Франсиске.
Она, не ожидавшая такого удара, едва не потеряла сознание. Фарина тут же подхватил её, поддержал. Он опять, как в прошлый раз, когда над Маурисиу нависла угроза тюрьмы, был для неё единственной надёжной опорой, и Франсиска обратилась к нему с мольбой и надеждой:
- Придумай что-нибудь! Спаси моего сына! Уговори комиссара не арестовывать сейчас Маурисиу, он ни для кого не представляет опасности!
- Не волнуйся, дорогая, я сделаю всё, чтобы вызволить Маурисиу из тюрьмы, - сказал Фарина. - К сожалению, помешать его аресту я не могу - у комиссара уже выписан ордер. Но я поеду в Сан-Паулу, опять привезу того адвоката...
- Мама, не обольщайся, - перебил Фарину Маурисиу. - Я уверен, что твой муж на сей раз сам позаботился о моём аресте! Ты спроси у него, куда он ездил сегодня утром. Не к комиссару ли Омеру? Я осмелился встать ему поперёк дороги, и он мне отомстил!
- Не слушай его, Франсиска, он не в своём уме! - тотчас же ввернул Фарина. - Сеньор Омеру, Маурисиу надо не арестовывать, а показать его психиатру.
- Да, мне самому его жаль, - отозвался Омеру. - Поэтому я сразу же направлю сеньора Маурисиу на судебно-медицинскую экспертизу. Возможно, нам удастся заменить тюремный срок на принудительное лечение.
- Так вот вы что задумали? Хотите отправить меня в психушку?! - воскликнул Маурисиу. - Но я совершенно здоров и не позволю вам надо мной измываться! Я буду защищать себя!
И он, сделав резкое движение, оттолкнул от себя Омеру и побежал к гаражу, где стоял его автомобиль.
Омеру же проявил завидную прыть: догнал Маурисиу и надел на него наручники.
Так Маурисиу вновь оказался в тюрьме.
А Фарина использовал это обстоятельство для того, чтобы вновь подобраться к сокровищам жены. Он сумел убедить Франсиску в том, что ему потребуется очень много денег на оплату адвокатских услуг и на подкуп судей. А для этого теперь просто необходимо продать часть сокровищ!
И Франсиска велела Беатрисе отдать ключ обратно. Та заколебалась: а вдруг Фарине и впрямь нужны деньги для того, чтобы вызволить Маурисиу из тюрьмы? Правда, она хорошо запомнила и то, что сказал Маурисиу перед арестом: «Это всё подстроил Фарина!» Как же ей быть? Что делать? В прошлый раз Фарина сумел вытащить Маурисиу из безнадёжной ситуации. Может, он сделает то же самое и на этот раз? Если остаётся хоть один шанс из ста на спасение Маурисиу, то его, конечно же, нужно использовать!..
И Беатриса отдала матери ключ.
Получив доступ к сокровищам, Фарина взял из них львиную долю и тотчас же отбыл в Сан-Паулу.
Но продавать старинные монеты и золотые слитки он вовсе не собирался. Он отнёс их в ломбард, где у него имелись давние связи и поэтому ему там хорошо заплатили.
Оформив сделку с Жустини, он с головой окунулся в обустройство борделя по своему разумению, а Омеру в это время перевёл Маурисиу из тюрьмы в психиатрическую лечебницу, передав главврачу весомую взятку от Фарины.
Спустя несколько дней Беатриса добилась разрешения на свидание с братом в больнице и пришла в ужас: Маурисиу был неузнаваемым! Он плакал, как дитя, и просил сестру забрать его домой.
- Они меня здесь угробят, - твердил он. - Тут все заодно с Фариной.
- Что вы с ним сделали?! - возмущённо спросила Беатриса главврача. - До ареста мой брат был нормальным человеком, а сейчас он похож на жалкого, затравленного зверька.
- Вы не правы, - возразил главврач. - Его привезли сюда в таком ужасном состоянии, что нам пришлось надеть на него смирительную рубашку. У него навязчивая идея: отомстить своему отчиму, которого он считает опасным врагом. Вам известно, что ваш брат пытался бежать из тюрьмы, а потом и отсюда, из больницы, поэтому я назначил ему лечение электрошоком. Сейчас это самый эффективный метод лечения. После нескольких сеансов его мания исчезнет. Поначалу он впадёт в апатию, а потом постепенно придёт в норму.
Не зная, где искать защиты, Беатриса и Марселло отправились на консультацию к секретарю муниципального совета. Их интересовало, как можно изменить меру пресечения для Маурисиу, чтобы затем показать его тому врачу, которому они доверяют.
- Увы, никак, - ответил им чиновник. - Я в курсе этого дела. Его странным образом замяли, потом возобновили. Комиссар Омеру официально признал свою ошибку. Теперь он утверждает, что ваш брат представляет опасность для общества, о чём свидетельствуют и приобщённые к делу показания сеньора Фарины.
- Он дал показания против Маурисиу?! - невольно вырвалось у Беатрисы. - Какая подлость!
- Я расцениваю это иначе, - строго сказал секретарь. - Сеньор Фарина защищает интересы вашей семьи. Ведь для вас не секрет, что сеньор Маурисиу совершил убийство, будучи в невменяемом состоянии. А доктор, у которого он сейчас находится на лечении, вообще считает его безнадёжно больным и предрекает ему пожизненное пребывание в психиатрической клинике.
- Но он только вчера говорил мне, что Маурисиу скоро выздоровеет! - воскликнула Беатриса.
- Очевидно, он просто не хотел вас расстраивать, - сочувственно произнёс секретарь. - А я сам читал заключение судебно-медицинской экспертизы. Так что примите мои сожаления. Вам нужно быть мужественными и трезво оценивать реальность.
- Да, теперь я это поняла, - сказала Беатриса. - Спасибо вам за информацию, она оказалась для нас очень полезной.
Выходя из муниципалитета, Марселло и Беатриса едва не столкнулись с Омеру, который прошмыгнул мимо, сделав вид, будто их не заметил.
- Я тоже всё понял, - сказал Марселло. - Маурисиу был прав: они все здесь пляшут под дудку Фарины. Рассчитывать нам не на кого, мы должны сами выкрасть Маурисиу из психушки! И сделать это надо как можно скорее, пока Фарина не вернулся из Сан-Паулу!
Вечером того же дня Беатриса и Марселло, взяв своего младенца, отправились на фазенду Винченцо.
- Мы побудем там денёк, - сказала Беатриса матери. - Дона Констанция заболела, просит нас помочь ей по хозяйству.
- Чем же ты сможешь ей помочь? - удивилась Франсиска. - Давай я лучше пошлю туда Ноку.
- Нет, я справлюсь, - махнула рукой Беатриса. - Я ведь жила там и знаю, что нужно делать. К тому же мне будет помогать Марселло.
Тайком от Франсиски на фазенду Винченцо поехали и Форро с Зангоном, которые тоже собирались участвовать в операции по освобождению Маурисиу.
Марселло изложил план операции своим родителям и Катэрине:
- Мы выкрадем Маурисиу и спрячем его в старом бараке для рабов, где давно уже никто не живёт. А вы будете носить ему туда еду. Мы поедем в психушку ночью, когда там не будет главврача. Мама, ты присмотришь за нашим Винченцо?
- Я-то присмотрю, но как же вы сумеете выкрасть Маурисиу, если ты говоришь, что он там заперт в палате? - спросила Констанция.
- Мы всё обдумали, - продолжил Марселло. - Пока Беатриса беседовала с главврачом, я всё там хорошенько осмотрел и приметил, что у людей с кухни есть ключ от палат, потому что они носят туда еду. Санитары все знают друг друга, а на кухонных рабочих никто и не смотрит. Поэтому мы должны пройти на кухню и...
- Сынок, ты умный малый, - прервал его Винченцо, - но у твоего плана есть один недостаток. Как ты выведешь Маурисиу из палаты? Разве повара ходят с больными по коридорам?
- Я знаю как! - вдруг включилась в их разговор Катэрина. - Марселло, если ты достанешь мне халат медсестры, я выведу Маурисиу за руку из палаты. Никто ничего не заподозрит.
- Молодец, дочка! - похвалил её Винченцо.

Похищение Маурисиу прошло почти без осложнений. Форро и Зангон с помощью верёвки и кляпа довольно быстро нейтрализовали поваров. Марселло взял у них ключи и переоделся в поварскую униформу. Халат медсестры они раздобыли в прачечной, правда, там им пришлось ещё раз употребить кляп и верёвку, потому что один из санитаров увидел, как туда прошмыгнули посторонние люди, и последовал за ними. Следующее препятствие на их пути возникло уже после того, как Катэрина вывела Маурисиу из палаты.
- Куда ты ведёшь его? - воскликнул, увидев их, другой санитар.
- На кухню, - не растерялась Катэрина. - Он голоден.
- Что?! - изумился санитар. - Постой, а ты кто такая? Я тебя не знаю. Ты здесь не работаешь!
- Сейчас я объясню тебе, кто она такая, - сказал Зангон и тюкнул санитара по голове скалкой, прихваченной на кухне.
Потом они с Форро подхватили на руки Маурисиу и вместе с Марселло и Катэриной помчались к своей коляске, где их ждала Беатриса.
А спустя некоторое время очнулся оглушённый скалкой санитар и поднял тревогу.
Когда Омеру доложили о похищении в психиатрической больнице, он сразу же заподозрил Беатрису и Марселло, а приехав на место происшествия, выяснил, что у «медсестры» и «повара» был итальянский акцент, и догадался: «Это Катэрина! А «повар» - Марселло!»
Между тем Марселло и Беатриса вместе с ребёнком приехали домой поздней ночью, напугав Франсиску.
- Что случилось? Почему надо было ехать сейчас, а не утром? Вы поссорились с сеньором Винченцо? - засыпала она их вопросами.
- Мама, всё в порядке, мы ни с кем не поссорились, - ответила Беатриса. - Но если тебя спросят, где мы были этой ночью, ты, пожалуйста, скажи, что мы вообще никуда не выходили из дома.
- Кто спросит? Кому я должна отвечать? - недоумевала Франсиска.
- Мама, извини, мы пойдём спать. Потом всё узнаешь.
И Франсиска всё узнала очень скоро - на рассвете, когда к ней в дом буквально ворвался комиссар Омеру, сопровождаемый двумя полицейскими.
Он искал Маурисиу, искал Марселло. Франсиска поняла, где были этой ночью её дочь и зять, поэтому без колебаний подтвердила их алиби:
- Я уверена, они всю ночь были здесь. Моя дочь около полуночи помогла мне подогреть молоко для малышки, а Марселло тем временем оставался с их сыном. Но где Маурисиу?! Что вы с ним сделали?!
- Дона Франсиска, не надо меня обманывать, - строго произнёс Омеру. - Вы должны знать, что лжесвидетельство карается законом. У меня нет никаких сомнений в том, что Марселло помог Маурисиу сбежать из сумасшедшего дома. И сеньору Фарине это не понравится. Я знаю, в каком отеле он остановился, и сегодня же пошлю ему телеграмму. Думаю, вам всем тут придётся туго!
- Не смейте мне угрожать! - с достоинством произнесла Франсиска. - Вы превышаете свои полномочия!
- Нет, я действую в рамках закона, - ответил Омеру. - Сейчас мы обыщем всю вашу фазенду и найдём Маурисиу!
Обыск, однако, оказался безуспешным, и Омеру отправился на фазенду Винченцо.
Допрос хозяев, как и следовало ожидать, ничего ему не дал: Винченцо и Констанция утверждали, что Катэрина всю ночь провела дома, а Маурисиу они уже сто лет не видели, потому что их дочка давно с ним не живёт.
- Я переверну вверх дном всю вашу фазенду! - пригрозил Омеру. - Начнём с дома, а потом обыщем каждый амбар, каждый стог сена!
Катэрина испугалась за Маурисиу и, воспользовавшись суматохой, которую устроили в доме полицейские, увела беглеца на соседнюю фазенду, где совсем недавно поселились Жустини и Маркус.
Катэрина видела на днях эту симпатичную молодую пару и почему-то была уверена, что новые соседи не откажут ей в помощи.
- Помогите нам, пожалуйста! - взмолилась она. - Вы здесь люди новые, знакомыми ещё не обзавелись, поэтому полицейским не придёт в голову искать здесь Маурисиу.
- А что с ним случилось? Он, похоже, болен? - сочувственно спросила Жустини.
- Это долгая история... Сеньор Фарина, отчим Маурисиу, запер его в сумасшедшем доме, - кратко пояснила Катэрина.
- Можете больше ничего не объяснять, - сказала Жустини. - Я прекрасно знаю, кто такой сеньор Фарина. Пойдёмте, я вас спрячу.
Омеру, однако, решил на всякий случай обследовать и соседнюю фазенду.
Маркус был готов к этому. Он всё время наблюдал за дорогой и, как только полицейские показались вблизи дома, отдал соответствующее распоряжение Жустини. Она тотчас же перевела в свою спальню Катэрину и Маурисиу, велела им спрятаться под кроватью, а сама, облачившись в ночную сорочку, улеглась на той же кровати.
Маркус возмутился, услышав, что к нему пришли с обыском:
- Мы живём здесь всего несколько дней и никого в округе не знаем. Вы ошиблись адресом! Моя жена больна, и я не позволю вам беспокоить её.
- Какая она вам жена? - засмеялся Омеру. - Мне всё известно о вас от сеньора Фарины!
- Жустини мне жена, - с нажимом повторил Маркус. - А сеньор Фарина - единственный человек из местных жителей, с кем мы знакомы. Вы ищете здесь его?
- Не делайте из меня дурака! - вспылил Омеру. - Мы ищем сумасшедшего, сбежавшего из больницы.
Грубо оттолкнув Маркуса, он направился прямо в спальню. Жустини подняла крик:
- Как вы смеете сюда врываться? Я не одета!
- Насколько мне известно, прежде вас такие мелочи никогда не смущали. Вы же известная проститутка!
- Я не позволю вам оскорблять мою жену! - подбежал к комиссару Маркус, намереваясь ударить его, но Жустини успела встать между мужчинами.
- Вы можете обыскать мою спальню, - сказала она. - Ищите! Здесь никого нет! Но за превышение полномочий вам придётся ответить. Я не скрываю своего прошлого, и, уж поверьте, в Сан-Паулу у меня остались очень влиятельные знакомые, которым не составит труда вышвырнуть вас из полиции. Поэтому предлагаю вам не обострять ситуацию. Мы не знаем никакого сумасшедшего и никого не прячем. Нам нужен покой, для этого мы сюда и переехали.
- К тому же у вас нет против нас никаких улик и нет ордера на обыск, - добавил Маркус.
Омеру пришлось ретироваться.
По дороге в полицию он сказал своим подчинённым:
- Этот парень, конечно, дурак, иначе бы не женился на проститутке, но в одном он прав: они действительно здесь никого не знают, зачем им прятать сумасшедшего?!
После ухода полицейских Катэрина и Маурисиу стали горячо благодарить Маркуса и Жустини, а она сказала им:
- Не стоит меня благодарить. Я, как вы могли слышать, отнюдь не безгрешна. Много лет я жила с ожесточённым сердцем. И слава Богу, что теперь у меня появилась возможность кому-то помочь. Оставайтесь здесь, вам нельзя показываться в округе. А служанку, которая должна скоро прийти, я отравлю домой, чтобы она вас не увидела.
- Спасибо! - обняла её растроганная Катэрина. – Я сама сделаю для вас всё вместо служанки!

0