« Сайт LatinoParaiso


Правила форума »

LP №341



Скачать

"Латинский Рай" - форум сайта латиноамериканской музыки, теленовелл и сериалов

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Земля любви, земля надежды. Книга 3 По праву любви

Сообщений 1 страница 17 из 17

1

http://sg.uploads.ru/t/lGnNR.jpg

Поклонницы ЛЕГЕНДАРНОЙ бразильской теленовеллы «Земля любви, земля надежды»!
Вы, как и миллионы зрительниц всего мира, хотите знать, КАК СЛОЖИЛИСЬ СУДЬБЫ двух итальянских семей в Бразилии?
Сумеет ли красавец Тони, о котором мечтает множество прелестных женщин, сохранить верность своей возлюбленной, насильно просватанной за нелюбимого? Откроются ли опасные тайны, много лет хранившиеся под покровом забвения?
Перед вами - роман, который НЕ СЛЕДУЕТ за сюжетом сериала, но - ОПЕРЕЖАЕТ ЕГО! Читайте и наслаждайтесь. ВЫ УЗНАЕТЕ ВСЁ!!!

0

2

Глава 1

Гроза, пронёсшаяся над фазендой Франсиски, сменилась долгожданным затишьем: Омеру вновь закрыл дело об убийстве Мартино, и на сей раз закрыл окончательно, как он сам об этом сказал Фарине. Франсиско, наконец, смогла перевести дух. Её сыну больше не угрожала тюрьма, и это было главное, а о своих подозрениях, относительно причастности Маурисиу к убийству, она старалась не думать. Что было, то прошло и быльём поросло. На этой фазенде случалось всякое, в том числе и убийства, а жизнь продолжалась. Если Франсиска сумела пережить убийство бесконечно дорогого и любимого Луиджи, зная, что погиб он от руки её же отца, то как-нибудь переживёт и нынешнюю беду, в которую попал Маурисиу. Пусть её подозрения навсегда останутся при ней, и пусть судьба в дальнейшем будет благосклонна к Маурисиу.
Примерно так же рассуждала и Беатриса, у которой тоже упал камень с души. Новое расследование Омеру закончилось ничем, и это её порадовало. Комиссар не смог развеять её сомнения, однако он и не смог подтвердить вину Маурисиу! Кроме того, её брат с появлением в их доме следователя заметно присмирел и перестал проявлять свою враждебность по отношению к итальянцам. Или, по крайней мере, не демонстрировал её. Такие перемены в поведении Маурисиу порадовали и успокоили Беатрису, она вновь стала встречаться с Марселло на виду у всех, больше не опасаясь за его жизнь.
Маурисиу в тот период был настолько лоялен к итальянцам, что даже не раздражался, когда к матери приходил Фарина и они подолгу беседовали, сидя в гостиной или прогуливаясь по фазенде. Случалось, Маурисиу сам подходил к Фарине, учтиво здоровался с ним, сочувственно расспрашивал его о ходе расследования, интересуясь, прежде всего, судьбой Марии - арестовали её или нет. Франсиска понимала, какие мотивы на самом деле движут её сыном, однако это означало, что он хотя бы не безумен, если действует вполне осмысленно в сложной и опасной для него ситуации. Это внушало Франсиске надежду на его окончательное выздоровление.
- Кажется, Маурисиу преодолел душевный кризис и свыкся с мыслью о том, что его родной отец был итальянцем, - сказала она как-то дочери.
Беатриса поддержала её:
- Да, похоже на то. Маурисиу сильно изменился в лучшую сторону. А знаешь, как это объясняет Рита? Она говорит: «В нашего мальчика вселился дух итальянца»!
Жулия, присутствовавшая при этом разговоре, осторожно поправила Беатрису:
- Слова бабушки никогда нельзя толковать однозначно, а тем более, если она говорит: «Вселился дух». Это может означать что-то не очень хорошее.
Франсиска пропустила её замечание мимо ушей, а Беатриса возразила:
- Если Маурисиу осознал себя итальянцем, то, что же в этом плохого? Ведь он же, и в самом деле, итальянец по отцу.
Жулия в ответ лишь неопределённо пожала плечами. В присутствии Франсиски ей не хотелось объяснять Беатрисе, какой смысл бабушка Рита обычно вкладывает в понятие «дух». Возможно, Жулия и решилась бы предупредить их об опасности, если бы сама до конца поверила в то, что рассказала ей Рита. Но как можно было в это поверить, если старуха всерьёз утверждала, будто уязвлённый дух покойного, но не успокоившегося итальянца Луиджи Арелли вырвался наружу из-под земли и теперь витает над фазендой, ища себе пристанища в ком-то, из здесь живущих! Поначалу, Жулия вообще отмахнулась от бабули, не придав значения её бредням, но однажды та пробормотала себе под нос такое, от чего у внучки побежали мурашки по телу.
- Бабуля, я не ослышалась? - спросила её Жулия, преодолев ужас. - Ты сейчас говорила о том, что мёртвый итальянец овладел душой Маурисиу?
- Не совсем ещё овладел, не полностью, - ответила Рита.
- Как это понимать? Растолкуй, - попросила Жулия.
- Ты не поймёшь, - почему-то не захотела пускаться в объяснения Рита, но Жулия не отступала:
- А что ты там бормотала про ружьё? Кого ты видела с ружьём? Маурисиу?
Рита опасливо огляделась по сторонам и ответила тихо, почти шёпотом:
- Нет, то был не наш мальчик. То была неприкаянная душа итальянца Луиджи.
- Душа... с ружьём? Как это понять? Я не могу это даже представить, - недоумевала Жулия. - И где же ты её видела?
- Во сне, деточка, во сне. Ты забудь про то, что я тут говорила. Мало ли, что нам иногда мерещится во сне!
Жулия прекрасно знала эту всегдашнюю уловку Риты: прикрываться снами, когда нужно уйти от ответа за свои слова. Ведь человек не может отвечать за то, что привиделось ему во сне, поэтому с него и взятки гладки!
-А как же быть с душой твоего покойного сына Арсидеса, которая якобы переселилась в Форро? - лукаво усмехнулась Жулия. - Это произошло в действительности или тоже пригрезилось тебе во сне?
Рита, почувствовав подвох, взяла небольшую паузу для раздумья, но зато потом ответила твёрдо, без каких-либо сомнений:
- Нет, сон тут не причём. Чистая душа Арсидеса обрела новую жизнь. Мой мальчик вернулся ко мне под другим именем, но я сразу узнала своего сыночка!
Этим ответом она окончательно запутала Жулию, и та предпочла больше не искать здравого смысла в словах старухи. Однако неприятный, тревожный осадок от того разговора у неё всё же остался, и эта тревога была связана с Маурисиу. Сейчас она невольно прорвалась в беседе с Франсиской и Беатрисой, но Жулия вовремя спохватилась и не стала развивать эту тему. Вполне возможно, бабуля и впрямь всего лишь видела кошмарный сон, так зачем же нагнетать этот кошмар ещё больше, пересказывая его другим? К счастью, Маурисиу действительно стал спокойнее, так что не всякий сон в руку!
Отдалённый звон гитары, донёсшийся до слуха Жулии сквозь открытое окно, заставил её мгновенно забыть о Маурисиу. Задорно тряхнув головой, она помчалась на поляну, примыкавшую к тому домику, в котором теперь жили не только они с бабушкой, но также и троица пастухов.
С некоторых пор на той поляне ежевечерне звучала музыка, привлекая к себе и жителей фазенды, и окрестную молодёжь. Заводилой этих импровизированных концертов был Зекинью - прирождённый музыкант, виртуозно владевший гитарой и завораживавший всех в округе своим сладкоголосым пением.
Впервые услышав его, Катэрина восхищённо воскликнула по-итальянски:
- Бельканто!
А Жулию гораздо больше взволновал бархатистый баритон Зангона, умело вторившего соловьиным трелям Зекинью и составлявшего вместе с ним замечательный дуэт.
Зангон тоже не остался равнодушным к прелестям очаровательной мулатки, сразу же выделив её из числа прочих жителей фазенды, и каждую свою песню исполнял, проникновенно глядя на Жулию. Она млела под его взглядом, её сердце то обмирало, а то вдруг начинало биться в ускоренном темпе, словно порываясь навстречу другому, тоже любящему, сердцу.
Зангон не сразу отважился признаться Жулии в любви. Во-первых, он опасался гнева старой колдуньи Риты, чьё вездесущее недремлющее око чудилось ему повсюду, а во-вторых, Зангона смущала довольно большая разница в возрасте, разделявшая его с Жулией. Ему было уже за тридцать, а Жулии лишь недавно исполнилось восемнадцать. Но Зекинью, вернувшийся на фазенду, быстро развеял сомнения Зангона.
- Она же сама влюбилась в тебя без памяти! - заявил он. - Это видно даже мне. А ты что, слепой?
- Нет, я вижу, как она смотрит на меня, когда я пою, но, может, ей просто нравится мой голос? - предположил не уверенный в себе Зангон.
Зекинью заливисто расхохотался:
- Ой, не могу! Ты меня уморил! Если бы я не знал, сколько женских сердец ты разбил за свою жизнь, то подумал бы сейчас, что передо мной - невинный мальчик, ничего не смыслящий в любовных играх.
- Жулия не похожа ни на одну из тех женщин, её нельзя даже сравнивать с ними! - воскликнул оскорблённый Зангон, которому показалось, что Зекинью бросил тень на его возлюбленную.
- Это я как раз и хотел сказать, - подхватил Зекинью, добродушно усмехаясь. - Мулатка подсекла тебя под самый корень. Тут уже не ты ей, а она тебе разбила сердце!
- Да, так оно и есть, - обречённым тоном произнёс Зангон.
Зекинью вновь изумился:
- Я не узнаю тебя! С чего ты так оробел? Если она зацепила тебя за самое сердце, то женись на ней, и вся недолга!
- Ты шутишь? Даже если Жулия согласится выйти за меня замуж, то, как быть со старухой? Я могу не устроить её, как жених.
- Ерунда! - беспечно возразил Зекинью. - Жулия тебя любит, за это я ручаюсь, и никакая старуха вам не помеха. Посадишь Жулию на круп своего скакуна, и помчимся все вместе искать лучшие земли!
- Жулия не оставит бабушку одну.
- Оставит, - уверенно заявил Зекинью. - У старухи теперь есть Форро. Он уже и сам не захочет от неё уезжать, потому что поверил, будто она - его родная мать. Рита его околдовала!
- А не староват ли я для Жулии? - продолжал сомневаться Зангон. - Она ведь совсем ещё девочка!
- Видел я, как эта девочка пожирает тебя своими чёрными глазами! - засмеялся Зекинью. - Не дрейфь, приятель! Ты - мужчина в самом соку, юные девушки как раз и мечтают о таких мужьях. А если не веришь мне, то посмотри на себя внимательнее в зеркало, когда будешь бриться. Ты увидишь там красавца мужчину!
- Я смотрел... - смущённо вымолвил Зангон. - И заметил, что у меня начали седеть виски.
Зекинью легко опроверг и этот довод:
- Седеющие виски только добавили тебе мужественности и красоты! К тому же в твоих роскошных усах я ещё не видел ни одного седого волоска.
- Да, усы пока ещё в порядке, - пробормотал Зангон.
Зекинью напутственно похлопал его по плечу:
- Так что же ты медлишь? Иди скорее к Жулии, а то от твоих душевных страданий и усы могут поседеть!
Вдохновлённый напутствием друга, Зангон отважился на объяснение с Жулией и услышал от неё ответное признание в любви. А после этого его уже ничто не смущало - ни разница в возрасте, ни возможные препятствия со стороны Риты.
- Ты прекрасный цветок, который всегда хочется целовать, - говорил он Жулии, лаская её, а она отвечала ему:
- Ты тот мужчина, которого я видела во сне ещё до нашей встречи. Это был знак судьбы. Ты послан мне судьбой!
Вскоре Зангон сообщил Зекинью радостную новость: Жулия готова ехать с ним, хоть на край света!
- Правда, бабка не хочет отпускать её от себя, - добавил он, - но Жулию это не остановит. Она любит меня!
- Что ж, если старуха будет упорствовать, то мы и так можем сбежать отсюда, - просто рассудил Зекинью. - Ты посадишь себе на лошадь Жулию, я - Катэрину, и ускачем в далёкие края, только нас и видели!
Зангон, услышав это, от удивления выкатил глаза.
- Ты... хочешь увезти Катэрину?.. - спросил он запинаясь.
- Да, я влюбился в неё с первого взгляда, - признался Зекинью. - Ещё в тот вечер, когда мы привезли сюда убитого итальянца. Но потом узнал, что она замужем за хозяином фазенды, и сразу же, уехал отсюда, чтобы не видеть её и не страдать понапрасну.
- А зачем же ты сюда вернулся? - недоумённо спросил Зангон.
- Не зачем, а за кем, - поправил его, скаламбурив, Зекинью. - Я вернулся за Катэриной и увезу её отсюда!
- По-моему, ты спятил, - поставил ему диагноз Зангон. - Хочешь увезти её силой? Это же преступление, ты запросто можешь угодить в тюрьму!
Зекинью самодовольно усмехнулся:
- Нет, мой дорогой друг Зангон, применять силу тут не придётся. Катэрина сама будет счастлива уехать со мной! Она от меня без ума!
- Ты думаешь, что... Катэрина тебя тоже... любит? - вновь стал заикаться Зангон.
- Я не думаю, а знаю наверняка, - отрезал Зекинью. - Мы с ней уже целовались!
Зангон ему не поверил:
- Этого не может быть! У Катэрины есть муж, ребёнок!..
- Ну и что? Её муж сумасшедший! - возразил Зекинью. - Он давно уже не обращает на Катэрину никакого внимания. Они спят в одной постели, как брат с сестрой. И ребёнка он словно не замечает...
- А ты откуда знаешь такие подробности?
- У меня есть глаза и уши! - парировал Зекинью. - А кроме того, Катэрина мне сама жаловалась на мужа. Она его боится. Мы же с тобой знаем, что итальянца, скорее всего, пришил именно он, наш хозяин. И Катэрина того же мнения.
- Ладно, допустим, что у неё нелады с мужем, - стал рассуждать вслух Зангон. - Но разве этого достаточно, чтобы она согласилась уехать с тобой невесть куда?
- Ты что, глухой или тупой? - рассердился Зекинью. - Я же сказал тебе: Катзрина меня любит!
- Она сама тебе об этом говорила?
- Нет, - честно признался Зекинью. - Но это и не обязательно. Катэрина позволила мне большее: страстный поцелуй. То был поцелуй любви!
- Ты очень рискуешь, - сказал Зангон, поверив, наконец, Зекинью. - От нашего сумасшедшего хозяина можно ожидать всякого. Сегодня он спокоен, а завтра...

Зангон как в воду глядел: буквально на следующий день у Маурисиу вновь случился приступ ярости. Правда, эту ярость всколыхнул в нём не Зекинью, а Марселло.
В последнее время Беатриса активно просвещала Марселло, приобщая его к шедеврам мировой литературы.
- Трудно только вначале, а потом всё пойдёт гладко, - внушала она ему. - Если ты будешь читать каждый день, то чтение книг станет не только твоей привычкой, но и потребностью.
- А когда же я буду работать? - вяло отшучивался Марселло.
- В перерывах между чтением! - отвечала ему в том же тоне Беатриса.
- Но тогда у меня не останется времени на то, чтобы целоваться с тобой!
- Останется, - смеялась Беатриса. - Это можно делать и в процессе чтения. Давай будем читать друг другу вслух и после каждой главы целоваться.
- Согласен! - оживился Марселло. - Только давай сегодня возьмём не роман, а стихи. Они покороче, чем эти главы!
Так, шутя и веселясь, они и читали книги. Происходило это повсюду - в комнате Беатрисы, в библиотеке, в саду, в роще.
Маурисиу не раз видел их за этим занятием, и ничто его не раздражало. А тут они едва успели раскрыть книгу, уединившись в садовой беседке, как Маурисиу коршуном налетел на них, выкрикивая ругательства и угрозы. Беатрису он обзывал распутной девкой, а Марселло - грязным итальянцем. Разумеется, Марселло не стал терпеть этого молча. Прежде всего, он вступился за честь Беатрисы.
- Не смей оскорблять мою невесту! - закричал он, встав лицом к лицу с Маурисиу, - И уходи отсюда, не мешай нам читать.
Маурисиу же больше не стал тратить свой пыл на слова и сразу перешёл к боксёрским приёмам, которыми некогда владел в совершенстве.
Между мужчинами началась жестокая драка. Увидев кровь на лице Марселло, Беатриса истошно завопила, и на её крик сбежались все, кто в это время был на фазенде.
Катэрина сразу же бросилась разнимать дерущихся, Беатриса, оправившись от испуга, попыталась заслонить собой Марселло, у которого и так уже было окровавлено всё лицо, поскольку Маурисиу рассёк ему бровь и губу. Беатриса надеялась, что брат не сможет поднять на неё руку, однако для Маурисиу, она в тот момент была лишь досадным препятствием, и он с силой отшвырнул её в сторону. Беатриса упала, больно ударившись о край стола, установленного в беседке. Марселло, увидев это, взревел как дикий зверь и с удесятерённой энергией пошёл в очередное наступление на обидчика. Но Маурисиу был явно сильнее в этой схватке, и атака Марселло закончилась тем, что он, получив ещё несколько болезненных тумаков, споткнулся и упал на пол. Маурисиу тут же принялся избивать его ногами, а когда на его пути встала Катэрина, защищавшая брата, он не раздумывая, ударил и её.
- Подонок! Убийца! - закричала Катэрина. - Остановите его, пока он нас всех тут не убил! Что ж вы стоите? Помогите!
Она обращалась, прежде всего, к Зекинью, который уже давно рвался в бой, но его с двух сторон за руки удерживали Форро и Зангон. Когда же Маурисиу ударил Катэрину и она закричала, Зекинью с невесть откуда взявшейся силой рва¬нулся в самую гущу драки, потащив за собой как на привязи и Форро, и Зангона. Понимая, что его теперь не остановить, они ослабили хватку, и Зекинью, получив свободу, с огромным удовольствием врезал Маурисиу по физиономии.
Франсиска пришла к месту драки последней и, увидев, как бьют её сына, заголосила, перекрикивая всех:
- Прекратите! Бандиты! Как вы смеете?! Я вызову полицию!..
Тут уж настал черёд вступить в дело Зангону и Форро. Каждый из них на своём веку укротил не одного разъярённого быка, и поэтому они без особых усилий сумели растащить в разные стороны Зекинью и Маурисиу.
Когда драка утихла, Франсиска строго спросила, обращаясь к Зекинью:
- Как это понимать? Ты посмел поднять руку на хозяина!
- Мама, он не виноват! - закричала Беатриса. - Ты лучше посмотри, что твой сын сделал с Марселло, с Катэриной, со мной! Посмотри на эту кровь и ссадины! Маурисиу всех бы нас поубивал, если бы ему не помешал Зекинью.
Франсиска поморщилась, увидев окровавленное лицо Марселло, и сказала примирительным тоном:
- Не преувеличивай, Беатриса. Слава Богу, никто никого не убил. А ты, Маурисиу, всё объяснишь мне дома. Пойдём со мной!
Она взяла его за руку, собираясь увести в дом как маленького провинившегося ребёнка, но Маурисиу ещё не успел остыть от драки и велел всем троим пастухам немедленно убираться с фазенды.
- Нет, они останутся здесь, - неожиданно заявила Катэрина. - Должен же кто-то защищать нас от тебя!
- Думай, что говоришь! - строго одёрнула её Франсиска, но Катэрина уже закусила удила.
- А что тут думать? - вскинулась она на свекровь. - Ваш сын сошёл с ума! Я боюсь его! Никто не знает, кого он захочет убить в следующий раз. Сегодня хотел убить Марселло, а завтра, может, сеньора Фарину, меня или моего сына - ведь мы все итальянцы!..
- Уймись, Катэрина! - вновь потребовала Франсиска.
- Мама, ты пришла позже и не видела, что творил Маурисиу, - поддержала Кат'эрину Беатриса. - Он действительно сошёл с ума, я тоже его боюсь!
- Ладно, идёмте все в дом, - сказала Франсиска. - Там поговорим по-семейному.
- А куда идти нам? - спросил у неё Форро.
- На все четыре стороны! - ответил ему Маурисиу, опередив Франсиску, которая в отличие от него не собиралась прогонять пастухов с фазенды.
- Но вы хотя бы дадите нам расчёт? - смиренно спросил Форро. - Какие-то деньги мы у вас всё-таки заработали...
- Убирайся прочь, наглец! - окрысился на него Маури¬сиу. - Если ты ещё хоть раз откроешь рот, я вызову сюда полицию и сдам тебя как убийцу сеньора Мартино!
Форро остолбенел, поражённый такой чёрной неблагодарностью, а Рита, молчавшая всё это время, сочла необходимым вступиться за своего Арсидеса. И сделала она это, разумеется, в той оригинальной манере, которая была свойственна только ей.
- Мой Арсидес останется со мной, и его друзья - тоже, - сказала она, пристально глядя в глаза Маурисиу. - А если ты возведёшь на них поклёп и захочешь сдать их полиции, то я расскажу комиссару, кого видела с ружьём на этой фазенде в тот день, когда убили итальянца.
Её слова прозвучали как приговор, вынесенный Маурисиу, и все присутствующие замерли, с ужасом ожидая, что будет дальше. Их взоры невольно обратились к Маурисиу, а он, нервно засмеявшись, воскликнул:
- Чушь! Бред! Разве можно верить россказням этой выжившей из ума старухи?!
Опасаясь худшего, Франсиска решила, во что бы то ни стало, перехватить инициативу.
- Всё, хватит! - произнесла она металлическим голосом, достойным Франсиски Железной Руки. - Слушайте меня! Пастухи останутся на фазенде и будут работать. Рита, Жулия, уведите их! А все остальные пойдут вместе со мной в дом. Ты тоже иди, Марселло, тебе надо обработать раны.
- Нет, спасибо, я не пойду, - с трудом выговорил Марселло, прикрывая рукой разбитую губу.
- Да, так будет лучше, - поддержала его Беатриса. - Подожди меня здесь, пока я принесу йод и вату.
- А мне вообще впору бежать из этого дома, потому что я не могу жить в одной комнате с убийцей! - в отчаянии простонала Катэрина. - Сейчас возьму ребёнка и уйду к своим родителям!
- Катэрина, прекрати истерику! - таким же металлическим голосом потребовала Франсиска. - И не смей распускать дурные слухи про своего мужа! Маурисиу не убийца.
- Да, а кто же он? Вы слышали, что сказала Рита?
- В отличие от тебя, она не называла Маурисиу убийцей! - ответила невестке Франсиска, но и Катэрина не осталась в долгу:
- Вы тоже можете его так не называть. Только, на всякий случай, поостерегитесь встречаться с сеньором Фариной, если этот итальянец вам хоть немного дорог!

Отредактировано juliana19801 (09.08.2017 00:17)

0

3

Глава 2

Солнце сияло как-то особенно ярко в тот день, когда Фарина отправился навестить Франсиску, а может быть, ему только так казалось. Поднимаясь по ступенькам, он чувствовал себя вновь молодым, спешил на очень важное для него свидание, впереди его ждала новая жизнь, и он был рад своей неугомонной дерзости. Фарина звучно расхохотался. Так оно и было. У него опять была впереди новая неизведанная жизнь, и ему не терпелось её прожить.
По гостиной он расхаживал в нетерпении ожидания, и как только скрипнула дверь, он кинулся Франсиске навстречу.
Глаза у него блестели, губы складывались в улыбку, которую он хотел и не мог удержать.
- Как же я люблю вас, - произнёс он, излучая удивительную, немыслимую радость, - я забыл, что у меня седая голова, вы вернули мне мои двадцать лет!
Франсиска давно поняла, что Фарина обнаружит свои чувства лишь тогда, когда окончательно убедится в её покорности и почувствует себя победителем, сумевшим укротить своенравную строптивицу. Она ждала этого дня и побаивалась его, уверенная, что в дальнейшем ей придётся терпеливо переносить капризы мужчины, который сумел-таки подчинить её себе. Добивался и добился. Но действительность опровергла все тревожные мысли Франсиски. Фарина не требовал, не добивался, не настаивал - он был деятелен, радостен и приглашал её вместе с собой в приоткрывшуюся счастливую страну. Он словно бы говорил: «Пойдём! Мы будем открывать её вместе!» И разве можно было не откликнуться на такое приглашение?
Франсиска откликнулась на него легко, естественно и без малейших угрызений совести, которыми предполагала мучиться, представляя себе новый брак. Но речь шла не о браке.
- Я предлагаю вам отправиться в путешествие, которое может продлиться всю жизнь, - проговорил Фарина после поцелуя, от которого у обоих захватило дух.
И вдруг сердце Франсиски сжалось: Маурисиу! Её бедный мальчик! Он совсем потеряет разум от сюрпризов, которые ему преподносит жизнь!
- Для начала в Сан-Паулу, - отозвалась она в радостном предвкушении чуда, - трудно открывать новый мир на старом месте, не правда ли? - Она вопросительно взглянула на Фарину.
- Поэтому я и предложил пуститься в странствие, - понимающе улыбнулся он. - А если понадобится, то вполне возможно осуществить и бегство.
Франсиска на секунду задумалась и грустно покачала головой: можно убежать от возлюбленного, даже от мужа, но от детей убежать невозможно.
Фарина словно бы читал её мысли:
- Не пугайтесь! Мы непременно вернёмся. Бегство на этот раз отменяется!
Она улыбнулась и прильнула к нему, ища в его объятиях прибежища от житейских бурь, которые бушевали вокруг неё и в её сердце. Он прижал её к себе крепко и нежно, молчаливо обещая поддержку.
Она подняла голову, посмотрела на него и увидела смешливые искорки, пляшущие в его глазах. И в ответ засмеялась.
Смех был освобождением, вместе с ним прибывали силы и радость, которая захлестнула Франсиску, и уже всё на свете казалось ей необыкновенно смешным. Едва взглянув друг на друга, они начинали хохотать, и эта внезапная смешливость была лучшим свидетельством нахлынувшего счастья.
- Уезжаем сегодня же, - шепнул Фарина. - Я слишком долго ждал и не смогу ждать больше.
- Неужели? А что будет, если сегодня мы не уедем? - с искренним любопытством поинтересовалась Франсиска.
- Я тебя украду! Спрячу! И буду охранять, как своё самое драгоценное сокровище! Вот так! - Фарина ощерился и грозно зарычал. - Все в округе узнают, что появилось ужасное чудовище, и будут трепетать! Что, испугалась? То-то же!
Франсиска затряслась от смеха.
- Да, я чувствую, что дела, призывающие меня в Сан-Паулу, необыкновенно серьёзны.
- Ещё бы! И ты сразу это поняла! Я всегда знал, что ты самая умная женщина на свете!
Фарина ещё продолжал улыбаться, а Франсиска опять вспомнила своего несчастного сына, его нелепую ревность, свои подозрения и стала очень серьёзной.
- Мы поедем завтра, - сказала она. - Я не хочу, чтобы моя личная жизнь стала достоянием моих домашних.
- Но рано или поздно ты, надеюсь, поставишь их в курс дела? -поинтересовался Фарина. - Или мы, как желторотые подростки, всегда будем встречаться в кустиках, чтобы нас не увидели взрослые?
При этих словах Франсиска вспыхнула: призрак Мартино возник у неё перед глазами, но она постаралась отогнать его. Это ужасное постыдное воспоминание, которое она зачеркнула раз и навсегда. Она не хотела к нему возвращаться. Никогда!
Фарина истолковал её смущение по-своему. Нежно притянув её к себе, он прошептал:
- Да ты и впрямь совсем девочка, если до сих пор смущаешься и краснеешь, милая моя!
Франсиска расплакалась. Все свои горести и печали она молча выплакала на груди своего возлюбленного, а он ласково гладил её по голове, время от времени целуя в мокрую щёку...

Маурисиу мгновенно насторожился, узнав, что мать уезжает по делам в Сан-Паулу. Что за неотложные дела? Откуда они взялись? Уж не едет ли она с проклятым итальяшкой, который, наконец, уломал её? Он попытался расспросить Франсиску, вызвать на откровенность, но ничего, кроме сухого ответа, что ей нужно повидаться с одним из кофейных баронов, не добился.
Однако чуть позже Франсиска посмотрела на сына с состраданием и сказала, грустно улыбнувшись:
- Не стоит так волноваться, сынок, ты придаёшь слишком много значения вещам нестоящим!
- Я тебя не понял, мама! - отозвался Маурисиу. - Ты считаешь нестоящей фамильную честь?
- Стоящими вещами я считаю только доброту и любящее сердце, - ответила Франсиска.
- И это говорит Франсиска Железная Рука?! - воскликнул Маурисиу. - Я тебя не узнаю, мама!
Франсиска и сама себя не узнавала, но не стала говорить этого сыну. Ему она сказала совсем другое, надеясь вернуть прежнего, разумного, Маурисиу:
- Не может этого быть, сынок Железной Рукой называли меня чужие люди, а для тебя, для Беатрисы, особенно когда вы были маленькими, я была нежной любящей мамой. Мы все пережили много тяжёлого, но теперь возвращаемся к жизни, и к нам возвращается счастье. Разве не так?
- Ах вот оно что! - повысил голос Маурисиу, и глаза у него загорелись недобрым огоньком. - Я всегда подозревал, что ты помешанная! Ты,помешалась на итальянцах! Во что бы то ни стало, ты хочешь быть счастливой с итальянцем! Но имей в виду, я этого тебе не позволю! Дойду до любой крайности! Себя не пожалею, но итальянца в своём доме не допущу!
Франсиска почувствовала, что ещё минута, и Маурисиу раскрутит себя до истерики, поэтому промолчала. Тема была слишком болезненной для её мальчика, и следовало обходить её стороной.
Она поехала на станцию одна, но в поезде её уже ждал Фарина. Неделя, проведённая вместе, воистину стала для них медовой. Фарина баловал любимую женщину, как может баловать только многоопытный влюблённый мужчина. Он хотел, чтобы праздником становились обед и ужин, чудесным пиром - ночь, а весёлым развлечением - день. Но Франсиске хотелось одного: быть рядом со своим возлюбленным. Всё равно где, но только рядом с ним. Ей не хотелось думать, что пройдёт несколько дней, и она вернётся домой, но одна, без Фарины.
- А я-то надеялся, что тебе уже, по крайней мере, двадцать три, ты достигла совершеннолетия и имеешь право выйти замуж. Неужели я ошибся? - спросил Фарина, заглянув в грустные глаза Франсиски накануне отъезда.
- Ошибся, - кивнула Франсиска. - Мой сын не переживёт моего замужества. Пока я не могу сообщить ему об этом.
- Но отвезти тебя домой я, по крайней мере, могу? - спросил Фарина.
- Нет, что ты! - испуганно откликнулась Франсиска. - Он ни в коем случае не должен знать, что я ездила с тобой! Всё это как-то разрешится, милый, но пока я не знаю как...
Фарина не стал ни на чём настаивать, давать советы и пытаться распорядиться ситуацией, которая была ему не совсем понятна. «Вот ещё одна неразрешимая коллизия, - усмехнулся он про себя, вспомнив Марию, с которой он виделся на днях, сочтя необходимым навестить её и познакомить с Франсиской. - Оказывается, богатым и красивым вдовам очень трудно выйти замуж!» Он решил, что с Маурисиу поговорит сам, как мужчина с мужчиной, и при необходимости поставит на место зарвавшегося молокососа. Франсиска будет его женой, он сделал свой выбор и никому не позволит вмешиваться! А Мария пусть решает свои любовные проблемы сама.

Мария страдала. Тони по-прежнему не смотрел на неё, и она чувствовала себя самой несчастной женщиной в мире. Свои горести она выплакивала на груди у Дженаро, и тот корил её за недомыслие.
- Как можно было так поступить, ума не приложу, - вздыхал он. - Мало того, что ты вызывающе вела себя на свадьбе моей племянницы, так ещё и Камилии такого наговорила, что она поссорилась с Тони и выставила его за дверь. Разве мужчина может вытерпеть и простить такое? Он должен принимать решение, а женщина должна ему подчиняться! Тони нечего делать с женщинами, которые своевольничают, мужчины таких не любят.
Дженаро читал нотации, Мария не слушала его и плакала, уткнувшись ему в плечо. Выговорившись, Дженаро принимался её утешать:
- Ты ещё найдёшь себе мужа, ты молодая, красивая, состоятельная. А Тони, он женат. Ты на него не надейся. У него своя планида. Я своего сына знаю, он человек гордый, ранимый, чувствительный.
Утешения Дженаро были хуже нотаций, но Мария была рада и им, лишь бы разговор шёл о Тони.
- Мне снилась моя бабушка Луиза, - сообщила она как-то Дженаро, сквозь слёзы. - Она упрекала меня за то, что я оставила её одну, сказала, что очень мучается... Этот сон лишил меня покоя. Я подумала, что, если она и впрямь жива? Я была тогда очень больна, поручила разыскать её Мартино, он послал на розыски своих людей, и они привезли известие о её смерти. Я поверила этому известию. А что, если никто не искал её? Что, если она влачит свои дни в нищете и болезнях, зовёт меня на помощь, а я тут купаюсь в роскоши и довольстве?
- Всё может быть. Мария, - согласился Дженаро, после некоторого раздумья. - Сеньора Луиза всегда была очень самостоятельной женщиной и пользовалась в округе большим уважением. Лично я ничего не слышал о её смерти. Но если бы такое случилось, люди знали бы, и я тоже об этом услышал бы.
«Господи! Да неужели она жива?» - возликовала про себя Мария. И, тут же представив себе, как живёт её несчастная старая бабушка, чуть не взвыла от отчаяния. Решение возникло мгновенно, и она в мольбе протянула руки к Дженаро.
- Сеньор Дженаро, а вы не могли бы съездить в Италию и найти её? Я не могу туда поехать сама, потому что так и не знаю, кто и за что убил Мартино. Если это месть за убийство, то она обрушится и на моего невинного Мартиньо. А вы...
Дженаро задумался, и чем больше он думал, тем отраднее казалась ему перспектива побывать на родине.
- Если сказать честно, то я очень соскучился по нашей Чивите, - признался он. - Я бы побывал на могиле моей бедняжки Розы, посмотрел, что сталось с нашим домом. Ведь я просто-напросто запер его на ключ и уехал.
- Поезжайте, умоляю вас, поезжайте! - Мария смотрела на него с такой мукой, что сердце старика защемило.
- Я поеду, дочка, поеду. И вернусь непременно с сеньорой Луизой.
О таком счастье Мария и не мечтала. Теперь она будет хотя бы знать, что поиски находятся в верных руках и всему, что скажет сеньор Дженаро, можно доверять.
- Поедемте покупать билет! - воскликнула она. - Все расходы я вам оплачу и буду вас ждать столько, сколько понадобится.
«Может быть, - думала Мария, - все мои неудачи - это расплата за бабушку? Чем скорее сеньор Дженаро привезёт мне правду о ней, тем лучше!»
О своём отъезде Дженаро сообщил в первую очередь Тони и Мариузе.
Тони он попросил играть вместо него в борделе.
- Другой работы у меня нет, я не хочу терять её, - объяснил он.
- А у меня вообще нет никакой работы, - усмехнулся Тони, - так что эта меня очень выручит.
Мариуза очень расстроилась.
- Мне будет вас не хватать, - честно призналась она. - Я к вам так привязалась.
- И мне вас, - столь же честно ответил Дженаро, - я к вам тоже очень привык и привязался.
Горечь разлуки была смягчена этим взаимным полупризнанием, им обоим было чего ждать, и от этого разлука становилась легче.
Мариуза поделилась с Дженаро своими заботами и радостью: она, наконец-то, встретилась с Бруну, кавалером своей племянницы, думала, какой-то прохвост, который рад сбить девушку с толку, но он оказался вполне приличным молодым человеком с серьёзными намерениями. Ему лестно, что Изабела учится и получит диплом учительницы. «Буду рад, если женюсь на учительнице», - сказал он.
Мариузе это очень понравилось, и она разрешила им встречаться. Пусть не прячутся больше по углам, пусть лучше сидят в гостиной при ней, при Мариузе, всё от греха подальше!
Дженаро одобрил её действия и пригласил Мариузу на прощальный ужин.
Мария возлагала большие надежды на этот ужин. И напрасно. Тони попрощался с отцом раньше и ушёл на работу в бордель. Дженаро и Мариуза мирно беседовали за пирогом, который собственноручно испекла хозяйка пансиона. Мария посидела с ними, поцеловала Дженаро и, опечаленная, ушла к Мартинью. И всё-таки в её сердце теплилась надежда на лучшее. А вдруг сеньор Дженаро и в самом деле вернётся с её любимой мудрой бабушкой, и всё пойдёт совершенно по-иному?..
После отъезда Дженаро, Тони собрался покинуть пансион.
- Мне нечем платить за комнату, - сказал он с застенчивой улыбкой.
- Ваш отец заплатил за месяц вперёд, так что можете спокойно оставаться на месте, - приветливо сказала ему Мариуза.
Она жалела Марию, сочувствовала Тони и рада была бы им помочь. Время от времени, угощая Тони супом на кухне, она заводила разговор о том, как любит его Мария, на какие жертвы ради него она готова и какой у них славный растёт сыночек. Тони отмалчивался, отдавая должное кулинарным талантам хозяйки пансиона. Мариуза намекала, что пора бы ему принять разумное ответственное решение, то есть навсегда связать свою судьбу с судьбой Марии. Тони сердечно благодарил её за ужин и уходил, а Мариуза, вздыхая, собирала посуду: ей было жаль молодых людей, она думала о них, а потом мысли уносили её в дальние неизведанные края, которые назывались Италией и куда скоро прибудет сеньор Дженаро.
В один прекрасный день Тони пришёл с букетом и коробкой конфет, сердечно поблагодарил Мариузу и сообщил, что нашёл себе квартиру. Взял чемодан и ушёл, не оставив адреса.
Узнав об исчезновении Тони, Маркус всплеснул руками: подумать только, а он хотел позвать его работать в свою газету! Как раз сегодня говорил о нём с начальством!
Сам Маркус совсем недавно устроился репортёром в небольшую, но очень бойкую газетку и целыми днями странствовал по городу в поисках сюжетов для репортажей. То же самое он собирался предложить и Тони, но тот внезапно исчез.
Найти его было непросто. Он снял подвальную комнатушку у одного портного. Главным достоинством нового жилища было чистое бельё на постели, менять которое время от времени хозяйка не отказывалась. Даже ванна была в саду и принадлежала соседу-сапожнику, милостиво разрешившему новому постояльцу ею пользоваться. Тони только посмотрел на неё, но воспользоваться не решился, поскольку не любил прилюдно раздеваться, а не раздеваясь, мыться не умел.
- Но зато и цена соответствующая, - вздыхал портной и не обманывал: цена была весьма умеренной.
Устроившись на новом месте, Тони отправился навестить Эзекиела. Тот встретил зятя добродушной улыбкой. Он привязался к Тони и, может быть, больше всех сожалел о его отсутствии. Деловых качеств у Тони не было, зато был дар привлекать к себе людей, выслушивать их с доброжелательным вниманием, уходить от конфликтов.
- Как Камилия? - с порога задал вопрос Тони.
- Каждый день приходит на фабрику, вникла во все тонкости и обнаружила недюжинные деловые способности.
Слова Эзекиела не были пустой похвальбой. Камилия всерьёз заинтересовалась работой, проявила прекрасные организаторские способности и немалую жёсткость. Так, она предложила уволить тех швей, которые не выполняли дневную норму. Маноло, правда, не поддержал её, да и сам Эзекиел, пока не мог на это решиться. Он слишком хорошо знал, что значит лишиться куска хлеба.
- Я рад за неё, - отозвался Тони и выжидательно посмотрел на тестя, который понял его немой вопрос и отрицательно покачал головой.
Тони не стал продолжать расспросы вслух и добавил только:
- Я пришел, чтобы подписать бумаги. Хочу отказаться от доли в фабричном производстве и от части дома, которая причитается мне по закону.
- Подумай, Тони, ты остаёшься совсем ни с чем. Я бы на твоём месте так не поступал, - стал уговаривать его Эзекиел. - Пользуйся пока доходами, а когда устроишься на хорошее место, будешь получать приличные деньги, всё вернёшь. Ты поступаешь неразумно.
- Может быть, - согласился Тони. - Но я никогда не пользовался тем, что мне не принадлежит. Приготовьте, пожалуйста, бумаги, и я их подпишу.
Эзекиел пообещал их подготовить, Тони простился и ушёл. Честно говоря, он надеялся на что-то совсем другое, когда шёл к тестю. После разговора с Эзскиелом руки у него опустились окончательно, он впал в уныние. А после ночной работы в борделе, валился на постель и лежал в каком-то полусне, даже не притрагиваясь к пище.

Эзекиел рассказал жене и дочери о предложении Тони, и Ципора осталась очень довольна поведением зятя.
- Что же ты думала, что Тони мошенник или пройдоха? - сердито посмотрела на мать Камилия. - Чего-чего, а порядочности у него не отнимешь.
- Может, ты еще подумаешь? - спросил дочь Эзекиел. - Такое качество, как порядочность, тоже на дороге не валяется.
- Он меня жалел, а я его жалеть не буду, - с той же резкостью ответила Камилия. - Я его видеть не хочу! Никогда!
«Озлобилась моя дочка, ожесточилась, не прошла для неё даром незадавшаяся семейная жизнь, - вздохнул про себя Эзекиел. - А я не могу сердиться на этого итальянца! Хороший он всё-таки парень!» Он вспомнил, как отозвалась Камилия и о сыне Жонатана. «Конопатый чертёнок! Мы с ним всегда дрались!» - вот что она сказала, а они как-никак выросли вместе, и Самуэл стал взрослым, учился в Америке, а живёт теперь в Германии. Правда, Жонатан говорит, что его сын больше тратит, чем зарабатывает, и всё время просит денег, но зато интересуется и кино, и театром, и вообще, наверное, очень приличный молодой человек. Нахваливая своего сына, Жонатан не скрывает, что был бы рад его женитьбе на Камилии. Эзекиел тоже не возражал бы, чтобы жизнь дочери как-то устроилась, но бедняжка Камилия так озлобилась, так ожесточилась...
И что будет со всеми этими несчастными молодыми людьми - Камилией, Тони, Марией? Никто этого не ведает.

0

4

Глава 3

Франсиска уехала, и Маурисиу сделался особенно беспокойным. Надо отдать должное его интуиции, он чувствовал, что в жизни матери происходят серьёзные перемены, и всеми силами стремился им помешать. Спал он беспокойно, вскрикивал, метался, скрипел зубами, вновь и вновь грозился кого-то убить.
Катэрина не спала вовсе. Ей становилось всё страшнее и страшнее. Она уже не раз пожалела о том, что согласилась на замужество с учителем. Но тогда он ей казался недосягаемым идеалом! Когда он вдруг обратил на неё внимание, влюбился в неё, она почувствовала себя счастливой. Красавец в белом костюме открывал ей двери в новую, неизведанную жизнь. Однако жизнь оказалась обыденной, в меру бедной, в меру хлопотной, по сути, мало чем отличающейся от той, какой она жила прежде. А вот муж... Если честно сказать, то она его не понимала. Его слова, его чувства - восхищался Маурисиу или сердился - не находили у неё ответа, ей было трудно уразуметь, чему он вдруг обрадовался, отчего рассердился. Она уставала от непонимания, куда легче и приятнее ей было с малышом, и она понемногу стала избегать мужа. А потом и вовсе пошло что-то страшное и непонятное: приступы беспричинной ярости, готовность наброситься с кулаками на первого встречного.
Катэрина выросла среди людей, которые часто выясняли отношения дракой. Бывало, что и убивали кого-то. Но на драку всегда была причина, она всем была ясна и понятна: не поделили девушку, землю, дом. А Маурисиу, до поры до времени, оставался для неё загадкой, потом он стал страшить её.
Когда на фазенде появился Зекинью, который сидел на крылечке и пел под гитару, Катарина выходила, садилась ступенькой повыше и слушала. Зекинью пел любовные песни с большим чувством и поглядывал на Катэрину, а её сердце томили тоска и сожаление, что она так глупо распорядилась своей жизнью, что обречена жить в печали и без любви. Чем больше она жалела себя, тем более не мил становился ей Маурисиу. Зато как-то незаметно милым стал Зекинью. И поняла она это, когда Зекинью покинул фазенду и уехал, вскочив на лошадь. Её сердце так и рванулось за ним следом...
От бессонных ночей и крамольных мыслей глаза Катэрины заблестели особым лихорадочным блеском, но Маурисиу во власти своих маниакальных идей вообще не замечал жены. Ему и дела не было до того, что она думает и чувствует. Он мучился вопросом, на который не находил ответа: одна или с Фариной уехала его мать?
- Мне кажется, что сегодня должна приехать моя матушка, - заявил он однажды утром, - съезжу-ка я на станцию, встречу её.
«И если она с Фариной, то несдобровать ему», - прибавил он про себя.
Как только дорога заклубилась пылью от автомобиля Маурисиу, Катэрина сообразила: сейчас или никогда! Дрожащими руками она собрала вещички малыша, попрощалась с Ритой, сказав, что навсегда уходит к родителям, и ушла.
- Я провожу тебя, - сказал ей Зекинью, и Катэрина потупилась, давая понять, что согласна.
- Надёжный защитник появился у Катэрины, - пробормотала старая Рита, глядя вслед молодым людям. - Да только не вижу я тут большого счастья. Этот парень пришёл сюда по следу смерти, и теперь смерть идёт за ним по пятам...

***
Винченцо, увидев дочь и внука, не знал, что и подумать.
- Больше я туда не вернусь, - заявила Катэрина. - С Маурисиу жить не буду!
- А я что тебе говорил? - вздохнул Винченцо. - Я с первого дня был против этой свадьбы, но разве дети слушаются родителей? А это кто ещё? - спросил он, взглянув на Зекинью.
Парень поклонился, здороваясь, и назвал своё имя.
- Вообще-то я пастух, бычками занимаюсь, всё про них знаю, - прибавил он. - А Дочку вашу просто проводил, вещи помог донести.
- Ну, спасибо тебе, - буркнул Винченцо, предвидя новые неприятности. - А теперь ступай, у нас тут пойдут семейные разговоры.
Зекинью покорно попрощался и направился к двери. Он сам себе удивлялся. Крепко забрала его итальяночка! Ради неё он и не такое готов был перенести и перетерпеть.
Винченцо и Констанция сидели за столом и обсуждали, что им делать с Катэриной и как говорить с Маурисиу, когда к дому подошёл счастливый Фарина.
- Вот у кого дела пошли на лад, - сказал Винченцо, едва взглянув на приятеля. - Всё на лице написано!
- Так оно и есть, - кивнул Фарина. - Это было фантастическое путешествие, только Франсиска просила не провожать её домой из-за сложностей с Маурисиу. Я не стал огорчать её, при случае сам с ним разберусь.
- И у нас сложности с Маурисиу, - вздохнул Винченцо. - Катэрина наотрез отказалась с ним жить. Перебралась к нам с внуком.
- Значит, придётся разбираться с молодым человеком, - подвёл итог Фарина,- а пока давайте выпьем за моё счастье и здоровье! Принеси-ка вино из машины, дружище! Я купил самого отменного!
Винченцо отправился за вином и, пока ходил, решил, что и, в самом деле, лучше отпраздновать новую жизнь, чем горевать о старой.

***
Маурисиу пропустил один поезд, второй, а из третьего вышла Франсиска. Она была одна, и Маурисиу на секунду почувствовал себя счастливым. Кошмар, в котором он жил уже не один день, рассеялся. Его матушка ездила в Сан-Паулу по делам, и ему не нужно было никого убивать...
Отлегло от сердца и у Франсиски. Как она была права, когда запретила Фарине провожать её и заставила выйти на предыдущей станции. Так что, встреча матери и сына получилась, вопреки ожиданию, радостной, потому что у каждого из них была причина для хорошего настроения.
Как только они сели в автомобиль, Маурисиу спросил:
- Много продала кофе?
И приготовился услышать отчёт об одержанных над торговцами победах.
- Нет, ничего не продала, - ответила рассеянно Франсиска, явно думая о другом.
Подозрения вновь пробудились в Маурисиу. Цены на кофе стали расти, и не в обычае его матери было пренебрегать налаживанием каналов, по которым можно сбыть залежавшийся в амбарах товар.
- Почему? - уже совсем другим тоном спросил он.
Франсиска очнулась.
- Почему? - переспросила она. - Да потому, что торговцы хотят скупить всё за бесценок и продавать втридорога. Они думают, что мы торопимся продать его по любой цене, лишь бы кофе не пропал. Но у нас прекрасный кофе, он ещё может полежать.
Объяснение выглядело правдоподобно, и Маурисиу снова успокоился.
Он подвёз мать к самому дому, высадил её, поставил автомобиль в гараж и отправился к себе, собираясь немного поспать. Лихорадка волнения, трепавшая его последние несколько дней, оставила Маурисиу, но теперь он чувствовал себя обессиленным и разбитым. Обнаружив, что Катэрины нет дома, он осведомился о ней у старой Риты, которая сидела в тенёчке.
- Она ушла к родителям, — объяснила та. - Похоже, что не вернется.
Сонливость Маурисиу как рукой сняло. Он переспросил:
- Ты хочешь сказать, что она ушла от меня?!
- Я ничего не хочу сказать, - отозвалась старая Рита, - откуда мне знать?
- Ты - старая ведьма! - разъярился Маурисиу. - Я уверен, что это твоих рук дело! Ты постоянно затеваешь дурацкие разговоры, они и сбили её с толку! Сама она глупа, как индюшка, ей ничего подобного в голову не могло прийти. Катэрину, если понадобится, я на аркане приволоку! С ней церемониться нечего! Она тоже из проклятых итальяшек! А вот мой сын не останется среди этих подонков! Его я заберу немедленно!
Но прежде чем отправиться на фазенду Винченцо, Маурисиу счёл необходимым сообщить новость матери. Она должна знать, что представляют собой итальянцы и каково с ними связываться!
Франсиска принялась успокаивать сына:
- Утро вечера мудренее, сынок. Не спеши. Главное, не наделать глупостей. Тебе нужно помнить, прежде всего, о том, что Катэрина кормит малыша грудью. Мать ему сейчас нужнее, чем отец.
Последний довод несколько охладил пыл Маурисиу. Дело выходило сложнее, чем ему представлялось. Катэрина могла и заартачиться, раз она собрала вещички и отправилась к родителям. Но он с ней поквитается. Если она будет сопротивляться, то он и, в самом деле, на аркане её приволочёт. Приняв решение, Маурисиу отправился спать с твёрдым намерением завтра же осуществить его.

Между тем на фазенде Винченцо шёл пир горой. Все изрядно подвыпили, и Фарина, взглянув на Катэрину, сказал:
- Если твой муженёк вздумает встать у меня на пути, мне придётся дать ему пинка!
- Я не против, - отозвалась Катэрина. - Только не забывайте, что сталось с сеньором Мартино.
- А при чём тут Мартино? - не понял Фарина. - к Маурисиу он не имеет никакого отношения.
- Это вам так кажется, а я знаю, что Мартино убил именно Маурисиу, - запальчиво заявила Катэрина. - И если он вздумает отнять у меня сына, я скажу сеньору следователю, где спрятано ружьё.
- Постой! Постой! - Фарина разом протрезвел. - Ну-ка, расскажи мне всё, что знаешь.
- Я знаю, что Маурисиу скрыл от следователя своё ружьё, из которого стреляет с детства. Знаю, что во сне он бормочет страшные вещи и обещает убить всякого, кто приблизится к доне Франсиске.
- А дона Франсиска тоже считает, что Мартино убил её сын? - поинтересовался Фарина.
- Понятия не имею, что она считает, - раздражённо отозвалась Катэрина, - только сына она, разумеется, выдавать не станет, и ружьё они прятали вместе.
- Ладно, спасибо за сведения, - задумчиво сказал Фарина. - Я сам разберусь, в чём там дело.
Он не слишком поверил Катэрине. В запальчивости недоброжелательства женщины могут навыдумывать всякого и при этом даже не сомневаются, что говорят чистую правду. Зато Фарина понял теперь опасения Франсиски: она всерьёз боялась за его жизнь. Но ему не раз приходилось рисковать своей жизнью, и соперники у него были посерьёзнее. Опасность всегда горячила ему кровь. Он любил опасность и всегда шёл ей навстречу. А Маурисиу он не боялся, поскольку был уверен, что тот спрятал ружьё из малодушия. Таких щенков напугать ничего не стоит - прикрикнуть на них как следует, и дело с концом.
На другой день на фазенду Винченцо явился Маурисиу и потребовал вернуть ему сына, ни словом не упоминая о Катэрине, словно её и на свете не было.
Констанцию требования Маурисиу поразили до крайности. Она прожила долгую жизнь, повидала всякое и знала, что для мужчины всегда важнее женщина, нежели ребёнок.
- А я тебе говорила, мама, что он ненормальный, - тут же вставила своё слово Катэрина. - Я для него не существую. Он всюду видит только свою дорогую мамочку! Теперь ты убедилась, что я не зря от него ушла?
- Ты должна была здорово изголодаться, дочка, если не просто ушла, а ушла к другому, - отозвалась со вздохом Констанция. - Но имей в виду, что голод - плохой советчик.
- Мама, Зекинью - хороший парень, но я сама ещё ничего не решила, - ответила Катэрина.
Констанция вынуждена была признать, что дочь говорит правду: Зекинью ходил вокруг неё, как кот вокруг сметаны, а она только шутила и смеялась в ответ. И ночевала рядом со своим малышом, и на свидания тайком не бегала.
- Что у нас будет с Зекинью дальше, я не знаю, но к Маурисиу я больше не вернусь. Он сумасшедший, я боюсь его! - всхлипнула Катэрина и пулей вылетела из кухни, услышав громкую брань Маурисиу. Он сыпал во всеуслышание отборными итальянскими ругательствами. Откуда только успел набраться?
Констанция вновь тяжело вздохнула. Сколько они с отцом убеждали дочку, чтобы не садилась не в свою телегу. Сумасшедший или нормальный, но барский сынок не был ей парой, вот оно и проявилось, двух лет не прожили, а уже опротивели друг другу. Может, Зекинью ей и, в самом деле, ровня? Может, сладится у них что-нибудь?
Маурисиу продолжал бушевать и, войдя на кухню, настаивал, чтобы ему вернули сына. Катэрина убежала к себе наверх и не показывалась. Вправлять мозги Маурисиу взялся Фарина. Его аргументы прозвучали особенно убедительно, когда за его спиной появились Зангон, Зекинью и Форро.
Маурисиу злобно ощерился и пошёл на попятную.
- Я ещё вернусь, и тогда посмотрим, чья возьмёт, - пообещал он, вскакивая на коня и пуская его галопом.
Троица смотрела ему вслед.
- Мы не зря поспешили вам на помощь, - сказал Зангон. - Мы знаем, что этот молодой сеньор сейчас на всё способен. За доной Катэриной нужно присматривать в оба, сеньор Маурисиу очень опасен, особенно если вооружён.
- Спасибо, ребята, за добрые намерения, - улыбнулся Фарина. – Но, если правду сказать, нам нужны не столько охранники, сколько рабочие руки. Если вы сейчас свободны, у нас найдётся для вас работа.
Ребята охотно согласились пожить на фазенде Винченцо. В имении Франсиски они давно себя чувствовали не у дел.
Маурисиу вернулся домой вне себя от ярости и первым делом принялся выкидывать пожитки троих работников, которые позволили себе так дерзко против него выступить.
Старая Рита попыталась помешать ему.
- Не трогай вещи моего Арсидеса! - попросила она.
Но Маурисиу уже выкинул всё на улицу и процедил сквозь зубы:
- Следом за ними вылетишь и ты тоже!
Войдя в дом, он заявил Франсиске:
- Теперь я точно знаю, что ты ездила в Сан-Паулу вместе с Фариной. В доме Винченцо все только об этом и говорят. Но имей в виду, я не потерплю ничего подобного! И для начала пусть убираются из дома Жулия и Рита! Они посмели поднять голос против меня!
И тут у Франсиски перехватило горло, лицо её исказилось гневом, и когда она поднялась с кресла, то была той, кого соседи когда-то прозвали Железной Рукой. Она произнесла только одно слово:
- Вон!
Маурисиу остолбенел, а Франсиска, тем временем, нашла для него и другие, тоже крайне неприятные, слова:
- Это я не потерплю тебя в своём доме! Не смей распоряжаться в нём! Жулия и Рита останутся здесь, а ты убирайся на все четыре стороны!
- Ты об этом ещё пожалеешь! - крикнул Маурисиу и выбежал из дома.

***
Когда Фарина приехал, чтобы поговорить с Франсиской, она сидела у окна вся в слезах.
- Я выгнала из дома собственного сына, - произнесла она. - Он стал невыносим.
- Я знаю, - кивнул Фарина. - Я видел его сегодня утром. Катэрина считает, что он убил Мартино. А ты?
- Я и подумать не могу об этом, - произнесла Франсиска в ужасе. - Это же мой родной сын...
- И всё же это более, чем вероятно, - сказал Фарина. - Он совершенно неуправляем. Я мог бы сегодня поставить его на место, но подумал о тебе, и у меня не поднялась рука... Я хотел бы забрать с собой его ружьё. Поверь, так всем будет гораздо спокойнее.
Франсиска подняла голову и долго-долго смотрела на Фарину. Лицо её постепенно разгладилось, слабая улыбка тронула губы.
- Я люблю тебя, - произнесла она.
- Я тебя тоже, - ответил он.
Франсиска встала и направилась к двери.
- Подожди меня здесь, - попросила она.
Фарина понял, что она собралась пойти за ружьём, и кивнул.
Медленно, едва передвигая ноги, словно встав после тяжёлой болезни, Франсиска направилась к тайнику. Именно туда она с Маурисиу отнесла это отвратительное ружьё, которое стало причиной стольких бед и несчастий.
Она спустилась в подвал, и душераздирающий крик вырвался у неё из груди. На этот раз унесли всё! В тайнике было пусто.
- Нищие! Мы нищие, - прорыдала Франсиска.
Но времени на рыдания не было, она поспешила выйти и сообщить новость Беатрисе.
- Я знаю, где найти Маурисиу, - сказала та. - Я пойду к нему и постараюсь выяснить... Что, если он сам?..
- Всё может быть, - жёстко и безнадёжно отозвалась Франсиска.
- Она вернулась в гостиную и поделилась новостью с Фариной. От него она не могла, не хотела ничего скрывать. Этот человек стал ей самым близким на свете, с ним она собиралась прожить всю свою жизнь, и он должен был узнать о случившемся с ней несчастье. Франсиска рассказала Фарине о тайнике, о котором до сих пор знали только они втроём: она сама, Беатриса и Маурисиу.
Беатриса вернулась и передала ответ Маурисиу: «Я не сумасшедший, чтобы обкрадывать свою мать».
- Я поговорю с ним сам, - решил Фарина. - Поговорю как мужчина с мужчиной.
- Маурисиу обосновался в старом бараке, - сообщила Беатриса и указала тропинку к нему.
Подойдя к бараку, Фарина услышал лязганье затвора и слова Маурисиу:
- Теперь я убью и второго итальяшку!
Фарина распахнул дверь.
- Ты меня собрался убить? - спросил он с порога.
- Да! Я убью тебя! Убью! - заревел Маурисиу, кидаясь на Фарину.
Однако Фарине удалось вырвать ружьё из рук Маурисиу, несмотря на то, что сумасшедшие во время припадка становятся необыкновенно сильными. Теперь уже Фарина направил ствол на несчастного и, пригрозив полицией, потребовал признания. Маурисиу упал на колени и признался, что убил Мартино.
- Убей теперь меня, - попросил он. - Убей, как убил моего отца! Иначе я всё равно убью тебя! Вместе на этом свете нам не жить!
- Мне жаль тебя, - произнёс Фарина. - А ещё больше мне жаль твою мать. Подумай о ней, и, может быть, сердце твоё смягчится.
- Когда я о ней думаю, - простонал Маурисиу, - я ненавижу тебя за то, что ты смеешь приближаться к ней! Я хочу уничтожить тебя, стереть с лица земли.
Глаза Маурисиу налились кровью, ещё немного - и на губах выступила бы пена.
- Несчастный, - произнёс Фарина и вышел, крепко прижимая к себе ружьё. - Он совершенно невменяем. Суд бы его оправдал.

0

5

Глава 4

Мария тщетно пыталась выяснить, где поселился Тони. Она тосковала без него, худела, бледнела. Стоило маленькому Мартино спросить её: «Где же папа?» - у неё на глазах появлялись слёзы.
Мариуза с жалостью поглядывала на неё. Вечерами они сидели рядышком в опустевшей гостиной, пили кофе и по очереди вздыхали.
- Будем дожидаться нового учебного года, - со вздохом говорила Мариуза. - Тогда появятся новые постояльцы. Помните, как было шумно в нашей гостиной? А теперь остались только вы да сеньор Маркус. Интересно, как там дела у нашего маэстро? Нам его так не хватает!
- Вы расстраиваетесь из-за денег? Если у вас будет нужда в них, я охотно помогу вам, не огорчайтесь, - отзывалась Мария. - А сеньор Дженаро на днях доберётся до Италии... Я надеюсь, что он отыщет мою бабушку, и они вдвоём к нам вернутся. Мне тоже его очень не хватает. А уж как мне не хватает Тони!..
Зато из соседней комнаты, где сидели Бруну и Изабела, чаще слышался смех, а не вздохи. Слыша его, обе женщины издыхали ещё горше.
- Уходит Бруну всегда вовремя, - шёпотом сообщала Мариуза Марии, - зато потом, у калитки они стоят до полуночи. Боюсь, что они уже целуются. Только бы Изабела доучилась, а там пусть делают что хотят, - снова вздыхала она.
- Пусть лучше поженятся, - вздыхала в ответ Мария. - Никому не ведомо, как жизнь сложится...
Маркус изредка присоединялся к двум печальным женщинам. Он по-прежнему работал репортёром и бегал по городу с утра до ночи.
- Какой же ты репортёр, - упрекнула его как-то Мария, - если до сих пор не можешь найти Тони? Ты же хотел предложить ему работу, а он, может быть, голодает?
Маркусу стало стыдно. Он, в самом деле, вёл себя как последний эгоист. Но у него было оправдание: он страдал, у него были сердечные неприятности. После того как Эулалия осмелилась появиться в публичном доме, он смотреть на неё не хотел. Такого поступка от порядочной воспитанной девушки он не ждал. Разве можно жениться на девушке, которая способна на подобный поступок? С такой женой не будешь знать ни минуты покоя! Конечно, Жустини была гораздо надёжнее, если можно говорить о надёжности публичной женщины... Словом, Маркус запутался, страдал, и ему было не до Тони. Но, пристыженный Марией, он отправился в бордель, где Тони играл по-прежнему, чтобы с ним повидаться. Однако девушки сказали ему, что вот уже второй день Тони не приходит, и страшно обрадовались возможности выяснить через Маркуса почему. Адрес они ему дали, и Маркус отправился навестить приятеля.
Войдя в комнатку Тони, которая была больше похожа на склеп, чем на жильё, он всплеснул руками и, подсев к лежащему на кровати Тони, быстро заговорил:
- Ты что, с ума сошёл? Почему ты ушёл из пансиона? Мария там без тебя совсем извелась. Ты себя угробишь в таких условиях. Здесь же дышать нечем! А я хотел предложить тебе работу. У нас в газете... Почему ты молчишь? Ты мне не рад?
Тони лежал, отвернувшись к стене, затем с трудом повернулся и, едва приоткрыв запёкшиеся от жара губы, проговорил:
- Я сейчас не совсем здоров. Приходи, когда мне станет лучше. Мне трудно отвечать тебе. - Он вновь повернулся к стене и замолчал.
Больше Маркус не добился от него ни слова. Вернувшись в пансион, он рассказал Марии о бедственном положении Тони, и она залилась слезами. Ей было непонятно, как это возможно: у них есть всё, чтобы быть счастливыми, а они оба несчастны. На следующий день она отправилась по адресу, оставленному Маркусом. Но не застала Тони дома. Назвалась его женой и осталась ждать. Вернувшийся домой, Тони был немало удивлён, увидев в своём склепе Марию, но разговаривать не захотел, сославшись на нездоровье.
- Если хочешь, я пойду к Камилии, попрошу у неё прощения, объясню, что ты ни в чём не виноват. Хочешь? Ради тебя я на всё готова! Только бы тебе было хорошо! Только бы ты был счастлив! Я встану перед ней на колени, - как в бреду говорила Мария.
- Иди домой, Мария, - устало отозвался Тони. - Мне сейчас трудно выносить людей, я не совсем здоров.
Мария была в ужасе от сырой комнатёнки Тони и его кашля. Она навестила Нину и рассказала ей о бедственном положении Тони. Нина с Жозе Мануэлом понадеялись, что они сумеют уговорить Тони поселиться у них, хотя бы, на время.
Жозе Мануэла взяли работать в престижную строительную компанию, и теперь он подыскивал дом, в котором собирался жить с женой и тёщей. Нина всё вспоминала свадебное путешествие в Сан-Франсиско и чудесный дом свекрови. Ома мечтала, что и у них будет не хуже. Но Мадалена отказалась переезжать наотрез. Нина так расстроилась, что предложила Жозе Мануэлу:
- Может, мы будем жить, где живём, а в новом доме только принимать гостей?
Надо было видеть, каким взглядом посмотрел на неё муж.
- Я женился на тебе, а не на доне Мадалене, сколь бы, не уважал твою дражайшую матушку. В конце концов, она вправе решать, как ей жить. Я могу снять дом и жить там один, а ты можешь оставаться с ней. Хочешь?
Разумеется, Нина этого не хотела, но Мадалену припугнула:
- Я остаюсь с тобой. Жозе Мануэл будет жить в новом доме один.
Мадалена недоверчиво на неё посмотрела:
- Только поженились и уже расходитесь? И по какой же причине?
- Причина этому ты! – жёстко отозвалась Нина.
Мадалена задумалась, но она была не из тех, кого можно переупрямить.
Тони был из той же породы. Сколько ни уговаривали его Нина и Жозе Мануэл, какой помощи не предлагали, Тони поблагодарил, отказался и потом замолчал.
- Вернись к Марии,- посоветовал Жозе Мануэл.- Я же помню, как ты мне рассказывал о ней, когда жил у меня. Или оказалось, что ты любишь больше Камилию?
Но Тони молчал, отвернувшись к стене.
Нина и Жозе Мануэл ушли от него с тяжёлым сердцем.
Тони и сам не мог бы сказать, что с ним творится. Он кашлял с каждым днём всё сильнее, иногда позволял себе день-другой отлежаться. Но потом вновь отправлялся на свою ночную смену в бордель. Однажды он упал там в обморок. Стало ясно, что он на последней стадии истощения и кашель грозит перейти в чахотку. Девушки встрепенулись. Они любили Тони, любили Дженаро.
- Мы не можем встретить маэстро печальным известием,- зашушукались они.- Мы должны выходить молодого человека.
Больной Тони остался лежать в борделе. Жустини вызвала ему доктора, тот прописал лекарства, но сказал, что главное – это питание, несчастный молодой человек очень истощён. При этом доктор грозно взглянул на девиц, давая понять, что прекрасно понимает, какова причина подобного истощения.
Но девицы даже не захихикали, Тони среди них сам был красной девицей, они и не пытались его соблазнить. Правда, шустрая Малу всё же как-то попробовала, желая его утешить, но Тони резко отшил её, сказав, что ему и в голову не может прийти переспать с девицей, с которой спит его отец.
Теперь, он лежал, то проваливаясь в беспамятство, то ненадолго приходя в себя. Однажды он открыл глаза и увидел у своей постели Марию. Сначала Тони подумал, что она ему пригрезилась, но потом, открывая глаза, видел её постоянно. Она подавала ему пить, кормила с ложки, обтирала уксусом и прохладной водой.
Известие о болезни Тони принёс в пансион Маркус. Мария попросила Мариузу приглядывать за малышом и побежала в бордель. Ей было всё равно, что о ней подумают. Сама она думала только об одном: Тони может умереть, как умер его дядюшка Джузеппе. И сердце её сжималось от ужаса. Жустини не сказала ни слова, и Мария осталась ухаживать за больным. Не обошлось и без недоразумений: какой-то клиент решил, что Мария – девушка для услуг, и она едва спаслась от него.
В бреду Тони звал то Марию, то Камилию. И, Камилия однажды появилась на пороге…

Выгнав Тони из дома, Камилия ушла с головой в производственные дела. Действовала она, быть может, жестковато, но порядка сразу стало больше. И Маноло, и его подопечные из швейного цеха сразу почувствовали твёрдую хозяйскую руку. Первое, что Камилия сделала,- это потребовала от Маноло список швей, которые не выполняют норму.
- Мы немедленно расстанемся с ними,- сообщила она, очаровательно, улыбнувшись.
Маноло понял, что так оно и будет, и вскоре сообщил хозяйке, что в его цехе всё в порядке. Если и были отстающие, то подтянулись, и с работой все справляются. Эзекиел пришёл в восхищение от её деловитости. Ему больше не казалось, что дочь ожесточилась. Он видел в ней только достоинства.
- Как я грешил перед Господом,- повторял он умилённо,- когда роптал на судьбу, желая сына. Ни один мальчик не был бы более умным, толковым и дельным, чем моя Камилия!
А Камилия старалась забыть Тони. Она тяжело переживала свою ложную беременность, почему-то для неё она была страшным унижением. От одной мысли, что мог подумать, будто она хотела удержать его, её бросало в жар, и она повторяла как заклинание: «Всё кончено! Я о нём и знать ничего не хочу!»
И она жила так, будто Тони не было на свете. Она и вправду больше не хотела о нём ничего слышать. Пойти к Тони её вынудила необходимость - он должен был подписать бумаги о том, что не претендует ни на какую собственность. Ззекиел, наконец, приготовил их и попросил Камилию получить подпись. Поручить кому-нибудь ещё такое важное дело Эзекиел не решился, а сам пойти с этими бумагами не захотел. Ему было жаль итальянца, он с удовольствием выделил бы ему что-нибудь. Словом, отказ Тони от собственности Эзекиел считал ошибочным и несправедливым.
Камилия пришла на квартиру Тони, и сердце её защемило. Когда она увидела исхудавшего Тони и возле его кровати Марию, в её сердце шевельнулась только жалость.
- Камилия! Камилия! - слабым голосом позвал больной, и было непонятно, в бреду он зовёт её или находится в сознании.
- Я здесь, - отозвалась она и подошла поближе к постели. Мария отошла в сторону, уступая ей место.
Подойдя к кровати, Камилия убедилась, что Тони мечется в жару и вряд ли понимает, что она, Камилия, которую он зовёт, стоит с ним рядом. Несколько минут она смотрела на него, и щемящая жалость разрывала ей сердце.
- Ухаживай за ним получше, - попросила она Марию. И Мария в ответ кивнула.
Было ли это свидание примирением или началом новой войны - никто не знал. Но обе женщины молились лишь о том, чтобы их любимый Тони выжил и полностью выздоровел.

0

6

Глава 5

Винченцо ходил мрачнее тучи! Он переживал из-за дочери, из-за внука. Катэрина была готова пуститься в новую авантюру, а он-то надеялся, что она, повзрослев, образумится... Констанция понимала мужа, но ей было жаль и дочку. Кто знает, а вдруг Зекинью окажется тем парнем, с которым Катэрина будет счастлива? Но, в то же время, Констанция с грустью вспоминала, как влюблённо смотрела Катэрина на Маурисиу. Да и он не представлял себе жизни без Катэрины и даже дрался из-за неё с толстяком Гэтано, казавшимся таким сильным... Впрочем, стоило ли вспоминать прошлое? Оно ничем не помогало будущему.
Констанция и Винченцо ходили, как в воду опущенные, зато Марселло повеселел. У него появилась компания, и по вечерам он сидел вместе с Зекиныо и Зангоном, слушал их песни, а потом рассказы об их всевозможных приключениях Парни они были весёлые, немало побродили по белу свету и каких только переделок не видели!
- Значит, вы занимаетесь скотом? - спрашивал Марселло.
- Заарканим любого четвероногого, - гордо отвечал Зекинью.- Если бы люди скакали на крокодилах, то и крокодила бы привели в стадо.
- Про бычков и говорить нечего? - полуспрашивал, полуутверждал Марселло.
- Нечего и говорить, - соглашались хором Зекинью и Зангон.
- Мы с отцом тоже думали заняться бычками, - мечтательно говорил Марселло.
- А что? Хорошее дело, - подхватывал Зекинью. - Почему бы не заняться? Вот мы с Зангоном скоро двинемся и путь, получим землю, наловим себе диких бычков в зарослях, а там такие стада разведём, небу жарко станет!
И они взахлёб начинали рассказывать о невиданных краях с медленными реками, где на отмелях греются крокодилы, а в зарослях водятся змеи анаконды, способные проглотить любого крокодила.
- А птиц там, птиц! Видимо-невидимо! - восхищался Зангон. - Раскричатся, так собственного голоса не слышишь!
В этих-то изумительных краях правительство и раздавало землю бесплатно.
- И где же эти райские края? - поинтересовался Марселло.
- Не так уж и далеко, - отвечал Зекинью. - Если ехать на лошадях, то можно добраться туда всего лишь за месяц.
В такие вечера брат и сестра садились рядышком после ужина и потихоньку обсуждали возможность отъезда, а родители недовольно косились на них, опасаясь, может быть, вполне справедливо, что эти дружественные вечерние беседы ничего хорошего им не сулят. Об отъезде говорили все - Зангон с Зекинью, Зекинью с Катэриной, Катэрина с Марселло, Рита с Жулией.
Зангон пока не решался позвать с собой Жулию, и Зекинью всё подшучивал над ним, говоря, что ему придётся искать тройное седло, потому что придётся сажать на лошадь и старую Риту.
Зангон не решался, а старая Рита уже сказала внучке:
- Ты скоро меня покинешь, голубка.
- Я? - удивилась Жулия. - Да никогда в жизни!
- Мои дети не раз покидали меня, поэтому я готова к разлуке, - несколько туманно ответила ей Рита.
После этого разговора Жулия стала думать о мире, который раскинулся за воротами усадьбы, и поняла, что ей вовсе не обязательно похоронить свою молодую жизнь в четырёх стенах, прислуживая доне Франсиске.
А прислуживать Франсиске было делом не всегда приятным, особенно если она, как именно в это время, находилась в беспокойстве и раздражении. Беспокоилась Франсиска за Маурисиу, раздражал и пугал её тоже Маурисиу. Она не могла смириться с мыслью, что её сын - убийца. Сын, который всегда был необыкновенно разумным, послушным, доброжелательным. Сын, который получил образование в Париже, и для которого она хотела совсем другую жену, совсем другое положение в обществе. Но последующие события не оправдали её материнских надежд...
- В Маурисиу будто бес вселился! - жаловалась она старой Рите.
С кем ещё можно было поговорить бедной Франсиске! Честно говоря, даже с Фариной после состоявшегося разговора ей не хотелось видеться, такая тяжесть была у неё на сердце. Бездумно радоваться своему счастью она не могла, а обсуждать своё несчастье с любимым, но ещё не таким, уж близким человеком не хотела. В эти тяжёлые минуты самым близким человеком оказалась для неё Рита. Как-никак она растила Маурисиу, всегда любила его, словно родного сына и поэтому, могла понять несчастную мать.
- В нашего мальчика вселился дух его отца, - сказала Рита со вздохом. - Беднягу не похоронили, как следует, вот он н бродит неприкаянным.
Франсиска недоверчиво взглянула на неё.
- Что это ты выдумала? - спросила она.
- Сказала чистую правду, - ответила Рита. - Подумайте сами, разве Маурисиу мог бы относиться к вам, как к женщине? А теперь он глаз не сводит с матери, молодую жену забыл! Да и у возлюбленного вашего нрав был бешеный. И ревнив он был, как сто чертей.
- Откуда ты знаешь? - поразилась Франсиска. - Ты же его никогда не видела!
- Я много чего знаю, мне и видеть не обязательно, - отозвалась старая Рита.- Нам надо потерпеть, подождать, пока Маурисиу снова станет нашим хорошим и добрым мальчиком, а сейчас он и вправду не в себе, и сотворить может, что угодно.
Как ни странно, но объяснение Риты стало утешением для Франсиски, и когда на следующий день к ней пришёл Фарина, она подробно пересказала ему свой разговор с Ритой.
- Если тебе такое объяснение приносит облегчение, я готом признать, что всё так и есть, - ласково сказал он, обнимая её.
Франсиска прильнула к нему, чувствуя, как ей нужна сейчас опора, и понимая, что только в объятиях этого человека она найдёт покой.
- Я думаю, что настала пора мне переехать к тебе, - тихо сказал Фарина.
Франсиска в ответ кивнула.
- Нам нечего скрывать, - сказала она.
- Тогда я привезу свои вещи, - сказал Фарина и тихо вышел.
Старая Рита, увидев автомобиль Фарины, покачала головой и тихонько сказала:
- Зря хозяйка разбила портрет своего мужа, он был здесь главным и охранял свой дом. Теперь дверь открыта настежь, вот и поналетела всякая нечисть!

Узнав, что Фарина собрался переезжать к Франсиске, всё семейство Винченцо страшно забеспокоилось. Первой беспокойство высказала Катэрина.
- Я за вас боюсь, - откровенно призналась она. - Я уверена, что там ваша жизнь будет в опасности.
- Она всегда в опасности, - рассмеялся Фарина. - Бог в любую минуту может её забрать.
- Одно дело Бог, а другое – Маурисиу, - упрямо твердила своё Катэрина.
- Я твоего Маурисиу приструню в один миг, - весело и грозно пообещал Фарина. - После того как он поживёт со мной, можешь возвращаться к нему без опаски, муж будет шёлковый!
- Я не собираюсь к нему возвращаться. - Катэрина горделиво подняла свою хорошенькую головку. - Я лучше буду среди крокодилов жить, чем с Маурисиу.
- Ты скажи прямо, что с Зекинью можно жить и среди крокодилов, так будет вернее, - отозвался Фарина.
- Но, это же, так и есть! - совершенно искренне воскликнула в ответ Катэрина.
- Вот и мне никакие крокодилы не страшны с Франсиской, - отозвался Фарина.
Проводить его вышло всё семейство, простились сердечно.
- Знай, что ты всегда можешь приходить к нам как домой, - сказала Фарине на прощание Констанция, и он с благодарностью поцеловал её.

***
Франсиска ждала его. Беатриса была предупредительна и гостеприимна. Она спустилась и попросила Ноку поставить ещё один прибор.
- Для итальянца, что ли? - уточнила та.
- Для моего отчима,- ответила Беатриса.
Они сидели и ужинали, когда на пороге столовой помнился Маурисиу. Обе женщины переглянулись, не зная, чего ждать, но Франсиска тут же ласково пригласила:
- Садись, сынок. Я рада, что ты откликнулся на мою просьбу и пришёл поужинать. Я буду рада, если ты всегда будешь есть у нас в доме.
- Добро пожаловать, отчим, - произнёс несколько натянуто Маурисиу. - Надеюсь, вы не против, что я буду так вас называть?
- Буду рад,- добродушно откликнулся Фарина и оглядел внимательно своих новых домашних.
Поужинали тихо, после ужина разошлись по своим спальням, и только Маурисиу отправился ночевать в тот сарайчик, где нашёл себе прибежище, уйдя из дома.
Франсиска была счастлива, что Маурисиу так по-доброму встретил Фарину. Надежда на благополучие вновь затеплилась у неё в сердце. Уже в спальне, раздеваясь и совершая вечерний туалет, она мысленно возвращалась к нежданному появлению Маурисиу и к тому, что он так охотно поприветствовал Фарину.
- Мне вдруг показалось, что у нас и в самом деле всё будет хорошо,- произнесла она, и глаза её счастливо заблестели.
- Самая любимая женщина в мире этого достойна, - отозвался Фарина.
Франсиска подошла к кровати, откинула простыню, взялась за подушку и страшно вскрикнула: под подушкой, свернувшись клубком, лежала змея. Фарина, поняв, в чём дело, схватил её и вышвырнул в окно. Но хорошее настроение Франсиски как рукой сняло.
- Я буду за тебя бояться, - сказала она, прильнув к Фарине.
- А я не буду, - отвечал он. - И вот увидишь, правильно сделаю.
Старая Рита, услышав, что случилось в доме Франсиски, пробормотала себе под нос:
- Не прошла ещё полоса испытаний! Многое должно случиться в ближайшем будущем. Злой дух убитого отца не хочет оставлять Маурисиу!

0

7

Глава 6

Мария редко когда заглядывала в пансион, проводя дни и ночи у изголовья Тони. Мариуза и Изабела охотно возились с Мартинью, он привязался к ним как к родным, но про маму с папой постоянно спрашивал.
- Папа болеет, и мама не может его оставить, - объясняла ему Изабела и подхватывала на руки, чтобы тот ненароком не расплакался.
Глядя на Изабелу с малышом, Мариуза тихонько вздыхала, думая, что, может, ей и пора уже замуж, вон, как хорошо с ребёночком управляется. То же самое думала и Изабела, хотя, когда Бруну со слишком большим пылом приближался к ней, она смущалась и считала, что со свадьбой можно и повременить. Вспоминая, как Бруну поцеловал её, она вспыхивала, чувствуя, что это был настоящий поцелуй, в котором таится немалая опасность. И тогда чувствовала благодарность к тётушке, которая так заботливо оберегала её. А Мартинью она искренне полюбила и часто думала, какая у этого славного малыша нелёгкая судьба. Отец, хоть и не родной, но любивший его, погиб, и мальчик наверняка чувствует потерю. А настоящий отец не так уж и заинтересован в сыне. Мальчик привязался бы к нему, но тот не балует его своим присутствием. Нет, она не будет грешить до свадьбы, за грехи расплачиваются дети. Кто знает, каким человеком окажется Бруну, когда влюблённость его поуменьшится?
Размышляя о Мартинью, о себе, о тётушке, Изабела сидела в саду и смотрела на мальчика, который играл с розовыми лепестками, складывая их в коробочку, а потом высыпая на дорожку. И вдруг он бросил коробочку и со всех ног кинулся к идущей по дорожке паре, мужчине и женщине. Изабела пригляделась и узнала Марию и Тони. Мария держала его под руку. И как же он похудел и побледнел, бедняжка!
Изабела поспешила им навстречу вслед за мальчиком, а тот уже повис на шее у матери.
- Найдётся комната для нового постояльца? - шутливо спросила Мария у Изабелы.
- Уверена, что найдётся! - отозвалась Изабела и рассмеялась.
Мариуза от души расцеловала Марию, сразу догадавшись, что свершилось то, о чём так мечтала Мария: наконец-то, она и Тони будут жить вместе.
- Нет, лишних комнат у меня нет, - сказала она совершенно серьёзно, хотя пансион был по-летнему пуст, - но я уверена, что в твоих апартаментах найдётся место для отца твоего ребёнка. Видишь, как рад Мартинью! Давно я не видела его таким счастливым!
Тони улыбнулся малышу. И вдруг почувствовал себя счастливым. Все были так рады ему, и его это очень радовало.
- Кажется, я выздоровел, - произнёс он, глядя на Марию с особенной улыбкой.
- Нет, не кажется! Ты, в самом деле, выздоровел, - ответила она, вся светясь.- Но тебе нужно отдохнуть. Дорога тебя утомила.
Тонн больше не возражал, не противился. Он послушно пошёл вслед за Марией в её комнаты, которые она занимала.
Он был ещё очень слаб после болезни, и женщины сразу же уложили его в постель.
- Доктор считает, что ему нужно восстановиться, как следует, - ласково сказала Мария, - но самое страшное уже позади.
Так думала и Мариуза. Во всяком случае, надеялась, что так оно и есть.
- А какие вести от отца? - спросил Тони.
- Никаких, - сразу загрустив, ответила Мариуза. Она частенько вспоминала Дженаро, пытаясь представить себе Италию. - Но я уверена, что мы скоро получим самые лучшие известия.
На следующий день, в самом деле, пришло письмо. Но оно было не от Дженаро - Мариузу извещали, что её свекровь серьёзно больна и просит свою невестку приехать.
- Придётся ехать, - покачала головой Мариуза, - но эти серьёзные болезни повторялись столько раз, что я им счёт потеряла! Старушка соскучилась без внимания. Придётся пожить у неё немного и поухаживать за ней.
Мариуза была рада, что на этот раз свекровь закапризничала летом, когда в пансионе никого нет и его со спокойной душой можно оставить на Изабелу и Марию.
Но до отъезда ей пришлось принять у себя Жустини и Малу, которые пришли навестить Тони. Поначалу Мариуза не знала, как ей себя вести, но, увидев, что обе молодые женщины понимают толк в хорошем воспитании, сочла нужным предложить им по чашке чаю. И не ошиблась. Обе гостьи пришли в восторг от её любезности.
- Когда мы устроим танцевальный вечер, - прощаясь, говорила Жустини, - то будем ждать вас к себе.
- Я всегда мечтала потанцевать, - отозвалась Изабела вместо тётушки, которая успела только рот открыть, чтобы сказать: «Я давно уже не танцую!»
Когда гостьи ушли, она грозно обратилась к племяннице:
- Надеюсь, ты не собираешься отправиться в гнездо порока?
- Пока нет, - невинно взглянув на тётушку, ответила Изабела. - Пока я собираюсь с Бруну в кино.
«Час от часу не легче!» - простонала про себя Мариуза, но вслух ничего говорить не стала, чтобы не наводить племянницу на дурные мысли.
- Потом расскажешь мне фильм в подробностях, - распорядилась она, - я тоже очень люблю кино.
Мариуза сказала это лишь для острастки. Выслушать отчёт Изабелы о просмотре фильма она всё равно бы не успела, так как уже собиралась ехать на вокзал.
В поезде Мариуза всё время думала о Дженаро, ей казалось, что она едет к нему, а вовсе не к свекрови. А когда приехала, то узнала, что старушка и впрямь серьёзно больна, что дни её сочтены. Мариуза была рада, что успела вовремя. Ухаживая за больной, она думала: «Может, и Дженаро сейчас подаст пить бабушке Марии? Может, они уже возвращаются вместе?» Через несколько дней старушка умерла.
Дженаро же повезло избежать похорон. Приехав в Чивиту, он обошёл пустой дом, который показался ему склепом, и заторопился на кладбище к своей Розинье. Ей он всё рассказал и о примирении с Тони, и о внуке, и о Камилии, и о Марии.
- Ты уж, пожалуйста, давай ему советы, ты всегда была мудрой женщиной в отличие от меня, - попросил он жену.
Рассказал ей о Мариузе. А о Малу не стал. Розиныо бы это огорчило.
По Чивите он ходил как чужой. Все, как будто, его сторонились. За недолгое время, которое Дженаро прожил на чужбине, он стал здесь чужаком. Трактир, где он когда-то играл па пианино и который потом закрыли, теперь, был снова открыт. Дженаро посидел на террасе, но ничего, кроме хвастливых речей фашистов, готовых завоевать весь мир, не услышал. В воздухе пахло враждебностью и близкой войной. Дженаро это не поправилось, он и раньше терпеть не мог фашистов. А когда Дженаро попытался поговорить по душам со своим старым приятелем, обругав при этом фашистов, тот мигом его образумил.
- Режим у нас очень хороший, - сказал приятель. - А если он кому-то не нравится, то недовольные у нас отдыхают на голой скале среди моря. Ты меня понял?
Дженаро понял. Кем-кем, а дураком он никогда не был. Он понял и то, что чужаком его сделала репутация человека, который никогда не любил фашистский режим.
«Я правильно сделал, что уехал. Жить при фашистах я бы не смог! И не смогу!» - сказал себе Дженаро.
Он решил продать своё семейное гнездо и распрощаться с Италией навсегда.
На дом он повесил объявление о продаже, а сам отправился на поиски следов доны Луизы. Для начала расспросил стариков и старушек по соседству, не знают ли они каких-нибудь подробностей о её судьбе. Соседи не забыли старую чудаковатую Луизу, которая не отпускала ни одного просителя без денег, но в точности сказать, что с ней сталось, не могли. Помнили, как бродила по дорогам и ночевала где придётся, потому, что не хотела одалживаться у своего богатого зятя, и они тогда помогали ей, чем могли. А потом она как-то потерялась из виду. Никто и не задумался, где она, куда пропала. Умерла, наверное, в больнице для бедных, потому что жила как нищая.
Слушая стариков, Дженаро не раз пожалел о том, что повёл себя так злобно по отношению к Марии, к Луизе, что прогнал обеих из дома. Но тогда он просто места себе не находил из-за Тони, покинувшего Италию по вине отца Марии - богача и фашиста...
- Луизу похоронили в общей могиле на кладбище при больнице, - сказала ему одна старушка. - Помнится, сеньор Мартино узнавал, где она похоронена, и узнал, что в общей могиле.
Дженаро отправился в больницу для бедных, сказал, что Луиза доводится ему дальней родственницей, что он узнал о её смерти и хочет удостовериться, так ли это. Однако молодая разбитная девица обошлась с ним не слишком любезно:
- Говорите, лет пять прошло? Да мы тут никаких бумаг не держим, всё отправляем в город. Вы же видите, нам больных класть негде, а вы говорите, архив! Поищите могилу на кладбище. Не найдёте, поезжайте в город. Сделаете запрос, там поищут.
Дженаро поблагодарил девицу и отправился на кладбище при больнице. Он и сам видел, что врачам и сёстрам тут не до бумаг: больных бедняков много, больница маленькая, тесная.
Кладбище было невелико, отдельных могил было мало, а на одной из общих он прочёл имя Луизы и дату смерти. Как раз пять с половиной лет назад она умерла.
- Спи спокойно, - сказал ей Дженаро, постояв возле могилы. - Мария тебя помнит, и я тебя не забыл.
Потом он отправился в церковь, с искренним раскаянием помолился и попросил у доны Луизы прощения за то, что доставил ей столько горьких минут. Уходить из храма ему не хотелось, он сидел в прохладной тишине и продолжал беседовать со старой Луизой.
- Мария меня простила, - сообщил он ей. - Мой внук меня любит, и я тоже его очень люблю. Ты не зря старалась, малыш вырос очень хорошим. Ты меня тоже прости, дона Луиза! Я доставил тебе много горя. Но ты, я думаю, теперь в раю, вместе с моей Розиньей. Вы там, наверное, неразлучны, ходите по райскому саду и беседуете то про Марию, то про Тони. Про них, я думаю, вы всё знаете. Поэтому, много о нашей жизни тебе говорить не нужно. Постарайтесь обе, чтобы Тони, наконец, решил, кого он всё-таки любит. Я бы очень хотел, чтобы он был счастлив с Марией. Но и Камилию мне тоже очень жаль. Мне бы хотелось, чтобы он никого не обидел. Помоги ему, Луиза, я знаю, какое доброе у тебя сердце. И потом, с небес вам всё по-другому видно, не так, как нам здесь!
Дженаро взял горсточку земли с могилы Луизы.
- Твоя внучка тоскует по тебе, - сказал он. - Она была бы очень рада тебя увидеть. Я привезу ей немного землицы. Родная земля с могилы родного человека - это уже немало.
По горсточке земли он взял и для Тони с могилы матери, и для Нины с могилы отца. Джузеппе он рассказал про красавицу дочку, которая счастливо вышла замуж, и про верную Мадалену.
- Она всю жизнь жила только мыслями о тебе, растила дочку. Мадалена - верный человек во всём. Но теперь от её верности Нине одни неприятности.
Дженаро рассказал, как Нина пытается уговорить мать переехать к ней, а та упрямится.
- Займись этим делом, уладь, сделай так, чтобы все твои близкие были довольны.
Поручая дела живых дорогим ушедшим, Дженаро испытывал облегчение. Сам он не мог ничего поделать, а те, кто стали ангелами на небесах, вполне могли помочь и во всём разобраться. Правда, Джузеппе вряд ли стал ангелом, он всю жизнь был революционером и атеистом, но Бог наверняка его простил, потому, что хотел его брат только хорошего...
Делясь с покойниками своими житейскими заботами, Дженаро словно бы не отпускал их от себя далеко, они были тут, рядом, и другого дела, чем любить и заботиться о живых, у них не было. Дженаро тоже нужно было, чтобы о нём кто-то заботился.
С кладбища он ушёл успокоенный, растроганный, в уверенности, что близкие позаботятся о нём. Так и вышло. На дом очень быстро нашёлся покупатель. Лысый толстяк с чёрными живыми глазами дотошно оглядел комнаты и остался доволен. Он давно мечтал о таком добротном каменном доме с небольшим садиком. Семья у него была невелика, но в городе им стало тесно. Да и в тяжёлые времена, которые надвигались, всегда лучше быть подальше от городской суеты и иметь хоть небольшой, но свой кусочек земли...
В садике они сели торговаться за трёхлитровой бутылкой красного деревенского вина.
Дженаро не собирался искать больших выгод, ему нужно было уехать. Он чувствовал, что каждая минута промедления смерти подобна, и он рискует застрять в Европе навсегда. Понимал это и толстяк и поэтому предложил совсем уж несуразную цену. Дженаро его высмеял. Проторговавшись часа три и выпив не одну бутылку, а две, они, наконец, ударили по рукам.
На следующий день они отправились к нотариусу и оформили купчую. Дженаро попросил толстяка раз в год навещать три могилы на кладбище.
- Почему бы и нет? - отозвался толстяк. - У нас тут будут как будто родственники, а с роднёй всегда живётся легче.
Он рассчитался с Дженаро сполна и попросил через неделю окончательно освободить дом.
Мысленно Дженаро уже простился с домом, о нём не горевал, не сожалел. Он сидел на крылечке и радовался: «Теперь у меня есть деньги, на которые я повезу рояль. Я уверен, Тони ещё будет давать концерты».
Мысль о том, что он не может оставить здесь рояль, пришла в голову старика сразу, как только он понял, что никогда больше не вернётся в Италию. Рояль был для него не вещью, он был родным существом, которое невозможно бросить там, откуда сам вынужден бежать. И вот теперь они поедут в Бразилию вместе, оба они пока бездомны, но кто знает, может, у сына всё-таки появится дом? А рояль - это целое состояние. Но главное, чтобы Тони на нём играл! Потому что Тони ещё может давать концерты!
Дженаро вошёл в дом, любовно провёл по крышке рояля, открыл его и стал играть. Он играл не страстные и пошловатые мелодии, которые был вынужден исполнять в борделе, а играл Баха, и высокий строй этой музыки очищал и возвышал его душу. Дженаро играл так, как будто молился - за Тони, Марию, Мартинью, Камилию. Молился, чтобы слепые страсти покинули их, любовь сделала их зрячими и они любовно обошлись с жизнью, которая им досталась, и друг с другом. Доиграл и замер. На глазах у него были слёзы.
«Я везу не вещь, - повторил про себя Дженаро, - я везу спасение».
Ещё несколько дней прошли в хлопотах по распродаже домашней утвари. Дженаро прихватил для Мариузы старинную кофемолку, наверное, ей это будет приятно. А больше ничего не взял.
В день отъезда ему даже прощаться ни с кем не пришлось: дуче радовал народ очередной зажигательной речью, и все торжественно стояли на площади и благоговейно слушали её. Дженаро порадовался, что хоть от этого он избавлен, и потихоньку двинулся пешком до станции, откуда должен был сесть на поезд и отправиться в Неаполь. Рояль он отправил заранее, шёл налегке, поглядывая по сторонам и прощаясь навек с тем, что было ему привычно и дорого. Урожай собрали, солнце выжгло поля, и только виноградники зеленели, радуя взор тяжёлыми гроздьями. Сердце у Дженаро щемило, но стоило ему услышать, проходя очередную деревеньку, громогласный голос дуче, как вся его ностальгия улетучивалась. Дженаро сплёвывал и прибавлял шагу. Что ни говори, он стал уже чужаком, и ему было видно, как дурят этих глупых баранов, которых завтра пошлют на бойню, ничего не дав им взамен.
Мысленно Дженаро поблагодарил Бога за то, что Тони ничего такого не грозит, что тяготы, которые сейчас переживают его близкие, человеку по силам и с ними вполне можно справиться. Поблагодарил он и дуче, который помог ему расстаться с родиной, иначе, кто знает, может, его старое сердце и разорвалось бы от горькой боли расставания?..

0

8

Глава 7

Маурисиу продолжал ночевать в облюбованном им сарае, но случалось, приходил в материнский дом на обед или ужин. С Фариной он держался в высшей степени корректно, но Франсиска нервничала, чувствуя, что доверяться внешним проявлениям любезности не стоит. Она не могла забыть змеи, которую обнаружила под подушкой.
Фарина всячески успокаивал её, пребывая в уверенности, что Маурисиу всего-навсего мальчишка, с которым он справится вмиг, если только тот задумает на него замахнуться. Такое уже было, и оба они это помнили.
Франсиска звала сына вернуться в дом, ей было бы спокойнее, если бы он был на глазах. Но Маурисиу отказывался. Ему было удобнее жить без надзора. Вёл он себя мирно, не ссорился с матерью, не пытался вернуть Катэрину и сына домой, охотно беседовал о пустяках с Беатрисой и ласково здоровался с Жулией и Ритой. Но это было лишь затишье перед бурей.
В один прекрасный день Маурисиу сел в свой автомобиль и отправился к следователю Омеру, чтобы сделать важное заявление. Он сказал, что видел винчестер того самого калибра, который интересовал комиссара, у Фарины!
Ну чем не гениальный ход? Маурисиу дрожал от радостного возбуждения, представляя, как арестовывают Фарину и ведут в тюрьму. Он избавлялся от итальянца так просто, так надёжно и чужими руками!
Омеру подозрительно посмотрел на Маурисиу. Не очень-то ему хотелось вновь открывать дело, которое он уже закрывал столько раз.
- Вы же сказали, что ничего не понимаете в ружьях, поскольку никогда их в руках не держали. Откуда же тогда вы определили марку и калибр? Или вы мне соврали?
- Разумеется, с уверенностью я ничего утверждать не могу, - поправился Маурисиу. - Я делаю только предположение. Сеньор Фарина живёт теперь у нас в доме, но ружьё своё он не привёз. Оно осталось в доме моего тестя, и там я его видел.
- Но я обыскал весь дом сеньора Винченцо и никаких ружей не нашёл, - заявил Омеру.
- Значит, он хорошо его спрятал. Может, в своей комнате, а может, ещё где-нибудь, - твёрдо заявил Маурисиу. Уж он то, точно знал, что винчестер находится у Фарины.
Сведения были любопытными, но особого доверия не внушали. Омеру уже проверял версию с Фариной, и она оказалась несостоятельной.
- Мне трудно представить, что сеньор Фарина при своём весе мог забраться на крышу и стрелять оттуда, - задумчиво протянул Омеру.
- Стрелял кто-нибудь из его дружков, которых я выгнал со своей фазенды, а он приютил, боясь, что они проговорятся, - настаивал Маурисиу.
Он уже начал злиться. Ему было крайне неприятно, что следователь, вместо того чтобы сразу же схватить преступника, сомневается и тянет время.
Омеру задумался. Он проверял и Зекинью, и Форро, и Зангона, все они оказались вне подозрений. Оставался опять какой-то неизвестный, который сделал своё чёрное дело и исчез.
Разозлённый Маурисиу решил подлить ещё масла, потому, что огонь никак не разгорался:
- У Фарины было более чем достаточно оснований для убийства. Он хотел заполучить нашу фазенду и обольстить мою мать, что вскоре и сделал. А ещё он хотел получить деньги с Марии, которой очень хотелось избавиться от мужа и стать наследницей.
После этого сообщения Омеру заколебался. Версия выстраивалась достаточно стройная. У Фарины действительно было немало мотивов для убийства. Но вместе с тем Маурисиу не внушал ему большого доверия, он всё время нервничал, наводил на след, то одного, то другого, следы оказывались ложными. У Омеру было достаточно опыта, чтобы понимать, в каких случаях люди ведут себя именно так. Другое дело, что понимания мало для предъявления обвинения... А вот что касается Фарины, то поступивший сигнал нужно было проверять...
- Ну что ж, пишите, - вздохнул Омеру.
Маурисиу подтвердил своё сообщение письменным заявлением и, счастливый, отправился домой. Он потирал руки, не сомневаясь, что теперь с ненавистным итальянцем будет покончено.

Франсиска, ожидая сына, была в смятении. Утром она поделилась с Ритой своими наблюдениями за Маурисиу, рассказала, что тот стал гораздо спокойнее и, похоже, ничего уже не имеет против Фарины. А вот змея... Что значит змея в постели?
- Вы и сами знаете, что это значит, - печально отозвалась Рита. - Значит, что всё будет у вас непросто, дона Франсиска. Маурисиу - хороший мальчик, он никогда ничего плохого не сделает, но вот тот, другой... Он вас в покое не оставит! И заберите сокровища, пока их никто другой не забрал!
- Где же они? - всплеснула руками Франсиска.
- В норе, которую Маурисиу стал называть своим домом, - ответила Рита.
- Но ведь мой сын сказал, что не может ограбить мать, - в ужасе произнесла Франсиска.
- Сын не может, он прав. Но тот, другой, может всё! Заберите сокровища, пока они не пропали.
Франсиска отправилась в нору вместе с Фариной, одна она не переступила бы и порога. Долго искать не пришлось, драгоценности и золото лежали едва прикрытые.
- Пойду за машиной, - сказал Фарина. - В руках нам всего этого не унести.
Франсиска даже не обрадовалась находке, её заботило только состояние сына. Так притворяться? Так искусно лгать? Стать настоящим преступником, убийцей, грабителем? Человеком без стыда и совести? Но по какой причине? Логики в поступках Маурисиу не было. Было бы логично, если бы он, совершив преступление, украл сокровища для того, чтобы скрыться навек и жить где-то вдалеке безбедно. Так поступил бы настоящий преступник. Но её сын не собирался уезжать. Да и сокровищ не прятал... Значит, он болен? Сошёл с ума? Но почему тогда он рассуждает вполне разумно? Почему вдруг снова стал тихим и приветливым?
Оставалась ещё версия Риты. В Маурисиу вселился мстительный дух несчастного возлюбленного Франсиски. Он погиб насильственной смертью, и его не похоронили по-христиански, вот он и бродит неприкаянным и творит в отместку всевозможные преступления. Орудием мести он избрал собственного сына. Франсиске трудно было поверить в это, но сердце ей подсказывало, что Рита недалека от истины... А если так, то несчастный Маурисиу вполне мог быть и грабителем, и убийцей...
Когда до Франсиски это дошло, она разрыдалась. Фарина пытался и никак не мог её успокоить.
Она спустилась к обеду с опухшими от слёз глазами. Беатриса прибавила ей волнения и беспокойства, сообщив, что следователь Омеру побывал на фазенде Винченцо, нашёл винчестер и увёз его.
С Франсиской едва не случилась истерика. Она не сомневалась, что Маурисиу арестуют. Она уже прощалась с ним. Фарина опять её успокаивал.
- Я съезжу и обо всём расспрошу Винченцо, - пообещал он. - После этого будем решать, что делать.

Винченцо и Фарине было о чём поговорить, у них обоих была одна головная боль - Маурисиу.
Винченцо винил зятя в том, что тот не сумел удержать жену. Катэрина и слышать больше не хотела о муже и твердила одно:
- Он мне опротивел, знать его не хочу. Сколько я слёз из-за него пролила! Целыми ночами плакала, а ему хоть бы что!
Винченцо понимал, что имеет в виду его дочка и как горька её женская обида. Но ему не нравилось другое: Зекинью так поглядывает на Катэрину, что она не сегодня, завтра пойдёт за ним, будто тёлка на верёвочке. Он собрался прогнать этого Зекинью в шею, послать его куда подальше, но Катэрина, узнав об этом, сказала:
- Прогонишь Зекинью, я уйду вместе с ним!
Винченцо знал свою доченьку, она могла и не такое выкинуть. С её-то характером! Он примолк, не зная, что делать и как поступить. И ещё больше рассердился на Маурисиу из-за того, что тот повесил на него такую заботу. А потом к Винченцо подошёл Зекинью, поговорил по-хорошему, считай, что посватался. Это при живом-то муже! Но Винченцо смирился, понимая, что лучше пусть все будет в открытую, с согласия и благословения родителей, чем тайком. Он позвал Катэрину, пусть говорят оба. Зекинью рассказал о своей мечте получить бесплатную землю и развести на ней бычков. Винченцо стало полегче. Он и сам недавно мечтал о том же самом. Катэрина сидела и слушала Зекинью, будто оракула.
- А что будет с моим внуком? - грозно спросил Винченцо. - О малом ребёнке вы подумали?
- Я подумала, - без промедления отозвалась Катэрина. - Твой внук с тобой и останется. Ему на новых землях делать нечего! А как только мы там обустроимся, то за ним приедем. А может, и за вами.
Возразить против такого решения было нечего, и Винченцо сказал:
- Хоть и не нравится мне, как вы начинаете свою семейную жизнь, но пусть всё дурное на этом и кончится. Желаю вам, чтобы жизнь была у вас долгой, а с остальным вы и сами разберётесь.
С этого дня Зекиныо стал учить Катэрину ездить верхом на лошади, потому, что до тех мест пешком никак не добраться. Всё вроде бы пошло поспокойнее, и тут вдруг снова Маурисиу появился. Стал Катэрину обратно звать. Катэрина ни в какую. Слово за слово, стали ссориться. Зекиныо тут же рядом был. Стал Катэрину защищать. Маурисиу и вовсе на дыбы. Кто такой и какое отношение к его жене имеет? Катэрина за Зекинью испугалась, стала Маурисиу отвлекать какими-то разговорами. А Маурисиу и сказал ей сквозь зубы:
- Если что, убыо обоих!
А ведь слово и дело у Маурисиу не расходятся. Во всяком случае, так и Катэрина считает. Так что у Винченцо опять заболела голова...
Всё это Винченцо рассказал Фарине и с беспокойством посмотрел на него, ожидая, что тот скажет.
- Ну, может, и лучше будет, если Омеру заберёт его с собой, - не без цинизма предположил Фарина. - Нам всем будет спокойнее.
- Да Омеру тебя подозревает, а вовсе не Маурисиу, - вскинулся Винченцо. - Тебя и Марию.
Фарина не ожидал такого поворота. И сразу сообразил, что дело может кончиться для него очень плохо. Ещё бы! У него в комнате следователь нашёл винчестер, из которого была убита несчастная жертва. (В том, что Мартино был убит именно из этого винчестера, Фарина не сомневался.) В разговоре со следователем Фарина скрыл наличие у него оружия. А почему, спрашивается? Ну и так далее... И у Марии причин желать смерти мужа было более чем достаточно. Одно наследство чего стоит! А о вступлении в наследство хлопотал опять-таки он, Фарина...
- Ты меня порадовал, - бросил он другу.
Винченцо попытался успокоить его: никто ведь не сказал Омеру, что Фарина вырвал тот винчестер из рук Маурисиу, а ружьё это фамильное и принадлежало ещё деду Маурисиу!
- Ничего страшного.  Я и сам этого не скажу Омеру, - рассмеялся Фарина. - Но мне нужно хорошенько поломать голову, как из этого выкрутиться!
Омеру не заставил себя ждать и вызвал к себе Фарину. Естественно, что первым прозвучал вопрос об оружии.
- Я купил его в Сан-Паулу совсем недавно, - заявил Фарина.
- Где? Дайте адрес магазина, - потребовал Омеру.
- Неужели вы думаете, что я помню адрес? - пожал плечами Фарина. - Зачем мне это нужно?
- Затем, чтобы не сесть в тюрьму, - угрожающе процедил Омеру. - Вы меня поняли?
Фарина кивнул.
- Надеюсь, что адрес сеньоры Марии, вдовы убитого, вы помните? - с той же угрожающей интонацией задал следующий вопрос Омеру.
Фарина снова кивнул и дал следователю адрес пансиона, где по-прежнему жила Мария.
- Извольте представить мне подтверждение о покупке из магазина. Жду вас завтра или послезавтра.
Фарина поклонился и вышел.
Для начала он направился к Марии, с тем, чтобы предупредить её о предстоящем визите следователя.
Мария встретила Фарину улыбкой, она привязалась к этому человеку, который так помог ей в трудный для неё час. Фарина собрался сообщить ей об Омеру, но она поторопилась рассказать ему свои новости. Вернулся из Италии Дженаро, привёз ей горсть земли с бабушкиной могилы, это было так трогательно, что они все плакали. Теперь она окончательно уверилась в её смерти, и ей так грустно, так грустно...
Стоило Марии заговорить об Италии, и по лицу Фарины прошла тень, но кто знает, с чем была связана его мрачность?..
Мария не сомневалась, что Фарина помрачнел из сочувствия к её горю, к её потере. И почувствовала к нему ещё больше теплоты и доверия. Ей так нужно было иметь рядом с собой человека, который был бы старше её, который мог бы помочь участием и советом. Потому она так и тянулась к Фарине, к Мариузе. Но Мариуза ещё не вернулась из поездки. Мария по-прежнему оставалась в пансионе за хозяйку и изрядно от этого устала. Изабела без тётушки окончательно отбилась от рук, то и дело бегала со своим Бруну в кино, а что они там делали - на экран смотрели или целовались, никто не ведает... Словом, Мария воспользовалась и отвела душу с Фариной, пожаловавшись ему и поделившись всем - и плохим, и хорошим.
Когда они, наконец, дошли до новостей Фарины и он рассказал ей о допросе и подозрениях Омеру, Мария тоже помрачнела. Только этой беды к её остальным неприятностям и не хватало!
- А я-то думала, что хоть это позади, - со вздохом произнесла она. - Боже мой! Что скажет Тони? И что я скажу следователю?
- Скажешь правду, и все дела! А я ума не приложу, откуда этой полицейской ищейке стало известно о ружье в моей комнате, - отозвался Фарина. - Ведь оно появилось там после того, как дело было закрыто.
После визита к Марии, Фарина отправился в магазин, где продавали оружие, и попытался договориться с владельцем о подтверждении покупки. Но тот отказался наотрез. Фарина отправился в другой магазин, в третий, но всюду встречал отказы. Никто не хотел брать на себя ответственность. Каждый понимал, что такое подтверждение на пустом месте не требуют.
Несколько обескураженный Фарина, который привык, что дерзость и натиск улаживают все его неприятности, приехал в свою контору. В Сан-Паулу у него была небольшая контора по экспорту и импорту экзотических товаров, но мало кто знал о её существовании. И уж тем более, никто не знал, чем при необходимости ещё занимались в этой конторе, раз хозяин так тщательно скрывал её существование. Фарина всегда был очень и очень таинственным человеком.
Служащий сообщил ему, что следователь Омеру уже успел побывать у него, спрашивал документы на покупку винчестера, но, разумеется, ничего не получил.
Фарина озабоченно кивнул и задумался. Дело, которое представлялось ему легко разрешимым, оказалось не таким-то простым. Этим делом предстояло заняться всерьёз и продумать все шаги.
Маурисиу пришёл вечером ужинать, увидел взволнованное, озабоченное лицо матери и не увидел за столом Фарины. «Неужели?» - подумал он. Неужели свершилось то, чего он так жаждал? Может быть, Фарина уже задержан? На лице его расцвела счастливая улыбка. Даже если Фарина на свободе, круг сжимается всё теснее, и из этого круга ему не выйти.

0

9

Глава 8

Каждое утро Силвия получала роскошный букет цветов. Но кто посылал их? Загадка мучила Силвию. Ни записки, ни визитной карточки, одни цветы, всегда свежие, прекрасные и молчаливые, лучшие хранители любых тайн.
Сначала она думала, что цветы посылает Умберту. Они по-прежнему жили на разных половинах дома, но в последнее время Умберту вновь стал энергичным, деятельным, и поэтому Силвия решила, что цветы - это его попытка вновь привлечь её внимание и завоевать её. Она стала думать: хочется ли ей вновь начать семейную жизнь с Умберту? Думала и не могла дать какого-либо ответа. Как-никак они прожили вместе много лет, и когда-то она очень любила его. Расставание далось ей такой немыслимой болью, таким мучением, что теперь, когда она излечилась от боли, ей не очень-то хотелось возвращаться в прошлое. Но это прошлое всё-таки держало её. И она бережно ставила цветы в вазу, стараясь понять, радует или огорчает её вновь очнувшаяся любовь Умберту. Так продолжалось до того дня, когда Паулу, их слуга, вручил ей букет при Умберту. Принимая цветы, Силвия с невольным кокетством взглянула на мужа, ища подтверждения, что правильно разгадала тайну цветов. Но увидела покрасневшего от гнева Умберту, его насупленные брови и перекошенный рот.
- У тебя перемены в личной жизни? - задал он ей вопрос. Могла бы сообщить мне заранее!
Силвия поняла, что Умберту действительно к ней неравнодушен, но цветы посылает не он! И его неравнодушие не показалось ей приятным, от него веяло собственничеством и ревностью. Силвия сразу же вспомнила, что поводов ревновать у неё было куда больше, и она замкнулась в себе.
- Не вижу причин, по которым должна тебе что-то сообщать, - сказала она сухо.
Но букеты принимать перестала, хотя загадка волновала её по-прежнему. Силвия стала расспрашивать Паулу, откуда берутся цветы, а он только пожимал плечами.
- Приносит посыльный из цветочного магазина, разве он может знать? - объяснял Паулу.
- Выброси их в мусорный ящик, - распорядилась Силвия. - И больше не приноси мне букетов!
Паулу наклонил голову и молча, вышел.
Но на следующий день букет появился снова, и Силвия решительно отправила его в мусорную корзину.
- А мне думается, что букеты для вас покупает Паулу, - высказала своё мнение кухарка, - он у меня денег просил, видно, всё на цветы потратил.
Но это предположение показалось Силвии и вовсе нелепым.
Но букеты продолжали появляться, и Силвии мало-помалу стало всё-таки любопытно, кто же этот настойчивый и удивительно скромный поклонник, который стремится только порадовать её и ничего не хочет для себя.
Неожиданно она заметила, что стала чаще смотреть на себя в зеркало и одеваться кокетливее.
Умберту, видя, как похорошела Силвия, больше не задавал вопросов. Он уходил из дома рано утром и возвращался поздно вечером. И это было второй загадкой для Силвии, но она тоже не задавала вопросов, опасаясь, что вступит на очень скользкую почву. Она решила ждать, принимая букеты. Потому что в один прекрасный день Умберту мог преподнести ей пренеприятнейший сюрприз, как это было уже не раз. Но этот раз будет последним! Так очень твёрдо решила про себя Силвия.
Умберту и в самом деле готовил Силвии сюрприз, но совсем не тот, о котором она думала. Умберту втайне от жены решил наладить работу на фабрике и открыть её. Он был уязвлён до глубины души своим отстранением от работы. Может быть, со стороны и казалось, что его интересуют только молоденькие работницы, но это было не так. Он давным-давно сроднился с фабрикой. В каком-то смысле она была его детищем, и для него было очень оскорбительно его отстранение от дел. В душе он был очень рад, что гордячка Нина не справилась с работой, и фабрику пришлось закрыть. «Так ей и надо! - торжествовал он про себя. - Нечего было соваться!» Он во всём винил Нину и хотел показать Силвии, на что способен он, Умберту, человек с практическим опытом и крепкими мужскими мозгами. Поэтому он и уходил на целый день из дома, на фабрике у него было дел невпроворот. Он уже нашёл себе надёжных помощников, ремонтировал цех, проверял и частично обновлял оборудование, искал деньги на необходимые расходы, словом, крутился как белка в колесе. Результаты были налицо: запущенная фабрика уже работала и вскоре должна была окупить все расходы. Но Силвия узнает об этом только тогда, когда он расплатится со всеми долгами. Он преподнесёт ей успешно работающую фабрику как роскошный подарок. И Силвия не сможет не оцепить его! Умберту решил, во что бы го ни стало добиться, чтобы Силвия к нему вернулась.
Было время, когда ему казалось, что на свете много женщин, гораздо, более привлекательных, чем его жена. Он женился не из любви, а из корысти, был беден, честолюбив. Попав в круг людей состоятельных, научился выглядеть респектабельно, но респектабельным человеком не стал. Он сделался охотником за женщинами. Они все казались ему соблазнительными. И он, не жалея сил, добивался их благосклонности. Романы его начались совсем не на фабрике. Фабричные интрижки были скорее инерцией его прошлой разгульной жизни. Но по мере того, как расширялся круг его любовных связей, он начинал всё больше и больше ценить Силвию за её кроткий нрав, ум, терпимость, а главное, за её преданность и любовь к нему. После очередного романа Умберто возвращался к ней с радостью и со временем понял, что любит её. Но эта любовь не мешала ему вновь и вновь увлекаться. При этом он считал, что любовь Силвии беспредельна, и она всё ему простит. Решение Силвии было для него неожиданностью. Оно оскорбило его, возмутило, обидело до глубины души. Но обида сгладилась, ведь у Силвии было больше причин чувствовать себя обиженной и оскорблённой... А когда Умберту перестал обижаться, то понял, что должен вернуть себе Силвию. И работу!
Пока он возвращал себе работу. И работал на совесть. Но на фабрике, то и дело невольно вспоминал Нину. Чаще с озлобленностью, но вспоминал.

Вспоминала об Умберту и Нина. Вернее, не об Умберту, а о фабрике, о своих подругах, о том, как пыталась наладить производство. Сидеть одной дома ей было скучно. Нина была слишком деятельной натурой, чтобы ограничиться домашним хозяйством. Поначалу она, правда, радовалась новому дому, надеялась, что мать переселится к ней, но Мадалена стояла на своём и переезжать не собиралась. Она навещала дочь, ей больше всего нравилась ванна, где можно мыться, сколько хочешь, и никто тебя не торопит, но независимость ей была дороже всего. Соседкам она рассказывала со вкусом и удовольствием, как хорошо теперь живёт её Нина и как много у неё комнат и какие они светлые. Соседки завистливо поджимали губы, недоверчиво качали головами и делали предположения, почему Мадалена не отправляется в этот рай.
- Зять сволочь, - говорила одна.
- Нина не зовёт, - говорила другая.
- Мадалена врёт, - говорила третья.
А Мадалена только усмехалась про себя. Её радовало благополучие дочери, настолько радовало, что больше ничего и не нужно было.
- Внучонка дождусь, а там и умирать можно, - говорила она и сама смеялась, понимая, что как только народится внучонок, ей будет не до смерти.
Но с внучатами молодые не торопились, не получалось пока с внучатами, и Нина изнывала от скуки. Вечерами, когда Жозе Мануэл приходил с работы, она вновь и вновь затевала разговор про былые времена, про свою работу на фабрике. Она даже стала задумываться о том, не стоит ли Жозе Мануэлу получить свою часть наследства и не завести ли им здесь пекарни.
- Вот увидишь, я бы с ними справилась, - говорила Нина. - Я многое поняла, многому научилась. И потом, я бы нашла знающих людей себе в помощники и у них продолжала бы учиться. Ну что скажешь?
Жозе Мануэлу такие разговоры не нравились. Иногда он даже злился. Он не понимал, чего ещё Нине нужно. Зачем ей эти пекарни? Он печёнкой чувствовал, что стоит завести речь о наследстве, и прекрасные отношения с матушкой полетят в тартарары. Неужели Нина этого не понимает?
Нина вздыхала. Сама написать свекрови о пекарнях она пока не решалась. Но ей очень, очень этого хотелось. Она уже представляла себе чаны с тестом, запах свежего хлеба, лотки с булками, тележки с осликами, которые развозят хлеб по лавкам…  Она, с удовольствием прикидывала, какие обязанности у неё будут. У неё возникали уже, вполне, конкретные вопросы: сколько этих пекарен, да сколько в них народу? И ещё надо спросить... И ещё...
Жозе Мануэл только головой крутил, когда Нина вечерами засыпала его кучей вопросов по поводу пекарен.
- Знаешь, моя дорогая, мне кажется, что твои вопросы несвоевременны, ты бы лучше занялась нашей спальней, мне не нравятся в ней светильники.
Нина с изумлением посмотрела на мужа: какие светильники? Причём тут светильники? Она говорит ему об организации производства, а он о какой-то ерунде!
- Да у меня руки чешутся взяться за дело! Настоящее дело! Ты понимаешь меня? – Нина смотрела на Жозе Maнуэла горящими глазами. А он смотрел на неё с недоумением. А потом с грустью.
- Нина! Неужели ты опять собралась работать? А дом? А семья?
Нина расхохоталась:
- Жозе Мануэл, я же не предлагаю тебе сидеть рядом со мной целыми днями для сохранения семьи! И ты не говори, что вся прелесть семейной жизни в том, чтобы я сидела дома одна, стряпала и прибиралась.
- Ты можешь ухаживать за собой. За цветами в саду. За мужем, - тоже с улыбкой отвечал Жозе Мануэл.
- Я могу ещё очень много разного, - энергично сообщила Нина. - Мой опыт работы на фабрике не прошёл для меня даром...
- Ох, не прошёл! - с нарочитой скорбью вздохнул Жозе Мануэл.
- Нечего смеяться, - рассердилась Нина. - Я поняла, что могу работать. Я многое сделала на фабрике, и сделала бы ещё больше, если бы не кризис и не интриги Умберту. Но теперь я могла бы работать на нашу семью. Если с пекарнями справляется твоя матушка, то я могла бы справляться не хуже.
- Ты хочешь, чтобы я написал своей матушке, и она взяла тебя в компаньонки? - поинтересовался Жозе Мануэл.
- Я не знаю, - несколько растерявшись, отозвалась Нина. - Может быть.
- Может быть, ты поедешь жить в Рио? - насмешливо спросил Жозе Мануэл. - Это единственный способ стать её компаньонкой. Если ты этого хочешь, то я напишу ей, что из нашего семейства ты выбрала её в качестве спутницы жизни.
Они оба расхохотались, представив себе матушку Жозе Мануэла, которая получает такое письмо.
- И всё-таки я бы ей написала и узнала, как там с пекарнями. Мы бы могли открыть филиал в Сан-Паулу. Если ты мне позволишь, я напишу ей сама, попрошу совета, с чего начать.
- Это я тебе и сам скажу, начинать нужно с денег. Больших. Которых у нас пока нет. А просить их у матушки я не намерен!
Нина замолчала, аргумент был серьёзным. Она подумала, что гордиться в их случае особенно не стоит, главное, завести дело, а там и деньги появятся, так что, можно было бы и попросить. Но вслух говорить этого не стала, прекрасно понимая, что её настойчивость послужит обратному: Жозе Мануэл заупрямится, потом рассердится, и тема станет запретной. И она, как умная жена, поцеловала мужа и повела его в сад посмотреть на расцветшие чайные розы.
- Ты самая лучшая из роз, - сказал ей нежно Жозе Мануэл, пройдясь по саду, - и ты, наверное, права, в спальне нам не нужны светильники, потому что больше всего нам нужен наследник или наследница!
Ночи у них были сладкие, а вот сидеть одной даже в доме с ванной и розами Нине было невмоготу. Она решила посоветоваться с матерью, как бы ей половчее повести себя с мужем и свекровью, чтобы добиться желаемого.
- Не могу понять, почему Жозе Манул не хочет, чтобы и я зарабатывала для семьи деньги! - пожаловалась она.
Мадалена замахала на дочь руками:
- Оставь, Нина! Ты опять хочешь в тюрьму попасть? А ведь если ты попадёшь в неё, разорившись, тебя никто оттуда не вытащит! Джузеппе передал тебе свой характер, и в этом твоя беда!
- А я уверена, что это моё счастье, и вот увидишь, я поставлю на своём, и буду выпекать самый вкусный хлеб в Сан-Паулу!
- Лучше ешь его вдоволь, дочка, раз Бог послал тебе мужа! Заботься о Жозе Мануэле и рожай ему детей, - высказала своё заветное желание Мадалена, опасаясь, что при таком деятельном характере дочери, может не дождаться внуков.
Мать и муж были заодно, они оба хотели детей и не хотели, чтобы Нина работала.  А Нина пока не очень-то хотела детей, зато очень хотела работать.
Между тем Жозе Мануэл получил письмо от матери: она срочно вызывала его к себе.
Недоумевая, чем обусловлена такая срочность, Жозе Maнуэл поехал и Рио и очень скоро вернулся оттуда с удивительными новостями: его матушка отплыла на пароходе в Португалию, на историческую родину, так сказать.
- А как же пекарни? - спросила Нина.
- Продала и дом, и всё остальное, - ответил Жозе Мануэл. – Предлагала мне большие деньги, но я не взял. Не захотел. Потому что знаешь, на каких условиях предлагала?
Нина вопросительно на него смотрела.
- Хотела, чтобы я ехал с ней в Португалию. Один ехал, без тебя. Тогда бы она выделила мне долю из наследства, оставленного ей отцом. Но я же не дурак, чтобы с тобой pасставаться!
Он подхватил жену на руки и закружился с ней по комнате.
Лишь теперь до Нины дошло, как на самом деле относится к ней свекровь. И она подумала, насколько прав был Жозе Мануэл, когда не воспринимал всерьёз её наивные разговоры о пекарнях.
Нина крепко обняла мужа и сказала:
- Может, нам и правда имеет смысл завести ребёночка?

0

10

Глава 9

Мариуза вернулась из поездки рано утром и тут же поняла, что Дженаро уже приехал из Италии: красивый старинный рояль украшал её гостиную. На сердце у неё сразу потеплело. Какие бы трудности ни преподносила жизнь, но всегда отрадно оказаться вновь в родных стенах, знать, что вокруг тебя приятные люди...
Обитатели пансиона от души обрадовались хозяйке. Свекрови Мариузы никто не знал, так что её смерть не слишком огорчила постояльцев, они устроили небольшой праздник в честь самой Мариузы, и жизнь пошла своим чередом, готовя каждому новую порцию сюрпризов.
Не прошло и двух дней, как появился Омеру, он долго беседовал с Марией, Тони и Дженаро. И сколь ни была подозрительна ситуация Марии на словах, Омеру, опытный следователь, прекрасно понимал, что такая женщина не могла организовать убийство своего бывшего мужа. Ещё раз поговорив с ней и Тони, он только лишний раз в этом убедился. Однако пока успокаивать молодую женщину не стал, сказал, что будет продолжать расследование. Мария же, проводив следователя, почувствовала, что больше не волнуется. Интуитивно, подсознательно она поняла, что этого человека ей опасаться больше не стоит. Если и были у него подозрения на её счёт, то теперь они рассеялись.
Да и вообще на душе у Марии царил покой. Она радовалась, что Дженаро стал учить Мартинью играть на рояле. Как только она видела две головы, седую и кудрявую, склонённые над клавишами, сердце её переполнялось умилением.
Тони сидел без работы и поэтому пребывал в меланхолии. Если Дженаро думал, что сын увлечётся, дни и ночи будет играть на рояле и рано или поздно станет великим музыкантом, то он ошибся. Тони очень редко садился за инструмент. Маркус продолжал работать репортёром, но репортёрских вакансий больше не было, и он предложил Тони работу в типографии.
Тони охотно согласился. Вот в типографии его выучка музыканта ему очень помогла, он понял, что быстро освоит набор на линотипе. Теперь и он вносил свою, пусть небольшую, лепту в семейный бюджет.
Тони побывал у Эзекиела и подписал документы, отказавшись от своей доли. Побывал и вновь взбудоражил всё семейство. Эзекиел опять пожалел про себя о том, что добрый и приятный итальянец не ужился с его дочерью. Но он радовался, что Камилия успокоилась. Хотя по-отцовски желал  ей большей женственности.
Камилия же продолжала вести дела с большой жесткостью. Она нашла, что Маноло совершенно не справляется со своими обязанностями, и уволила его вместе с Соледад и Эулалией.
Семейство Маноло пришло в отчаяние. Они остались без средств к существованию. Эулалия, глядя на отчаявшихся родителей, поняла, что утешения можно ждать только от неё.
- Но мы же и раньше шили, - сказала она, обнимая их за плечи. - Попробуем шить и дальше, только будем сдавать нашу продукцию в другие магазины. Разве вы не помните, что мы когда-то мечтали о самостоятельности?
Мать взглянула на неё с вымученной улыбкой: да, они не должны были сдаваться! А иметь дело с Камилией было всё труднее и труднее. Работы она требовала много, а платила всё меньше и меньше. На Камилии свет клином не сошёлся, они и раньше жили шитьём. Но, посмотрев на Маноло, Соледад поняла, что для него увольнение - настоящая трагедия. Ещё бы! Он столько времени был безработным! И как же он был доволен, когда всё-таки выправился, стал чуть ли не начальником цеха, уважаемым человеком, а теперь ему снова придётся остаться ни с чем?..
Обе женщины принялись утешать Маноло, повторяя наперебой, что всё ещё наладится, что он непременно найдёт для себя работу.
- Найду! Обязательно! - лихорадочно отозвался Маноло. - Вы меня знаете! Я всегда находил выход из положения!
И женщины согласно закивали: да, да, так оно и будет!

Камилия очень хотела распроститься и с Жонатаном. Чуть ли не каждый день она убеждала в этом Эзекиела.
- Он нас обирает, - твердила она, - но я это пресеку, вот увидишь!
Эзекиел был не согласен с дочкой, Жонатан был его другом и помогал ему в трудные времена, а если он получал больше, то ведь и вкладывал тоже!
Эзекиел не говорил Камилии, что сама она Жонатану очень нравится, и он мечтает женить на ней своего Самуэла. А если дети поженятся, то всё у них будет общее, и Жонатан ничего не пожалеет для сына, невестки и тем более внуков. Эзекиел уже как-то заговаривал о Самуэле с Камилией, но ничего, кроме того, что она в детстве терпеть не могла конопатого чертёнка, добиться не смог. Однако жизнь есть жизнь, в ней не бывает окончательных решений. Поэтому Эзекиел не мешал мечтать Жонатану и сердиться Камилии, в один прекрасный день они могут распрекрасно поладить, если на то будет воля Божия.
Самуэл должен был приехать со дня на день, и Жонатан места себе не находил от радости, волнения и беспокойства. Он готовился к встрече, как если бы ждал индийского набоба. Да при чём тут набоб! Его родной сыночек куда главнее всех набобов. Жонатан заботливо приготовил для него номер рядом со своим, всё самолично проверил, пощупал простыни и подушки: у Самуэльчика всё должно было быть самое лучшее. Он прожужжал все уши Эзекиелу о вечере, который устроит в честь приезда своего дорогого мальчика и на котором непременно должна быть и Камилия. Лучшей жены, чем Камилия, он для своего сына не желал. Больше всего по душе ему был её крутой нрав. Эта красивая молодая женщина могла вести твёрдой рукой дела, держать в узде мужа, направить на правильную дорогу детей. О такой невестке можно было мечтать.
Старики между собой всё сладили, а молодые всё делали по-своему. Под внешним ледяным спокойствием Камилии полыхал любовный пламень. Стоило ей закрыть глаза, как она видела перед собой смуглое лицо Тони на белоснежной подушке и слышала его голос, который звал её. Но рядом с его постелью сидела Мария. Мать ребёнка Тони, не сомневавшаяся, что она его жена. Она так спокойно, так уверенно обращалась с больным, она чувствовала себя хозяйкой и в этой комнате, и в жизни Тони.
Камилия очень долго не могла справиться с этим эмоциональным ощущением. Она пыталась вычеркнуть Тони из своей жизни, забыть о нём. Но как можно было это сделать, если в бреду он сам знал её? Камилия долго мучилась, но в один прекрасный день всё вдруг стало очень ясно и  просто. Камилия просиулась с готовым решением и почувствовала себя совершенно счастливой. У неё засветились глаза, изменилась походка. Она больше не боролась с Марией, она признала: да, Мария его жена. Но тогда она, Камилия, будет его любовницей! Почему бы им не поменяться ролями в этой увлекательной игре, которая называется жизнью? Если Тони мог изменять с Марией Камилии, то сможет с Камилией изменять Марии. Камилия даже рассмеялась, когда эта удивительная мысль пришла ей в голову. Она не понимала, почему же раньше не могла додуматься до такой прекрасной, простой и естественной вещи?
В тот день она отправилась в пансион навестить Тони. Служанка хотела позвать Марию, но Камилия взглянула на неё с изумлением непонимания. «При чём тут Мария? - спрашивал её взгляд. - Тони! Мне нужен только Тони!»
Тони спустился, увидел Камилию и застыл в изумлении. А Камилия стояла и смотрела на него, не отрывая глаз, всеми силами призывая его к себе. И он подходил всё ближе, ближе... Вот он уже рядом с ней! Камилия посмотрела ему прямо в глаза своими широко открытыми голубыми глазами и сказала:
- Я хочу тебя, Тони! Хочу быть твоей любовницей!
Тони опешил. Хотел переспросить, но не решился. Да и что переспрашивать, он и так всё понял. Но ведь это невозможно! Он же живёт с Марией!
Камилия словно бы читала его мысли:
- Почему невозможно? Ты же спал с Марией, когда жил со мной?
Но аргументом куда более важным, чем произнесённые слова, были голубые глаза с поволокой, которые он так хорошо помнил. Они становились такими, когда она отвечала на его призыв. А белоснежная шея, грудь, нежнейшая кожа!.. Тони невольно прикоснулся к этой призывно обнажённой шее, и Камилия поняла, что победила. Но Тони при этом сказал совсем другое:
- Ты зря пришла сюда, Камилия. Ты же знаешь, что Мария выходила меня и мы живём с ней вместе. Наша жизнь с тобой осталась в прошлом.
Он обернулся, словно почувствовав на себе взгляд, и увидел Марию. Она стояла и смотрела на них. Потом поздоровалась. Камилия ей ответила. И тут же стала прощаться с Тони.
- Ещё увидимся, - негромко сказала она, кивнула Марии и пошла к двери.
- Зачем она приходила? - спросила Мария.
- Повидаться, - нехотя отозвался Тони. - Как-никак она была моей женой.
- Да, конечно, - кивнула Мария. - Хорошо, что ты подписал все бумаги и вас больше ничего не связывает.
- Да, хорошо, - опять вяло кивнул Тони. Камилия смутила его - если не душу, то тело. Его мучительно потянуло к ней, и ему было из-за этого стыдно.
Мария пожалела Тони: больше ничего ему не сказала и тихонько ушла.
А Тони ходил как отравленный. Он уже чувствовал себя виноватым, потому что видел перед собой Камилию, вспоминал её ласки, и кровь начинала бурлить у него в жилах. И тогда он становился, особенно нежен с Марией.
Но прошло немного времени, и Тони получил от Камилии записку. Она назначала ему свидание, звала страстно и ласково. Тони напрягся, но на её зов не пошёл.
Камилия прождала его напрасно. Но она не сомневалась, что рано или поздно Тони придёт на её зов. Он прикоснулся к ней так ласково, так нежно погладил её  шелковистую кожу, что она поняла: Тони помнит её, желает её, он к ней придёт... Она готова была его терпеливо ждать, а пока подыскала симпатичную гостиницу на уединённой улице и сняла там уютный номер. Её не покидало ощущение, что она вьёт своё гнёздышко, и от этого, у неё становилось тепло на сердце.
Ципора заметила перемену  в дочери. Подумала-подумала и спросила напрямую, не влюбилась ли она, не дождавшись отцовского избранника.
- Это кто же избранник? – поинтересовалась Камилия. – Уж не конопатый ли чертёнок?
- Да, - сказала Ципора. - Только он стал красивым молодым человеком, тебе под стать.
- А ты его видела? - насмешливо спросила Камилия.
- На фотографии, - дипломатично ответила Ципора. - Очень приятный молодой человек. А ты его увидишь завтра вечером, потому что он уже приехал и отец пригласил их к нам в гости.
- Не уверена, что увижу, - небрежно усмехнулась Камилия.- Деловых женщин о любых визитах нужно предупреждать заранее, у них могут быть свои планы.
- И какой же у тебя? - удивилась Ципора.
- Стать любовницей своего мужа, - совершенно спокойно заявила Камилия. - Это может случиться в любой день, когда только Тони найдёт для меня время.
Ципора онемела, услышав такое заявление, а Камилия торжественно прошествовала в свою комнату.
Но на вечере она всё-таки присутствовала, видимо, времени на неё у Тони пока не нашлось...
Самуэл не сводил с Камилии глаз. Хотя накануне, когда Жонатан расхваливал дочь своего друга, беззлобно подшучивал над отцом:
- Ты думаешь, я забыл эту ведьмочку? Ошибаешься. Ведьмы ведьмами и остаются.
Он вообще отнёсся с иронией к восторженности отца.
А тот словно на крыльях летал. Не мог наглядеться на своего Самуэльчика, уж очень ему нравился лощёный европейский юноша!
А лощёный европейский юноша только посмеивался - но лишь до той поры, пока не увидел Камилию. Он и предположить не мог, что остроносая худышка могла превратиться в вальяжную красавицу.
Жонатан с Эзекиелом удовлетворённо переглянулись. Они этого и хотели. Камилия недолго посидела с родителями и гостями. Сослалась на тяжёлый рабочий день и ушла в свою комнату.
Возвращаясь от Эзекиела, Самуэл с большим интересом расспрашивал отца о Камилии.
- Да я всё тебе уже рассказал, - изумился Жонатан.
- А я всё мимо ушей пропустил, - ответил Самуэл. - Так ты говоришь, что она была замужем и муж её бросил?
- Она бросила мужа, - поправил его Жонатан.
- Такая может, - с одобрением признал Самуэл. - Такая женщина очень многое может себе позволить.
Он пропустил два-три дня, а потом с букетом цветов отправился встречать Камилию у ворот фабрики, собираясь отвести её поужинать. Но Камилия увидела поблизости и другую фигуру, поэтому, сказав Самуэлу несколько вежливых фраз, ответила отказом на его предложение, объяснила, что обычно вечерами занята, и ушла под руку с Тони, который всё-таки не устоял перед соблазном и пришёл на свидание.
Самуэл посмотрел им вслед с большим любопытством, и надо сказать, что присутствие в жизни Камилии мужчины его только раззадорило.
Тони ревниво осведомился, с кем это она разговаривала.
- С конопатым чертёнком, врагом моего детства, - задорно ответила Камилия. - Я рада, что ты, наконец, меня услышал. Пойдём, я покажу тебе наше гнёздышко.
Тони принялся было отнекиваться, лепетать что-то про Марию, свой долг и ещё про что-то, но Камилия только теснее прижималась к нему, и он, чувствуя тепло льнущей к нему плоти, ускорил шаг. Так они и добежали до гостиницы, а закрыв дверь, оказались друг у друга в объятиях.
- Это была лучшая ночь в моей жизни, - прошептала Камилия Тони, когда они спустя несколько часов прощались у её дома. - Приходи, когда захочешь, ты знаешь, где меня найти.
Она повернулась и пошла, вальяжно покачивая бёдрами, мягкой походкой сытой кошки, а Тони побрёл, едва передвигая ноги, к своему пансиону, и чем ближе подходил к нему, тем медленнее шёл.
Мария ждала его с ужином. Она уложила малыша и терпеливо ждала Тони. Конечно, она беспокоилась, думая о том, что может случиться в любом тёмном закоулке окраины. Но старалась не думать об этом, уговаривая себя, что Бог не допустит никакого несчастья. Когда заскрипела, а потом тихонько открылась дверь, Мария почувствовала себя совершенно счастливой.
Посмотрев в её сияющие глаза, Тони почувствовал себя совсем скверно и пообещал себе, что больше никогда не увидится с Камилией. От ужина он отказался, ему было невмоготу сидеть рядом с Марией, принимать её заботы и знать, что он полчаса назад держал и объятиях другую женщину и даже в пылу страсти шептал ей ласковые слова.
- Я играл в ресторане, нашёл приработок, - проговорил он в своё оправдание, - там меня покормили, но я очень устал.
Марии понимающе закивала, её выразительные глаза вспыхнули ещё ярче.
- Я так рада, Тонн! Но мне не хочется, чтобы ты изнурил себя. Поверь, хватит и твоей работы в типографии.
- Я когда-нибудь свожу тебя в этот ресторан, - сам не зная для чего, солгал Тони. Ему невыносима была доверчивость Марии. Она как была, так и осталась той самой юной девушкой, простодушной, доверчивой и непосредственной...
- Я с удовольствием пойду туда, - радостно отозвалась Мария, - и буду тобой гордиться, потому, что никто не играет лучше моего Тони!
У Тони на душе стало ещё гаже, и он снова пообещал себе никогда больше не видеться с Камилией. Он в самом деле больше не приходил на фабрику, не встречал Камилию, чтобы отправиться с ней в маленькую гостиницу, в уютный номер с большой кроватью. Но постоянно думал об этом.
Думала об этом и Камилия. Вспоминая жаркие ласки Тони, она розовела, и в глазах у неё появлялась особая сладострастная томность. Ципора, едва взглянув на неё, поняла, что делается с её дочерью: она пылает от страсти. Но к кому? Вряд ли к Самуэльчику... Камилия не стала отпираться, она с гордостью призналась, что муж стал её любовником и она с ним очень счастлива. Ципора горестно покачала головой. Они с отцом думали, что дочка образумилась, но не тут-то было!
Ципора не стала говорить мужу всей правды, но намекнула, что неплохо бы Самуэлу, если Камилия ему понравилась, погорячее взяться за дело. Не ровен час, у него появится соперник!
Эзекиел поговорил с Жонатаном, тот с сыном. Самуэл тут же сообразил, что соперник - вполне реальная личность, но родители Камилии отдают предпочтение ему, и значит, путь для него открыт. И он приготовился всерьёз ухаживать за бывшей ведьмочкой.
Между тем, не дождавшись Тони и на второй день, и на третий, Камилия отправила ему очередное страстное послание. Вечером у ворот фабрики она увидела мужскую фигуру, радостно кинулась навстречу, но вблизи рассмотрела Самуэла. Он пригласил её поужинать, и она согласилась, поняв, что не дождётся Тони и сегодня.
Самуэл радовался, что ему сопутствует успех, и был в ударе. Он шутил, сумел развеселить и Камилию. Она стала отвечать на его шутки, они много смеялись за ужином, выпили по бокалу вина, перешли на воспоминания детства и расчувствовались. Самуэл понял, что он на верном пути. И предложил Камилии подняться к нему в номер.
- Посмотришь, как устроился бездомный бродяга, - пошутил он. - Поправишь своей женской рукой безделушки, мне будет уютнее.
Камилия согласилась. Детство есть детство, Самуэл ей казался почти что родственником. Она поднялась к нему. Он предложил ей ещё бокал вина и тут же недвусмысленно попытался её обнять. Камилия была оскорблена в лучших чувствах. Она-то отнеслась к конопатому чертёнку как к человеку и даже мнение о нём переменила к лучшему, а он, оказывается, её за полную дуру держал. Камилия посмотрела на него с таким презрением! Она так выразительно повернулась и пошла к двери такой походкой, что у Самуэла дух захватило от восторга. Вот это женщина! Да за такую женщину и жизнь отдать не жалко! После этого вечера Самуэл влюбился в Камилию ещё больше, а Камилия заявила Ципоре, что окончательно разочаровалась в сыне Жонатана. Он оказался вертопрахом, привыкшим проводить время с легкомысленными женщинами. Она таких молодых людей и в грош не ставит. Пусть он к ней не приближается и на пушечный выстрел! Сказала, как припечатала. И что оставалось бедной Ципоре, как не плакать? Она и плакала горько-горько.
И так же горько плакала Мария. Она получила любовное послание Камилии вместо Тони и разрыдалась. Увидев Камилию в пансионе и ещё раньше слыша, как Тони звал свою жену в бреду, она поняла, что сердце Тони разрывается надвое. Но ей показалось, что Камилия отсекла Тони навсегда, и это служило Марии утешением. Но оказалось, что не только Камилия по-прежнему его любит, но и Тони встречается с ней.
- Я её понимаю, - прошептала сквозь слёзы Мария, - Тони невозможно не любить!

0

11

Глава 10

Омеру был достаточно опытным следователем, и чем дальше, тем больше подозрений вызывал у него не Фарина, а Маурисиу. Комиссар с самого начала обратил внимание на его нервозность и постоянное желание навести полицию на чей-то след. Все следы комиссар проверил, и они оказались ложными. В своё время проверил он и Фарину, интуиция подсказывала ему, что этот человек не был убийцей сеньора Мартино. И вот теперь на него вновь легло подозрение. Легло, потому что нашёлся тот самый винчестер, из которого был сделан роковой выстрел. Откуда же взялся этот винчестер в комнате Фарины? Ведь первый обыск был очень тщательным и ничего, абсолютно ничего не дал. А теперь, по доносу нервозного молодого человека, они нашли злополучное ружьё, причём на самом видном месте. Таких случайностей не бывает. И Омеру отправился вновь на фазенду Франсиски. Первым его встретил сияющий Маурисиу. Молодой человек не сомневался, что Омеру привёз весть об аресте Фарины. Он с нетерпением дожидался этой вести, готовый нести её дальше. Но Омеру огорошил его совсем другой новостью.
- Ваши подозрения не подтвердились, - начал очень сухо следователь. - Я только зря потратил время, вновь проверяя их. Сеньор Фарина - солидный коммерсант, известный в деловых кругах.
- Я ничего подобного не знал, - сразу сбившись, пролепетал Маурисиу. - Он ничего о себе не рассказывал.
- Потому, что ему нечего скрывать, - назидательно произнёс Омеру, очень довольный впечатлением, которое произвёл его блеф, и продолжал блефовать дальше.
- А что же насчёт ружья? - нетерпеливо спросил Маурисиу.
- Это винчестер тридцать восьмого калибра, - нарочито медленно проговорил комиссар полиции.
- Из которого убили Мартино, - подхватил Маурисиу.
- Из которого не убили никого, - подвёл черту комиссар. - Винчестер был куплен совсем недавно в магазине, мне предъявил на него документы управляющий сеньора Фарины, чек и таможенную декларацию.
- Наглая ложь! - вспыхнул Маурисиу. - Он украл это ружьё у меня, он забрал его! И я точно знаю, что из этого ружья был застрелен негодяй Мартино!
Глаза Маурисиу сверкали злобным огнём, он дрожал от негодования и жаждал справедливости. И справедливость не замедлила восторжествовать.
- Раз это ваш винчестер и из него был убит сеньор Мартино, то я арестую вас! - заявил Омеру.
- Я это сказал? Я в этом признался? - недоумевающе переспросил Маурисиу.
- Только что, - подтвердил Омеру, ловко застёгивая на нём наручники.
На этот раз он был доволен проведённой операцией и не сомневался, что посадил в тюрьму настоящего преступника.
Для Франсиски арест сына был настоящим ударом, она не могла поверить, что её сын, её мальчик мог стать убийцей.
«Мальчишка получит по заслугам, только и всего», - думал про себя Фарина, утешая Франсиску. Он пообещал ей нанять лучшего в городе адвоката, который сделает всё возможное, чтобы вытащить из тюрьмы её сына. Стоило ему произнести слово «тюрьма», как Франсиска зарыдала снова.
- Мы спасём его, мы его спасём, - твердила ей Беатриса, сама не понимая толком, что она говорит и что обещает матери.

Но смятение царило не только на фазенде, оно царило и в той самой тюрьме, которой так боялась Франсиска.
Когда Омеру приступил к заполнению документов и попросил Маурисиу назвать своё полное имя и полное имя своих родителей, то арестованный назвался Луиджи Арелли, сыном Сальваторе Арелли и Инес Арелли. И сколько ни переспрашивал его комиссар, он упорно стоял на своём. При этом он рассказал немало интересного. Сообщил, что по национальности он итальянец, что убил подлеца Мартино и ничуть об этом не жалеет, поскольку у него были личные мотивы для убийства, но о них он говорить не собирается.
Омеру почесал в затылке. Ему было бы понятно, если бы Маурисиу, назвавшись чужим именем, отрицал свою причастность к преступлению. Такие случаи бывали, они вполне заурядны, и преступник очень скоро переставал отпираться. Но Маурисиу стоял на своём. Он рассказывал всё новые и новые подробности о семье, о родителях, вспоминал Италию, где они жили до приезда в Бразилию. Картины были красочными, и можно было только позавидовать его удивительному воображению.
Омеру схватился за голову: час от часу не легче! И что это за проклятое такое дело! Казалось бы, и преступник налицо, и никак его не ухватишь! Но Омеру решил не торопиться. Одиночка многих от дури вылечивала! Посидит в ней Маурисиу день-другой и вспомнит, как его зовут по-настоящему.

О странных именах, которыми называет себя Маурисиу, Фарина узнал, когда отвозил в тюрьму адвоката, и рассказал об этом Франсиске. Она побелела, услышав эти имена.
Ведь именно так звали её первого возлюбленного, отца Маурисиу, именно так звали его родителей, но откуда об этом мог узнать её сын? Она никогда с ним об этом не говорила... Франсиска непременно решила поговорить с Ритой. Вполне возможно, что она всё рассказала своему любимчику и теперь он пытается спастись, таким образом, от грозящего ему наказания.
Рита сидела на пороге своего домика и лущила бобы, когда Франсиска, подобрав длинное платье, примостилась с ней рядом на крылечке.
- Нет с нами нашего мальчика, - вздохнула Рита. - Давно уже его нет с нами. Проклятый Луиджи! Нет ему покоя!
- Откуда ты знаешь про Луиджи? - вскинулась Франсиска. - Бедный Маурисиу называет себя в тюрьме отцовским именем.
- Ничего удивительного, - спокойно сказала Рита. - Луиджи вселился в сыночка и говорит со всеми. Он не успокоится, пока Маурисиу не похоронит его как следует. Его нужно в церкви отпеть, в освящённую землю закопать, а то бросили неведомо где, как собаку, вот он и мается!
Франсиска уже слышала всё это от Риты и то верила ей, то не верила.
- И что же нам теперь делать? - спросила она.
- Похоронить нужно Луиджи, - упрямо ответила старуха и, встав, рассыпала оставшиеся бобы.
Возвращалась Франсиска всё с тем же беспокойством. Она даже ругала себя за то, что пошла к Рите. Как она могла забыть? Ведь Рита всё это ей уже говорила! Но что толку от этих разговоров! Даже если она, Франсиска, в это поверит, то не поверит комиссар полиции!
Франсиска вернулась домой и попросила Фарину, который ждал её, съездить па фазенду к Винченцо и рассказать обо всём Катэрине. Как-никак она жена Маурисиу и должна знать, что с ним происходит.
Фарина отправился к Винченцо. Новость об аресте там все уже знали, к ним прибегала Жулия и всё рассказала. Но сейчас Катэрине было не до Маурисиу, у неё заболел малыш. Он горел как в огне, они с Констанцией делали ему компресс, пытаясь сбить температуру.
- Я могу съездить в город за врачом, - предложил Фарина. Или давайте мы ребёнка в город отвезём.
Катарина ухватилась за его предложение, засуетилась, побежала собираться.
- Не стоит его никуда везти, - тихо проговорила Констанция. - Не доедет он.
Фарина замолчал и пошёл к машине. Катэрина бросилась за ним, а потом повернулась и пошла обратно. Фарина проводил её глазами. Ему было жаль её, жаль маленького мальчика...

Фарина ехал на фазенду с ещё одной печальной новостью - у Франсиски не было больше внука. Франсиска в отчаянии заломила руки.
- За что мне посылают столько горя и бед? - спрашивала она сквозь слёзы.
Она вспоминала, как не хотела появления этого маленького мальчика, как долго отказывалась идти смотреть на него и как потом привязалась к нему... Она явственно почувствовала тепло маленького тельца и заплакала ещё горше. Фарина крепко прижал к себе плачущую, отчаявшуюся женщину, словно бы делясь с ней своей силой, вдыхая в неё мужество жить дальше.
- Не плачь! - ласково сказал он. - Вот увидишь, у тебя ещё будет наследник!
Франсиска с благодарностью откликнулась на ласку, но слова её не утешили. Конечно, она надеялась, что её Маурисиу ещё будет счастлив и у него будут дети, но другие, а не этот - маленький, первенец, любимый...
На ночь Фарина накапал несчастной Франсиске снотворного, и она забылась тяжёлым сном. Проснувшись поутру, она засобиралась к Маурисиу.
- Я должна увидеть моего мальчика, - тихо, но очень упрямо сказала она Фарине, и он понял, что Франсиске это просто необходимо. Он поцеловал её и пошёл к машине. По дороге они заехали на фазенду к Винченцо. Франсиска поплакала вместе с Констанцией, постояв возле умершего ребёнка.
- А у Катэрины ни слезинки, - пожаловалась сватья. – Сидит, как каменная. Я за неё боюсь. Посидит-посидит, а потом в воду бросится.
Франсиска перекрестилась.
- Не накликай беды, - попросила она. - И так не знаешь, куда от горя деваться.
Они договорились о похоронах, которые должны были состояться на следующий день.
- Скажешь Маурисиу? - спросила Констанция.
- Попробую, - ответила Франсиска, закусив губу, изо всех сил удерживая слёзы.

За разрешением повидать в тюрьме Маурисиу Фарина и Франсиска зашли к Омеру. Он охотно дал разрешение, понадеявшись, что свидание с матерью благотворно подействует на психику заключённого, который никак не желал отвечать на поставленные вопросы и всячески тормозил ход следствия.
Франсиска вошла к сыну в камеру, протянула руки, обняла его и крепко-крепко прижала к себе. Но что-то странное почудилось ей в ответной ласке сына. Уж слишком пылко прижал он её к себе, стараясь поцеловать прямо в губы.
- Ты пришла, любовь моя, наконец-то, ты пришла ко мне, - проговорил он.
Франсиска в испуге отстранилась.
- Маурисиу... - начала она.
Взгляд сына стал тяжёлым, напряжённым, недобрый огонек загорелся в нём.
- Ты забыла, что меня зовут Луиджи? - спросил он. - Кто такой этот Маурисиу? Говори быстрее! Я убыо его, если это твой новый любовник!
Франсиска смотрела на сына расширенными от ужаса глазами, и чем дольше она смотрела, тем отчётливее ей виделось лицо Луиджи. Она успела позабыть его, сохраняя в памяти только смутный облик, но теперь видела его перед собой, словно он воскрес, словно время остановилось. Франсиске показалось, что она сходит с ума. В самом деле, если она останется ещё хоть пять минут наедине с этим призраком из прошлого, то потеряет разум!
Франсиска выскочила из камеры и захлопнула за собой дверь. Сердце у неё колотилось, Ей было страшно. Теперь она поняла, что Рита права: надо было похоронить Луиджи по-хорошему.
- И моего внука тоже, - прошептала она.
Она не сомневалась, что и мальчик погиб из-за Луиджи, он забрал его себе, блуждая неприкаянным по земле.
«Надо будет попросить священника, чтобы он отслужил панихиду и по Луиджи», - подумала Франсиска, и ей стало легче. Она поняла, что будет бороться за сына, что её мальчик и в самом деле никого не убивал, он болен, он тяжело болен, и она, мать, должна его спасти! Франсиска заторопилась снова к Омеру и рассказала ему всё, как на духу, как на исповеди. Про своего первого возлюбленного, которого звали Луиджи, про то, что её отец стал убийцей и потом сам поплатился за убийство головой. Рассказала и то, что давно уже твердит ей старая негритянка Рита: Маурисиу должен похоронить отца по христианскому обряду, и тогда душа его успокоится, и он больше не будет приходить к живым.
- Выходит, я посадил в камеру неприкаянную душу? - не то шутя, не то серьёзно уточнил следователь, глядя на взволнованную Франсиску.
Та кивнула. Омеру сочувственно смотрел на несчастную женщину.
- Поезжайте домой, - сказал он. - Я постараюсь помочь вам и вашему сыну.
Франсиска вышла, поддерживаемая под руку Фариной, а Омеру подпёр руками голову и задумался. Мало-помалу в памяти комиссара всплыла история, о которой ему рассказывал его предшественник. Дело было тоже вроде этого, вроде бы и не сложное, но закрыть его не смогли... Значит, оно должно быть в архиве... Да-да, именно историю сеньоры Франсиски и рассказывал ему предыдущий комиссар.
Омеру вызвал секретаря и попросил его помочь отыскать давнее-давнее дело. Секретарь долго рылся в старых реестрах, пока, наконец, не определил, что нужно искать папку под номером 122. Потом они так же долго копались на полках, перебирая папки. Вот она!
Омеру даже заволновался, открывая её. Так оно и есть. Те самые протоколы, о которых говорил ему старик Родригес. Он принялся перебирать пожелтевшие бумаги и читать их.
- Что там, что? - не выдержал и задал вопрос секретарь.
- Итальянский иммигрант Сальваторе Арелли заявляет об исчезновении своего сына Луиджи Арелли, который ра¬ботал на фазенде сеньора Андраду. Сальваторе Арелли уверен в том, что его сына убил сеньор Андраду из-за того, что дочь хозяина находилась в любовной связи с Луиджи Арелли. Тело, несмотря на поиски, так и не было найдено, и Луиджи Арелли был объявлен пропавшим без вести. Возможно, он просто-напросто сбежал, поскольку дочь сеньора Андраду была беременна от него.
Омеру закрыл папку. Ему предстояло хорошенько подумать. Неужели, спустя столько лет, у него появилась возможность распутать старинную загадку? Неужели, и в самом деле, существуют потусторонние силы, которые начинают действовать, когда человек нарушает законы справедливости? Не-ужели, его узник не бежит в испуге от закона, не болен психически, а стал тем, кого физически нет на свете уже много-много лет?!
Омеру размышлял, как ему поступить в создавшейся ситуации, а Маурисиу требовал на обед спагетти, отказывался есть бобы, которые мексиканцы так любят, звал возлюбленную Франсиску и грозил убить всякого, кто осмелится быть рядом с ней.

Франсиска, между тем, попросила Фарину сообщить Маурисиу о смерти сына. Ей казалось, что отец непременно должен знать о смерти сына, тем более, что в свой час Маурисиу был весьма озабочен его судьбой. Она решила это после заупокойной службы и похорон, попросив падре, который отпевал маленького, помолиться и за несчастного Маурисиу, сидевшего в тюрьме. Она надеялась, что после молитвы её сын придёт в себя и горестная весть дойдёт до него.
Разговор на поминках вертелся вокруг Маурисиу. И может быть, поэтому Катэрина сидела как каменная, словно бы отрешённая от происходящего. Улучив минутку, Зекинью попытался её разговорить.
- Мне кажется, - начал он, - что пройдёт недели две и нам следует тронуться в путь. Тебе станет легче, если ты уедешь подальше от своего горя.
- От своего горя никуда не уедешь, - тихо отозвалась Катэрина. - Я и сама не знаю, что со мной творится, Зекинью. Только я вдруг поняла, что если в Маурисиу и в самом деле вселилась неприкаянная душа его отца, то он ни в чём не виноват, а значит, и я должна с ним остаться.
- Глупости, Катэрина! - возмутился Зекинью. - Ты же любишь меня!
- Может, и люблю, - так же тихо сказала Катэрина, - но иной раз и любовь ничего не значит.
«Похоже, ты совсем спятила», - хотел сказать ей Зекинью, но не сказал, а только обнял за плечи. Если говорить честно, то бедняжке было от чего спятить - потеряла ребёнка, муж в тюрьме. Да и вдобавок, творится с этим мужем что-то неслыханное!

Фарина поговорил с Маурисиу, но весть о смерти сына тот воспринял равнодушно. Как известно, у Луиджи Арелли при жизни не было детей...
Старая Рита, услышав об этом, покачала головой.
- Бедный мой мальчик, - сказала она, - мне надо его навестить. Без меня, я чувствую, вам не справиться.
- Неужели ты сможешь вернуть нам Маурисиу? - спросила Франсиска со слезами на глазах.
- Я попробую найти настоящего Луиджи Арелли, - таинственно и многозначительно сказала Рита.
Фарина предложил отвезти её в город на машине, но Рита отказалась, заявив, что поедет туда вдвоём со своим Арсидесом.
Старую негритянку сначала не хотели пускать к сумасшедшему узнику. Только выживших из ума старух в тюрьме и не хватало! Но Омеру распорядился пустить её.
Рита крепко обняла своего любимчика.
- Бедолага ты мой! - ласково сказала она. - Другие нагрешили, а ты расплачиваешься! Но отца своего нужно почтить. Ты тоже перед ним провинился. Вон как переживал, что воспитавший, богатый да знатный, неродным оказался. Не захотел ты родную кровь принять, вот она и взбунтовалась. На тебе тоже грех немалый, ведь ты поднял руку на родную кровь... Но я тебе помогу, не оставлю тебя в беде. Только беду свою тебе избывать не здесь нужно, а там, где я тебе покажу... Пойдём со мной.
И старая Рита взяла Маурисиу за руку и вывела его из тюрьмы, словно вокруг и охранников не было. Никто ей не помешал, не возразил. Они прошли словно невидимки, сели на повозку, управляемую Форро, которого Рита упорно именовала Арсидесом, и приехали на фазенду. Маурисиу повиновался Рите, как будто был под гипнозом. Он и сам стал твердить, что ему непременно нужно отыскать могилу отца. Франсиска только руками всплеснула, увидев сына. Но Маурисиу, поздоровавшись с ней, вполне разумно сказал, что сейчас для него главное - похоронить отца, Луиджи Арелли, а дальше он готов ответить за все свои преступления, реальные и нереальные.
- Мой отец теперь стал мне дорог и близок, мама, - сказал Маурисиу. - Я очень виноват перед ним, я так не хотел быть его сыном. А он был человеком пылким, страстным, я это так хорошо понял. Жизнь жестоко обошлась с ним, поэтому я должен сделать всё, чтобы у него был покой после смерти.
Франсиска слушала сына со слезами на глазах. И боялась, что сейчас откроется дверь и войдёт Омеру с охранниками, они наденут на Маурисиу наручники и заберут его с собой.
Дверь открылась. И вошёл Омеру. Но один, без охранников.
- Я согласен искать могилу Луиджи Арелли, - сказал он. - Я сам приму участие в поисках.
Омеру недаром так долго думал, он принял решение, и оно казалось ему единственно правильным.
Франсиска возблагодарила небо. Видимо, не зря она просила падре помолиться. Его молитва оказалась действенной, и невозможное стало возможным.
Франсиска подробно рассказала следователю и сыну, где находилась фазенда, принадлежавшая её отцу. Главная при¬мета той местности - река с запрудой. Новый владелец мог многое там переменить, но уж речка никуда не могла подеваться. До фазенды было километров тридцать, и следователь попросил дать ему коня посмирнее.
- Я давно уже не садился в седло, - сказал он со вздохом.
Но когда посмотрел на самого смирного конька, то сказал, что предпочёл бы добраться до фазенды на машине, поскольку не сможет преодолеть такой путь в седле.
На том они и порешили. Молодежь должна была отправиться на лошадях, а следователь на машине.
- Я договорюсь с владельцем, чтобы нам разрешили поиски, - пообещал он, - и буду вас там ждать.
Выехать решили на следующий день. Рита посоветовала взять с собой Форро и Зангона.
- Дело это непростое, - сказала она. - Помощь непременно понадобится. Пусть возьмут с собой заступы и мешок побольше. Может, и не один.
От её простых, обыденных слов у всех мороз прошёл по коже. До этих пор Маурисиу больше всего заботило, как он найдёт могилу. Он представлял огромные пространства чужой фазенды, представлял, как медленно едет по ним. И что? Что дальше? Как он поймёт, что под тем кофейным деревом или под тем валуном лежит его отец? Страх, который владел им, был душевным страхом. Волнением. Беспокойством. Но после слов Риты, Маурисиу охватил физический страх. Он вдруг осознал, что должен будет не только найти могилу, но и раскопать её и найти... увидеть... прикоснуться... Тошнота подступила к горлу Маурисиу. Он всегда боялся покойников, а тут... Но он превозмог себя.
«Это мой отец, мой родной отец, - несколько раз повторил он сам себе. - Я должен уложить его спать. Пусть он спит без снов. Не видит их сам и не тревожит своими снами других».
После того, как Рита вывела его из тюрьмы, Маурисиу стал прежним Маурисиу, тонко чувствующим, много знающим молодым человеком, который даже представить не мог, что возможно поднять руку на себе подобного, а не то, что накинуться на него и убить.
Следователь видел перед собой человека не только разумного, но добросердечного, предупредительного, внимательного, который не притворялся, а был таким на самом деле. Точно так же как неделю назад был страстным, необузданным, неуступчивым...
«Ну что ж, разберёмся и с этой загадкой, - обещал себе полицейский комиссар Омеру, немало повидавший на своём веку. - Могила в дебрях джунглей всё равно, что песчинка в пустыне. Посмотрим, сможет ли Маурисиу найти её. А не найдёт, ничто не помешает мне арестовать его».
Провожая брата, Беатриса крепко поцеловала его.
- Я рада, Маурисиу, что и твой отец обретёт покой. Я верю, он приведёт тебя прямо к своей могиле. И верю, что Бог даст тебе силы справиться с твоим долгом.
Беатриса с некоторых пор стала верить в чудеса. Она вдруг почувствовала, что в мире существует не только материальная сила, но и более утончённая, духовная. Душевная. И эта сила куда мощнее всех других сил. Она поверила в неё после того, как Марселло преобразился, читая Данте. Ему было трудно читать эту книгу, но, преодолевая трудности, он продвигался всё дальше, и душа его ожила. Беатрису он называл теперь не иначе, как «моя Беатриче», говоря, что она ведёт его к свету. Это чудо было куда большим, чем, если бы они увидели перед собой ангела небесного или рогатого чёрта.
И вот теперь она верила, что не меньшее чудо будет свершено для её брата, что он тоже вступил на путь, который ведёт к обретению живой души.
Маурисиу так же крепко обнял сестру и вскочил на лошадь. Мужчины тронули поводья, и копыта зацокали по камням. Дорога в неведомое началась.

Рита затеплила свечу и сказала Жулии:
- Свеча будет гореть, пока они не вернутся. Сгорит одна, поставим другую. И пусть святой Георгий помогает им в пути.
Молились об успехе необычной поездки и обитатели фазенды Винченцо. Франсиска, которой было невмоготу ждать у себя дома, поехала к своей сватье и нашла её молящейся.
- Мы не держим зла на Маурисиу, - сказала Констанция, - мы молимся о том, чтобы он разыскал отцовскую могилу.
- Спасибо, - поблагодарила Франсиска.
Сама она сейчас молиться не могла, перед глазами у неё, как наваждение, стоял тот страшный день, когда её отец выстрелил в её возлюбленного. Она подхватила Луиджи, прижала к себе, но ноги у неё подкосились, и оба они упали. Упали в воду реки, на берегу которой они обычно встречались. И вода, светлая вода, стала красной от крови...

Омеру добрался до фазенды много раньше молодых людей, которые отправились в путь на лошадях. Машину он остановил неподалёку от дома, сам отправился беседовать с хозяином.
Он осведомился, давно ли тот владеет этой фазендой.
- Да нет, недавно, - отвечал тот. - Эта земля часто из рук в руки переходит. А вы купить желаете, так я сразу её продам!
- Почему же сразу? - тотчас заинтересовался Омеру.
- Не живётся здесь, - отвечал простодушно хозяин. - Запруда тут есть - проклятое место. Как туда подойдёшь, так просто жуть берёт.
Омеру подбодрил его, намекнув, что, вполне возможно, после сегодняшней акции жизнь в этих краях изменится к лучшему. А затем вкратце рассказал про давнее убийство и про возможность избавить фазенду от проклятия, после чего хозяин охотно согласился предоставить незваным гостям полную свободу действий.
Когда подъехали молодые люди, уже смеркалось. Омеру сказал им, что разрешение получено, и они отправились сразу к речке. От воды тянуло сыростью. И вдруг Маурисиу закричал:
- Светится! Светится!
Он соскочил с лошади и быстро зашагал по направлению к столбу света, призрачно колеблющемуся во мраке ночи. Странное свечение увидели и все остальные и тоже поспешили вслед за Маурисиу.
Световой столб тем временем перестал колебаться и как будто замер, сконцентрировавшись в отчётливый фосфоресцирующий луч, бьющий из-под земли. Маурисиу остановился.
- Здесь, - сказал он. - Мой отец лежит здесь.
Омеру тут же распорядился, чтобы Форро и Зангон принялись копать. Маурисиу стоял рядом и сам хотел взять заступ, но в могиле забелели кости, и он бросился в яму.
- Отец! - закричал он. - Тебя даже в гроб не положили! Но теперь, ты обретёшь успокоение! Я приехал за тобой, мы похороним тебя в освящённой земле!
Ещё по дороге Маурисиу решил, что похоронит своего родного отца рядом с тем, который вырастил его и воспитал. И непременно отслужит по нему панихиду.
Подошёл к могиле и Омеру. Посмотрел на белевшие кости, распорядился, чтобы их собрали в мешок, и решил: «Я закрою завтра два дела. Этот молодой человек останется на свободе».

0

12

Глава 11

Чего хочет женщина, того хочет Бог. Это крылатое выражение Жозе Мануэл часто повторял Нине, добиваясь её любви. В то время он с радостью исполнял все её желания, а порой и предвосхищал их, заранее угадывая, чего же хочет его любимая женщина.
А хотела она, как ему тогда казалось, немногого: любви, уважения, взаимопонимания.
Скромные запросы, не правда ли? Это же не вилла, не яхта, не колье с бриллиантами, о чём мечтает большинство женщин, хотя осуществить такую мечту удается не многим - лишь тем, кому повезёт выйти замуж за щедрого миллиардера.
Жозе Мануэл не был миллиардером, зато он был щедр и не пожалел бы для Нины никаких денег, если бы она того захотела. Однако мечты и желания Нины было трудно выразить в денежном эквиваленте. Всё, чего она хотела, невозможно было купить за деньги, и это на первых порах сильно облегчало задачу Жозе Мануэла - он, тогда ещё студент, запросто удовлетворял все желания Нины.
Любовь? Пожалуйста! С огромным удовольствием! Хоть весь день, всю ночь и всю жизнь!
Уважение? Безусловно. А как же иначе? Он очень уважал Нину за её убеждения, за цельность, порядочность, за её неординарность.
Понимание? С этим, надо признать, было сложнее. Жозе Мануэлу и тогда было непонятно её полное равнодушие - если не сказать отвращение - к достатку и вообще к материальным благам. Это казалось особенно странным в сочетании с её фанатичным трудолюбием. Но если не стремиться к улучшению своих жизненных условий, то зачем же, нужно работать? На этот вопрос Нина отвечала несколько высокопарно: труд должен приносить человеку моральное удовлетворение, а работать нужно ради общего блага всех трудящихся. В ту пору Жозе Мануэл тоже разделял подобные убеждения и даже отстаивал их на баррикадах, но чрезмерный максимализм Нины всё же, настораживал его. Себе в утешение он шутил: «Но ведь и мы с тобой трудящиеся! Ты ткачиха, я не только студент, но ещё и грузчик, значит, нам тоже кое-что причитается из материальных благ, не так ли?» Нина в ответ смеялась и согласно кивала головой.
После свадьбы они поселились в прекрасном доме, и Нина, не привыкшая к роскоши, поначалу чувствовала себя неуверенно, однако освоилась там довольно скоро, обнаружив при этом недюжинный дизайнерский талант и чисто женское стремление к уюту.
Жозе Мануэл радовался, глядя на жену, и думал: «Как быстро человек привыкает к хорошему!»
Дальнейшая жизнь, однако, показала, что Жозе Мануэл заблуждался. Едва успев привыкнуть к своему новому дому, Нина стала тяготиться им. Роль домашней хозяйки была ей не по нутру, о чём она и сказала Жозе Мануэлу. А он, не поняв её, предложил взять в дом прислугу.
- Тогда я совсем сойду с ума от безделья! - ответила на это Нина. - Мне нужна работа вне дома, в коллективе. Я не могу сидеть одна в этой золотой клетке.
- Уговори дону Мадалену переехать к нам. Вдвоём с ней тебе будет не так скучно.
- Во-первых, она не согласится переехать сюда, а во-вторых, это не спасёт меня от скуки. Я буду искать работу!
- Но скоро у нас может появиться ребёнок, - резонно заметил Жозе Мануэл. - Я очень хочу маленькую красивую дочку, похожую на тебя! А ты кого хочешь? Мальчика?
Нина не смогла ответить что-либо определённое на этот вопрос. Детей она вроде бы и хотела, но не сейчас, а потом, когда-нибудь...
Жозе Мануэлу это не понравилось.
- У нас должна быть полноценная семья, - сказал он строго. - А что это за счастье - без детей?! Как раз сейчас и надо их рожать - пока мы молоды, здоровы и полны сил. Тогда и дети у нас родятся здоровыми.
- Мы же не завтра постареем, - возразила Нина. - У нас в запасе есть ещё лет десять.
- Нет, детей надо рожать сразу после свадьбы, - ещё строже сказал Жозе Мануэл и тут же поправил себя, добродушно усмехнувшись: - В крайнем случае - через девять месяцев после свадьбы. Тогда мы успеем вырастить не только их, но и наших внуков, и правнуков! Это же здорово, не правда ли?!
Его шутка развеселила и Нину. Она засмеялась, а Жозе Мануэл не упустил возможности развить успех.
- Ну что, займёмся этим прямо сейчас? - озорно спросил он и, не дожидаясь ответа, на руках понёс Нину в постель...
С той поры прошло ещё несколько месяцев. Жозе Мануэла уже повысили по службе, прибавили ему жалованье, а жизнь Нины оставалась всё такой же однообразной. Даже забеременеть Нина почему-то не могла. Жозе Мануэла это беспокоило, и Нина обратилась за советом к матери: что нужно делать в подобных случаях? Мадалена рассудила просто:
- Ничего не надо делать. Детей посылает Бог. Когда он решит, что пришла пора, тогда у вас и появится ребёночек.
- Но из-за этого Жозе Мануэл не позволяет мне искать работу! Хочет, чтобы я непременно родила, а потом уже думала, чем ещё мне стоит заняться, - удручённо произнесла Нина.
- По-моему, он прав, - сказала Мадалена, решительно встав на сторону зятя. - Зачем нужно искать работу, если муж тебя обеспечивает? У тебя большой дом, его надо содержать в порядке. Разве этой работы тебе не достаточно?
- Никто меня не понимает! - огорчилась Нина. - А я уже задыхаюсь в этом доме, мне там не хватает воздуха!
Однажды она то же самое брякнула и мужу, когда он пришёл с работы позже обычного.
Жозе Мануэл возмутился. У него был трудный день, он устал, а тут ещё и жена вздумала устроить ему скандал!
- Если тебе здесь душно, то открой окно или прогуляйся в парке! - сказал он сердито. - Я не понимаю, на что ты жалуешься? У тебя ведь всё есть.
- Да, у меня всё есть. И в то же время у меня ничего нет! - ещё больше завелась Нина. - Мне нужна работа. Я должна делать что-то полезное, чтобы чувствовать себя востребованной!
- А то, что ты делаешь сейчас, тебя не устраивает? Ты ведёшь дом, ухаживаешь за мной...
- Это может делать и прислуга!
Жозе Мануэл тоже вспылил:
- Хватит, Нина! Я не желаю продолжать этот разговор. Мне нужен покой, нужен отдых. Завтра у меня снова будет тяжёлый день, я должен сосредоточиться на своей работе.
- А что делать мне? Я сижу тут целыми днями взаперти, жду тебя с утра до ночи. Мне опротивела такая жизнь.
- Ах вот как?! - гневно воскликнул Жозе Мануэл. - Тебе нужна другая жизнь? Ты хочешь быть востребованной? Так почему же ты не родишь ребёнка, о котором я тебя давно прошу?
- Этот вопрос я лучше переадресую тебе! Скажи, почему я не могу от тебя забеременеть?
- Что? - закричал Жозе Мануэл. - Я же ещё и виноват?
- А разве ты меня не обвиняешь?
- Нет, погоди, Нина, я не могу в это поверить! Ты хочешь сказать, что я не способен даже иметь сына? Так? Ты не можешь зачать его по моей вине?!
- А что хочешь сказать ты? Что я бесплодна?!
Обменявшись этими крайне резкими репликами, оба умолкли, и первым нарушил молчание Жозе Мануэл:
- Никогда не думал, что наши отношения могут зайти в тупик... Ты прости меня, пожалуйста, если я невольно тебя обидел! Постарайся понять: я всего лишь неточно выразился, потому что пришёл домой усталым. Моя голова трещит от всяческих забот...
- А моя голова совершенно пустая, потому что у меня нет забот и думать мне не о чем!
- Ну не обижайся, Нина, прости меня! - взмолился Жозе Мануэл.
- Я на тебя не обижаюсь, - сказала она, наконец. - Просто мне нужна работа. Я ведь работала всю жизнь и не могу сидеть дома, выглядывая тебя в окошко.
- Но, что же, ты сможешь делать, какую работу найдёшь? - озабоченно спросил Жозе Мануэл. - Вернёшься на ткацкую фабрику, чтобы горбатиться у станка?
Нина опять обиделась:
- Я была отличной ткачихой и гордилась этим!
Жозе Мануэл поморщился от досады:
- Но тогда ты была не замужем, тебе приходилось кормить себя. Теперь же ты собираешься работать уже не ради куска хлеба, а просто из упрямства. И я не знаю, как тебя вразумить, какие слова найти. Мне остаётся только признать своё бессилие, а ты делай что хочешь...
- И сделаю! - сказала Нина.
На следующий день она вышла из дома с твёрдым намерением найти работу.
Для начала решила купить профсоюзную газету, которая ухитрялась раздобывать и печатать информацию о том, на каких фабриках планируется расширение производства и сколько рабочих там дополнительно потребуется.
Парень, продававший газеты, оказался приветливым и разговорчивым.
- Сегодня очень интересный номер! - сказал он, вручая Нине газету. - Вы уже слышали о том, что президент под давлением коммунистов согласился предоставить избирательное право женщинам? Нет, не слышали? Так почитайте об этом на первой полосе! А ещё я советую вам обратить внимание на статью «Станки не ткут сами». Это гвоздь номера! Поверьте мне, я в таких вещах разбираюсь.
- Я вам верю, - улыбнулась Нина. - А эта статья, судя по заголовку, о ткачихах?
- Да, но не только о них. Это гневный выпад против антинародной политики нашего президента! Вы прочитайте, и сами всё поймёте.
Газета действительно оказалась очень интересной, Нина прочитала её от корки до корки. А статья о ткачихах взволновала её до глубины души. Она прочитала её несколько раз, сопереживая каждому слову:
«...Они входят в ворота фабрик, словно стадо, - ещё не осознавая собственной силы и не понимая, что могут и должны бороться за свои права, поскольку станки не ткут сами. Это они, подневольные ткачихи, приводят в движение машины, и ткани, созданные их трудом, потом и кровью, носит затем вся страна. Так, изо дня в день, они сгибаются над ткацкими станками, старея от тяжкого труда гораздо быстрее, чем эти станки. Вчера ещё один фабричный гудок не прозвучал в городе. Ещё одни ворота не открылись. Ещё одна сотня неизвестных героинь вернулась домой в полном отчаянии.
Фабрики закрываются по всей стране, а в то же время диктатор Жетулиу Варгас намеревается компенсировать банкам половину той огромной суммы, которую им задолжали производители кофе. Раскошеливайся, друг, потому что, как всегда, платить будешь ты! Правительство ещё раз облагодетельствует господ банкиров и землевладельцев за твой счёт. Расплачиваться всё равно придётся тебе, даже если ты вчера или сегодня лишился своего места у станка и не имеешь средств для того, чтобы прокормить собственную семью...
Антонио Ферьяно».

Поначалу Нина не обратила внимания на подпись под статьёй, но потом до неё вдруг дошло, что это же, имя и фамилия её двоюродного брата! Неужели Тони мог написать такую хорошую, острую статью? Ведь он же не журналист, а музыкант. Нина давно его не видела, но знала от дяди Дженаро, что Тони играет на фортепьяно в каком-то ресторане. Может, это случайное совпадение? Может, автор статьи всего лишь тёзка и однофамилец Тони?
Чтобы не теряться в догадках, Нина решила поехать в пансион и там всё разузнать, но к ней неожиданно нагрянула Мадалена.
- Ты давно меня не навещала, а я по тебе соскучилась, - объявила она причину своего визита. - Как ты тут поживаешь, какие у тебя новости?
- У меня есть потрясающая новость! - поспешила обрадовать её Нина. - Видишь эту статью? Её написал Антонио Ферьяно. Я точно не знаю, но думаю, что это наш Тони!
- А о чём статья? - спросила Мадалена.
- О тяжком труде ткачих, о безработице, о безнравственной политике Жетулиу Варгаса. Это очень смелая статья!
Мадалена печально покачала головой:
- Если тут говорится про политику, то можешь не сомневаться, что это написал твой брат. Он не зря похож на своего дядю Джузеппе. Наверняка, тоже подцепил эту заразу. Ох, бедная Мария! Пусть она готовится плакать так же горько и безутешно, как плакала я...

Мария довольно долго не знала, что Тони работает наборщиком в типографии, куда его взяли по рекомендации Маркуса. Не знал этого и Дженаро. Тони говорил им, что он будто бы играет на фортепиано в ресторане.
Никакой необходимости скрывать правду у Тони не было, просто он однажды солгал Марии, поздно вернувшись домой после тайного свидания с Камилией. От него пахло женскими духами, Мария, уловив этот запах, конечно же, спросила, где он был, и Тони пришлось соврать про ресторан, в котором ему якобы предложили работу пианиста. Мария поделилась этой радостной новостью со всеми обитателями пансиона, и таким образом Тони стал заложником собственной лжи.
Теперь ему каждый вечер приходилось делать вид, будто он идёт на работу, а потом допоздна бесцельно бродить по городу. Но хуже всего было то, что, возвращаясь «с работы», он не приносил домой никаких денег. Мария из деликатности не спрашивала его о деньгах, зато Дженаро был дотошен в своих расспросах, донимая ими Тони каждый день. Его интересовало буквально всё: где находится ресторан; какой марки рояль там установлен, какой репертуар приходится исполнять Тони и насколько хорошо это у него получается; когда ему выдадут первое жалованье и почему сейчас он не приносит домой чаевых?..
Тони выкручивался, как мог. Дженаро и Марии очень хотелось послушать его игру в ресторане, а Тони отвечал им, что его взяли туда с испытательным сроком, у него пока не всё получается и ему будет неловко играть в их присутствии.
- Я сейчас играю там бесплатно, мне даже чаевых не дают, - вворачивал он, прикрываясь мифическим испытательным сроком.
Позже, когда Маркус устроил его в типографию, Тони продолжал делать вид, будто работает в ресторане. Ему не хотелось объяснять отцу, почему он не выдержал проверку «испытательным сроком».
Тони теперь не бродил вечерами по городу, а едва ли, не до полуночи набирал очередной газетный номер, и от него уже не пахло духами, что, конечно же, радовало, но и удивляло Марию.
- На каком рояле ты играешь? - спрашивала она. - У тебя часто бывают испачканы манжеты, и я не могу их ничем отстирать. Приходится чистить их бензином. Это что, краска? Может, твой рояль покрыли плохим лаком?
Тони притворялся, будто не понимает, о чём она говорит.
- Рояль как рояль, - отвечал он, пожимая плечами. - Не знаю, откуда берутся эти пятна!..
Там, в типографии, набирая газетные тексты, Тони не только обучался португальскому языку, но и невольно впитывал в себя демократические идеи, содержащиеся в большинстве статей и заметок. Маркус, работавший репортёром в профсоюзной газете, тоже частенько вольнодумствовал в разговорах с Тони, а когда обнаружил в нём единомышленника, то предложил ему написать заметку о бесправном положении ткачих. Выбор темы он объяснил просто:
- Ты наверняка многое знаешь от Нины, тебе будет несложно это сделать.
- Но я ещё плохо знаю португальский язык...
- А ты напиши по-итальянски! Если у тебя получится хорошая заметка, я потом переведу её на португальский, - нашёлся Маркус.
Тони с энтузиазмом взялся за новое дело, и у него получилась даже не заметка, а целая статья, которую сразу же опубликовала профсоюзная газета.
Скрывать свою первую публикацию Тони не стал - принёс газету домой и, наконец, признался Дженаро и Марии, что работает не в ресторане, а в типографии.
Дженаро огорчился, а когда прочитал статью, то ещё и разгневался:
- Ты что, решил пойти по стопам своего любимого дяди Джузеппе? Может, ты забыл, к чему привело его увлечение коммунистическими идеями? К тюрьме и чахотке! Ты этого для себя хочешь?
- Папа, перестань, - с досадой произнёс Тони. - Мне предложили написать заметку, чтобы выяснить, есть ли у меня литературные способности, я и написал. И очень рад, что мой материал напечатали! Так что ты не омрачай мою радость своими тревогами.
- Но ты публично обозвал президента диктатором! За это тебя могут и арестовать!
- Никто меня не арестует! - самонадеянно заявил Тони.
Маркус же, втравивший его в эту опасную историю, принялся теперь успокаивать Дженаро:
- Сеньор маэстро, не устраивайте бурю в стакане воды. Речь идёт о профсоюзной газетке с мизерным тиражом. Её никто не читает.
- Пусть даже так, но я всё равно не хочу, чтобы мой сын ввязывался в политику, - стоял на своём Дженаро. - Ты должен уйти из этой типографии, Тони, пока тебя там окончательно не завербовали коммунисты!
- И не подумаю, - сказал Тони. - Мне нравится эта работа.
Маркус вновь выступил в роли адвоката:
- Сеньор Дженаро, вы забываете о том, что, работая в типографии, Тони учится португальскому языку. А это лучше, чем ходить в школу. Понимаете, он берёт букву за буквой и вкладывает их в наборный стол, составляя, таким образом, слова и фразы на португальском языке. Это устаревшая технология - в той газете, где работаю я, набор делают на линотипах, но для Тони эта допотопная типография - просто находка! Скоро он будет писать по-португальски лучше меня!
- А ещё скорее его посадят! - мрачно предрёк Дженаро. - Если он уже сейчас, не владея языком, заговорил о политике, как его дядя Джузеппе, то ничего хорошего ждать не приходится.
- Мне известна история вашего брата Джузеппе, - с мягким сочувствием произнёс Маркус. - Но сейчас другие времена.
- Другие? - возмутился Дженаро. - А скольких неугодных Жетулиу выслал из страны? Скольких он отправил на каторгу? Где сейчас твой университетский профессор, сеньор Мексита? Ответь мне!
- В изгнании, в Париже, - потупившись, ответил Маркус.
- И ты ещё смеешь утверждать, что сейчас другие времена?! - добил его своей логикой Дженаро.
Пока они спорили в гостиной, Мария и Мариуза обсуждали ту же тему на кухне.
- Тони обещал, что будет вести себя осторожнее и не пачкать рубашку краской, - сообщила, улыбаясь, Мария.
- И поэтому ты радуешься? - не без издёвки спросила Мариуза.
- Да, я радуюсь, - подтвердила Мария. - Тони учится новой профессии, а это гораздо лучше, чем играть на рояле в борделе.
При упоминании о борделе Мариуза недовольно поморщилась.
- Это верно, Мария, - сказала она. - Чем дальше от соблазна, тем спокойнее. Вот и Маркус тоже вроде бы набрался ума и бросил свою француженку.
- А мне жаль её, - призналась Мария. - Они там все неплохие девушки.
- И всё равно пусть держатся подальше отсюда! - строго сказала Мариуза.
Чуть позже с ней поделился своими откровениями и Дженаро.
- Вы знаете, - сказал он, - я перечитал статью Тони, и, скажу вам по секрету, она мне понравилась. Красиво написано!
- Мне тоже так показалось, - поддержала его Мариуза. - Если говорить честно, то ваш сын написал чистую правду.
Дженаро помрачнел, насупился и высказался уже совсем в другом тоне:
- Чёрт бы побрал его с этой правдой!
А тем временем к Тони пришла Нина и, убедившись в том, что автором статьи является именно он, высказала ему свою восторженную благодарность.
- Я могу рассказать тебе ещё много всякого, что творится на ткацких фабриках, - предложила она, - а ты об этом напишешь.
Тони обрадовался и сразу же перешёл к делу:
- Рассказывай прямо сейчас!..

0

13

Глава 12

Похоронив останки своего отца по всем канонам католической церкви - с молитвами, с заупокойной мессой, - Маурисиу так же скрупулезно принялся налаживать собственную жизнь и жизнь близких, претерпевших немало горя за время его безумия.
Прежде всего, он попросил прощения у матери и сестры, потом повинился перед Марселло и Фариной.
После этого ему осталось только объясниться с Катэриной, что для него, разумеется, было самым сложным.
И всё же он нашёл в себе силы и мужество отправиться на фазенду Винченцо и встретиться лицом к лицу с Катэриной.
Едва увидев его, она приготовилась к решительной обороне, однако Маурисиу был настроен миролюбиво, никакой угрозы от него не исходило.
- Здравствуй, Катэрина, - заговорил он, глядя на неё с горечью и печалью. - Я пришёл попросить у тебя прощения за всё, что произошло между нами, и ещё - сказать, что мне очень больно из-за смерти сына.
- Я не хочу это обсуждать, - попыталась уйти от разговора Катэрина, но Маурисиу продолжил:
- Прости, меня не было рядом, чтобы поддержать тебя в горе.
- Это уже не важно, Маурисиу.
- Понимаю, Катэрина, понимаю, - покачал он головой. - Между нами больше нет ничего важного. Но я не держу на тебя обиды и надеюсь, что ты всё-таки сможешь меня простить. А жить ты имеешь полное право, как хочешь и с кем хочешь. Прощай.
С этими словами он поклонился Катэрине и ушёл, не оглядываясь.
Катэрина вернулась в дом растерянная и печальная.
- Мама, он сегодня не был похож на того Маурисиу, от которого я сбежала... В глазах - только боль и никакой злобы...
- Он сказал, что снова хочет жить с тобой? - спросила Констанция.
Катэрина, закусив губу, отрицательно помотала головой.
Констанция удивилась:
- Не сказал? А зачем же он тогда приходил?
- Попросил у меня прощения и сказал, что я могу жить, как мне заблагорассудится.
- И что, совсем не ревновал тебя, не упрекал?
- Нет, мама, - вздохнула Катэрина. - Он меня отпустил, понимаешь? Но в его голосе была такая печаль!..
Ещё одна резкая перемена, произошедшая в Маурисиу, изумила Катэрину, но не вызвала в ней ни прежней любви, им сострадания, ни даже простого человеческого интереса к бывшему мужу.
- Это всё равно не он, не тот, в которого я когда-то влюбилась,- сказала она матери. - Тот Маурисиу, не стал бы просить прощения у Зекинью, а расквасил бы ему физиономию.
- А Маурисиу просил прощения у Зекинью? - спросила ошеломлённая Констанция.
- Да, представь себе!
- За что?!
- Не знаю! Он сейчас перед всеми чувствует себя виноватым. Пригласил Зангона к себе на фазенду. Собирается купить табун лошадей - специально для Форро и Зангона, чтобы они могли заняться своим любимым делом. Зангон теперь не будет жить у нас.
- А Зекинью?
- Надеюсь, вы с отцом не станете возражать, если он переселится в мою комнату? Зачем нам прятаться по углам, когда всем и так всё известно?
- Делай что хочешь, - обречённо махнула рукой Констанция.

Винченцо тоже был вынужден смириться с выбором Катэрины. За последнее время она пережила столько горестных потрясений, что перечить ей у Винченцо не поворачивался язык. Сумасшествие мужа, внезапная смерть ребёнка - от такого горя не мудрено и самой сойти с ума. Хорошо хоть Зекинью Бог послал ей в помощь. Пусть пока живут вдвоём, а там видно будет, насколько прочна эта любовь...
- Ну а ты, Фарина, что будешь делать теперь? Вернёшься к Франсиске? - спросил Винченцо своего компаньона.
- Я надеюсь на это, - с хитроватой усмешкой ответил тот. - Но сначала, я должен поставить последнюю точку в деле Маурисиу.
- Ты?!
- Нет, конечно же, это должен сделать комиссар Омеру, но... с моей помощью, - засмеялся Фарина.
Он ещё во время похорон договорился с Омеру о дружеской встрече за бокалом доброго вина и специально для этого закупил целую коробку дорогих коллекционных вин, с чем и отправился к комиссару. Фарина уже отправил солидный гонорар Мигелу Айдару и считал, что Омеру тоже вполне заслуживает денежного вознаграждения за неординарный подход к расследованию этого мистического убийства, но предложить ему откровенную взятку не решился, поскольку комиссар в отличие от адвоката находился на государственной должности и выполнял свой служебный долг.
Тактика, избранная Фариной, оказалась верной. Вдвоём с Омеру они распили пару бутылок и договорились, что комиссар вообще аннулирует уголовное дело, заведённое на Маурисиу. Просто уничтожит его, чтобы не осталось никаких следов. А все прочие материалы по убийству Мартино, сдаст, наконец, в архив.
- Я и сам пришёл к такому же решению, - сказал Омеру Фарине. - Иначе любой, кто прочитает материалы этого дела, сочтёт меня сумасшедшим. Как я буду объяснять своему начальству, почему отпустил на свободу Маурисиу? Стану рассказывать о неприкаянной душе его отца? Это же бред!
- Но вы же сами были свидетелем... - робко вставил слово Фарина.
- Да, это так. Если бы я не поехал на ту фазенду вместе с Маурисиу и старухой Ритой, то не поверил бы ей и посчитал бы всю эту историю нелепой выдумкой. Но я видел собственными глазами, как в кромешной тьме из-под земли появились эти жуткие мерцающие огоньки... Признаюсь вам честно, меня до сих пор оторопь берёт. Я потрясён!
- Мы все потрясены, - сказал Фарина со скорбной маской па лице и тут же перешёл к очередному пункту своей программы: - Кстати, вы вернёте мне ружьё?
Омеру же, ошеломлённый увиденным и до сих пор находящийся в плену мистических представлений, опасливо спросил:
- Сеньор Фарина, а что, если покойник снова решит им воспользоваться?..
- Нет, это исключено, - твёрдо ответил Фарина. – Он упокоился с миром. И мы обрели покой.
- Ну хорошо, будь по-вашему, - вздохнул Омеру и обратился к писарю: -  Лула, принеси винчестер, я должен вернуть его сеньору Фарине.
Лула застыл на месте, в испуге выкатив глаза и раскрыв рот.
- Ты меня слышишь? Немедленно принеси ружьё! - повторил Омеру.
- Мне страшно даже прикоснуться к нему! - выдавил из себя несчастный Лула.
- Выполняй приказ! - рявкнул на него Омеру.
- Слушаюсь! - взял под козырёк Лула.
На негнущихся ногах он отправился в другую комнату за ружьём, а Омеру тем временем сказал Фарине:
- Всё правильно. Будет гораздо лучше, если я избавлюсь от этого проклятого оружия. Мне и самому было бы страшновато к нему прикасаться. А вы - смелый человек, сеньор Фарина!
- Нет, смелый человек - это вы, сеньор Омеру, - совершенно искренне сказал Фарина. - Далеко не всякий на вашем месте отважился бы взять на себя такую ответственность и принять такое нестандартное решение в деле Маурисиу. Я хотел бы стать вашим другом, сеньор Омеру.
Польщённый его похвалой комиссар улыбнулся и ответил так же искренне:
- А я был бы рад стать вашим другом, сеньор Фарина.

О том, что Фарина окончательно уладил с комиссаром дело Маурисиу, Беатриса узнала от Марселло и с радостью сообщила эту новость матери.
Франсиска растрогалась и даже прослезилась.
- Фарина - это наш добрый гений, - сказала она. - Без него мы бы не сумели спасти Маурисиу.
- Да, сеньор Фарина - необыкновенный человек! - подхватила Беатриса. - Он не просто делает добрые дела, но всегда доводит их до полного завершения. Я слышала, он хорошо заплатил нашему падре, чтобы тот в течение года поминал покойного Луиджи во всех молитвах и мессах.
- А меня восхищает в нём отсутствие злопамятности, - сказала Франсиска, продолжая перечислять достоинства Фарины. - После всего, что ему пришлось пережить по вине Маурисиу, Фарина не озлобился и не стал мстить ему, а наоборот - приложил невероятные усилия для того, чтобы вытащить моего сына из беды.
- Наверное, он тебя очень любит, мама, - заметила Беатриса.
- Я тоже его люблю, - призналась Франсиска.
- Тогда почему бы тебе не выйти за него замуж?
- А он не захочет на мне жениться, - горестно вздохнула Франсиска. - Однажды он признался, что всегда бежал от венца, как чёрт от ладана.
Беатриса, озорно усмехнувшись, вдруг предложила матери:
- А ты попробуй проверить, так ли это на самом деле!
Франсиска не поняла её:
- Как это? Что я должна сделать?
- Предложи ему вернуться в наш дом, но уже в качестве твоего законного мужа.
- Ты шутишь? - замахала на неё руками Франсиска. - Во-первых, это неприлично для женщины, а во-вторых, Маурисиу всегда был против моего брака с Фариной.
- Это было давно, - возразила Беатриса. - А теперь он сам этого хочет.
- Кто? Маурисиу?!
- Да, он мне так сказал.
Между тем Маурисиу сказал это не только Беатрисе, но и Фариие, когда просил у него прощения.
- Я никогда не забуду того добра, которое вы для меня сделали, - говорил он. - Я, конечно, был не в себе, но всё равно поступил по отношению к вам подло и жестоко, а вы при этом относились ко мне, как отец к сыну.
- Ладно, не будем ворошить прошлое....
- Нет, сеньор Фарина, я не хочу забывать добро и быть неблагодарным. Очень прошу нас: переезжайте к нам и живите с моей матерью.
- Ты, в самом деле, этого хочешь? - не поверил ему Фарина.
- Да, твёрдо ответил Маурисиу. - Мне кажется, вы и сами этого хотите. Разве не так? Мы можем стать одной семьёй!
- Но сначала я должен поговорить с твоей матерью... - растерянно произнёс Фарина. - Неизвестно, захочет ли она...
- Мне почему-то кажется, что захочет, - добродушно усмехнулся Маурисиу.
Прошло ещё несколько дней, прежде чем Фарина отважился на решающее объяснение с Франсиской. После того, как она фактически изгнала Фарину из своего дома, он там появлялся всего два раза, и то, по необходимости: шло следствие, и нужно было выручать Маурисиу. Потом же, когда всё благополучно закончилось, Фарина видел Франсиску только на похоронах, но поехал оттуда не к ней, а домой, на фазенду Винченцо.
И вот он не без робости переступил порог её дома, надеясь на лучшее и приготовившись к худшему.
Франсиска встретила его приветливой улыбкой и снова стала благодарить за всё, что он сделал для Маурисиу.
- Я делал это не столько ради твоего сына, сколько ради тебя, - честно признался Фарина. - Ты мне очень дорога, Франсиска!.. Скажи, я могу собрать свои вещи и вернуться в твой дом? Ты не выгонишь меня снова?
- Можешь переезжать сюда хоть сегодня, - ответила она.
- Спасибо, я так и сделаю! - обрадовался Фарина, а Франсиска, следуя совету дочери, продолжила:
- Только учти, мои дети ставят одно условие.
- Какое? - насторожился Фарина.
Франсиска улыбнулась и затем произнесла торжественным тоном:
- Ты должен на мне жениться!
- Вот это да! - изумлённо воскликнул Фарина. - Ты предлагаешь мне руку и сердце?!
- Я знаю, это должен делать мужчина, - с некоторой грустью сказала Франсиска, - но так уж получилось, что я прошу тебя жениться на мне. Ты имеешь полное право отказать мне в этой просьбе.
- Ни за что на свете! - без промедления ответил Фарина. - Я мечтал об этом ещё с той поры, когда впервые увидел тебя!
В тот же вечер счастливая Франсиска поблагодарила дочь за ценный совет и в порыве откровения призналась ей смущённо:
- Я подозреваю, что у меня будет от него ребёнок...
Беатриса же, воспользовавшись благоприятной ситуацией, тоже открыла матери свою тайну:
- Мне кажется, я совершила ту же глупость, что и ты. По-моему, я беременна от Марселло.
- Пресвятая Дева! - невольно вырвалось у Франсиски. - Только этого нам не хватало!
- Ты что, огорчена? - изобразила удивление Беатриса. - Напрасно! Это будет даже забавно, если мы с тобой родим в один и тот же день. Тогда у нас будет вдвое меньше расходов, поскольку мы устроим общие крестины!
- Не шути серьёзными вещами! - одёрнула её Франсиска, но Беатрису уже понесло.
- Я вовсе не шучу, - сказала она. - Я совершенно серьёзно предлагаю устроить две свадьбы в один день - твою и мою. Это разумное решение, оно само напрашивается в нашем случае.
Франсиска не стала с ней спорить, только криво усмехнулась:
- Представляю эту свадьбу! Беременные мать и дочь в подвенечных платьях. Стыд то, какой!
- Если мы поторопимся, никто ничего не заметит, - приободрила её Беатриса.
- А поторопиться нам действительно придется, - сказала Франсиска. - Значит, и свадьбу, в самом деле, нужно делать одну на двоих.
- На четверых, - поправила её Беатриса. - Ты забыла про наших женихов.
Они действительно на какое-то время забыли про женихов, поглощённые своими женскими секретами и проблемами. А женихи между тем сидели за столом в доме Винченцо, пили вино и не предполагали, что их невесты уже всё за них решили.
Кроме женихов, то есть Фарины и Марселло, за столом также сидели Винченцо и Констанция. Все они дружно пили за расставание Фарины с вольной холостяцкой жизнью.
- Не могу поверить! Кобылка сама взнуздала наездника! - изумилась Констанция.
- Фарина, до той поры и сам подшучивавший над собой, тут вдруг сказал:
- Не шутите так, дона Констанция. Я люблю Франсиску. Она вдова и так же свободна, как я. А мне пора обзавестись семьёй.
- Чтобы кто-то ухаживал за вами в старости? - сочувственно произнесла Констанция, сменив шутливый тон на серьёзный.
- Хотя бы и так, - сказал Фарина, добавив: - Но вообще-то я хочу, чтобы жена родила мне сына, которому я смог бы оставить всё своё состояние.
Винченцо с сомнением покачал головой:
- Дружище Фарина, неужели ты думаешь, что твоя кобылка ещё способна произвести на свет жеребёнка?
Констанция с укором посмотрела на мужа, помня о том, как её недавно одёрнул Фарина, однако тот на сей раз поддержал шутку друга, ответив задорно:
- Да, способна - если рядом с ней будет жеребец, а не мерин!
- Ну, тогда давай выпьем, а то ты сейчас заржёшь! - сказал Винченцо, наливая ему в кружку вина.
Марселло сидел за столом, молча, не принимая участия в беседе. Он завидовал Фарине. Ему тоже хотелось жениться, но после нескольких осечек он уже боялся заговаривать об этом с Беатрисой. Хорошо, она сейчас хоть не гонит его от себя, и на том спасибо. Беатриса и прежде отказывалась выйти за него замуж, а теперь, когда у неё перед глазами есть печальный пример Катэрины и Маурисиу, тем более не согласится! Видимо, такая у него судьба: любить девушку, на которой он никогда не сможет жениться...
Наутро Фарина, собрав свои вещи, навсегда распрощался с домом Винченцо и поехал к Франсиске.
По дороге ему встретилась Беатриса, ехавшая на велосипеде к Марселло. Они поприветствовали друг друга взмахом руки и разъехались в разные стороны.
Беатриса с утра пораньше мчалась к Марселло, чтобы сообщить ему сразу две новости: о беременности и о свадьбе. В отличие от матери, сомневавшейся, захочет ли на ней жениться Фарина, Беатриса в своём возлюбленном не сомневалась. Конечно же, Марселло обрадуется! И предстоящей свадьбе, и будущему ребёнку.
Раскрасневшаяся от быстрой езды, она спрыгнула с велосипеда и, подбежав к Марселло, сразу всё выпалила:
- Я жду от тебя ребёнка, и мы поженимся!
- Это правда? Я буду отцом? - спросил он, ещё не веря своему счастью, а потом расцеловал Беатрису и заплясал от радости, крича во весь голос: - Я буду отцом!..
В дом Винченцо они вошли, держась за руки, и Марселло с ходу доложил:
- Мы с Беатрисой женимся.
Констанция, помня о том, что они уже не раз собирались жениться, а потом ссорились, проявила осторожность:
- А твоя мать знает об этом, Беатриса?
- Знает, она согласна! - хором ответили Марселло и Беатриса.
Винченцо тоже усмотрел тут некую скоропалительность и спросил:
- Вы это твёрдо решили? Ещё вчера Марселло сидел за столом, как в воду опущеный и, похоже, не помышлял о свадьбе. А что же изменилось сегодня?
- Многое изменилось, - сказал Марселло. - Сегодня ко мне приехала Беатриса, и мы решили пожениться.
- Вот так внезапно?
- Да, мы не можем тянуть со свадьбой, потому что... Потому что, у нас получилось то же, что и у Катэрины с Маурисиу! - объяснил Марселло.
Констанция схватилась за голову, Винченцо принялся ругать сына:
- Где были твои мозги, Марселло?! Разве ты не знал, что сначала надо жениться, а потом уже заводить ребёнка?
- Этого ребёнка нам Бог послал! - парировал Марселло.
- Вы делаете глупости, а вину сваливаете на Бога? - не удержалась от укора Констанция, и Марселло, защищаясь, выдал чужую тайну:
- Мама, такую же глупость сделали и дона Франсиска с сеньором Фариной!
- Марселло! - рассердилась Беатриса.
- Прости, любовь моя, у меня сорвалось с языка... - повинился он и тут же был прощён.
Винченцо изумлённо покачал головой:
- Ну и дела! Выходит, Фарина неспроста перед нами хорохорился.
- Он мог бы и прямо нам всё сказать, - обиделась Констанция. - Разве мы ему не друзья?
- А он этого и сам не знал, - вступилась за Фарину Беатриса. - Мама собирается сказать ему только сегодня.
- Боюсь, как бы его удар не хватил от такой радости, - сказал Винченцо. - Он хоть и доказал, что из него ещё труха не сыплется, но до молодого жеребчика ему очень далеко!

Франсиска не знала, как Фарина отнесётся к её беременности, поэтому долго ходила вокруг да около, прежде чем сообщить ему столь важную новость. Раскладывая по шкафам его вещи, сказала, что дети порадовались за неё и пожелали ей счастья.
- Они тебя очень уважают и считают, что ты можешь заменить им отца.
- Я постараюсь, - вяло ответил Фарина.
- Тебе придётся взять под свою отцовскую опеку ещё и Марселло, - продолжила Франсиска. - У них с Беатрисой любовь, и мы должны, как можно, быстрее сладить их свадьбу.
- Неужели? - оживился Фарина. - Представляю, как Марселло будет прыгать от счастья!
- Да, он давно об этом мечтал.
- А почему ты говоришь, что свадьбу надо устроить как можно быстрее?
- Потому что Беатриса беременна от Марселло.
- О, Мадонна! - воскликнул Фарина. - Ребята торопливые не по годам!
- Нашу свадьбу тоже надо устроить поскорее, - отважилась, наконец, сказать Франсиска. - Если ты, конечно, не передумал жениться.
- Я не передумал, но зачем надо спешить с нашей свадьбой? - удивился Фарина.
- А затем, что и мы с тобой тоже торопливые не по годам, - смущённо произнесла Франсиска.
Фарина изумлённо уставился на неё:
- Как это понимать?.. Ты хочешь сказать, что...
- Что я жду от тебя ребёнка, - продолжила за него Франсиска. - Мне не хотелось бы идти под венец с большим животом.
- Это невероятно! - воскликнул Фарина и, побледнев, стал жадно хватать ртом воздух.
Франсиска испугалась:
- Тебе плохо? Скажи же что-нибудь, не молчи!
Держась рукой за сердце, он с трудом вымолвил:
- Я счастлив!..
После этих слов у Франсиски тоже отлегло от сердца. А Фарина чуть позже, оправившись от шока, стал целовать её и благодарить:
- Ты волшебница! Ты способна творить чудеса! Я только мечтал о сыне, но боялся даже заговорить с тобой на эту тему, а ты сама всё устроила!..
Свадьбу они решили сыграть скромную, без лишнего шума. Беатриса и Марселло тоже против этого не возражали. Правда, Беатриса поставила матери одно условие:
- Пусть падре Роман заодно освятит и брак Жулии с Зангоном! Об этом просит бабушка Рита. Разве ты ей откажешь?
Франсиска не смогла отказать Беатрисе и Рите в их просьбе, только спросила:
- Я надеюсь, из нас троих, хотя бы, Жулия будет выходить замуж не беременной?
- Это исключено. Жулия ещё девственница, - ответила с улыбкой Беатриса.
На том они и порешили: пусть все три свадьбы состоятся в один день, и пусть этот день наступит как можно скорее!

0

14

Глава 13

Статья, написанная Тони, и особенно встреча с ним добавили Нине уверенности в собственной правоте. Нельзя сидеть без дела, на полном обеспечении мужа, когда миллионы людей добывают свой хлеб в поте лица, а кучка богачей нещадно их эксплуатирует! Нина должна бороться с несправедливостью, как это делает Тони. Только она должна бороться своими средствами, на своём месте - среди ткачих, а иначе у неё просто не будет на это морального права!
Вернувшийся с работы Жозе Мануэл впервые за последнее время увидел Нину воодушевлённой, одухотворённой и очень этому обрадовался:
- Что с тобой сегодня? Твои глаза опять искрятся тем лучистым светом, который пленил меня ещё при нашей первой встрече, на баррикадах!
Нина показала ему статью Тони и в восторженных тонах пересказала свою сегодняшнюю беседу с кузеном.
Жозе Мануэл, однако, не разделил её восторга:
- Наверняка статью написал не сам Тони. Он едва говорит по-португальски.
- Тони написал по-итальянски, а Маркус перевёл, - холодно пояснила Нина, обидевшись на Жозе Мануэла за скептическое отношение к журналистскому дебюту её брата.
- Значит, тем хуже для него, - заключил Жозе Мануэл. - Неужели ты и впрямь считаешь, что он выбрал для себя верный путь? Разве это его призвание - заниматься политикой, работать в типографии?
- Работать в типографии намного лучше, чем таскать ящики и мешки на рынке!
- Лучше, только не для Тони. Он собирается стать защитником слабых и угнетённых, хотя не знает их языка...
- Зато, он знает их проблемы! Для журналиста главное - мысли, идеи, которые он отстаивает в своих статьях. А Тони со временем будет владеть португальским так же, как итальянским.
- Хотел бы я дожить до этого дня и поболтать с Тони на португальском, - язвительно усмехнулся Жозе Мануэл, вызвав гневную реакцию Нины.
- Не смей сомневаться в умственных способностях моего брата! - закричала она.
Жозе Мануэл шутливо поднял руки вверх, показывая, что он прекращает сопротивление и сдаётся ей в плен.
- Давай вообще оставим эту тему и поговорим о чём-нибудь другом, - предложил он.
- О чём же?
- Например, о том, как улучшить наши отношения, которые почему-то складываются не совсем удачно.
- Они могут только ухудшиться, - безжалостно предрекла Нина.
- Почему? - растерянно спросил Жозе Мануэл.
- Потому, что я решила вернуться на ткацкую фабрику! Завтра я пойду к Силвии. Надеюсь, у неё отыщется для меня место за ткацким станком.
Нина знала от подруг, что фабрика Силвии вновь открылась и успешно набирала обороты, но ей даже в голову не могло прийти, что самой Силвии об этом ничего не известно.
После остановки фабрики Умберту сумел внушить Силвии мысль о невозможности сделать их ткацкое производство рентабельным. «В современных экономических условиях оно будет заведомо убыточным, потому, что цены на сырьё резко возросли, а покупательная способность населения упала, чуть ли не до нуля. Сейчас выгоднее не возобновлять производство, а потихоньку распродавать накопившиеся запасы тканей и вкладывать деньги в банк», - убеждал он Силвию, и она ему поверила.
Поскольку потребители теперь заказывали ткани крайне редко и в ничтожных количествах, то Силвия поручила Онофри заниматься этим делом, а сама перестала появляться на фабрике, что вполне соответствовало плану Умберту.
А план у него был дерзкий: тайком от Силвии взять руководство фабрикой на себя и вновь сделать производство прибыльным. Отважиться на такой рискованный шаг, Умберту заставила не жажда власти, а неопытность и беспомощность Силвии, сильно переоценившей свои возможности в бизнесе и доведшей фабрику до финансового краха.
Поставив перед собой эту благородную цель, Умберту легко добился поддержки Онофри и даже Паулу - преданного друга Силвии, служившего ей верой и правдой на протяжении многих лет.
Паулу в этой грандиозной мистификации отводилась особая роль, он должен был под любым предлогом удерживать Силвию от поездки на фабрику и всячески переключать её внимание на таинственного поклонника, ежедневно посылавшего ей букеты цветов.
Силвию действительно увлекла эта история. Теряясь в догадках, она пыталась вычислить незнакомца, справлялась о нём в цветочном магазине, но там утверждали, что имя заказчика им неизвестно. Зная, что Паулу давно и безнадёжно влюблён в неё, Силвия в какой-то момент заподозрила его.
Паулу не без труда сумел развеять её сомнения, однако счёл необходимым предостеречь Умберту, с которым был в сговоре:
- Круг подозреваемых лиц стремительно сужается, и дона Силвия поймёт, что цветы ей посылаете вы.
- Нет, она не догадается, - уверенно ответил Умберту. - Я вчера устроил ей сцену ревности, сказал, что убью наглеца, пытающегося соблазнить её с помощью тех букетов. Мне удалось разыграть такое искреннее негодование, что Силвия на меня даже обиделась.
- А может, настало время открыть ей всю правду? - робко предложил Паулу. - А то вы, сеньор Умберту, можете добиться противоположного эффекта.
- Нет, ещё рано, - твёрдо произнёс Умберту. - Фабрика только-только начала возрождаться, и я боюсь, как бы Силвия не помешала мне довести дело до конца.
- Но я слышал от сеньора Онофри, что к вам уже стали возвращаться прежние партнёры...
- Да, это так, - подтвердил Умберту, - но я хотел бы достичь стабильных результатов в получении прибыли, а потом уже открыться Силвии.
Этой тактики он продолжал придерживаться и в дальнейшем, и Силвия оставалась в неведении до тех пор, пока однажды к ней не пришла Нина.
Силвия обрадовалась ей, поделилась своими женскими секретами, рассказала о таинственном поклоннике.
- Мне кажется, ты уже заочно влюблена в него, - сделала вывод Нина. - Это и в самом деле очень красивая романтическая история. А как твой муж? Ты совсем не питаешь к нему никаких чувств?
- У меня нет мужа! - заявила Силвия. - Я всего лишь терплю Умберту в доме, но он живёт сам по себе, а я - сама по себе.
- Значит, он по-прежнему только управляет фабрикой?
- Какой фабрикой? - удивилась Силвия. - Разве ты не помнишь, что я её закрыла?
Теперь уже настал черёд Нины удивляться.
- А я подумала, что ты её снова открыла...
- Нет, сейчас это невыгодно. Фабрика принесла бы мне одни убытки.
- Теперь мне всё ясно, - сказала Нина с плохо скрываемым огорчением. - Ты продала фабрику, а её новый владелец просто нанял Умберту управляющим.
- О чём ты говоришь? Я ничего не продавала, - возразила Силвия. - И Умберту работает управляющим совсем на другой ткацкой фабрике.
Нина пришла в замешательство. Если Силвия не хочет взять её на работу, то могла бы и прямо сказать, зачем же прибегать к такой нелепой лжи!
- Прости, Силвия, - произнесла Нина, потупившись. - Наверное, мне сказали неправду о том, что твоя фабрика работает... Я, пожалуй, пойду... Рада была тебя повидать.
- Нет, постой, - остановила её Силвия. - Ты напрасно обиделась, я действительно ничего не понимаю. Неужели Умберту меня обманул?.. Паулу, ну-ка иди сюда! Ты знаешь, на какой фабрике работает сеньор Умберту? Не отворачивайся! Смотри мне прямо в глаза и говори всё, что тебе известно!
Паулу, увидев здесь Нину, догадался, откуда Силвия могла узнать тайну Умберту, и понял, что отпираться бессмысленно.
- Сеньор Умберту вновь открыл вашу фабрику и работает на ней как одержимый, - доложил он виноватым тоном.
- Паулу, и ты это скрывал от меня?!
- Простите, дона Силвия, - повинился он. - Сеньор Умберту хотел сам вам рассказать, но после того, как фабрика окончательно встанет на ноги.
- Я не верю своим ушам! - воскликнула Силвия, негодуя. - Даже в этом он меня обманул!.. И ты - предатель! - обернулась она к Паулу. - Убирайся прочь с моих глаз, пока я тебя не уволила!
Оставшись вдвоём с Ниной, она ещё долго изумлялась поступку Умберту, а потом вдруг предположила, что и цветы мог посылать ей именно он.
- Ты думаешь, это входило в план его операции? - спросила Нина. - А если это совсем другой человек, который в тебя страстно влюбился, но не решается сказать об этом, открыто, полагая, что ты замужем?
- Теперь я, кажется, знаю, как проверить, причастен ли к этим цветам Умберту, - сказала Силвия. - Но прежде мне нужно съездить на фабрику и посмотреть, каких успехов он сумел добиться там за это время.
Она догадывалась, что Паулу наверняка успел позвонить Умберту и предупредить его о том, что ей всё известно, поэтому и не пошла сразу в кабинет управляющего, а направилась в цех, чтобы воочию увидеть, как работает фабрика. К её огромному удивлению, всё ткацкое производство было восстановлено в полном объёме, ни один станок не простаивал, а склады ломились от готовой продукции. Затем Силвия поднялась в кабинет Онофри, проверила по документам, как идёт сбыт этой продукции, как поступают деньги на финансовый счёт фабрики, и ещё раз сильно удивилась.
Онофри с довольным видом пояснил ей причину такого успеха:
- Сеньор Умберту просто чудеса творил, чтобы удержать фабрику на плаву!
- Я это уже поняла, - сказала Силвия. - Но для меня остаётся загадкой, как вы, сеньор Онофри, могли вступить с ним в сговор и отважиться на такую авантюру?
- Мне было очень больно смотреть, как закрывается фабрика, в которую ваш отец, дона Силвия, вложил столько сил. Поэтому, я и рискнул...
- Спасибо вам, - растрогалась она. - Теперь я уважаю вас ещё больше, чем прежде.
- Значит, вы не станете снова закрывать фабрику? - обрадовался Онофри.
- Нет, конечно, - улыбнулась Силвия. - Пойдёмте к сеньору Умберту, я хочу поздравить его с успехом. Пусть он спокойно занимает место управляющего и добивается новых производственных побед.
В тот же вечер Умберту, вернувшись с работы, не застал дома жены. Мариана, горничная Силвии, доложила ему, что госпожа сама села за руль автомобиля и уехала на свидание с поклонником, который присылает ей розы.
Умберту встревожился:
- Сама села за руль? Это же безумие! Она может не справиться с управлением!
- Но сеньоре сможет помочь тот мужчина, что осыпает её цветами! - нагнетала обстановку Мариана, действуя строго по указке Силвии, устроившей проверку мужу.
И Умберту проговорился:
- Да какой там поклонник?! Это чушь! А вот ездить одной на машине ей не следует, это очень опасно!
Выслушав подробный отчёт Марианы о разговоре с хозяином, Силвия сделала вывод, что букеты роз она ежедневно получала, вероятнее всего, от Умберту.
А он, в свою очередь, решил, что теперь, когда она оценила его титанические усилия по восстановлению ткацкого производства, нет смысла таиться и в остальном. Поэтому, получив очередной букет, Силвия обнаружила вложенное в него приглашение на ужин, правда, там было указано только время и место встречи, но отсутствовало имя поклонника: Умберту надеялся устроить жене сюрприз.
А она, прочитав записку, сказала с усмешкой Мариане:
- Сегодня можешь не готовить ужин и уйти пораньше домой, потому что я буду ужинать в ресторане с таинственным поклонником!
- А сеньор Умберту? - на всякий случай спросила Мариана, хотя и поняла, что имела в виду её госпожа.
- Мне кажется, он сегодня будет ужинать в том же ресторане, что и я! - ответила Силвия, заговорщически подмигнув Мариане.
И она не ошиблась: Умберту встретил её у ресторана с таким же роскошным букетом роз, какие она ежедневно получала от него на протяжении нескольких недель.
- Прими это в знак моей любви, - торжественно произнёс он. - И прости за ту невинную мистификацию. Только так я мог ещё раз доказать тебе свою преданность и любовь.
Силвия взяла его под руку, и они вошли в ресторан, где звучала тихая приятная музыка.
- Ты выбрал прекрасное место для нашего свидания! - сказала она с улыбкой, и Умберту, поняв, что он прощён, весело подхватил:
- Да, по-моему, это подходящее место для того, чтобы станцевать с тобой вальс, но отнюдь не прощальный!

Историю примирения Силвии с её мужем Нина рассказала Жозе Мануэлу, невольно восхищаясь Умберту, оказавшимся способным на такой неординарный поступок ради любви.
Жозе Мануэла это возмутило.
- Какая там любовь?! Этот тип увивался за каждой юбкой, неужели ты всё забыла? Он сделал это из шкурного интереса! Ему нужна не Силвия, а её фабрика!
Нина, никогда не питавшая симпатии к Умберту, в этой ситуации принялась рьяно защищать его:
- Да, Умберту волочился за женщинами, но ты забыл, что дома у него в то время была парализованная жена, которую он, кстати, не бросил в беде! Он всегда любил Силвию и доказал это сейчас!
- Ха-ха-ха! «Не бросил»! - рассмеялся Жозе Мануэл. - А как же те ключи от квартиры, которые он вручил доне Мадалене? А как же его обещание развестись с больной женой и жениться на тебе?! Если бы ты дала ему согласие, то бросил бы он Силвию или не бросил? Как ты считаешь? Я думаю, он скорее обманул бы тебя, потому что ему не захотелось бы навсегда распрощаться с фабрикой. Или ради тебя он смог бы пойти на такую жертву? Может, ты уже жалеешь, что не приняла тогда его предложения?
Нина обиделась, сказала, что ревность Жозе Мануэла для неё оскорбительна, а потом, выбрав самый неподходящий момент, заявила:
- Ты не способен понять, что такое любовь! Любимая женщина для тебя - это не просто твоя собственность, а хуже: арестантка! Ведь ты же посадил меня под домашний арест! Но я больше не стану с этим мириться и пойду работать ткачихой! Я уже обо всём договорилась с Силвией.
- А с Умберту ты тоже договорилась? - вскипел Жозе Мануэл. - Но я пока ещё твой муж и не позволю тебе возвращаться на ту проклятую фабрику, тем более - простой работницей!
- Ты кто угодно, только не муж! - в сердцах закричала Нина. - Ты тюремный надзиратель!
- И всё равно, я тебя туда не отпущу, - отрезал Жозе Мануэл. - Ты можешь работать, только не на той фабрике!
- Что я слышу? Ты разрешаешь мне работать? Ну, спасибо, мой господин! - поклонилась ему в пояс Нина, вызвав ещё большее негодование Жозе Мануэла.
- Перестань юродствовать! - потребовал он, повысив голос.
Нина возмутилась:
- Ах, ты ещё и кричишь на меня?! Так вот, знай: я завтра же буду работать за ткацким станком на той фабрике, которую выбрала сама!
- Это чудовищно! - схватился за голову Жозе Мануэл. - Ты нисколько со мной не считаешься! Мнение мужа для тебя ничего не значит!
- Мужа, но не хозяина, не надсмотрщика! - подлила она масла в огонь.
- Да, я это уже слышал, ты не считаешь меня своим мужем, - подхватил он. - Тогда скажи, зачем мы живём вместе? Ты даже в постели не подпускаешь меня к себе!.. Скоро мне, пожалуй, придётся, как твоему Умберту, искать женщин на стороне...
Эта неосторожная фраза, сорвавшаяся у него с языка, стала решающей в их ссоре. Нина, топнув ногой, уже не закричала, а буквально завопила на весь дом:
- Ты можешь убираться к ним прямо сейчас! Да-да, я говорю это серьёзно: бери свои чемоданы и катись отсюда! И не появляйся здесь больше никогда!
- Это твоё последнее слово? - грозно спросил Жозе Мануэл.
- Да, - с вызовом ответила Нина. - Я сделала большую глупость, выйдя за тебя замуж!
- Ну, если так, то можешь считать себя свободной! - гневно бросил ей Жозе Мануэл и, хлопнув дверью, ушёл из дома.
Ночь он провёл в пансионе у Маркуса, оттуда же поехал и на работу. А когда вечером вернулся домой - Нины там уже не было. Как не было и её вещей, которые она днём перевезла в приют к Мадалене.
Жозе Мануэл, узнав об этом, решил, что не будет перед ней унижаться, упрашивая её вернуться обратно.
- Если она поймёт, что я ей нужен, то сама придёт ко мне. И тогда я её, конечно, прощу, - сказал он Маркусу.
Но дни шли, а Нина продолжала жить у матери и возвращаться к Жозе Мануэлу пока не собиралась. Мадалена уже устала наставлять её на путь истинный, говоря, что от добра, добра не ищут. На все её увещевания Нина отвечала одно:
- Я разочаровалась в Жозе Мануэле, в замужестве и вообще, в любви. Мне не нужен муж-господин, я буду сама себе хозяйкой.
Мадалена, слушая её, вздыхала и отмечала про себя, что самостоятельная жизнь, которую вела дочь, похоже, не очень её радует. С работы Нина всегда возвращалась грустной, от еды, как правило, отказывалась.
Поначалу Мадалена объясняла это усталостью Нины и усматривала в этом ещё один повод для упрёков.
- Ну что, добилась, чего хотела? Устаёшь так, что даже еда в горло не лезет? А могла бы сейчас жить как королева!
Позже, однако, Мадалена всерьёз обеспокоилась отсутствием аппетита у дочери.
- Это же ненормально, - рассудила она. - Ты целый день работаешь у станка, тебе надо есть, восстанавливать силы. А ты нос воротишь от еды. В чём дело? Может, ты больна? Сходи к врачу!
- Я ничем не больна! Просто меня тошнит при виде еды! - в сердцах обронила Нина, и тут Мадалену вдруг осенило:
- Ты беременна! Как же я сразу не догадалась?
Нина стала это отрицать, говорила, что уже больше месяца не спала с Жозе Мануэлом в одной постели, но Мадалена была абсолютно уверена в своём диагнозе, утверждая, что тошнота - это верный признак беременности. И, в конце концов, Нина тоже засомневалась.
- Это вовсе не входило в мои планы, - растерянно призналась она. - Я не хочу рожать от Жозе Мануэла. Это ему был нужен ребёнок, чтобы заставить меня сидеть дома!
Мадалена от возмущения замахала на дочь руками:
- Ты совсем спятила? Как можно говорить, что ты не хочешь ребёнка, если он уже в тебе живёт?! Это большой грех! Может, ты родишь его и сразу отдашь в приют? От тебя всякого можно ожидать!..
- Не беспокойся, не отдам, - проворчала Нина. - Если он всё же родится, то я буду воспитывать его одна!
- Ей-богу, ты сошла с ума! - всплеснула руками Мадалена. - Что значит одна? У тебя есть муж!
- Не начинай о нём, - скривилась Нина. - Я сама сумею вырастить своего ребёнка, а ты, надеюсь, мне поможешь...
- Я-то помогу, - вздохнула Мадалена, - только ребёнку было бы гораздо лучше в другом месте, в другом доме, рядом с родным отцом.
Не зная, как повлиять на собственную дочь, Мадалена обратилась за помощью к Дженаро и Тони, умоляя их по-родственному вразумить Нину, либо по-мужски поговорить с Жозе Мануэлом, чтобы ребёнок не рос без отца.
Тони для начала решил навестить Жозе Мануэла, а тот, услышав о ребёнке, не поверил ему:
- У нас уже давно ничего не было... Если Нина действительно беременна, то вряд ли это мой ребёнок...
После этого Тони и в самом деле пришлось поговорить с ним по-мужски, отстаивая честь Нины. К счастью, Жозе Мануэл быстро опомнился и взял свои слова обратно, а то бы Тони его точно избил!
Для переговоров с Ниной Жозе Мануэл отправился на фабрику и, дождавшись её у проходной, сразу же завёл речь о ребёнке:
- Это правда, что ты беременна? Я действительно скоро стану отцом?
- Нет, неправда, - сухо ответила Нина.
- А дона Мадалена говорила Тони, будто ты...
- Мама всё выдумала! - отрезала Нина. - У меня просто не было аппетита, а она раздула из мухи слона.
- Я тебе не верю, - сказал Жозе Мануэл. - Ты скрываешь от меня беременность, потому что не хочешь возвращаться домой.
- Да, не хочу, - подтвердила Нина. - Но скрывать мне от тебя нечего. На все твои вопросы я ответила, а теперь, будь добр, оставь меня. Иди домой!
- Я пойду туда только вместе с тобой! - заявил Жозе Мануэл, ухватив её за руку.
Нина стала вырываться и грубить ему:
- Отпусти! Не трогай меня! Я не твоя собственность! Ты мне опротивел со своими собственническими замашками!
- Ах, так?! Опротивел?! - взбеленился Жозе Мануэл и выпилил то, за что часом раньше едва не получил по физиономии от Тони: - Так, может, ты и гонишь меня только потому, что беременна от другого мужчины - более приятного, чем я? Вероятно, он не вызывает у тебя отвращения, если ты даже захотела от него ребёнка?!
Нина, извернувшись, ответила ему на это пощёчиной.
Жозе Мануэл тотчас же понял, какую непростительную глупость совершил, и, встав перед Ниной на колени, принялся умолять её о прощении.
Ткачихи, выходившие из ворот фабрики, прыскали от смеха при виде этой сцены, а наиболее любопытные вмиг образовали плотный круг, не давая Нине возможности уйти от Жозе Мануэла, продолжавшего удерживать её за руку и клясться в любви.
Нина же была оскорблена до глубины души и не желала его слушать.
- Я никогда к тебе не вернусь! Теперь, это невозможно! Ты принял меня за какую-то девку, способную спать с кем угодно!.. - твердила она, не слушая его и порываясь уйти.
В этот момент из ворот выехал на машине Умберту и, увидев толпу, резко затормозил.
- Что здесь происходит? - грозно спросил он у ткачих, думая, что они устроили очередной митинг протеста.
Ткачихи послушно расступились, и Умберту воочию увидел, как Жозе Мануэл унижается перед Ниной, а она безуспешно пытается от него уйти.
- Тебе нужна помощь, Нина? - спросил Умберту, с презрением глядя на Жозе Мануэла, который сразу же злобно прохрипел в ответ:
- Не лезь не в свои дела! Я говорю с женой!
Умберту недоумённо пожал плечами и уже собрался уйти, но тут вдруг Нина обратилась к нему с неожиданной просьбой:
- Сеньор Умберту, помогите! Увезите меня подальше от этого ужасного человека!
Жозе Мануэл, услышав такое, сам отпустил руку Нины.
А она бросилась бежать от него как от прокажённого, и Умберту не без труда остановил её и затолкал к себе в машину.
Изумлённые ткачихи с осуждением смотрели вслед удаляющейся машине - их симпатии явно были на стороне Жозе Мануэла. Он же, ощутив на себе их сочувственные взгляды, обхватил руками голову и ринулся прочь из толпы.
Большего унижения он не испытывал ни разу в жизни. Да что там унижение! Это было предательство! Это была публичная демонстрация самого подлого и пошлого предательства!
- Теперь мы расстались окончательно, - доложил он Тони, придя к нему в пансион. - Примирение между нами невозможно.
- А если родится ребёнок? - спросил Тони, и Жозе Мануэл обескуражил его своим ответом:
- После сегодняшней встречи с Ниной я могу повторить только то, что сказал тебе утром: вряд ли это мой ребёнок. А теперь, ты можешь и морду мне набить, мне уже всё равно...

0

15

Глава 14

Три счастливые, семейные пары проводили свой медовый месяц на фазенде Франсиски, не помышляя ни о каком свадебном путешествии.
Даже Зангон, прежде, мечтавший уехать с молодой женой на дикие земли, теперь никуда не порывался, потому, что Жулия не хотела оставлять бабушку без своей опеки.
Рита же, понимая, на какую жертву пришлось пойти Зангону ради любви, сочла своим долгом успокоить его и приободрить.
- Ты не горюй, - сказала она, положив руку на плечо Зангона, - уже не далёк тот день, когда ты увезёшь мою внучку в дальние края.
- Нет, я тебя никогда не оставлю здесь одну! - вновь заявила Жулия.
- А я и не говорю, что ты меня бросишь, - спокойно сказала Рита. - Я сама уйду от вас, когда закончится мой земной срок. А вы уедете отсюда, пересечёте много речек, будете глотать дорожную пыль, мокнуть под дождём, но, в конце концов, доберётесь до места, которое похоже на рай. Там в реках много рыбы, деревья ломятся от плодов, и у земли нет стольких хозяев, как здесь. Там уже ни вы, ни ваши дети не будете никому служить, потому что над вами не будет господ...
- А ваш сын Арсидес где будет жить? - спросил Зангон.
- Арсидеса вам придётся взять с собой, - ответила Рита, - иначе вы туда не доедете. Арсидес будет хранить вас в пути.
Зангон с воодушевлением воспринял рассказ Риты о дальней свободной земле, а Жулия взгрустнула, что бывало с ней всегда, когда бабушка заводила речь о своей не такой уж далёкой смерти.
Но грустила Жулия недолго: вскоре к ней заглянула Беатриса, и они уединились, чтобы посекретничать о своих женских делах и поделиться друг с дружкой пока ещё небогатым, семейным опытом.
- Я и не догадывалась, что мужчины так хороши, - призналась Жулия Беатрисе. - Теперь я понимаю, почему ты не устояла перед Марселло ещё задолго до свадьбы. Если бы мы с Зангоном не поженились так скоро, я бы тоже, наверно, не устояла...
- Ничего, немножко потерпела, зато у тебя теперь настоящий медовый месяц, - в тон ей ответила Беатриса. - А у нас с Марселло сразу начались семейные хлопоты.
Жулия, услышав такое, посмотрела на Беатрису едва ли не с ужасом и спросила растерянно:
- Как?.. Неужели вам всё это... надоело? Неужели это может когда-нибудь надоесть?!
- Нет, не беспокойся, - засмеялась Беатриса. - Мы с Марселло ещё не наскучили друг другу. Но сейчас мы больше думаем и говорим о нашем будущем ребёнке, готовим для него приданое, выбираем ему имя. Это совсем другие заботы, чем у тебя, хотя они тоже очень приятные.
О будущем ребёнке Беатриса постоянно говорила не только с Марселло, но и с матерью. Обе были счастливы, предвкушая радость материнства.
- Странно! - удивилась Франсиска. - Я уже родила двух детей, но эту беременность переживаю так, как будто она у меня первая. Всё заново, всё с чистого листа!
- Это потому, что твоя жизнь началась заново, - высказала своё мнение Беатриса, и Франсиска с ней согласилась:
- Да, я не побоялась начать новую жизнь, и за это была вознаграждена. Мне повезло забеременеть, хотя в моём возрасте я о таком подарке и мечтать не могла!
- А как мне повезло! - озорно усмехнулась Беатриса. - Точнее, не мне, а моему ребёнку: у твоего будет только мама, а у моего ещё и бабушка!
Франсиска засмеялась и в шутку погрозила ей пальцем:
- Не смей произносить при мне это слово! Я не бабушка, а молодая мама!
Случалось, они шутили по поводу своей беременности и в присутствии Маурисиу, пока однажды не заметили, что ему это неприятно слышать.
- Маурисиу опять стал каким-то угрюмым, - обеспокоилась Франсиска. - Мне кажется, он уже сейчас ревнует меня к будущему ребёнку.
- Нет, мама, ты зря беспокоишься, тут дело в другом, - возразила Беатриса. - Мы радуемся, говоря о своих будущих детях, а у Маурисиу это вызывает боль, потому, что он невольно вспоминает об умершем сыне. Нам надо это учесть и впредь не затевать подобных разговоров при Маурисиу.
Вскоре, однако, Беатриса получила возможность убедиться в том, что беспокойство Франсиски тоже не было безосновательным.
Обычно после завтрака Беатриса занималась с Марселло в библиотеке, обучая его языку, математике и правилам этикета. Последний предмет был для него самым сложным, поскольку требовал практических навыков, а бедняга Марселло до сих пор ещё не научился есть, с помощью ножа и вилки, отчего чувствовал себя неловко за обеденным слотом. Но в тот день, к счастью, был урок литературы, а не этикета.
- Напиши сочинение, Марселло, - сказала Беатриса. - Тему выбери сам: любовь или семейная жизнь.
- Любовь! - тотчас же воскликнул Марселло. - И семейная жизнь!
Беатриса засмеялась, но при этом попросила его:
- Перестань дурачиться. Выбери что-нибудь одно.
- Нет, я хочу всё сразу! - заявил Марселло и принялся жадно целовать Беатрису, пытаясь повалить её на диван.
В этот момент к ним и заглянул Маурисиу, но, увидев их целующимися, тут же повернул обратно.
- Маурисиу, постой! - окликнула его Беатриса, и он вернулся.
- Простите, что помешал вам. Я только хотел спросить, вы не знаете, когда сеньор Фарина поедет в Сан-Паулу?
- Завтра, - ответила Беатриса.
Маурисиу облегчённо вздохнул:
- Ну, слава Богу! Может, хоть после его отъезда наша мать захочет уделить нам немного внимания.
- Маурисиу, мама никогда не лишала нас своего внимания, - с укором заметила Беатриса.
- Это было раньше, - возразил он. - А теперь, когда наша мама ждёт ребёнка от сеньора Фарины, она очень изменилась.
- Все женщины меняются, когда ждут ребёнка, - мягко промолвила Беатриса. - Я тоже, наверно, не исключение. Ты прости нас. Иногда мы с мамой радуемся, говоря о своих будущих детях, и забываем, что твой малыш умер.
Маурисиу нахмурился, напрягся и процедил сквозь зубы:
- Да, мой сын умер... Я потерял и его, и Катэрину.
Беатриса нежно погладила его по плечу:
- Не убивайся, Маурисиу. Ты молодой, красивый, у тебя ещё всё будет - и жена, и дети!
Он же в ответ резко оттолкнул Беатрису и быстро вышел из комнаты.
- Твой брат всё-таки очень странный, - сказал Марселло. - Никогда не знаешь, какой стороной он к тебе повернётся.
Примерно, то же, сказал и Фарина Франсиске, заметив явную перемену в настроении Маурисиу:
- Он опять относится ко мне враждебно, я это чувствую. И на тебя смотрит косо. Поэтому ты, пожалуйста, будь с ним по осторожнее, а то неизвестно, что ему взбредёт на ум.
Сознавая правоту Фарины, Франсиска, тем не менее, принялась защищать сына:
- Ты преувеличиваешь! Маурисиу тебя очень уважает. А в его отношениях со мной сейчас проявляется обычная мальчишеская ревность. Дети всегда ревнуют мать к ещё не родившемуся ребёнку.
- Но Маурисиу давно уже вышел из детского возраста!
- Возраст в данном случае не имеет значения. По отношению к матери дети всегда остаются детьми.
Фарина не стал спорить с Франсиской, но при этом высказался довольно жёстко:
- И всё равно, к своему ребёнку я его не подпущу! Мы должны беречь нашего малыша, он будет самой главной персоной на фазенде!
Франсиску несколько покоробило такое заявление, но она тоже не стала спорить с Фариной и перевела разговор на другую тему:
- Нам следует подумать о наших финансовых проблемах. Кофе сейчас опять не приносит прибыли, а на содержание фазенды нужны деньги, поэтому я решила продать старинные золотые монеты...
- Нет-нет! Ни в коем случае! - воскликнул Фарина. - У меня есть деньги, я поеду в Сан-Паулу и сниму их с банковского счета. Тебе ни о чём не нужно беспокоиться, это теперь моя забота, и я всё сделаю ради тебя и нашего ребёнка. Он должен быть богатым, очень богатым!
Перед поездкой в Сан-Паулу Фарина счёл необходимым заново навести мосты дружбы с Маурисиу: с отцовской теплотой в голосе попросил его позаботиться о матери, которая сейчас очень нуждалась в мужской опеке.
Маурисиу в ответ снисходительно улыбнулся:
- Не беспокойтесь, всё будет хорошо, о матери я позабочусь.
Фарина, однако, не успокоился, а встревожился ещё больше и поэтому, тайком от всех поговорил ещё и с Марселло, поручив ему временно исполнять обязанности хозяина дома и главы семьи.
- Но почему я?.. - опешил Марселло. - Разве Маурисиу тоже уезжает?
- Нет, он, к сожалению, остаётся здесь, поэтому, я и прошу тебя: внимательно следи за всем, что происходит в доме, и особенно следи за Маурисиу. Мне кажется, у него опять стали проявляться прежние странности.
- Да, я тоже это заметил, - озабоченно произнёс Марселло и попросил Фарину: - Вы уж, пожалуйста, не задерживайтесь там надолго, а то мало ли что может случиться!..
- Ты не каркай и не паникуй заранее, - сказал Фарина. - А если, не дай Бог, ситуация всё-таки выйдет из-под контроля, то сразу же извести меня телеграммой. Я оставлю тебе адрес отеля, в котором буду жить.

Все, кто с тревогой наблюдал за изменившимся состоянием Маурисиу, не догадывались о том, что это беспокоило и его самого. В отличие от прошлого раза, когда Маурисиу не владел собой и не осознавал своей неадекватности, сейчас всё было по-другому. Сейчас Маурисиу пугало его странное состояние.
А странность заключалась в том, что он вдруг остро почувствовал опасность, исходившую от Фарины.
Но, этого же, не может быть, это абсурд! Маурисиу хорошо помнил, как Фарина вытащил его из беды, значит, он - друг, а не враг. Всё это Маурисиу понимал рассудком, но кожей, нутром, каким-то непонятным чутьём, которое его самого пугало, он чувствовал в Фарине именно врага, причём очень опасного, беспощадного. Подчиняясь этому чувству, он инстинктивно пытался защитить мать от Фарины, а она, не понимая, что происходит с сыном, усматривала в его поведении ревность к своему ещё не родившемуся ребёнку.
Чудовищная раздвоенность, в которой пребывал Маурисиу, совсем измучила его. Он боялся, что может сойти с ума. И особенно страшно ему было, когда он, то ли во сне, то ли наяву услышал голос, отчётливо твердивший, что Фарина - враг.
«Это беда, это сумасшествие!» - подумал Маурисиу и поспешил за помощью к старухе Рите.
- Помоги мне, Рита! - взмолился он. - Я опять теряю рассудок. Мне кажется, что Фарина - опасный человек, хотя я знаю, что это не так.
- И чем же он, по-твоему, опасен? - озабоченно спросила Рита.
- До сих пор это было лишь чувство, которое я не мог объяснить. Но сегодня ночью я вдруг отчётливо услышал голос, который сказал мне, чем опасен Фарина. Ему нужно всё, без остатка: дом, фазенда, моя мать, которую он уже подчинил себе. Всё это он хочет заполучить для своего ребёнка, а меня и Беатрису собирается вышвырнуть вон!
Рита скорбно покачала головой и сказала назидательным тоном:
- Не нужно доверяться голосам. Ты же не знаешь, кому принадлежал тот голос, что не давал тебе спать сегодня ночью. Может, это как раз и был твой враг, пытавшийся сбить тебя с толку! И Фарину... не трогай.
- Но что мне делать с этим ужасным чувством? Как от него избавиться?
- Ты не можешь от него избавиться, это не в твоей власти, - сказала Рита. - Но ты не должен следовать ему в своих поступках. Не поддавайся ему! Сто раз подумай, прежде чем сделать что-нибудь. Только так ты сможешь защитить и себя, и мать, и сестру.
Совет Риты не принёс утешения Маурисиу, но всё же, после беседы с ней ему стало немного легче.
Уже подходя к своему особняку, он увидел, как возле домика Риты остановилась коляска и из неё вышли Катэрина и Зекинью. Не желая встречаться с бывшей женой даже взглядом, Маурисиу ускорил шаг...
А Катэрина и Зекинью тем временем весело приветствовали Риту, Жулию и Зангона.
- Дружище Зангон, мы приехали узнать, готовы ли вы с Жулией отправиться на новые земли! - сообщил Зекинью без каких-либо предисловий.
Зангон был вынужден его огорчить, сказав, что он твёрдо решил осесть на этой фазенде и в ближайшее время никуда не поедет.
Зекинью же, не зная, чем было обусловлено такое решение Зангона, принялся его уговаривать:
- Ты что, совсем потерял вкус к вольной жизни? Он, видите ли, решил осесть! А что ты будешь тут иметь? Хозяйский табун? А там не будет никаких хозяев, только дикие быки, рыбы в реках и птицы на огромных деревьях. Представь: вы с Жулией просыпаетесь под звонкий птичий щебет, выходите из своей хижины, а вокруг прыгают мартышки, порхают попугаи...
- Не трудись, тебе не удастся меня соблазнить, - сказал Зангон. - Мы с Жулией никуда не поедем, потому, что не можем оставить здесь её бабушку.
- Да-а, не ожидал я от тебя такого... - опечалился Зекинью. - Неужели наши пути и вправду расходятся?
- А ты что, всё равно поедешь туда и один, без меня?! - спросил изумлённый Зангон.
- Да, поеду, - беспечно заявил Зекинью. - Только не один, а с Катэриной!
- И ты не побоишься ехать в такую даль, в неведомые места? - спросила Жулия у Катэрины.
- С Зекинью мне ничего не страшно, - ответила та.
Рита, молча слушавшая их разговор, сочла необходимым вмешаться и увела Катэрину в свою каморку, где хранились всякие целебные травы и снадобья.
- Сегодня у меня был Маурисиу, - начала она издалека, но Катэрина её тут же прервала:
- Мне это не интересно! Я живу теперь с Зекинью.
- А ты всё же выслушай старуху, - настойчиво произнесла Рита. - Я хотела сказать, что Маурисиу сейчас плохо, но за него я более спокойна, чем за тебя.
- Напрасно беспокоитесь, со мной всё в порядке!
- Нет, Катэрина, я всё вижу! - строго сказала Рита. - Ты совсем плоха. Тебе нужно вспомнить, что у тебя есть ум и сердце, пока ты не натворила новых бед!
- Я ничего дурного не сделала! - вскинулась на старуху Катэрина.
- Ты согрешила против собственного мужа! - перешла к открытым обвинениям Рита. - Не поддержала его в беде, спуталась с Зекинью. И сына ты потеряла по собственной вине.
- Да как вы смеете?! - возмутилась Катэрина. - Мой мальчик умер от кори!
- Это было наказание! - пояснила Рита. - Ты была наказана за свою глупость и бессердечие. Одумайся, Катэрина! Не надейся на Зекинью, иначе ты себя погубишь!

***
После того разговора с Ритой Катэрина стала неузнаваемой. Она бродила целыми днями по фазенде, никого не замечая, никого не слыша. От еды она отказывалась, Зекинью к себе не допускала, а когда он проявил настойчивость, вообще выгнала его из своей спальни.
Однажды она ушла из дома ещё до рассвета, когда все спали. Утром Констанция забила тревогу, не обнаружив дочери:
- Надо искать её! Она же не в себе, с ней может случиться любое несчастье!
Винченцо растормошил спящего Зекинью, но тот и сам не знал, где Катэрина.
- Она выставила меня из спальни, - сказал он с обидой, но у Винченцо это не вызвало сочувствия.
- Ты же говорил, что любишь её! Хотел жить с ней! А теперь жалуешься мне на Катэрину? - упрекал его Винченцо.
- Надо было давно увезти её отсюда, - сказал Зекинью. Может, в другом месте, под другим солнцем она бы снова ожила... Пойдёмте к реке, она там часто сидит одна…
Они и в самом деле отыскали Катэрину у реки, только на сей раз, она была там не одна. Рядом с ней на берегу реки сидел… Маурисиу.
Что его привело сюда в такую рань, он и сам был не в состоянии объяснить. Просто ему в ту ночь тоже не спалось, он вышел из дома и побрёл вдоль реки...
Катэрина изпугалась, увидев его рядом с собой, но он выразительным движением руки показал: «Сиди, не бойся, я тебя не трону, не обижу» - и тоже присел чуть поодаль.
Какое-то время они, молча, смотрели на воду, а потом стали тихо разговаривать.
- Как странно, - сказал Маурисиу, - всё ушло, утекло, как эта вода... Мы были женаты, у нас был ребёнок... Он умер...
- Да, наш мальчик... - отозвалась Катэрина. - Иногда мне кажется, что он смотрит на меня из глубины реки... Он ушёл от нас, потому что я оступилась.
Маурисиу посмотрел на неё с удивлением:
- Ты считаешь себя виноватой? Но тогда и я виноват.
- Мы оба виноваты, Маурисиу. Думали только о себе, и Бог нас наказал.
- Я был болен, не владел собой.
- А я тебя боялась... И тогда наша любовь кончилась.
- Да, кончилась, - повторил вслед за Катэриной Маурисиу. - Я тоже разлюбил тебя. Ты стала самым большим разочарованием в моей жизни... Но в душе ещё жива боль... Да, боль из-за того, что ты бросила меня, когда я особенно нуждался в твоей помощи.
- За это я и была жестоко наказана.
Они вновь замолчали, продолжая всё так же глядеть на воду.
Услышав приближающиеся шаги, оба обернулись, но не сдвинулись с места.
- Чёрт возьми, что здесь происходит? - гневно воскликнул Зекинью. - Что это за свидания у реки?
- Это не свидание, - тихо ответила Катэрина.
- Ты держишь меня за дурака? - продолжал гневаться Зекинью, и тут уже Констанция обратилась к нему:
- Поверь Катэрине! Моя дочь не из тех женщин, что бегают к другим мужчинам.
- Да? - нервно засмеялся Зекинью. - Но когда она была замужем за ним, то поглядывала на меня. А теперь поглядывает на него!
- Не смей так говорить о моей дочери! - одёрнул его Винченцо.
- Я пришла сюда, чтобы увидеть сына. Иногда он смотрит на меня из воды, - попыталась объясниться с Зекинью Катэрина, а он воскликнул в ответ:
- Какая чушь! Твой сын умер от кори.
- Он и в воде, и в воздухе, и в моём сердце. Он умер, потому что я согрешила. Его смерть стала моим наказанием.
Высказав это, Катэрина вдруг зарыдала. Впервые после смерти сына зарыдала, и остановить эти слёзы уже было невозможно. Констанция потом долго ещё отпаивала её успокаивающими отварами, а Катэрина всё плакала и твердила одно: «Это наказание!»
Зекинью не мог понять её состояния, не мог понять причину этих запоздалых слёз. Констанция пояснила ему:
- Катэрина долго пыталась скрыть свою боль, и напрасно, потому что теперь она всё равно вырвалась из сердца наружу.
Зекинью, наконец, всё понял и тут же предложил простой выход из этой сложной ситуации:
- Катэрина, тебе не стоит жить здесь, где всё напоминает тебе о несчастьях. Мне кажется, сейчас настало самое подходящее время для того, чтобы посадить тебя на круп моей клячи и тронуться в путь! Поедем сегодня же?
Катэрина отмахнулась от него и вновь забилась в рыданиях.
Винченцо увёл Зекинью на кухню, подальше от греха. Своим острым крестьянским умом он понял, что Зекинью сейчас является главным раздражителем для Катэрины, хотя она, возможно, этого и не осознаёт. Ведь именно с Зекинью она тогда согрешила, и он постоянно напоминает ей об этом своим присутствием на фазенде.
Поняв это, Винченцо решил под любым предлогом убрать Зекинью с фазенды, спровадить его куда-нибудь далеко и надолго.
- Я помню, что разрешил тебе увезти Катэрину, - сказал он Зекинью. – Но, как же, ты повезёшь её в таком состоянии, да ещё и без денег?
- Но я люблю Катэрину, а это главное!
Винченцо поморщился, услышав его ответ, и стал гнуть своё с ещё большим напором, чем прежде:
- Если ты любишь мою дочь, то постарайся заработать денег, чтобы она не терпела лишений в дороге. Сейчас это можно сделать только в городе, потому что на фазендах денег нет.
- В городе? - растерялся Зекинью. - Но я никогда не бывал в городах. И что мне делать с лошадью?..
- Не беспокойся, мы за ней присмотрим. Ты парень крепкий, найдёшь работу без особого труда. Поверь, будь я помоложе - тоже подался бы в город!
Зекинью ещё какое-то время посомневался, а потом, его глаза азартно заблестели, и он с необычайной легкостью представил своё будущее в радужном свете:
- Ладно, подзаработаю там деньжат, вернусь и куплю кусок земли! А Катэрина тут успокоится, станет опять веселой. Только вы не позволяйте её бывшему мужу, будь он проклят, и близко к ней подходить!
Винченцо в тот момент был готов пообещать ему что угодно, лишь бы только он уехал отсюда.
- Не беспокойся, тут всё будет в порядке, - сказал он. - Поезжай в Сан-Паулу. Там сейчас Фарина, он поможет тебе найти работу, а его адрес возьмёшь у Марселло.
И Зекинью, не мешкая, отправился в путь, пообещав Катэрине вскоре вернуться с деньгами, купить на них дом и устроить ей счастливую жизнь.
Катэрина простилась с ним спокойно, без каких-либо эмоций. Её равнодушие удивило даже Констанцию.
- Ты что, его тоже разлюбила? - спросила она. - Тебе сменить мужа - всё равно, что переобуться?
- Ах, мама, я ничего не знаю... - усталым голосом ответила Катэрина. - У меня на сердце тень. Моё сердце закрыто. Я должна побыть одна.
Констанция же, оставшись наедине с мужем, усомнилась, правильно ли он поступил, отправив Зекинью в город.
- Теперь Катэрине будет совсем одиноко. Может, с Зекинью она бы, в конце концов, нашла своё счастье?
Винченцо ответил с досадой:
- Какое там счастье, Констанция? Ехать неизвестно куда с шалопаем, у которого ни кола, ни двора, а только ветер в голове?! Я давно заметил, что он сначала делает, а потом думает. Поэтому, и спровадил его. У меня не было другого выхода, я просто исполнил свой отцовский долг.

0

16

Глава 15

За годы отсутствия в Бразилии Самуэл растерял всех своих бывших друзей, которых ему сейчас недоставало, и поэтому очень обрадовался, увидев случайно в газете статью Маркуса.
- Это же мой давний друг! - сказал он отцу. - Ты помнишь его? Я вместе с ним начинал учиться в здешнем университете.
- Ты только начинал, а он, похоже, закончил его и уже сделал себе имя, - упрекнул сына Жонатан.
- Зато я повидал мир! - веско возразил Самуэл.
Разыскав Маркуса, он потащил его в ресторан, угостил дорогим вином, рассказал о своей жизни в Соединённых Штатах и Европе. Маркус тут же ухватился за эту информацию, предложил Самуэлу написать статью о последних событиях в фашистской Германии - так сказать, из первых уст, глазами очевидца!
Но Самуэла эта идея не вдохновила: он никогда не отличался литературными способностями и даже был не в ладу с грамматикой.
- Тогда я познакомлю тебя со своим товарищем, Тони Ферьяно, - нашёлся Маркус. - Ты ему расскажешь всё подробно, а он потом изложит это в статье, и мы её напечатаем.
Самуэл согласился, но только из вежливости.
- Если быть честным, то эта тема меня не интересует, - признался он. - Фашисты мне до смерти надоели. Давай лучше поговорим о женщинах! Помнится, у тебя был бурный роман с одной француженкой...
Маркус поведал ему свою печальную историю любви к Жустини и спросил, не женился ли за это время Самуэл.
- Я бы охотно женился на одной ведьмочке, - засмеялся тот, - да она этого не хочет. Гонит меня в шею!
- Зачем же нужно жениться на ведьмочке? - удивился Маркус.
- Я называл её так в детстве, - пояснил Самуэл. - А сейчас она превратилась в обворожительную женщину!
Далее Самуэл стал восторженно описывать Камилию, сказал, что её отец владеет швейной фабрикой и магазином, а сама она ушла от мужа, но до сих пор, к сожалению, любит его. И тут Маркуса осенило!
- А твою ведьмочку, случайно, не Камилией зовут? - спросил он, к величайшему изумлению Самуэла.
- Да, а ты её откуда знаешь? У тебя с ней что-то было?!
- Остынь, ревнивец! - успокоил его Маркус. - У твоей Камилии, насколько мне известно, был только один мужчина - её муж. И зовут его Тони Ферьяно. Это с ним я хотел тебя познакомить, но теперь не буду на этом настаивать.
- Нет, отчего же? Мне будет интересно посмотреть, как выглядит мой более удачливый соперник, - сказал Самуэл.
Маркус же подумал, что теперь уже Тони может отказаться от встречи с Самуэлом, узнав, какие виды тот имеет на Камилию.
Но Тони оказался на высоте. Самуэл заинтересовал его, прежде всего, как свидетель и очевидец событий в Германии, а насчёт остального Тони сказал безразличным тоном:
- Пусть женятся, мне всё равно.
Дженаро, услышав это, поддержал сына:
- Верно! Они оба евреи, им будет легче поладить друг с другом. А ты, сынок, постарайся забыть Камилию.
- Уже забыл, папа, - в тон ему ответил Тони.

А вот Камилия его не забыла!
Изо всех сил старалась забыть и не могла - Тони для неё по-прежнему был любимым и желанным, за одно короткое свидание с ним Камилия была готова отдать собственную жизнь.
Но Тони её жизнь была ни к чему. Он жил с Марией и сыном, а Камилия специально изнуряла себя работой на фабрике, чтобы можно было прийти домой и сразу же уснуть, не ворочаясь в постели и не мучаясь сладостными воспоминаниями о нём - ненаглядном, незаменимом, незабываемом Тони!
Ципора и Эзекиел, однако, не теряли надежды выдать Камилию замуж за Самуэла. Жонатан тоже этому всячески способствовал. В частности, он сказал Эзекиелу по секрету, что Самуэл безумно влюбился в Камилию, и выступил с инициативой:
- Давай почаще устраивать совместные семейные праздники, чтобы твоя дочь постепенно привязалась к Самуэлу. А там уже и до любви недалеко!
Эзекиел одобрил идею Жонатана и тут же пригласил его в гости, разумеется, вместе с сыном:
- Близится большой праздник - Новый год, вот и отметим его у меня в доме, по-родственному!
Камилия согласилась присутствовать на этом празднике скрепя сердце и поначалу молча отсиживалась в сторонке, всем своим видом показывая, что делает одолжение родителям, и не более того. Но когда Эзекиел стал наигрывать на гитаре зажигательные еврейские мелодии, а потом запел своим красивым, берущим за душу баритоном и все принялись ему подпевать, Камилия тоже запела. У неё был прекрасный, хорошо поставленный голос, и во время пения она становилась особенно красивой.
Самуэл, пришедший в гости с любительским аппаратом для киносъёмки, тотчас же пустил его в ход, стараясь отснять как можно больше крупных планов Камилии.
- Я сделаю копию с этой ленты и подарю её вам на память вместе с кинопроектором, - щедро обещал он.
Эзекиел, сразу почувствовав себя кинозвездой, расхорохорился, разошёлся не в меру, не по возрасту. Отложив гитару, завёл патефон и картинно, сильно переигрывая, пригласил Камилию на танец. Отказать отцу она не могла, и вскоре они уже лихо отплясывали, соревнуясь с другой парой, которую составили Жонатан и Ципора.
А Самуэл продолжал фиксировать всё это на киноплёнку.
Все сошлись во мнении, что праздник удался на славу, однако после ухода гостей Камилия попросила родителей впредь не заниматься сводничеством, поскольку из этого всё равно ничего не получится.
- Я с трудом выношу Самуэла, - призналась она Ципоре, и та рассердилась:
- Я знаю, что у тебя на уме! Ты ещё надеешься вернуть Тони, но из этого тоже ничего не получится. Надо было не выгонять его, если он тебе так нужен!
Камилия удивила её своим ответом.
- Знаешь, мама, - сказала она, вздохнув, - меня уже и Тони не волнует. Похоже, я вообще потеряла всякий интерес к мужчинам.
Камилия не лукавила. В тот момент она действительно так думала. Но вскоре ей представилась возможность убедиться в обратном, и этому в немалой степени способствовал Самуэл.
Лишённый удовольствия общаться с Камилией, он вместе с Маркусом и примкнувшим к ним Жозе Мануэлом проводил вечера в борделе, где они в основном пили вино и играли в карты.
Маркус ходил туда из-за Жустини, которая теперь соглашалась ублажать его лишь за деньги - как обычного рядового клиента, а он считал это унизительным для себя и не терял надежды восстановить с ней прежние отношения.
Жозе Мануэл посещал это заведение исключительно за компанию с Маркусом, поскольку ему было невмоготу проводить вечера в одиночестве, без Нины. Там он частенько напивался, но даже пьяным не мог воспользоваться услугами проституток, которые соревновались между собой за право переспать с таким красавчиком. Жозе Мануэл давал им деньги, но при этом говорил:
- Извини, девочка, я люблю свою жену и целовать других женщин не могу.
Однажды он, будучи сильно пьяным, прямо из борделя поехал к Нине, пел у неё под окном серенады, клялся в любви, молил о прощении. Нина его к себе не впустила, а он в результате разбудил весь бедняцкий квартал, да ещё и расшиб себе голову, споткнувшись на лестнице. Спасибо, Мариу сжалился над ним - увёл в свою комнату, где Жозе Мануэл и провёл остаток ночи.
Самуэл был единственным из этой троицы, кто не обделял своим вниманием жриц любви. Но и он, подвыпив, неизменно заводил речь о девушке неземной красоты, которая ранила его в самое сердце. Шлюшки подшучивали над ним, говорили, что неземных красавиц не бывает, все - земные, и он, вероятнее всего, преувеличивает достоинства своей возлюбленной.
Самуэлу было неприятно это слышать, и однажды он сказал, что предъявит доказательства - покажет им фильм, отснятый в доме Камилии. Для этого он специально принёс в бордель кинопроектор и устроил демонстрацию своей киноленты. Народу в холле набилось едва ли не больше, чем в городском кинотеатре, потому что фильм хотели посмотреть не только шлюшки, но также и многочисленные клиенты заведения. Премьерный показ фильма прошёл на ура. Все зрители, включая шлюх, признали Камилию необычайно красивой и обворожительной. Правда, девицы заметили себе в утешение, что ещё не известно, какова она в постели. Но эта ложка дёгтя не смогла испортить триумфального настроения Самуэла.
А между тем ему очень повезло, что накануне, заболел Дженаро, и в тот вечер его не было в борделе. Будь там Дженаро, он бы точно пошёл на скандал и запретил бы показывать в таком непотребном заведении фильм о своей бывшей невестке.
Он так и сказал Маркусу, когда тот на следующий день сообщил ему о демонстрации фильма в борделе.
А Тони и вовсе пришёл в ярость:
- Он показывал это проституткам?! Я убью его!
- Не понимаю, отчего ты так взъерепенился, - сказал Маркус, пытаясь остудить его пыл. - Ты же сам работал среди этих проституток, и твой отец там работает...
Тони не стал его слушать. Он помчался к Самуэлу и потребовал, чтобы тот отдал ему киноленту.
- С какой стати? - насмешливо спросил Самуэл. - Это моя собственность.
- Но Камилия - не твоя собственность! - гневно возразил Тони.
- Ты же живёшь с другой, - напомнил ему Самуэл. - А Камилию, похоже, до сих пор ревнуешь к посторонним мужчинам?
- Нет, не ревную. Я слышал, ты хочешь на ней жениться? Так знай, что такую женщину, как Камилия, нужно уважать! Отдай плёнку, или я начищу тебе физиономию!
Самуэл вспомнил, как однажды столкнулся с Тони на фабрике у Камилии, и подумал, что они, вполне вероятно, до сих пор ещё встречаются. А это значит, что возможен крупный скандал. Тони обо всём расскажет Камилии, она - своим родителям, и тогда ему, Самуэлу, уже точно будет заказана дорога в дом Эзекиела.
- Я отдам ленту, только не тебе, а Камилии, - сказал он.
Тони согласился на компромисс, но пригрозил, что обязательно выяснит у Камилии, получила ли она ту злосчастную плёнку.
Угроза оказалась нелишней: Самуэл в тот же день вручил Камилии свой фильм, причём сказал, что делает это по требованию Тони.
- Тони?! А он откуда узнал про этот фильм?!
- Я показывал его нескольким знакомым, - туманно объяснил Самуэл. - Да это не важно. Я дарю тебе этот фильм, а заодно и кинопроектор. Посмотришь на себя со стороны, какая ты красавица!
Но Камилии в тот момент было не до фильма. Она думала только о Тони и рвалась к нему всей душой. «Если Тони не понравилось, что Самуэл показывал фильм своим знакомым, это может означать лишь одно: он любит и ревнует меня!» - сделала отрадный вывод Камилия.
А после этого, её уже ничто не могло удержать на фабрике - она помчалась к Тони в пансион, рискуя столкнуться лицом к лицу с Марией. Однако в тот день Камилии везло во всём: Тони сам открыл ей дверь, и никто не заметил её прихода. Обрадовавшись своему везению, она бросилась к Тони и жадно впилась губами в его губы.
Её безумная страсть вызвала у Тони ответный отклик, но он всё же совладал с собой.
- Ты с ума сошла! - сказал он с мягким укором. - Нас же могут увидеть!
- Так пойдём куда-нибудь в другое место... В гостиницу! - сказала она, задыхаясь от волнения.
- Подожди меня на улице, - шепнул ей Тони. - Я скоро выйду.
Марии он сказал, что подрядился на один вечер в ресторан, будет играть там на фортепьяно.
Мария сразу же почуяла неладное. Опять ресторан! Хоть бы придумал какую-то другую отговорку! «Ладно, посмотрим, в котором часу он сегодня вернётся и принесёт ли деньги, заработанные в том ресторане!» - подумала она, хотя уже сейчас могла ответить на оба вопроса.

Дженаро, опять не работавший в ту ночь из-за болезни и потому знавший не понаслышке, в котором часу вернулся домой его сын, тоже заподозрил Тони во лжи.
Утром Дженаро устроил ему допрос с пристрастием, и Тони не стал отпираться - ответил коротко и чётко:
- Я был с Камилией.
- Боже правый! Я так и думал... - огорчился Дженаро. - Зачем тебе это нужно? Ты живёшь с Марией, у. вас ребёнок...
- Папа, я наперёд знаю всё, что ты можешь сказать, - с досадой прервал его Тони. - Но вчера Камилия сама пришла ко мне, я её увидел и - не устоял. Мы поехали в гостиницу.
- Какой кошмар! В гостиницу! Неужели в тебе совсем не осталось стыда?
- Это сильнее меня, папа, - признался Тони. - И сильнее Камилии. Когда мы видим друг друга, в нас обоих будто вспыхивает огонь.
- Мужчина должен управлять своими страстями! - резонно заметил Дженаро.
Тони усмехнулся:
- Это очень трудно. Тебе этого не понять, ты всю жизнь прожил с мамой.
- И почему все молодые думают, что старики никогда не были молодыми? - тоже усмехнулся Дженаро. - Послушай одну историю, которую ты уж точно не знаешь. Я был женат на твоей матери, когда встретил восхитительную девушку. О, Мадонна! Как она была хороша! Когда я смотрел на неё, во мне тоже вспыхивал огонь. Но ты к тому времени уже появился на свет, и я понимал, что не имею права поддаваться соблазнам. С той девушкой мы даже ни разу не поцеловались... А у'тебя тоже есть сын, и ты за него в ответе. Забудь Камилию. Беги от неё как от чумы! Образумься, наконец, очень тебя прошу!
- Я подумаю над твоими словами, - пообещал Тони, желая как можно скорее закончить этот неприятный разговор.
В отличие от Дженаро, Мария не стала упрекать Тони и отчитывать его за вчерашнее свидание с Камилией. Это было выше её сил. Марии всегда становилось нестерпимо стыдно за Тони, когда он пускал в ход лживые оправдания. В такие моменты ей хотелось провалиться сквозь землю.
Однако и сносить безропотно его ложь она тоже не могла. «Этому нужно положить конец! Нужно поставить на место Камилию!» - решила Мария и, набравшись храбрости, под вечер отправилась к сопернице на швейную фабрику.
Рабочий день был уже закончен, Камилия сидела в своём кабинете одна, дожидаясь Тони, и, услышав осторожный стук в дверь, подумала, что это пришёл он.
- Тони, входи! - воскликнула она и стремглав бросилась к двери.
На пороге, однако, стояла... Мария.
- Это ты?.. - опешила Камилия.
- А ты ждала кого-то другого? - язвительно спросила Мария.
- Я никого не ждала. А что здесь делаешь ты? Может, ищешь место швеи?
- Я явственно слышала, как ты звала Тони, - сказала Мария. - Ты ждёшь его? Сознайся.
- Мне не нравится это слово. Сознаются преступники. А я не совершаю ничего противозаконного. Да, я подумала, что это пришёл Тони, и очень обрадовалась, не скрою.
- У тебя нет стыда, Камилия, - осуждающе покачала головой Мария. - Тони живёт со мной, у нас есть сын.
- А мне нечего стыдиться! - с вызовом ответила Камилия. - Стыдиться должна ты.
- Я?..
- Да, ты. Тони мой законный муж. До сих пор. А когда он женился на мне, ты уже давно была замужем за другим.
- Отец выдал меня замуж насильно!
- А я не подчинилась родителям! - подчеркнула своё превосходство Камилия. - Пошла наперекор всей семье, чтобы выйти замуж за Тони! За голодранца без денег, без крыши над головой. Я боролась за него и буду бороться. Тони продолжает жить с тобой только из-за сына.
- Неправда! Тони любит меня! - воскликнула Мария.
Камилия расхохоталась:
- Любит? Как бы, не так! Знаешь ли ты, где проявляется любовь? В постели! Тони буквально набрасывается на меня! А на тебя он набрасывается, Мария?
- Он меня уважает, я его жена.
- Уважение - это ещё не желание близости.
- Он ласков со мной.
- Ласка - это ещё не страсть.
Камилия так ловко и уверенно возражала Марии, что та сникла, признав несостоятельность своих требований, и прибегла к откровенной просьбе:
- Я пришла попросить тебя, Камилия, чтобы ты оставила Тони в покое. Найди себе другого! Ты богатая, красивая. Найди для себя такого же богатого, как и ты сама.
- Мне нужен Тони, - твёрдо ответила Камилия. - Для меня не важно, богатый он или нищий. Он мне просто нужен, и я отниму его у тебя!
- Не отнимешь! Я увезу его отсюда! - заявила Мария. - У меня тоже есть деньги, на которые мы с Тони сможем жить где угодно.
- Попробуй, увези. А он всё равно ко мне вернётся! - высокомерно ответила Камилия. - Даже сейчас, живя с тобой, он видит меня в своих снах. И когда целует тебя - думает обо мне, мечтает обо мне!
- Ты слишком самоуверенна!
- Ничуть! Он думает о моей нежной коже, о моём теле, о моей груди. Знаешь, моя грудь как раз помещается в его ладони, и он держит её бережно, как драгоценность, - продолжала изгаляться Камилия, и Мария этого не выдержала.
- Ты сумасшедшая! - бросила она сопернице, быстрым шагом покидая её кабинет. - Клянусь, я увезу Тони далеко отсюда!
Фактически это было бегство, и Камилия с полным правом могла торжествовать, одержав столь важную победу. А Мария своим беспомощным поведением лишь дала козырь в руки Камилии: та ещё раз убедилась, что Тони любит только её.
Между тем Тони был уже неподалёку. Он подошёл к фабрике как раз в тот момент, когда оттуда выходила Мария. «Боже мой! Она была здесь! Зачем?!» - подумал он и повернул обратно, хотя ему страстно хотелось вновь испытать с Камилией то же, что было вчера.
Дома он всё ждал, когда Мария заговорит с ним о том, зачем она ходила к Камилии, но так и не дождался. Мария же не стала затевать этот разговор, потому что признала себя побеждённой в противостоянии с Камилией. Соперница открыла ей глаза! Мария вспомнила, что Тони и в самом деле уже давно не обнимал её с той страстью, какую испытывал к ней в начале их отношений. Значит, разлюбил? Или она, Мария, просто не умеет ублажать мужа? А Камилия умеет...
- Обними меня, поцелуй! - сказала она, прижавшись к Тони всем телом.
Он без каких-либо эмоций чмокнул её в щёку и погладил рукой по волосам.
- Ты больше не любишь меня? - спросила она.
- Люблю. Очень люблю, - ответил он. - Но я сегодня устал. Давай поспим, а завтра поговорим.
Мария после этого уже не донимала его ни просьбами, ни расспросами. Тони уснул, а она ещё долго лежала рядом с ним, не смыкая глаз, и вдруг увидела, как он улыбается во сне. «Он видит меня в своих снах», - вспомнила она слова Камилии и тихо, боясь разбудить Тони, заплакала.
В отличие от неё, Камилия чувствовала себя прекрасно. Даже несмотря на то, что свидание с Тони сорвалось. Если он не пришёл сегодня, значит, почему-то не смог и придёт завтра. Главное, что он её любит!
Ципора, увидев дочь в таком приподнятом настроении, сразу же догадалась, с чем, а точнее, с кем это связано.
- Ты опять встречалась с Тони? - спросила она осуждающе.
Камилия весело засмеялась:
- Нет, я виделась с его женой, и она доставила мне огромное удовольствие!
Ципора так и ахнула:
- Ты что, избила её?!
- В этом не было нужды. Она и так меня боится, - торжествующе произнесла Камилия. - Боится, что я уведу от неё Тони. И я почувствовала себя сильной, непобедимой!
- И что же ты собираешься делать со своей силой? - упавшим голосом спросила Ципора.
- Ничего особенного, - лукаво сверкнула глазами Камилия. - Я просто-напросто разрушу их семью!

0

17

Глава 16

Жонатан не раз слышал от Самуэла о прекрасном пианисте, играющем в борделе, и однажды решил с ним познакомиться.
- Если он действительно так хорош, как ты говоришь, то я предложу ему играть в ресторане моего отеля, - пояснил он сыну цель своего знакомства с Дженаро.
Самуэл повёл его в бордель, и Жонатан весь вечер с упоением слушал фортепианную музыку, а потом изрёк:
- Такой достойный человек, как этот пианист, не должен играть в таком недостойном месте!
- Я с удовольствием представлю вас этому достойному сеньору! - вызвался Маркус, и Жонатан получил возможность высказать Дженаро своё восхищение.
- Маэстро, вы играете как виртуоз! Я слышал многих хороших пианистов, но ваша исполнительская манера меня просто потрясла!
- Спасибо, - растрогался польщённый Дженаро. - У меня действительно был талант, но я не смог сделать карьеру. А теперь я старик.
- Вы ещё не старик, маэстро. У вас ещё много времени впереди. Я хочу, чтобы вы играли в моём отеле. Там всегда собирается приличная публика, а кроме того, вы сможете зарабатывать большие деньги своим искусством!
На следующий день Дженаро посетил отель, опробовал рояль, на котором ему предстояло играть, остался им доволен, и сказал, что готов приступить к работе хоть завтра.
- Отлично! - обрадовался Жонатан. - Тогда идёмте со мной, мы подберём для вас фрак. Поскольку вы будете исполнять в основном классическую музыку, то я хочу, чтобы всё было чин по чину.
О неслыханной удаче Дженаро первой узнала Мария и тотчас же поспешила к Мариузе:
- Сейчас сеньор Дженаро сообщит вам грандиозную новость!
Мариуза, едва взглянув на Дженаро, поняла по его виду, что произошло нечто невероятное, и спросила упавшим голосом:
- Неужели вы решили жениться на той... на той!..
Дженаро огорчился:
- Ну что вы, дона Мариуза! У вас, у женщин, на уме одна любовь. Я всю жизнь играл на рояле и мечтал зарабатывать своим искусством, мечтал добиться успеха.
В глазах у Мариузы появились искорки надежды, и она, словно извиняясь за допущенную оплошность, заметила с подобострастием:
- У вас душа артиста!
Приободрённый её репликой, Дженаро продолжил:
- Но я всегда получал за свою игру жалкие крохи, потому что играл для бесчувственных людей.
- Да, конечно, - подхватила Мариуза. - Всем известно, какая публика в том гнезде порока!
- А теперь меня признали, дона Мариуза! - победоносно сообщил ей Дженаро. - Меня пригласили играть в роскошном отеле на хорошем рояле для тех, кто сможет по достоинству оценить моё искусство!
- Я так рада за вас, маэстро! - сказала Мариуза, прижав ладонь к сердцу.
- А платить там будут хорошо? - спросила Изабела.
Для Дженаро её вопрос прозвучал как фальшивая нота, он даже поморщился от досады.
- Разве в этом дело, сеньорита Изабела? - сказал он с укором. - Главное - меня признали! Где Тони? Я должен сообщить эту радостную новость ему!
- Он сказал, что после работы пойдёт на какой-то профсоюзный митинг, - сообщила Мария с печалью в голосе.
Дженаро сразу изменился в лице, и Мариуза, заметив это, принялась его утешать:
- Даст Бог, с вашим сыном ничего дурного не случится. Успокойтесь, сеньор Дженаро, иначе у вас не выдержит сердце. Давайте лучше отметим, как следует ваш успех. У меня для такого случая найдётся бутылочка хорошего вина.
- Спасибо, дона Мариуза, - растрогался Дженаро. - У вас чуткая душа, вы всегда меня понимаете с полуслова. Видите ли, я всю жизнь хотел, чтобы Тони мной гордился. Но обстоятельства складывались так, что я чувствовал себя неудачником. И вот теперь наступил такой момент...
- Вы не волнуйтесь так, сеньор Дженаро, - вновь попыталась успокоить его Мариуза. - Ваш сын непременно будет вами гордиться!
- Мы все вами гордимся, - добавила Мария.
Чуть позже, когда Дженаро, выпив вина, расслабился и немного успокоился, он сказал Марии:
- Кстати, в том отеле я встретил твоего друга Фарину.
- Вот как? - оживилась Мария. - Почему же он к нам не заходит?
- Я так понял, что у него здесь много всяких дел, - ответил Дженаро. - Но он велел передать тебе привет и сказал, что обязательно с тобой повидается.

Фарина приехал в Сан-Паулу, чтобы добыть деньги для нужд фазенды, на которой он теперь жил. Продавать сокровища Франсиски, доставшиеся ей от первого мужа, Фарине очень не хотелось, однако и снимать крупную сумму со своего банковского счёта не хотелось тоже. Особенно остро он ощутил это, переступив порог банка. А тут ещё и управляющий банком сказал ему, что сейчас этого делать не стоит.
- Большая часть вашего вклада состояла из облигаций, выпущенных правительством для строительства железной дороги, но теперь кабинет Жетулиу Варгаса отказывается признать их номинальную стоимость, и вы рискуете на этом много потерять. Конечно, у вас на счету положительное сальдо, есть и вложения иного рода, но я не советую вам снимать их. Разве что в случае крайней необходимости.
- Спасибо, я не стану ничего снимать, - сказал Фарина. - Я добуду деньги иным способом.
С давних времен у него была здесь маленькая посредническая фирма, ориентированная на поставки продовольствия из-за рубежа. Доход она приносила небольшой, зато постоянный. Вот её-то Фарина и вознамерился продать, но не нашёл достойного покупателя, способного заплатить ему необходимую сумму.
«И всё же, мне нужно добыть, эти чертовы, деньги любой ценой! - сказал себе Фарина. - Теперь у меня будет сын, и ради него я пойду на любую авантюру, потому что он непременно должен стать одним из самых богатых жителей Бразилии!»
Приняв такое решение, он отправился в бордель к Жустини, собираясь предложить ей как раз ту самую авантюрную сделку.
Жустини обрадовалась, увидев его, но сразу же заметила, что он сильно изменился.
- У тебя взгляд стал каким-то другим, - сказала она. - Жёстким и... плутоватым.
Фарина засмеялся и отплатил ей той же монетой:
- А ты тоже изменилась!
- Постарела?
- Нет. Но в твоих глазах тоже появился металлический блеск. С чего бы это?
- Я перестала верить в любовь, - пояснила Жустини. - Тот молодой человек, по которому я много лет убивалась, на самом деле относился ко мне всего лишь как к публичной женщине. Теперь я избавилась от романтических мечтаний и думаю только о делах.
- Хочешь вернуться во Францию? - спросил Фарина.
- Нет. Говорят, там скоро будет война.
- Меня тоже беспокоит эта война, - вздохнул Фарина. - Поэтому я и приехал сюда провернуть кое-какие дела, но, боюсь, мне не хватит денег.
- Денег всегда не хватает, - в шутку заметила Жустини, а Фарина вдруг предложил ей серьёзно:
- Мы с тобой могли бы заключить взаимовыгодную сделку. В прошлый раз ты обмолвилась, что у тебя есть какая-то бросовая земля...
- Да, есть, - подтвердила Жустини. - На бумаге! Мне подарил её один солидный плантатор, и я тогда очень обрадовалась, подумала, что, наконец-то, разбогатела. А там оказалось сплошное болото!
- Но бумаги у тебя на это болото имеются?
- Да.
- Тогда я продам твоё болото под видом настоящей плодородной земли! А выручку поделим пополам. Согласна?
Жустини рассмеялась:
- Ты собираешься продать мою землю?! Кому? Она же ничего не стоит, её никто не купит!
- Это уже моя забота, - ответил Фарина. - У меня есть одна знакомая итальянка, она получила большое наследство и не знает, что с ним делать. Если ты согласна поделить выручку пополам, то я завтра потолкую с этой наивной вдовушкой.
- Ну, попробуй, авантюрист! - вновь засмеялась Жустини. - Посмотрим, как это у тебя получится.
Говоря о наивной итальянке, Фарина, конечно же, имел в виду Марию и, навестив её в пансионе, посоветовал ей выгодно вложить деньги в покупку земли.
- Я случайно познакомился с одной дамой, которая хотела бы продать свою фазенду, и сразу же подумал о тебе.
- Спасибо, сеньор Фарина, я и сама уже об этом думала.
- Вот как? - обрадовался он, увидев, что ему даже не придётся долго уговаривать Марию.
- И эта фазенда находится далеко отсюда? - спросила она.
Фарина насторожился:
- А почему ты спрашиваешь? Тебе не хочется уезжать далеко от Сан-Паулу?
- Наоборот! Я хотела бы увезти Тони подальше от этого города!
- Тебе улыбается удача! - сообщил ей Фарина, с удовлетворением подумав о том, что удача на самом деле улыбается ему. - Фазенда находится далеко. Очень далеко.
- Сеньор Фарина, я думаю, сама судьба привела вас сегодня ко мне! - восторженно произнесла Мария. - Вполне вероятно, мы заключим сделку с той женщиной, но я должна знать, сколько стоит эта фазенда.
Фарина сделал вид, что до сих пор не интересовался стоимостью предлагаемой им земли, и, достав из папки необходимые бумаги, протянул их Марии.
- О, нет! - воскликнула она, увидев там огромную сумму. - Это слишком дорого!
- Ничуть, - сказал Фарина. - Я знаю, что ты унаследовала намного больше.
- Нет, не намного, - возразила Мария. - Если я куплю эту фазенду, у меня на счету останутся лишь жалкие крохи.
- А ты подумай, - посоветовал ей Фарина. - Покупка фазенды - это ведь не трата денег, а их вложение! Причём надёжное вложение, потому что земля есть земля, она всегда в цене!
- Я знаю, но для меня это слишком большой риск...
- Мне понятны твои сомнения, - с наигранным сочувствием произнёс Фарина. - К сожалению, сам я ничего решить не могу, потому что фазенда не моя. Но я твой искренний друг и потому поговорю с хозяйкой, может, она сбросит цену. А потом мы с тобой встретимся ещё раз.
На том они и порешили.
Фарина отправился к Жустини и сообщил ей, что Мария не купила землю - её не устроила цена.
Жустини огорчилась:
- Ты же говорил, что запросто сможешь выманить у неё деньги. Так в чём дело? Она их уже истратила?
- Нет, деньги у неё имеются, я это знаю точно, потому что занимался её наследством. Но я пообещал ей договориться с тобой о скидке.
- А почему ты сам не сбросил цену? - удивилась Жустини. - Ведь то болото и даром никто не возьмёт!
- Я сделал это специально, чтобы она не заподозрила подвоха, - пояснил Фарина. - Мы устроим представление! Ты скажешь ей, что живёшь в городе и земля тебе не нужна.
- А ты уверен, что она вообще захочет покупать ту землю?
- Уверен. Она уже клюнула! Её муж увлёкся другой женщиной, и Мария хочет увезти его подальше, поэтому ей и нужна фазенда. Кстати, ты знаешь её мужа. Это Тони, сын маэстро Дженаро.
- Вот как?.. - несколько сникла Жустини. - Разумеется, я его знаю. Он играл у меня на фортепьяно, а потом заболел и, отлеживался здесь... Теперь я поняла, о какой Марии идёт речь. Знаешь, они ведь все считают меня ангелом во плоти.
- Так это же здорово! – смеясь, заметил Фарина. - У Марии не будет оснований в тебе сомневаться. Или ты уже сама засомневалась? Не хочешь, чтобы её деньги стали нашими?
- Хочу, - взвесив все «за» и «против», твёрдо ответила Жустини.
- Молодец! - похвалил её Фарина. - Если хочешь получить большие деньги - нельзя быть сентиментальной. Тут каждый борется за себя, потому что ставки очень велики!

Предложение Фарины оказалось, как нельзя, кстати, для Марии: она давно хотела увезти Тони от Камилии, а куда - ей было всё равно.
- Представляете, - говорила она Мариузе, - мы сможем жить там только втроём: Тони, я и наш малыш!
Мариуза же с сомнением отнеслась к её затее.
- Зачем тебе земля, Мария? Я слышала, кофе сейчас невозможно продать, все бросают свои земли и бегут в город.
- Не все, - возразила Мария. - К тому же я знаю, что делать с землёй, я на ней выросла. Мой отец всю жизнь возделывал землю, и мы никогда не знали нужды.
- А я думаю, земля понадобилась тебе по другой причине, - покачала головой Мариуза, и Мария не стала скрывать своих истинных намерений.
- Да, - сказала она, - я хочу увезти Тони подальше от Камилии. Пока она будет рядом с ним, он её никогда не забудет.
- Мария, дочка, вряд ли ты завоюешь его таким способом, - печально вздохнула Мариуза. - Если она у него в сердце, он её не забудет и на краю света.
- Камилия у него не в сердце, а в другой части тела, пониже, - ответила Мария.
- Но захочет ли он ехать с тобой? - усомнилась Мариуза. - Ты с ним говорила об этом?
- Нет, пока не говорила. Вы же знаете, он уходит из дома чуть свет, а возвращается далеко за полночь. Говорит, что засиживается допоздна в газете или на профсоюзных собраниях. Вот вам ещё одна причина, по которой я должна увезти его отсюда. Увлечение политикой не доведёт до добра!
Мария и сама не заметила, как повторила слова Дженаро. Со свёкром у неё в последнее время были напряжённые отношения. А всё потому, что Тони не разделил его радости по поводу перехода на новую работу.
- Папа, я думаю, что музыкант, который играет в ресторане для богачей, ничего не стоит как артист, - сказал он, ядовито, усмехнувшись. - Лучше играть шлюхам, они несчастные создания. А богачи тебя и слушать не станут! Будут звенеть вилками по тарелкам и вести свои сытые разговоры.
Обиженный до глубины души, Дженаро стал упрекать сына за его ложные взгляды на бедность и богатство, за его опасное увлечение коммунистическими идеями. А уязвлённый Тони нанёс отцу ещё большую обиду, заявив безжалостно:
- Играя в том ресторане, ты будешь похож на циркового паяца, пытающегося, во что бы то ни стало ублажить богачей. Они будут смотреть на тебя и смеяться!
- Что ты сказал? Паяц?! - пришёл в ярость Дженаро. - Я артист! Артист! Ты понял? Убирайся отсюда, я больше не желаю тебя видеть!
В идеологическом споре отца и сына Мария приняла сторону Дженаро и попыталась его утешить, а он под горячую руку выплеснул весь свой гнев на неё:
- Ты никудышная жена, Мария! Если твой муж ищет что-то на стороне, значит, он не находит этого дома!
- Вы несправедливы ко мне, - сказала Мария, и её глаза наполнились слезами. - Я не виновата в том, что нас разлучили, и Тони здесь встретил Камилию.
- Да причём тут она? Я говорю о проклятой политике! Ты должна была образумить своего мужа, а тебе не удалось этого сделать, - пояснил Дженаро и, находясь в крайней степени раздражения, добавил: - Теперь я уже иногда думаю, что лучше бы он оставался со своей еврейкой!
Дженаро был зол на сына, а вовсе не на Марию, и, жестоко обидев её, тут же об этом забыл.
А Мария восприняла его слова всерьёз. Да, очевидно, она плохая жена, если не может повлиять на мужа, не может ничего сделать для сохранения собственной семьи! Дженаро считает, что политика - гораздо большее зло, чем Камилия, а она, Мария, даже радовалась, когда Тони возвращался поздно домой, и от него не пахло женскими духами. Очевидно, она и впрямь ни на что не годна и ничего не понимает в жизни!..
Совсем запутавшись, Мария как за соломинку ухватилась за предложение Фарины. Ей не жалко было отдать за эту фазенду все свои деньги, лишь бы Тони согласился уехать из Сан-Паулу. Но как ему об этом сказать? Он приходит домой и сразу же засыпает, а утром, едва проснувшись, вновь уходит. С этим тоже надо что-то делать, потому что такая жизнь не может долго продолжаться. Но как отвлечь Тони от политики, если его постоянно втягивают туда Нина и Маркус? Нина - сестра Тони, он к ней очень привязан, а с Маркусом они и работают вместе, и живут под одной крышей...
Размышляя, таким образом, Мария не догадывалась, насколько оправданными были опасения Дженаро за судьбу Тони, слишком рьяно устремившегося в политическую борьбу. Не знала она и того, что её муж теперь не только публиковал обличительные статьи в газетах, но и принимал активное участие в различных профсоюзных акциях, отстаивая права трудящихся в открытом противостоянии с фабрикантами и даже с полицией.
Не заблуждалась Мария лишь в одном: мировоззрение Тони действительно сильно изменилось под влиянием Нины. Ещё живя в бедняцком квартале, он достаточно наслушался от неё вольнолюбивых идей, которые потом и высказал в своей первой статье.

Та публикация совпала по времени с возвращением Нины на фабрику, где она вновь обнаружила использование детского труда, с чем сразу же и начала бороться. Озабоченная этой проблемой, Нина обратилась за юридическим советом к Маркусу, а тот познакомил её с профсоюзным лидером Жакобину, недавно отбывшим тюремный срок за свои коммунистические убеждения.
Тони, присутствовавший при этом знакомстве, пришёл в восторг от зажигательных речей Жакобину и вскоре стал его верным помощником.
Теперь его часто можно было увидеть вместе с Жакобину и профсоюзным адвокатом на ткацкой фабрике Умберту. Под их давлением тот был вынужден отказаться от использования детей на работе в красильном цехе. Он понёс убытки и не уволил Нину только потому, что она была подругой Силвии.
Нина же на этом не успокоилась. Когда одна из ткачих, Матильда, заболела туберкулезом, и Умберту вознамерился её уволить, Нина потребовала, чтобы он оплатил лечение Матильды, и опять пригрозила ему вмешательством профсоюзных деятелей.
Умберту не уволил Матильду, но она сама не хотела идти в больницу, боясь потерять работу, и однажды кровь хлынула у неё горлом прямо в цехе. Нина сама увезла Матильду в больницу, а её малолетнего сына Томаса забрала к себе домой, на попечение Мадалены.
Однако несознательная Матильда сбежала из больницы, как только ей остановили кровотечение. Едва держась на ногах, пришла к своему станку, но была настолько слабой, что не смогла работать, и Умберту на сей раз уволил её, невзирая на протесты ткачих.
Нина тотчас же организовала забастовку и привлекла на помощь Жакобину, Тони и других активистов профсоюза. Те устроили митинг у ворот фабрики, и Умберту сказал Силвии с укором:
- Твоей подруге неведомо, что такое благодарность.
Силвии нечего было сказать в ответ - она и сама злилась на Нину.
Умберту же понял по её молчанию, что теперь у него развязаны руки, и вызвал конную полицию для разгона митинга.
Вскоре у ворот фабрики образовалась настоящая свалка, в которой Тони досталось едва ли не больше всех - ему разбили голову.
Мария несколько дней не отходила от него, обессилевшего, потерявшего много крови. Меняла повязки на голове, делала компрессы, отпаивала его лекарствами.
Немного окрепнув, Тони однажды взял её за руку и сказал, с нежностью глядя ей в глаза:
- Спасибо тебе, Мария. Обо мне так же заботилась только мама, когда я в детстве болел...
Мария заплакала:
- Пообещай мне, что больше не будешь так рисковать. Я не переживу, если с тобой случится что-нибудь подобное!
- Не надо плакать, - сказал он. - В следующий раз я буду вести себя намного осторожнее.
Его ответ не оставил Марии никаких сомнений: она окончательно решила купить фазенду и увезти отсюда Тони любой ценой.
Фарина устроил ей встречу с Жустини в ресторане Жонатана, а тот, увидев здесь известную на весь город проститутку, сделал ему выговор. Фарине пришлось пуститься в объяснения:
- Поверьте, сеньор Жонатан, у нас назначена встреча с уважаемой молодой сеньорой, которая не может показаться в борделе. Поэтому я и привёл сюда Жустини. Умоляю вас, сделайте вид, будто вы её не заметили.
- Ну ладно, - проворчал Жонатан, - в первый и последний раз!
Мария очень удивилась, узнав, что владелицей продаваемой фазенды является Жустини. Фарина тоже изобразил удивление:
- Вы знакомы?! Кто бы мог подумать! Как тесен мир!
- Мы не просто знакомы, - уточнила Мария. - Когда- то Жустини очень помогла Тони и мне.
- Тогда вам будет проще поладить! - заключил Фарина.
Жустини сказала, что готова сделать для Марии скидку, и предложила сразу же оформить сделку у нотариуса.
Мария вновь засомневалась:
- Я должна посоветоваться с Тони, он ещё ничего не знает о моей затее.
Жустини тотчас же попыталась на неё надавить:
- Мария, ты меня извини, но я слышала, что он опять встречается с Камилией, а это, поверь мне, добром не кончится. Послушайся моего совета, спасай свою любовь! Я вот свою не спасла, а потом локти кусала... Ты же знаешь, я всегда желала тебе добра. Покупай у меня фазенду!
- И, правда, Мария, зачем тянуть? - вступил в дело Фарина. - Необходимые бумаги я уже подготовил, осталось только сумму вписать и подписи поставить. Если хочешь, можем поехать к адвокату, пусть он посмотрит, верно ли составлен договор о купле-продаже. Может, ты мне не доверяешь?
Ну что вы, сеньор Фарина! Как вам такое могло в голову прийти! - сказала Мария. - Я подпишу эти бумаги.

0