« Сайт LatinoParaiso


Правила форума »

LP №28 (434)



Скачать

"Латинский Рай" - форум сайта латиноамериканской музыки, теленовелл и сериалов

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Один дома (1-3 части) (кинороман) автор - Джон Томпсон

Сообщений 1 страница 20 из 24

1

http://s4.uploads.ru/t/5exnb.jpghttp://s5.uploads.ru/t/hxWfw.jpghttp://s5.uploads.ru/t/BvrhA.jpg

АВТОР: Джон Томпсон

АННОТАЦИЯ:
часть 1 - Герой комедии - маленький мальчик, которого родители, уезжая в Париж погостить у родственников, попросту забыли взять с собой. Оставшись в одиночестве, он сначала обрадовался, потом соскучился, но долго скучать ему не пришлось: его жилище привлекло внимание двух грабителей. Маленькому хозяину приходится придумывать разные штуки, чтобы защитить "свою крепость" от бандитов.

часть 2 - Во второй части произведения громадная семейка Макальстеров укатила во Флориду провести отпуска-каникулы, но и Кевин не остался дома: на этот раз судьба забросила его в Нью-Йорк. С папиной кредитной карточкой и пачкой наличных долларов. И все шло великолепно, пока Кевин не столкнулся на улице со старыми знакомыми - парочкой незадачливых гангстеров, которые сбежали из тюрьмы.

часть 3 - Трое мужчин и женщина купили украденную для них новейшую микросхему, способную нейтрализовать всю систему противокосмической обороны. Положили ее в игрушечную машину, ее — в пакет с надписью «Parisian». В аэропорту обнаружилось, что в пакете игрушки нет, а вокруг ходят люди точно с такими же пакетами. Стали искать. В результате поисков пришлось лететь за пакетом в Чикаго. Самые догадливые зрители уже, наверное, догадались, в чей дом привезла пожилая дама пакет с игрушкой. Ну, конечно же, туда, где живет маленький милый мальчик. Все знакомо? Да, только на этот раз вместо незадачливых бедолаг-неудачников против мальчугана, заболевшего скарлатиной и оставшегося дома, выступают настоящие професс

0

2

ЧАСТЬ I Рождество
НАКАНУНЕ РОЖДЕСТВА

До Рождества оставалось несколько дней. Город заметно преображался. Разноцветные гирлянды огней, иллюминации, нарядные витрины магазинов напоминали о замечательном празднике, которого с нетерпением ожидали и взрослые, и дети. Даже тихие улочки Монтауна, самого спокойного квартала в Чикаго, заметно оживали. То и дело сновали горожане, озабоченные покупкой подарков для своих близких.

Погода стояла по-зимнему морозная и сухая. То и дело сыпал снег, покрывая улицы и деревья. Городские службы не успевали его расчищать.

Нарядные елки сверкали своим роскошным убранством. От них исходило ощущение особой праздничности, предвкушения чего-то необыкновенного. Скоро здесь помнится волшебный Санта-Клаус с огромным мешком разноцветных блестящих свертков. И будет исполнять самые заветные желания.

Все-таки Рождество — необыкновенный праздник. В каждой семье к нему готовятся особенно тщательно, припасают что-то необычайно вкусное, украшают комнаты, создавая атмосферу приподнятости и торжественности.

Вряд ли в Америке есть дом, где не отмечали бы Рождество. И даже самые строгие родители в эти дни особо внимательно и нежно относятся к детям.

Только маленький Кевин Маккальстер не чувствовал любви и заботы близких. В доме стояли шум и суета. Все бегали, носились взад-вперед.

У Маккальстеров гостили дядя Фрэнк и тетя Ненси с выводком своих многочисленных деток. Кевин до сих пор не мог сосчитать двоюродных родственников. Старший брат Питера Маккальстера женился девятнадцать лет назад. И чуть ли не каждый год с тех пор их семейство прибавлялось.

Входная дверь была открыта. Вошел полицейский. Он пытался достучаться, но поняв, что это бесполезно, решил войти сам. Все были настолько заняты сбором к предстоящей поездке, что не заметили бы, даже если бы дом подожгли. Вокруг царил настоящий хаос. На диванах, креслах валялись незапакованные вещи: свитера, брюки, заколки, щетки, мыльницы и прочая дребедень, которую всегда брали в дорогу.

Дом напоминал муравейник. Каждый был занят сам собой, а все окружающее просто не существовало.

Полицейский пытался кого-нибудь остановить, но в этом доме все как будто немножко рехнулись. Здесь никто никого не замечал.

— Эй! Малыш!

— Девочка! На минуточку!

Нет, в этом доме явно было не до него. Нетрудно было догадаться, что семейство куда-то уезжает и, возможно, очень скоро. Поэтому и бегают как в лихорадке, собирая вещи по комнатам. А их в этом доме было так много. И вообще было видно: здесь живут очень состоятельные люди.

Закрывшись в своей спальне, надеясь укрыться от шума, от которого уже звенело в ушах, миссис Маккальстер болтала по телефону. Это была еще совсем молодая женщина довольно привлекательной наружности.

— Брат Питера с семьей здесь, — рассказывала она своей лучшей подруге Пат. — Сумасшедший дом. Я так устала. Вы уезжаете в Монреаль?

— Да.

— А мы отправляемся в Париж.

— В Париж? Это же чудесно!

— Да. Ты же знаешь, там я провела свои лучшие годы.

— Когда вы уезжаете?

— Завтра.

На ходу, держа трубку одной рукой, Керри Маккальстер другой складывала в чемодан разложенные на кровати платья, чулки, свитера.

В комнате царил беспорядок. На полу валялись игрушки, наступив на которые можно было сломать ногу. Двери платяных шкафов были открыты и оттуда повываливались косынки, шарфы, шляпы.

В комнату вбежал Кевин со слезами на глазах.

— Мама! Дядя Фрэнк не разрешает мне смотреть телевизор. Но почему это делают старшие дети?

Несносный мальчишка! Вечно у него все не слава Богу и всегда появляется в самый неподходящий момент!

— Кевин, я разговариваю по телефону, — миссис Маккальстер отвернулась, чтобы продолжить беседу.

— Подумаешь, — не отставал Кевин, — там нет никаких ограничений. Просто дядя Фрэнк ведет себя как кретин.

Этот ребенок назойлив как муха. Господи, и в кого же он уродился?!

— Ну раз уж дядя Фрэнк говорит «нет», значит, это действительно страшный фильм, — Керри Маккальстер пыталась отмахнуться.

Кевин надулся. Обиженно поджав губы и нахмурив брови, он прыгнул на кровать. Ему всегда и во всем отказывали. Почему у других детей родители ласковые и нежные, а у него равнодушные сухари? И еще эти… родственники. Он терпеть не мог дядю Фрэнка. Холодный черствяк. Вместо сердца у него наверняка кусок глины. И надо было им приехать.

Кевин листал книгу. Ничего, он им еще покажет. Вот только вырастет и отыграется на всех.

— Кевин, уходи.

Но малыш как будто не слышал. Вошел отец.

— Ты взяла адаптер для бритвы?

— У меня не было времени, — миссис Маккальстер не собиралась заканчивать разговор. Пат рассказывала ей занимательную историю, произошедшую с их общей знакомой.

— Но как же я буду бриться во Франции?

Ай, ну что за зануда?! Один пристает с глупостями, другой — с какой-то бритвой.

Кевин встал с кровати.

— Папа, у меня нет никакой работы.

Все чем-то занимались, и мальчугану было невыносимо скучно.

— Ну хорошо. Раз у тебя нет работы — я тебе ее дам. Собери эти микромашинки. Тетя Ненси наступила на одну из них и чуть не сломала себе ногу.

Кевин поджал губы. К нему никогда не относились серьезно. Его не понимали. Что за бездушные существа эти взрослые!

— Я опять был в гараже и играл в свои игры! — выпалил он, собравшись с духом.

Родители запрещали ему ходить туда. Увидев недовольное выражение их лиц, он, как ни в чем не бывало, спросил:

— Я что, испортил семейные драгоценности? Я взял только крючки для рыбной ловли.

— Мои новые крючки? — лицо Питера Маккальстера вмиг стало серьезным. Керри выпучила на сына удивленные глаза.

— Нет. Я хотел взять старые, но на них были засохшие черви. Мне пришлось взять новые.

Невыносимый ребенок! Просто дьяволенок какой-то. Он все делал только назло, шел всегда поперек и гладил против шерсти. И все методы воспитания были просто бессильными. Мистер Маккальстер схватил сына на руки и, перекинув через плечо, понес из комнаты. На пороге его успела подхватить тетя Ненси. Это была забавная толстушка в очках и с желтыми соломенными кудряшками. От многочисленных родов у нее образовался внушительный живот. Всем постоянно казалось, что тетушка Ненси в положении и скоро опять родит. Хотя, если верить ее словам, она поставила точку на детях и четырехлетний Бобби — ее последний ребенок. От жира черты ее лица расплылись и можно было различить только плотно поджатые тонкие губы, маленькие бесцветные глазки и тройной подбородок. Хотя мама говорила, что двадцать лет назад тетя Ненси была довольна мила, но Кевин, к сожалению, этого не помнил.

— У вас нет адаптера для бритвы? — спросил ее Питер.

— У нас есть адаптер для бритвы.

— Хорошо. А ты собирай свой чемодан, — бросил он вслед сыну.

Кевин спрыгнул с рук тети Ненси. Слова отца удивили его. Чемодан? Он был мал, и этим всегда занимались взрослые. Он не знал, как это делать. Но с другой стороны, он радовался, что отец дал ему «взрослую» работу. А собирать машинки… Тоже выдумал! Довольный и в то же время озадаченный он поплелся к своим многочисленным братьям и сестрам.

Внизу все как ужаленные носились с какими-то свертками, пакетами, сумками. Казалось, эта суета не кончится никогда.

Кэт разыскивала свой шампунь, шаря по полкам, тумбочкам, шкафам.

— Куда же он мог подеваться? Чем я буду мыть голову?

— Я не знаю, где твой шампунь, — сказал Ник, не отрывая головы от книжки.

Он обожал детективы. И, когда ему попадалось что-нибудь в этом роде, он уже ничего не замечал.

— Боже мой, — вздыхала Кэт, — здесь столько народа и никто не знает, где шампунь.

По лестнице спускалась Кристи — старшая из дочерей Ненси и Фрэнка Маккальстеров. Недавно ей исполнилось семнадцать лет, и она чувствовала себя абсолютно взрослой. Ее волосы растрепались. Она никак не могла найти свою расческу. К тому же кто-то стащил ее заколку.

— Мисс, вы живете здесь? — ее остановил полицейский, который все еще продолжал стоять в холле, наблюдая картину сборов. Его никто не замечал. Как будто это был не солидный толстяк, а микроскопическая букашка.

— Нет, я живу в Париже, — отмахнулась Кристи. Ей было не до него. У нее куча дел, а к ней пристают с какими-то глупостями.

Зато маленькая любопытная Барбара — младшая из двоюродных сестер Кевина — подошла к незнакомому дяде, вытаращив свои по-детски большие глаза.

— Здравствуйте!

— Здравствуйте! Ваши родители здесь?

— Да!

— Они живут здесь?

— Нет.

Девочка, поняв, что нет ничего интересного, побежала дальше.

— Действительно, сумасшедший дом! Кругом одни дети. Очень похоже на сиротский приют.

Полицейский разглядывал комнаты. Просторные, с дорогими обоями, они бы выглядели шикарно, если б не царящий хаос. Но куда запропастились его хозяева?

Кевин приставал к своему брату Майклу. Он просил помочь собрать ему чемодан, но Майкл, занятый собственными приготовлениями, не очень-то интересовался проблемами брата-молокососа.

— Отвали, — Майкл запаковывал свою красную спортивную сумку.

— Но я никогда не собирал чемодан, — не отставал Кевин. — Я не умею этого.

— Отстань. Я занят.

— Но Мери мне тоже это сказала, — не унимался Кевин.

— А что я сказала?

Мери подошла к братьям.

— Ты сказала, чтоб он отвалил, — ответил Майкл.

Мери пожала плечами.

— Подумаешь, придурок какой-то. Стал ныть насчет какого-то чемодана. Что, я должна поощрить его, если он такой идиот?

— Я не идиот.

Мери направилась в ванную. Настырный Кевин последовал за ней.

— Ты совершенно беспомощное существо, — сказала она.

— Она права, — кивнул Майкл. — Ты должен сам заботиться о себе.

Бездушные эгоисты! Они вели себя так, как будто родились сразу пятнадцатилетними дылдами со всеми жизненными навыками.

— Прошу прощения, но я гораздо младше вас и не умею складывать чемодан.

Вошла Дженни, долговязая девчонка с желтыми прямыми волосами, напоминавшими сосульки. Она так и впилась в бедного Кевина своими колючими светлыми глазками. Дженни точь-в-точь походила на мать, только не успела еще растолстеть и отрастить пару подбородков. Но через двадцать лет это будет вторая Ненси Маккальстер. В этом можно было не сомневаться. К тому же она еще и зануда.

— Кевин, чего ты волнуешься? — пропищала Дженни своим скрипучим голосом. — Мама соберет твои вещи, в конце концов. Не беспокойся, все будет хорошо.

И расплылась в самодовольной улыбке. Гнусные, самодовольные эгоисты! А еще называются братья и сестры. Да им дела не было до других. И еще мнят из себя…

— Ты, как говорят французы, «а ля компете»…

— Что это такое?

Кевин не знал французского. Но Дженни только нагло хмыкнула и поплелась в свою комнату. Кевин последовал за ней.

Майкл, дабы не перетруждаться, стоял на лестнице второго этажа и сбрасывал вниз свои сумки. Они, как бомбы, с грохотом падали на пол, поднимая клубы пыли прямо у ног все еще торчавшего здесь полицейского. Слизистая оболочка его носа раздражалась, и он стал чихать.

Кевин не отставал от Дженни.

— И все-таки, что это такое?

— Постскриптум, — сказала она, важно задирая нос. — Тебе придется спать с Фулером. А если он еще и выпьет чего-нибудь, то намочит в постель.

Дженни захохотала.

Разозленный Кевин выскочил из комнаты. Над ним все смеялись. Все относились к нему, как к гадкому утенку. Но ведь он не заслуживал такого обращения. Пусть он некрасив, но разве за это можно ненавидеть? Все считают его глупым, но ведь это неправда. Возможно, он не знает еще всех вещей, которые происходят в жизни, но ведь ему только восемь лет. Откуда ему знать все? И почему в доме столько людей? Противные родственники уже изрядно надоели. Сколько же они будут здесь торчать?

Кевину захотелось побыть одному. Вот если бы они все куда-нибудь исчезли, хоть на часок, он бы мог делать все, что захочет: смотреть телевизор, есть пирожные. Его никто бы не ругал, не запрещал то то, то это!

Он стал обозленно прыгать, молотить по полу ногами.

— Я никогда не женюсь! Я хочу жить отдельно! Я хо-чу жить от-де-ль-но! — орал он.

Но никто не обращал на него внимания. Все были заняты исключительно своими делами.

* * *

Толстый, неповоротливый Баз упаковывал свои вещи. Джекки, старший из выводка Фрэнка и Ненси, возился со скорпионом Ролси, который жил у Маккальстеров уже несколько лет. Джекки был некрасивый кучерявый очкарик с неестественно большим треугольным носом и с тяжелым квадратным подбородком. Он даже не походил на своих родителей. Только поджатые тонкие губы подтверждали, что его родила Ненси Маккальстер. Ему шел уже девятнадцатый год, и Джекки считался вполне самостоятельным малым.

— А кто будет кормить скорпиона, когда мы уедем?

— Не беспокойся, — ответил Баз, — он уже наелся впрок. На две недели ему хватит.

Уж кто-кто, а этот черствый толстяк никогда ни о ком не беспокоился. Всякие там волнения, переживания, вздохи-охи он считал лишней тратой времени и предпочитал заботиться только о себе.

— А это правда, что француженки своих собак не стригут? — Баз запихивал в сумку шерстяной свитер.

— Ну и что?

— Но у них же блохи!

— Блохи? Зимой? С ума сошел, что ли? — Джекки рассмеялся.

Кевин бесшумно вошел в комнату, тихонько подкрался к брату.

— Баз…

Тот, как всегда, скорчил недовольную мину. Младший отпрыск их семейства раздражал его. Он не любил брата со дня его рождения. Когда восемь лет назад, в холодный февральский день, родители принесли в дом белый кружевной сверток, отец протянул его Базу, а ему было тогда семь лет, и сказал:

— Это твой младший братишка. Поцелуй его.

Красная крошечная мордашка с выпученными зелеными глазами и неимоверно большим ртом сразу вызвала отвращение. И еще этот пронзительный душераздирающий крик. Рождение отвратительного безобразного крикуна Баз посчитал просто наказанием божьим за чьи-то грехи. Кевин рос хилым и слабым ребенком, часто болел, и в глубине души Баз надеялся, что семья может избавиться от него, но этот заморыш все время выживал, а потом и вовсе перестал болеть.

— Может, ты постучишься, когда заходишь?

— Баз, можно я буду спать в твоей комнате? Я не хочу спать с Фулером. Если он много выпьет, он намочит мне в постель.

Квадратная физиономия База перекосилась. В глазах сверкнули огоньки ненависти.

— Если бы ты даже рос у меня на заднице, я бы все равно не позволил тебе спать в моей комнате.

Баз никогда не скупился на ядовитые выраженьица и резкие словечки. Особенно, когда имел дело с Кевином. Над кем-кем, а уж чтобы поиздеваться над этим жалким замухрышкой, он давал полную волю своей «фантазии».

Вдруг за окном они услышали шаги и скрип снега. Баз вскочил со стула. Отдернув занавеску, все трое как мухи облепили окно.

Было уже темно. На улице горели фонари, от света которых снег казался серебристо-голубым.

Старик Моргви, держа в одной руке лопату, которой расчищал снег, тащил тележку, нагруженную солью.

Баз и Кевин замерли. В округе этого типа боялись пуще привидения.

— Кто это? — спросил Джекки, увидев, как два кузена застыли, словно мумии.

— Ты никогда не слышал эту трагическую историю? — прошептал Баз.

— Нет…

— В 1959 году он убил всю свою семью и еще некоторых жителей нашего района. Как раз этой лопатой.

Сердце маленького Кевина замерло. Затаив дыхание, он закрыл глаза.

Джекки покачал головой. Баз ехидно улыбался. Он любил рассказывать гнусные истории, а еще больше — доводить до оцепенения Кевина, который в эти минуты дрожал как осиновый лист.

Старик Моргви спокойно расчищал лопатой снег, не догадываясь, что о нем говорят.

— Интересно, почему же полиция его не арестовала?

— У них недостаточно доказательств, что убил именно он. Тела-то до сих пор не нашли. Но все здесь знают, что это его работа. Я думаю, что это вопрос времени, — важно заключил Баз. — Скоро он снова нанесет свой удар.

У Кевина задрожали коленки. Худощавая мордашка побледнела. Чтобы не разреветься, он стиснул зубы.

— Он гуляет по улицам каждую ночь, — продолжал Баз, — и посыпает солью снег.

— Может… он хочет быть хорошим?

Баз усмехнулся. Все-таки Джекки наивен как ребенок. Верит в добрую фею.

— Черта с два. Видишь, у него полно соли. Одной соли.

— И что с того?

— Как что? Именно солью он посыпает трупы убитых.

От страха бедный Кевин зашатался. Представив эту ужасную картину с засоленными мертвецами, он почувствовал головокружение и тошноту. Еще немного, и он свалится с табуретки.

— А что она дает? — удивился Джекки.

— Что? Соль? Она превращает тела в мумии.

— В мумии?

У Кевина потемнело в глазах, он качнулся и ударился лбом о стекло.

От этого звука старик Моргви дернулся. Отложив лопату, он поднял голову и, конечно, заметил торчащих в окне детей. Взгляд его стеклянных глаз был действительно зловещим и устрашающим. В них было что-то звериное, нечеловеческое. Вся его физиономия вызывала крайне неприятное ощущение и заставляла замирать наивные детские сердечки.

— Ай!

Все трое в одно мгновение отпрянули от окна, быстро задернув штору.

* * *

Вечерняя улица светилась праздничными огнями. Машина резко затормозила у дома Маккальстеров, сбив металлическую статую, стоящую на углу газона. Всякий, кто приезжал сюда, опрокидывал ее, но, как ни странно, она не разбивалась. Ее поднимали, и она продолжала стоять на этом столь неудобном месте. У хозяев так и не доходили руки переставлять ее. Грохот упавшей статуи извещал домашних о чьем-либо приезде. Она служила своеобразной сигнализацией.

В данный момент это был рассыльный из пиццерии. Он привез заказ. Служба по доставке пиццы была особенно пунктуальной: если заказ доставляют позднее, чем через двадцать минут, то за него можно было не платить.

Парень в белом спортивном костюме и красной кепке быстренько поставил на место грохнувшуюся статую, достал из машины огромную упаковку тепленьких, аппетитно пахнущих коробок и поспешил к крыльцу. Сегодня было много заказов.

В холле стоял полицейский. На него уставились Барбара и Бобби, младшие дети дяди Фрэнка.

— Ребята, как дела? Здорово здесь сегодня, интересно. Вы уезжаете? Куда?

Но малыши стояли, вытаращив глаза.

— Куда вы собираетесь? А? Вы что, оглохли? Куда вы уезжаете?

В дверь постучали. Но на это никто не отреагировал. Не дождавшись, когда же соизволят открыть, служащий из пиццерии вошел в дом. От коробок, которые он держал в руках, разносился аппетитный аромат, раздражая стенки изголодавшихся желудков обитателей этого странного жилища.

— Сто двадцать два доллара и пятьдесят пять центов, — он протянул коробки стоящему рядом полицейскому.

— Что ты мне суешь? Я здесь не живу.

Фрэнк Маккальстер спустился вниз. Очень кстати. Он уже изрядно проголодался. Поздоровавшись с парнем, он забрал коробки.

— Сто двадцать два доллара и пятьдесят пять центов.

— Это дом моего брата. Он сейчас заплатит.

Фрэнк понес упаковки на кухню. Вскоре появился и его брат.

— Привет!

— Привет!

Увидев полицейского, Питер Маккальстер удивился. Что его могло принести сюда?

— Вы мистер Маккальстер, который живет здесь? — спросил парень из пиццерии.

Он спешил. Его ждали другие заказчики, а в этом доме все какие-то странные и явно чем-то озабочены.

— Мне нужны деньги за пиццу…

Но внимание мистера Маккальстера сразу переключилось на полицейского.

— Что-нибудь случилось? Я что, арестован?

— Нет, — улыбнулся толстяк, оскалив желтые зубы. — Просто теперь Рождество. Происходит столько ограблений. Мы проверяем, все ли приняли необходимые меры предосторожности.

— А-а… — улыбнулся Питер Маккальстер. — Мы включили автоматический таймер.

— Может, вы хотите подключить дополнительную сигнализацию?

Проголодавшиеся дети бежали на кухню, словно свора щенят. Баз, схватив отца за руку, потащил его за собой.

— Идем, папа!

В доме началось просто столпотворение.

— Пицца! Пицца! — заорали дети.

Их маленькие, но ненасытные желудки давно требовали пищи.

А несчастный малый из пиццерии продолжал робко стоять у порога, ожидая, что все-таки кто-нибудь вспомнит о нем. Но похоже, в этом доме вряд ли кто-нибудь мог о чем-то помнить.

Кевин прибежал на кухню последним. Все были усердно заняты едой. Раздавалось громкое чавкание, грохот вилок и ножей.

— Ребята, вам придется самим наливать себе пепси.

Мистер Маккальстер подливал себе соус. Он любил острое.

Кевин тоже хотел есть. Но где же его пицца? Он посмотрел на столе, на полках, заглянул даже в газовую плиту.

— Мы должны заплатить за пиццу сто двадцать два доллара и пятьдесят пять центов.

— Сто двадцать два доллара за пиццу? — удивился дядюшка Фрэнк, любивший вкусно поесть, но ужасно странно не любивший платить.

— Двенадцать долларов порция. Десять штук. Миссис Маккальстер открыла кошелек, чтобы посчитать деньги.

Толстый обжора Баз сидел в углу, отвернувшись от всех, и уплетал за обе щеки. Он всегда ел за троих.

— Может, ты заплатишь за пиццу? У тебя есть деньги, — Кевин подошел к брату.

— У меня только чеки, — с трудом выдавил Баз с набитым ртом.

Как всегда, он умел только есть. Жадина.

— Ладно… — Баз проглотил пиццу и расплылся в наглой улыбке, — У меня есть деньги.

— А мне не заказывали пиццу с сыром?

Это было любимое блюдо маленького Кевина.

— Ну, конечно, заказали. Только пока ты возился, ее кто-то сожрал. Ха-ха-ха!

Баз издевательски заржал, оскалив свои редкие зубы. Именно заржал. Потому что этот отвратительный гогот нельзя было назвать смехом.

Маленький очкарик Бобби хитро улыбался. Он слышал их разговор.

Кевин с ненавистью посмотрел на брата. Омерзительное наглое существо. Жирная раскормленная свинья. За что, за какие грехи Бог наградил жить под одной крышей с этим толстозадым негодяем? В эту минуту Кевин больше чем ненавидел брата. Он презирал его. А Баз продолжал жевать, громко чавкая и нагло ухмыляясь. С набитым ртом его квадратная физиономия казалась невероятно здоровенной и неприятной.

Вдруг его глаза выпучились. Он стал кашлять.

— Тарелку, тарелку давай, — прошипел он Кевину.

Ах, ты, прожорливая гадина! Подавился? Так тебе и надо. А теперь держись!

Кевин сделал несколько шагов назад, и разогнавшись, изо всех сил ударил головой в жирный живот База.

Не удержавшись на ногах, тот всей своей грузной комплекцией рухнул на стол. Раздался грохот разбитой посуды. Пепси, молочные коктейли рекой потекли по полу. Все повскакивали со своих мест. Начался переполох. Питер Маккальстер стал поспешно вытирать молоко, чтобы не затекло под шкафы. В суете малыша Бобби нечаянно притиснули стулом к стене, раздавив его очки. Перепуганная мамочка схватила на руки свое ни за что ни про что пострадавшее чадо.

Все бегали как ужаленные, наспех убирая осколки с пола. А больше всего было жаль невыпитого пепси и молочных коктейлей. После острой пиццы во рту сушило. Хотелось пить.

Миссис Маккальстер трясла за плечи своего нашкодившего сына.

— В чем дело? А? Отвечай!

— Это он виноват, — Кевин указывал пальцем на брата. — Он специально сожрал мою пиццу.

— Посмотри, что ты сделал! — орал дядя Фрэнк.

На полу валялись полуразмокшие от пепси и молока остатки пиццы, перемешанные со стеклом разбитых стаканов.

— Урод несчастный!

Глаза Кевина наполнились слезами. Его никто не любил. Его проблемы никого не интересовали. Им было главное, что он сделал, и совершенно неважно почему? Какие холодные, слепые люди!

От обиды Кевину хотелось разрыдаться. Но он не допустит столь непростительной слабости. Не хватало, чтоб его еще называли слюнтяем.

Все молча, с немым укором смотрели на Кевина. В их глазах были отвращение и неприязнь. И ни капельки сострадания.

Кевин опустил голову. Его большие уши горели, отчего казались еще несоразмерней по сравнению с худощавым лицом и треугольной головой.

— Пошли наверх, — строго сказала мать.

— Почему?

— Заткнись, — сказал отец.

— Спокойной ночи, Кевин, — ехидно оскалился Баз.

Да, он, Кевин, был здесь абсолютно ненужным и лишним. И зачем только родители произвели его на свет? Он ведь был и останется для них только обузой.

Миссис Маккальстер взяла сына за руку и повела из кухни. В прихожей она натолкнулась на полицейского и парня из пиццерии. Они продолжали терпеливо ждать.

— О… простите, — сказала она. — Здесь все сошли с ума. Дети, брат из Огайо прилетели сегодня.

Миссис Маккальстер достала деньги из кошелька.

— Почему ты не принес мне пиццу с сыром? — спросил Кевин.

Парень только усмехнулся. Семейка! Полдня надо ждать, чтобы получить расчет.

— Спасибо за чаевые, — сказал он и быстро удалился. И так потерял столько времени.

Полицейский продолжал осматривать комнаты.

— У вас здесь какая-то встреча?

— Нет. Мы отправляемся в Париж. У нас каникулы.

Лоснящаяся физиономия полицейского оскалилась. Кевин заметил сверкнувший золотой зуб. Неприятный тип.

— Вы летите в Париж?

— Да. Завтра утром мы отправляемся туда,

— Это великолепно!

— Извините, — любезно улыбнулась миссис Маккальстер и кивнула на сына, — Я должна отвести его наверх. А потом я с вами поговорю.

Она потащила упирающегося Кевина.

— Обо мне можете не беспокоиться. Я уже поговорил с вашим мужем. И о доме тоже не беспокойтесь. Он в надежных руках, — крикнул полицейский им вслед и направился к выходу.

Теперь он выяснил все и мог с чистой совестью уйти.

Миссис Маккальстер волокла Кевина за шиворот. Он упирался, топал ногами, кусал ей руки.

— Я не хочу, чтобы ты говорила так обо мне!

Они остановились у дверей на чердак.

— Поднимайся наверх, — в тоне миссис Маккальстер слышались презрительные нотки.

— Я и так наверху, глупышка.

Миссис Маккальстер открыла дверь на лестницу, ведущую на третий этаж, который в доме называли чердаком.

— Третий этаж? — взвыл Кевин. — Ты хочешь, чтобы я пошел туда? Но там страшно.

Это было слишком. Он не сделал ничего такого, чтобы сидеть в этой дыре. Тем более Баз говорил, что по ночам там ходили привидения и бегали крысы. Ну уж нет. Только не это.

— Не беспокойся, — сказала ему мать. — К тебе придет Фулер.

— Я не хочу спать с Фулером. Ты же знаешь. Он мочится под себя.

— Ну хорошо, — вздохнула миссис Маккальстер. — Положим его отдельно. Все. Иди. Уже поздно.

За день она порядочно устала от шума, беспорядка, от капризов детей. Ей хотелось спать, Тем более, что завтра нужно вставать рано.

Кевин лениво поднимался по лестнице. Мама была не в духе. И спорить не имело смысла. На полпути он остановился. Все-таки наказание было несправедливо.

— Все ненавидят меня в этой семье, — грустно произнес он и вопросительно посмотрел на мать.

— Может, ты попросишь Санта-Клауса подарить тебе новую семью?

— Не нужна мне никакая семья! — со злостью выпалил Кевин. От гнева у него горели уши. — Я не хочу жить вместе с вами! Я не хочу видеть тебя и никого из других членов моей семьи!

Теперь он сказал все, что думал. Пусть знают, что не очень-то они ему нужны.

— Я надеюсь, что ты это не серьезно, — вздохнула миссис Маккальстер. У нее разболелась голова.

Кевин — трудный ребенок. С самого его рождения они не могли найти взаимопонимания. Но это был ее сын и надо воспринимать его таким, каков он есть.

— Ты будешь чувствовать себя очень неуютно, если завтра проснешься и никого из нас не увидишь.

Кевин усмехнулся. Вот еще! Да он только и мечтает об этом. Но похоже, это только мечты, которые никогда не сбудутся.

— Ничего подобного. Я буду рад. Можете убираться куда хотите.

— Если ты еще что-нибудь скажешь, тогда это непременно случится.

— Я надеюсь, что таких кретинов, как вы, я больше не увижу! — сказал Кевин и побежал по лестнице.

Миссис Маккальстер тяжело вздохнула и закрыла дверь. Все-таки Кевин невыносим, надо заняться его воспитанием. Но потом. Попозже. А теперь она хотела спать. Просто валилась с ног.

С другими детьми у нее не было столько проблем. Конечно, все они немного эгоистичны, часто чересчур требовательны, капризны. Но Кевин… Наверное, надо быть с ним немножечко построже.

Кевин заходился от ярости. Он ненавидел весь мир. Он терпеть не мог этот гнусный чердак, но раз любезнейшие родители хотят, он проведет здесь ночь. Только если они думают, что такое наказание исправит его, то глубоко ошибаются.

Кевин плюхнулся на кровать. Включил радиоприемник. Звучали замечательные рождественские песни.

А за окном стоял прекрасный зимний вечер. В соседних домах горел свет и блестели огоньки гирлянд. Люди готовились к Рождеству: украшали елки, пекли великолепные праздничные пироги и всякие там сладости, прятали под елку купленные заранее подарки.

А вот у них все было не так. Родителям приспичило поехать в Париж да еще позвать с собой этих мерзких родственников.

И почему все относятся к нему как к мрази? Кевин пытался понять. Он ведь не сделал никому ничего плохого. Они же сами всегда во всем виноваты. Если он о чем-то просил, его отсылали. Сделал один самостоятельный поступок — на чердак.

Вот и сегодня. Ведь Баз поступил подло, оставив его без ужина. И ему ничего. А вот его, Кевина, наказали, даже не выслушав. Но это же нечестно!

Эх, с семьей ему не повезло. Не то, что другим детям, которых жалели, баловали, все разрешали.

В душе Кевин просил всемогущего Санта-Клауса помочь ему. У него было одно заветное желание: чтобы в один прекрасный день они все исчезли. Он остался бы один. Как было бы здорово! Один в их целом большом доме. Сам себе хозяин. И никто не будет ему мешать, ругать, наказывать.

Ах, если бы Санта-Клаус услышал его!

0

3

МЕЧТЫ КЕВИНА НАЧИНАЮТ СБЫВАТЬСЯ

Тусклый утренний свет едва проникал в спальню сквозь плотно затянутые шторы.

Миссис Маккальстер открыла глаза. Боже! Да уже восемь! Вскрикнув от отчаяния, она вскочила с кровати.

— Что такое? — спросонья Питер Маккальстер не мог понять, что это вдруг его жена вздумала орать среди ночи.

— Мы опоздали!

— Черт! — теперь до него дошло.

Как в лихорадке они забегали по комнате, на ходу снимая пижамы и разыскивая одежду, которую приготовили вчера вечером, но как назло не могли найти.

В доме начался переполох. Лохматые, со слипшимися от сна глазами дети носились по комнатам, собирая свои шпильки, расчески, часы. Кто-то не находил колготок, другой не мог вспомнить, куда вчера положил носки.

Два микроавтобуса из аэропорта уже стояли возле дома. Шоферы носили чемоданы. К одному из них, копавшемуся в салоне, подошел мальчик.

— Здравствуйте, я Мик Мердел. Я живу здесь напротив. Мы тоже собираемся уезжать, но сначала заедем за бабушкой в Миссури. Они поедут во Францию? Там, говорят, холодно зимой.

— Парень, слушай, отвали, а?

Пожав плечами, ребенок направился к другой машине.

Из спальни впопыхах выскакивали взрослые члены многочисленного семейства Маккальстеров. Глава его на ходу застегивал пуговицы рубашки.

— Быстрей, быстрей, — торопила его жена.

Она даже забыла о привычном макияже. Да что макияж? Она даже не застегнула юбку.

— Ты взял билеты?

— Да. Только я положил их в микроволновую печь, чтобы просушить.

Мик Мердел подошел к другому водителю. Мальчик оказался чрезвычайно любопытен и назойлив.

— У этой машины автоматическая трансмиссия? — в одну минуту он задавал неисчислимое множество вопросов.

— Слушай, парень, может, исчезнешь, а?

Многочисленное семейство шумной толпой вывалило на улицу в наспех надетых куртках, с болтающимися шарфами и в шапках набекрень.

— Постройтесь! — скомандовала Кристи. Она была старшей. — Вас нужно пересчитать.

Дверца салона была открыта, и на краю сиденья стоял незакрытый чемодан. Сверху на нем лежал фотоаппарат. Соседский мальчик, в это время очутившись здесь, с любопытством рассматривал столь интересные вещи.

— Раз, два, три, — орала Кристи.

Так она сосчитала и Мердела, случайно оказавшегося здесь и усердно рывшегося в сумке.

— Одиннадцать! Все правильно. Теперь садитесь. Часть — в этот автобус, часть — в тот.

На крыльце появились вспотевшие от спешки взрослые.

— Мы никак не успеваем на самолет, — Фрэнк не унимался. Он никогда не был оптимистом, а тем более не верил в чудеса. — Он вылетает через сорок минут. За это время попасть в аэропорт просто невозможно.

— Надо мыслить позитивно, — успокаивал Питер брата. У него нервы были покрепче. Он не имел привычки волноваться из-за пустяков.

Запыхавшаяся, растрепанная Керри Маккальстер села в автобус. На лбу проступили капельки пота. Отдышавшись, она спросила:

— Всех пересчитала?

— Одиннадцать голов, — отрапортовала Кристи, — шесть девочек, пять мальчиков, четверо родителей, два водителя, не считая багажа.

Облегченно вздохнув, миссис Маккальстер дала знак водителю трогаться.

Микроавтобусы мчались по заледенелым дорогам. Две недели держался мороз. Поля были завалены снегом. Бархатный иней покрывал деревья.

Оставалось четыре минуты до вылета, семейства приехали в аэропорт. Сумасшедшая толпа бежала по залам аэропорта, расталкивая и сбивая с ног других пассажиров, встречающих и провожающих.

У входа в секцию для посадки миловидная служащая аэропорта сообщила, что они успели на свой рейс.

— Как, мы не опоздали?

— Нет, занимайте свои места.

— Ура!

Довольные и счастливые, что все обошлось так благополучно, семейства вихрем понеслись к самолету.

С трудом переводя дыхание, они влетели в салон.

— Давайте свои пальто.

Маккальстеры с удовольствием раздевались. Было невыносимо жарко после этой всей беготни.

Стюардесса унесла их одежду. Потихоньку нервное напряжение спало. Керри откинула голову и облегченно вздохнула.

— Успели. Я не могу поверить. Надеюсь, мы ничего не забыли.

Наконец самолет разбежался по взлетной полосе и поднялся в воздух. От усталости и перепада давления у Керри звенело в ушах.

* * *

В этот день Кевин спал необычно долго и крепко. Возможно, повлиял стресс, который он перенес накануне. Кевин проснулся от необычайной тишины.

Солнечные лучи озаряли комнату. Не было слышно голосов, шорохов, шагов. Странно. В это время дом обычно оживал. Босиком, в одной пижаме, Кевин спустился вниз. Комнаты стояли пустые. Только страшный беспорядок и незастеленные кровати говорили о том, что еще совсем недавно здесь были люди.

Странно. Ни единого звука. Который час? Девять. Да, он прилично спал. Но где же все?

Кевин побежал в столовую. Она была пуста. Ни одного признака, что сегодня здесь завтракали.

Опустевший дом казался необъятно большим, и мертвая тишина наводила тоску. Она пугала привыкшего к шуму Кевина.

* * *

Стюардесса разносила кофе и прохладительные напитки. У Маккальстеров пересохло во рту, и они с удовольствием пили лимонад.

Перед каждым пассажиром стоял серебристый подносик с прибором. Ненси вертела в руках миниатюрную рюмку.

— Эта рюмочка правда хрустальная?

— Да, — кивнул Фрэнк.

— Сопри, сопри эту рюмочку, — прошипела Ненси. Толстуха слыла порядочной воровкой.

— Ну как же… — Фрэнк от неожиданности растерялся.

— Давай, давай быстро, — почтенная миссис Маккальстер заталкивала рюмку в портфель мужа.

К ним подошла стюардесса с подносом.

— Будете что-нибудь?

— Да, пожалуйста, — от растерянности и стыда Фрэнк едва не потерял дар речи. — Будьте любезны, налейте шампанского. Спасибо.

Он с укором посмотрел на жену. Но толстуха Ненси сидела невозмутимо, гордо задрав свой остренький, как у птицы, нос. Сзади расположилась вторая чета Маккальстеров. Керри наводила красоту, тщательно припудривая щеки перед миниатюрным зеркальцем. Под глазами она заметила отечность. Это все от переутомления и нервов. Но ничего. Теперь она отдохнет, а к вечеру будет выглядеть великолепно.

— Жалко, что дети там. Мы летим первым классом…

В целях экономии Маккальстеры поместили своих чад в более дешевый салон второго класса по инициативе бережливой Ненси.

— Ничего, — Питер читал газету. — Меня родители вообще никуда с собой не брали. Я думаю, что нашим детям очень весело.

— Надеюсь.

Керри закрыла глаза. Волнения остались позади. Все шло превосходно. Скоро они будут в Париже.

О, Париж! Божественный город! Она непременно посетит лучшие магазины и купит себе что-нибудь сногсшибательное!

* * *

— Мама! Папа! Мама!

Кевин растерянно бродил по комнатам. На полу валялись нитки, какие-то побрякушки, выжатые тюбики из-под крема. Но где же родители, братья, тетка? Кевин ничего не мог понять.

— Куда они все подевались?

Он открыл дверь в комнату База. Но там никого не было, кроме скорпиона Ролси, который ползал в своей стеклянной клетке. Эта тварь жила у них уже два года. Но Кевин все равно побаивался его. Восьминогое чудовище не внушало доверия.

Кевин спустился в подвал. Он звал База, Сьюзен, тетку Ненси, даже дядю Фрэнка, черт его побери. Но никто не откликался. Странные шуточки. Дрожащий, он ходил среди валяющегося хлама. Тут валялись старые поломанные велосипеды, кофемолки, останки мебели и стиральная машина, рев которой приводил маленького Кевина в ужас. Потом она, к счастью, сломалась, родители вынесли ее в подвал и купили другую, менее габаритную и с более мягким звуком двигателя.

Но вдруг Кевину показалось, что дверцы этого старого чудовища открылись. В ушах зазвенело, и он опять услышал раздирающий протяжный вой «у-у-у». По телу пробежали мурашки. От страха Кевин закрыл глаза. В детстве он всегда плакал, когда мама открывала стиральную машину. Ему казалось, что ревущая громадина хочет проглотить его своей необъятной пастью. Теперь он вновь испытывал старое ощущение. Странные, зловещие звуки становились все сильнее.

Кевин открыл глаза. Все стояло как обычно, только стиральная машина как будто шевелилась. Он протер глаза.

— Это только мое воображение, только воображение, — говорил он себе, стараясь успокоиться.

Да что же это в самом деле? Что с ним? Он уже достаточно взрослый, чтобы знать, что ничего сверхъестественного не бывает. Ничто не живое не может говорить, а тем более передвигаться.

Отгоняя страх, Кевин выбежал из подвала. Происходящее начинало его злить. Куда они спрятались? Он обошел весь дом. Заглянул под шкафы и кровати.

Он выскочил на улицу. В одном свитере и тапочках бежал по снегу. Двери гаража были открыты. Машины стояли на месте. Кевин облегченно вздохнул. Значит, в аэропорт они не поехали. Это естественно. Они же не настолько свихнулись, чтобы бросить его одного. Просто взрослые паршивцы решили его проучить. Отомстить за его слова, которые в порыве гнева он выдал мамочке. Они просчитались. Он не изменил своего мнения.

Кевин продолжал искать запропастившееся куда-то семейство. Но прошло два часа, и все попытки оказались безуспешными. Дом пуст. В окрестностях тоже никого нет. Уставший от долгих, утомительных поисков, Кевин медленно опустился на табуретку.

А может Санта-Клаус выполнил его просьбу?

— Я заставил все семейство исчезнуть, — прошептал он. — Я заставил все семейство исчезнуть!

А мама говорила, что чудес не бывает! Значит, волшебники существуют. Санта-Клаус, добрый, славный Санта-Клаус услышал его мольбы! Он пожалел несчастного, обиженного ребенка и решил уберечь от жестокости и несправедливых взрослых.

От неожиданных мыслей, внезапно посетивших его ум, Кевин подпрыгнул на табуретке. Он одержал победу! Теперь он будет сам себе хозяином, никто не обзовет его идиотом и не заставит спать на чердаке. Ха!

Перед глазами возникли наглые, самодовольные физиономии База, Дженни, Майкла и всех его братьев и сестер. Они смотрели зловеще и ненавистно.

— Смотри, что ты сделал, маленький урод! — Кевин видел перекошенную физиономию дяди Фрэнка.

— В доме пятнадцать человек и только ты один доставляешь нам беспокойство, — звучал укоряющий голос мамы.

Но Кевин улыбался. Больше он не боялся их. В конце концов Санта-Клаус выполнил его желания! Его! Значит, он, Кевин, прав!

— Я заставил всю семью исчезнуть!

Кевин радостно подпрыгнул, едва не опрокинув табуретку. Наконец восторжествовала долгожданная справедливость. Он один, один! Он будет жить как взрослый и делать все, что захочет. В порыве нахлынувшей радости он носился по комнатам, прыгая и кувыркаясь по диванам, кроватям, креслам. Теперь его уже никто не мог остановить. От его внезапно выплеснувшейся энергии клубами поднималась пыль: уже давно никто не занимался чисткой ковров, люстры подозрительно болтались.

Кевин открыл ящик, где лежали вещи База. Старший брат запрещал ему лазить туда. Запрещал… Да что он вообще разрешал? Это не бери, то не трогай, туда не лезь.

Наверху лежала стопка журналов «Плейбой». Баз читал их исподтишка. Как только Кевин к нему приближался, он обсыпал его самыми грязными ругательствами. Ну ничего. Власть твоя кончилась, Баз. Кевин открыл журнал. На страницах пестрели изображения обнаженных тел. Кевин брезгливо отшвырнул журнал. Тьфу. Какая гадость. Фотографируются без одежды. Так. вот чем увлекался его «идеальный» братик!

А это что? Кевин вертел в руках портрет, на котором была изображена веснушчатая круглолицая рыжуха с зелеными кошачьими глазами. Дама сердца его любимого брата.

— Фу! Ну и вкус у тебя, Баз, — Кевин бросил фотографию на пол.

Ружье! Наконец-то он может его взять. И не услышит больше: «Не трогай, отдай, это не детская игрушка».

На нижнюю рамку картины, висевшей на стене, Кевин поставил керамических солдатиков. Это послужит мишенью.

Сделав несколько шагов назад, он прицелился и выстрелил. Упала одна, потом вторая, третья фигурка. В конце концов он пробил сам портрет, и тот с грохотом свалился на пол.

Взор Кевина остановился на полочке с видеокассетами. Фильмы ужасов.

«Рембо», «Аллигатор»… Кевин перебирал, читая названия фильмов. А, вот он, «Ангелы с грязной душой»! Тот самый фильм, который дядя Фрэнк запретил ему смотреть вчера и с треском выпер из комнаты, словно шелудивого щенка.

Ты просчитался, милый зануда, дядюшка Фрэнк. Кевин увидит его. И не только его.

Кевин сходил на кухню, достал из холодильника кусок шоколадного торта, который чудом уцелел от вчерашнего ужина, важно уселся в самое большое и мягкое кресло, в котором обычно сидел отец, и включил видеомагнитофон.

— Я ем всякую дребедень и смотрю чушь по ящику. Попробуйте остановить меня.

На экране мелькали омерзительные рожи, одна ужаснее другой. Лысый, с выбритыми бровями и выпирающей квадратной челюстью говорил другому, маленькому и кривоногому:

— Если ты сию минуту не уберешься отсюда, я испоганю твою рожу свинцом. Раз, два, три…

Раздались выстрелы. Раздирающий хохот лысого, смакование крови… От ужаса и отвращения Кевин закрыл глаза.

А мерзкий тип продолжал гоготать, глядя прямо на Кевина.

— Мама! — закричал мальчик.

Ему стало страшно. Казалось, что эта грозная образина смотрит на него и сейчас убьет, как того сморчка.

Кевин быстро нажал клавишу «stop».

* * *

Миссис Маккальстер, спокойно дремавшая на своем кресле, внезапно подскочила. Ей вдруг показалось, что знакомый детский голос звал ее издалека. Она протерла глаза и стала нервно рыться в своей сумочке.

— Что такое?

У нее было плохое предчувствие. Они что-то забыли, что-то очень важное. Керри опять перебирала в памяти; плита, вода, утюг, свет… Нет, не то, не то…

— Это тебе только кажется, — Питер был невозмутим. — Мы собирались в спешке. — И уткнулся в газету.

— Ты выключил кофемолку?

— Да.

— Гараж закрыл?

На минутку Маккальстер задумался. Он пытался вспомнить. Точно! Он не закрыл гараж. Утром он замешкался и забыл это сделать.

Миссис Маккальстер прислонилась к спинке сиденья. Гараж? Нет, все равно не то. Они не сделали еще что-то. Более важное. Глубоко внутри нее поселилась тревога. Мысленно она перебирала каждый свой шаг, сделанный утром. Перед глазами мелькали комнаты, кухня, столовая, спальня… Чердак! Миссис Маккальстер вскрикнула. Кевин! Боже, они забыли Кевина!

От ужаса она едва не лишилась рассудка.

Ненси, Фрэнк, стюардесса, пассажиры, сидящие рядом, стояли возле бледной, дрожащей Керри. Ее трясло. Ненси махала платком. Стюардесса, миниатюрная молоденькая девица, держала стакан воды.

Керри пробирал озноб. Она судорожно глотала воздух. По щекам градом текли слезы.

Как она могла… Забыть Кевина, милого, маленького, беспомощного ребенка! Что с ним теперь будет?

* * *

А в это время милый, беспомощный сын миссис Маккальстер в шапке, куртке, перевязанный шарфом, снаряжал санки для героического прыжка. Он стоял у лестницы на втором этаже и мысленно прочерчивал предстоящий полет. Потом он уселся в санки, пожелав себе ни пуха ни пера, резко оттолкнулся и… Санки с бешеной скоростью скакали по ступенькам. Со свистом проскользнув по холлу, Кевин, зажмурив глаза, вылетел на улицу. Подобно самолету, он взвился в воздух и, проделав несколько «па», провалился в сугроб.

Не на шутку испугавшись собственной выдумки, он едва опомнился. Чувствуя, что остался жив, Кевин открыл глаза. Туловище по самую шею застряло в снегу. Сердце бешено колотилось. Первый в своей жизни каскадерский трюк он с достоинством выполнил. Это еще раз доказывало, что никакой он не трус. Посмотреть бы на физиономию База, если б того спустили на санках с лестницы.

Раскапывая снег, Кевин выбрался из сугроба. В глазах было темно, звенело в ушах. Кружилась голова. По спине стекала холодная вода. За шиворотом у него было куча снега, который начинал таять. Шатаясь, с трудом волоча санки за собою, Кевин поковылял к дому.

* * *

Окружающие изо всех сил пытались успокоить вышедшую из себя Керри Маккальстер. Она рвала на себе волосы, горько причитала, проклиная собственную нерасторопность и прося Господа спасти ее маленького мальчика.

— Мы сделали все, что в наших силах. Но телефон ваш не отвечает, — сказала стюардесса.

От этого сообщения миссис Маккальстер стало совсем дурно. У них нет никакой связи с домом. Они так и не узнают что с мальчиком. О… Это было выше ее сил. Она проклинала свою жестокость, свою холодность по отношению к ребенку. Почему она отвела его на чердак? Если бы она не сделала этого, все было бы по-другому. Но как она не вспомнила утром, что Кевин спит наверху? Она даже ни на секунду не подумала о нем. Бедный, бедный, покинутый мальчик. Она представила, как он плачет сейчас, зовет ее. От этих мыслей ее сердце заныло.

Скорей бы самолет приземлился в Париже. Она сразу же возьмет билет на обратный рейс и полетит к своему сыну. Но время тянулось так долго.

Дома не осталось еды. Кевин голоден. Он ведь и вчера ничего не ел. Это она, она сама во всем виновата. Она должна была защитить его. Он ведь еще так мал. Кевин никогда ее не простит. Это ужасно. Она не переживет.

А вдруг с ее мальчиком что-нибудь случится? Миссис Маккальстер рыдала, забыв все правила хорошего тона. Она вскрикивала, кашляла, давилась собственными слезами и продолжала плакать.

Ненси гладила ее руку и тяжело вздыхала. Как мать, она разделяла ее горе.

— Ужасно, чудовищно, — повторял Фрэнк.

— Ну как, как мы могли так поступить?! Как мы могли его оставить?! — у Керри начиналась истерика.

Они всегда недостаточно внимательно относились к Кевину. Без причин обижали, наказывали, не прислушивались к его желаниям. Им никогда не искупить вины перед сыном. Никогда!

Такой маленький, беззащитный, словно котенок, что он будет делать? Только бы с ним ничего не случилось

— Мы не забыли его, — спокойно рассуждал флегматичный мистер Маккальстер. — Мы просто неправильно посчитали.

— Какая я мать после этого, — слезы текли прямо на ее белую накрахмаленную блузку.

Только бы он ничего не натворил. Она вернется. И будет совсем другой. Никому больше не даст в обиду своего малыша.

— О-о-о! — кричала миссис Маккальстер истошным голосом.

Собравшиеся только безмолвно покачали головами. В душе они разделяли горе несчастной матери, но пока бессильны чем-либо помочь.

— Ну… если тебя это утешит, — сказал Фрэнк, — то я могу сообщить, что забыл свои очки для чтения.

0

4

ДОМ В ОПАСНОСТИ

В это время года темнело особенно рано. Не было еще и семи, а на улице уже стояла глубокая ночь.

Серый «додж» остановился у дома Маккальстеров. В машине сидели двое. За рулем — отпетый мошенник и негодяй Гарри Томсон, а рядом — его закадычный друг Марвин, по кличке Синий глаз, страшный пройдоха и вор.

На Рождество эта гнусная компания строила грандиозные планы по очистке богатых домов от «лишних» вещей. На праздники многие семьи уезжали, оставляя свои дома. Некоторые из них были довольно беспечны и мало заботились об охране. Целый месяц Гарри Томсон разрабатывал план предстоящей операции.

— Только в этом квартале пять семей отправляются на Рождество в отпуск, — говорил Гарри своему приятелю. — Они сами мне об этом сказали. У тех, — он указал на дом Маккальстеров, — автоматический таймер на включение иллюминации. Смотри. Я уже все рассчитал.

Синий глаз слушал внимательно и мотал на ус каждое слово. Гарри выложил свой подробный план как великое изобретение, над которым трудился много дней.

— Кстати, это тот самый дом, о котором я тебе говорил, Марвин. Очень шикарный.

Синий глаз ухмыльнулся.

Дом Маккальстеров был один из самых приличных в квартале. Один только внешний вид: три этажа, колонны, тонкое художественное оформление стен и крыльца, большой прилегающий участок, гараж на три дорогих автомобиля — все это говорило о том, что там есть чем поживиться. Для таких, как Гарри и Марвин, это был просто лакомый кусочек, залог их дальнейшего счастливого существования в новом году.

Он набит всякими дорогими товарами, — рассказывал Гарри Томсон. — Стереосистемы, видеомагнитофоны, игрушки… Может быть, мы найдем там бриллианты, золотые украшения. Может, даже ценные картины.

Глаза Марвина лихорадочно засверкали. Изо рта потекли слюнки. Действительно, стоящее дело. Но раз хозяева уехали, дом, можно считать, у них в руках. Тем более, если его владелец настолько глуп, что не поставил приличную сигнализацию. Не очень-то он печется о своем добре.

— А может, мы найдем там фомку! — мечтательно воскликнул Гарри Томсон.

Они дружно подняли ножи и чокнулись лезвиями, отчего раздался резкий металлический скрежет. Это было знаком их тесной преданной дружбы.

* * *

Кевин мирно спал у телевизора. Шел диснеевский мультфильм. Но мальчик настолько устал за день от собственных проделок, что быстро уснул, позабыв и о пропавшей семье, и о том, что ничего не ел.

Ему снилась пицца с сыром. Горячая, необыкновенно пахнущая. Он протягивал руки, но не мог достать желанную коробку.

Его разбудил резкий скрежет тормозов машины. Он встрепенулся.

Родители! Они вернулись! В душе вспыхнула радостная искорка. Что там ни говори, а в одиночестве он чувствовал себя неуютно.

Кевин подбежал к окну. Во дворе стоял незнакомый серый «додж». Хлопнула дверца, и из него вышло двое каких-то типов. Они подозрительно оглядывались.

— Куда пойдем? — спросил один, более тощий и высокий, в черном пальто.

— Давай с тыльной стороны, — ответил низкорослый толстяк в вязаной шапке. — Там есть подвальчик.

Воры! Сердце Кевина екнуло. По спине побежали мурашки. Он быстро отпрянул от окна, забился в угол. Что делать? От столь неожиданного поворота событий он совсем растерялся.

За окном хрустел снег. Кевин прислушался. Воры направились в подвал. Свет! Он должен показать им, что в доме кто-то есть. Он быстро побежал к выключателю, нажал синюю кнопку, которая освещала подвал.

Марвин специальным приспособлением открыл подвальный замок. Отмычка действовала практически бесшумно. От внезапно вспыхнувшего света у него подкосились ноги, и он рухнул на пол.

— Ты же сказал, что там никого нет, — прошипел Марвин на своего проштрафившегося дружка.

Гарри ничего не понимал. Наверное, хозяева передумали уезжать.

— Надо уходить. Быстрее!

Быстрыми шагами они взбирались по лестнице наверх.

До смерти перепуганный, дрожащий как осиновый лист, Кевин притаился под родительской кроватью, прислушиваясь к звукам на улице.

* * *

«Боинг-747» приземлился в аэропорту имени де Голля

— Добро пожаловать в Париж! — приятный женский голос по радио приветствовал прилетевших.

Улыбающиеся, довольные пассажиры спускались по трапу. В руках они несли раздутые сумки с подарками для родственников, знакомых, друзей. Их уже давно ждали к праздничному столу с изысканной французской кухней.

Только семейству Маккальстеров было не до устриц и не до фейерверков. Бешеной толпой они ринулись к первому попавшемуся телефону-автомату. Какая-то мадам, жестикулируя, мирно беседовала по телефону. Но миссис Маккальстер бесцеремонно вырвала трубку из ее рук. Ей было не до правил хорошего тона. Дома остался ее ребенок. Важнее этого ничего не могло быть на свете.

Дама вытаращила глаза, которые стали размером с яблоко, и принялась что-то возмущенно лепетать по-французски, размахивая руками и пытаясь забрать трубку назад. В жизни она не видела такого хамства. Но грозная толпа надвигалась тучей и тоже орала, из чего мадам могла разобрать «уэ-уэ-уэ». Ее как пушинку откинули в сторону, и бедной даме ничего не оставалось, как уйти, ибо бешеное стадо затоптало бы ее.

Керри Маккальстер нервно крутила телефонный диск, Черт побери! Связь все время прерывалась. Она была готова разбить эту старую развалину, но Питер держал ее за руку и шептал на ухо слова утешения.

Наконец! Соединилось!

— Питер, я сейчас позвоню в полицию, а ты зарезервируй билеты обратно. — Алло! Алло!

* * *

Кевин пролежал под кроватью более часа. Машина давно уехала, но смутный страх сковал его тело.

— Смешно! — сказал он себе, приходя в чувство. — Только дурак может прятаться под кроватью. Может, я и придурок, но в этом доме я — единственный мужчина.

Кевин вылез из своего укрытия, и, накинув куртку, вышел на крыльцо.

— Эй! Эй! Я вас больше не боюсь. Кому говорю! Не боюсь я вас больше! Вы слышите меня? Я больше не боюсь, — он бежал по дорожке и орал в темноту.

Он докажет всем, что не трус и не слюнтяй. Как настоящий мужчина, он ничего не боится. Он навсегда избавится от постыдного страха, будет смел и бесстрашен.

Кевин кувыркался в снегу, кричал, выкрикивал о своем бесстрашии, как вдруг перед ним вырос… старик Моргви. Стеклянный взгляд этого чудовища пронизывал насквозь дрожащего Кевина. С вытаращенными глазами и открытым ртом «бесстрашный мужчина» застыл на месте.

Старик Моргви продолжал стоять и смотреть на посиневшего Кевина. Оцепенелый, тот хотел провалиться сквозь землю, только бы избавиться от этого дьявола.

Кевин заорал душераздирающе и что было сил бросился в дом. Он бежал, падая и спотыкаясь:

— О-о-о!

Кевин боялся оглядываться назад. Казалось, старик преследует его. Вихрем взлетев на крыльцо, он быстро захлопнул за собой дверь, плотно защелкнув задвижку.

Он бегал по квартире и продолжал кричать. Но потом силы его иссякли, и обессиленный Кевин рухнул на кровать.

* * *

— Алло! Алло! Полицейское управление? — миссис Маккальстер вытирала струившийся по лбу пот. — Я звоню из Парижа. У меня дома остался один ребенок. Телефон у нас дома не работает. Поэтому я хочу, чтобы кто-нибудь съездил туда.

— Хорошо, — ответил писклявый женский голос, — я свяжу вас со службой семейного кризиса.

Раздались щелчки. Через несколько секунд Керри услышала, как дежурный снял трубку.

— Сержант Бальзак слушает.

— Алло! Я из Парижа. У меня дома один остался ребенок…

— У вас кто-нибудь злоупотребляет алкоголем? — в это время сержант ел бутерброд.

— Алкоголем?.. — миссис Маккальстер стало не по себе. — Нет. А что, с ним уже что-то случилось?

— Случилось?.. — сержант продолжал невозмутимо жевать, чавкая прямо в трубку. — Думаю, что нет. Ребенок употреблял какой-нибудь яд?

Терпение Керри Маккальстер лопалось. Как будто весь мир рехнулся в один миг.

— Что вы несете? — закричала она, но потом быстро взяла себя в руки. Как бы там ни было, она сейчас в худшем положении.

— Он остался дома. Один, — пыталась объяснить она недалекому сержанту. — Я хочу, чтобы кто-нибудь сходил к нам домой и посмотрел, все ли в порядке.

— Вы хотите, чтобы кто-нибудь из нас сходил туда и просто проверил?

— Да, да!

— Я свяжу вас с полицейским управлением.

— О, нет, нет! — взмолилась изможденная миссис Маккальстер. — Я только что говорила с ними, и они связали меня с вами.

Дети стояли молча дружной толпой. Они ужасно устали и хотели есть. Одним было жаль оставшегося дома маленького негодяя Кевина, другие в душе проклинали лопоухого идиота. По его вине они вынуждены тут торчать вместо того, чтобы пить ароматный лимонный чай в уютной гостиной дядюшки Рокка. Да еще им так не хотелось возвращаться в Чикаго. С Парижем они связывали самые фантастические планы. А тут… Испорченное Рождество, отвратительное настроение.

Миссис Маккальстер плакала от собственной беспомощности. Весь мир отвернулся от нее. Все оборачивалось против нее. Никто не мог ей помочь. Эти мерзкие тупицы в полиции не понимают, в какой опасности ее мальчик. Ведь он не умеет пользоваться электроприборами, не сможет даже приготовить себе чай. А вдруг ее дом уже сгорел? И в нем Кевин, ее маленький брошенный сын?

Отчаявшаяся, потерявшая всякую надежду миссис Маккальстер громко разрыдалась. Наконец она услышала знакомый писклявый голос дамы из полицейского управления.

— Алло! Алло! — Керри утирала слезы.

— Это опять вы?

— Да. Это я. Я из Парижа. Дома у меня остался ребенок, совсем маленький мальчик. Восьми лет…

— Ладно, — голос полицейской дамы звучал дружелюбно. — Мы пошлем полицейского. Он проверит, как там дела, и потом вам сообщим.

Как будто камень свалился с души несчастной миссис Маккальстер. Она плакала и смеялась. Со стороны ее можно было принять за немного тронувшуюся. Но близкие разделяли ее горе и от души сочувствовали ей.

* * *

У Кевина нервно стучали зубы. Как жалкий зверек, он лежал, зарывшись в красное жаккардовое покрывало в родительской спальне. Он боялся высунуть нос. Казалось, старик Моргви стоит где-то рядом и следит за ним.

«Скоро он нанесет новый удар. Он ищет очередную жертву!» — слышался как эхо голос База.

Кевина заколотило еще сильнее. Он совсем один, совсем один. Его никто не защитит. Ах, если бы мама была рядом. Или отец. Да пусть даже дядя Фрэнк на худой конец. Все равно тогда не стоило бы так бояться.

Раздался стук в входную дверь. Боже! Моргви пришел за ним. Для расправы!

«Скоро он нанесет новый удар!» — протяжный голос брата звучал как приговор.

Кевин зажмурил глаза и сжался еще больше. От страха он уже ничего не соображал, не был в состоянии даже думать, как спастись.

Стук становился все сильнее и настойчивей. Сердце обезумевшего Кевина замирало. Он не знал, куда бежать, кого просить о помощи.

Перед глазами то и дело возникало грозное лицо старика с бесцветными сатанинскими глазами. В руке он крутил свою лопату и ехидно посмеивался.

Нет! Нет! Кевин зарыдал. Что он такого сделал, в чем провинился? Почему этот дьявол выбрал именно его? На свете столько капризных, непослушных детей, хулиганов, драчунов, забияк. Кевин ведь не самый худший. Хотя…

Просто старик Моргви воспользовался отсутствием его семьи. Он знал, что Кевин дома один и обрушит на него свой удар.

Мороз пощипывал щеки. Переминаясь с ноги на ногу, полицейский пробовал достучаться. Никто не открывал. Приложив ухо к окну, он прислушался. Тишина. Не слышно ни малейшего шороха.

Смена подходила к концу. Полицейский порядком замерз. А дома ожидали спагетти под сыром, жареные сосиски и горячий грог.

Оставаться здесь, торча на холоде, было глупо. К тому же никаких признаков пожара, разбоя или еще чего-нибудь в этом роде не было. Дом стоял на месте. Вокруг все тихо. Подозрительных запахов не имеется.

— Дома никого нет, — передал он по рации. — Там видимо, все в порядке. Наверное, дети балуются.

И сложив крошечный приемничек в карман, надвинув на уши шапку, полицейский с чистой совестью поспешил домой.

Стук прекратился. Кевин высунул голову из-под покрывала, оглядываясь вокруг. Было тихо. Наверное, хитрюга Моргви где-то притаился. Кевин спрятался опять.

* * *

Питер Маккальстер атаковал билетные кассы, наивно надеясь вылететь обратным рейсом. Но ему настойчиво отвечали, что все билеты проданы.

Тогда он познакомился с молоденькой француженкой, служащей авиакомпании «AIR FRANCE».

— Я не могу поверить, что вы ничего не можете сделать, никого попросить…

Мистер Маккальстер использовал все свое мужское обаяние, но девица была непреклонна.

— Я не могу ничего для вас сделать.

— А может, все-таки попытаетесь? — Питер Маккальстер оскалился в ослепительной улыбке, покорившей когда-то его жену.

— Я с удовольствием помогла бы вам, — любезно отвечала юная мадемуазель. — Но это не в моих силах. Поверьте.

К ним подошла миссис Маккальстер.

— Они послали полицейского проверить, все ли в порядке дома.

— Да? Вот и хорошо. Но знаешь, дорогая, нет билетов. Мы не сможем вылететь сегодня.

Лицо Керри покрылось красными пятнами.

— Как нет? Нет билетов до Чикаго?

— Не только до Чикаго, мадам, — мило улыбалась девица в голубой форме, — и до Нью-Йорка тоже нет билетов.

Миссис Маккальстер закрыла лицо руками. Ей становилась дурно. Ведь это означало, что маленький Кевин останется ночевать один. Но это невозможно! Она не допустит этого! Ни за что! Она горько рыдала, положив голову на грудь мужа. Питер ласково гладил ее по голове.

— А может, попробовать на частном самолете? — предложила мадемуазель.

— Спасибо, но мы не практикуем вещи подобного рода, — холодно ответил Маккальстер.

Вот еще выдумки! Они не Рокфеллеры, чтобы раскатываться на частных самолетах. Хорошенькое предложение!

При всем своем флегматичном спокойствии ему было больно смотреть на страдания жены. Он взял ее за руку.

— Дорогая, мы ничего не сможем сделать в этом аэропорту. Я предлагаю пойти к Рокку. А оттуда звонить.

Керри решительно замотала головой.

— Но пойми, у нас нет другого выхода. Они нам могут предложить билеты только на пятницу, на утро. Это через два дня.

Керри разрыдалась еще громче. Ее сын дома один. Она не может бросить его. Она должна улететь. Бедный, бедный маленький Кевин.

— Мадам, если вы хотите остаться в аэропорту, то мы можем предоставить вам возможность вылета, если кто-то откажется от билета.

Глаза Керри засветились. Появился единственный, хоть маленький, проблеск надежды. Она быстро утерла слезы. В конце концов всегда находится выход даже при полной безысходности.

— Это правда, мадемуазель?

— Ну, конечно, — улыбнулась девица. — В жизни столько неожиданностей, и планы у людей меняются часто.

Керри облегченно вздыхала. Она была уверена, Бог услышит ее молитвы и пошлет желанный билет до Чикаго.

Они решили, что детей не нужно мучить зря, и Питер вместе с Ненси и Фрэнком уведет их к Рокку. Они не виноваты в случившемся. Им нужен отдых. Да и к тому же сегодня они еще ничего не ели.

Мистер Маккальстер нежно поцеловал жену.

— Будь осторожна, дорогая. И не стоит так убиваться. Я уверен, все обойдется. Поверь мне.

— Да, да, — шептала Керри, обнимая мужа. — Я буду осторожна. Обещаю.

Дети, уставшие и притихшие, дружно шагали к выходу. Их мысли были только о праздничном столе, фантастических напитках и невероятно аппетитных блюдах. Дядя Рокк ожидал их. В голодных желудках давно урчало, изо ртов текли слюнки.

* * *

Кевин принимал ванну. Как только опасность миновала и за ним уже никто не охотился, он вновь почувствовал себя взрослым мужчиной. Вытершись широким полотенцем отца, он обвязал им бедра и стоял перед зеркалом, расчесывая свои мокрые волосы. На него смотрел худощавый белобрысый мальчишка с торчащими ушами.

— Я помыл все свое тело и смазал его кремом, даже между пальцами и пупок.

Кевин взял дезодорант и стал обильно сбрызгивать под мышками, шею, грудь, живот.

Но где же его зубная щетка? Порывшись по полочкам, он решил, что, возможно, кто-то по ошибке стащил ее с собой. Но ничего страшного, он купит себе новую.

Немного отдохнув, Кевин оделся и отправился в комнату База. Где-то там братик прятал свои денежки. Но Кевин не пожалеет времени, чтобы поискать их и найти. Он шарил по полкам, вытряхивая книги, коробки, перебирая всякую дребедень, которую хранил недалекий Баз. Ага! Ясно! Шкатулка, зеленая пластмассовая шкатулка. Деньги наверняка там. Она лежала на самой верхней полке книжных стеллажей почти под потолком. Баз специально положил ее туда, чтобы никто не мог их оттуда достать.

Кевин подпрыгивал на кровати, пытаясь коснуться рукой желанной коробочки и достать ее. Но ничего не получалось. Он слишком мал. Лестницы дома не было, и Кевин полез по полкам. Несмотря на свой тщедушный вид, Кевин имел двадцать пять килограммов веса. Хрупкие стеллажи не смогли выдержать такой нагрузки и, как только Кевин потянулся за шкатулкой, с грохотом рухнули вниз. Книги, часы, сувениры, металлические побрякушки, видеокассеты полетели прямо на голову Кевина, на несколько минут оглушив его. Сверху отвалилась последняя полка и грохнулась прямо на Кевина, лежащего под грудой вещей.

Очнувшись и немного полежав, он стал выбираться из развалин. Болела голова, руки, ныла спина. Все-таки он здорово ушибся. Удивительно, как вообще остался жив. Перед глазами плыли цветные круги.

Но вскоре Кевин пришел в себя. Да, он, безусловно, пострадал. И все из-за скупердяя База, засунувшего шкатулку чуть ли не к черту на рога. Тем не менее Кевин был рад. Теперь у него есть деньги, и он может купить все, что посчитает нужным. В конце концов ему не мешало бы поесть. Дома ведь ничего не было.

Блаженно улыбаясь, Кевин считал хрустящие бумажки. Одевшись, он вышел на улицу. Словно пух, сыпались снежинки, попадая в глаза, рот и даже в нос.

У соседнего дома стояла машина. Интересно, ведь Кларки собирались в Калифорнию. Странно, что они не уехали.

А тем временем в комнате База из-под обломков книжных стеллажей показалась лохматая нога. Немного посопев, из своей стеклянной тюрьмы, случайно разбитой Кевином, вылез любимый Базом скорпион Ролси. Остановившись, он огляделся по сторонам и поковылял в гостиную…

* * *

В это время Марвин Синий глаз и Гарри Томсон дружно выносили имущество почтенного мистера Кларка. Бойко разбирали содержимое буфетов и шкафов, закидывая в чемоданы полюбившиеся вещички.

Зазвонил телефон. Воры притаились. Там был автоответчик, и вскоре они услышали голос.

— Добрый день! Говорит мистер Маккальстер. Я звоню из Парижа. Я нахожусь в квартире моего брата. Запишите номер телефона: шесть-девять-четыре-пять-восемь-два… Дело в том, что у нас не работает телефон…

— Эй! — крикнул Марвин приятелю. — Мы вчера были в доме Маккальстера?

— Да, — Гари запихивал в карманы серебряные побрякушки. — И что?

— Ты был прав, — Марвин радостно оскалился. — Их действительно там нет.

Гарри самодовольно захохотал. Он ведь не мог ошибиться. С головой, слава Богу, у него все в порядке.

— Я знал, что их там нет. Мы здорово сглупили тогда. Сегодня вечером мы навестим их дом еще раз.

В предвкушении богатой наживы глаза обоих лихорадочно засверкали.

* * *

Звякнул колокольчик. Кевин вошел в небольшой магазинчик на Уолстер-стрит. На прилавках были аккуратно разложены самые разнообразные сорта мыла, шампуней, пенок, а также мыльницы, подставки и много прочей дребедени. Кевин выбирал зубную щетку, тщательно перебирая груду разноцветных прозрачных упаковок. Пожалуй, вот эта желтенькая будет в самый раз.

Кевин подошел к продавцу, пожилой женщине в парике и больших круглых очках.

— Чем я могу служить? — она обвела внимательным, изучающим взглядом юного покупателя.

— Скажите, применение этой зубной щетки одобрено ассоциацией американских промышленников в области медицины?

Продавец вытаращила на Кевина глаза так, что очки съехали на кончик носа. Она не ожидала столь «взрослого» вопроса от такого маленького покупателя.

А Кевин продолжал стоять с невозмутимым видом.

Немного растерявшись, продавец пробормотала:

— Я н-не знаю, но могу спросить. Джек! Тут вопрос по поводу зубной щетки.

Подошел седовласый господин в толстом вязаном свитере.

— Что такое?

— Ты не знаешь, применение этой зубной щетки одобрено ассоциацией медицинских промышленников?

— Гм… — седовласый Джек почесал затылок. Еще ни один покупатель не задавал ему таких странных вопросов. — Я не знаю…

Зазвонил колокольчик, извещая о приходе нового клиента. В магазин кто-то вошел. Опустив голову, Кевин ожидал ответа. Он не думал, что так озадачит владельцев магазина. Он слышал, как сзади кто-то приблизился к ним, став рядом. Синяя скрюченная рука с желтыми высохшими ногтями легла на прилавок. Кевин поднял голову. Старик Моргви стоял возле него.

От ужаса Кевин закричал и стал пятиться назад.

Продавец видела, что маленький мальчик со щеткой в руках направляется к выходу.

— Мальчик, платить нужно здесь.

Но Кевин не слышал ее. Его тело оцепенело от страха. Он думал только о том, чтобы скрыться, убежать от страшного чудовища, преследовавшего его. Кевин пулей выскочил на улицу и дал деру сколько было сил.

В магазине начался переполох. Кражи здесь случались редко. Но чтобы ребенок унес товар прямо из-под носа… Невероятно!

— Джимми! Задержи его! — кричала женщина-продавец. — Он не расплатился.

Сидевший на лестнице Джимми, шестнадцатилетний подросток, убирал с потолка паутину. Быстро соскочив пол, он побежал вслед за Кевином.

Тот бежал, никого не замечая.

— Эй! Стой! Держи вора! — орал Джимми. Он не мог допустить убытка в своей семье, так как был сыном хозяев и в свободное от учебы время с охотой помогал родителям по работе в магазинчике. Тут он увидел полицейского, стоявшего у светофора.

— Держи вора! Он не расплатился!

Тем временем раскрасневший от ветра Кевин перебегал улицу. Полицейский увязался за ним. Располневшему пожилому человеку было трудно тягаться с мальчуганом. Но долг превыше всего. Он обязан следить за порядком в городе.

Кевин не заметил, как попал на каток. Хорошие мальчики и девочки выписывали плавные кружева на коньках. Кевин проскользнул мимо них и, шлепнувшись пару раз на лед, быстренько отряхнулся и побежал дальше.

Оказавшись на льду, бедолага-полицейский то и дело грохался, обивая себе бока.

Подлый маленький негодяй. Это же надо, так мучить почтенного пожилого человека! Ну, я тебе покажу! Толстяк хотел было подняться, но кто-то из катающихся толкнул его сзади, и он растянулся опять.

Выбравшись на четвереньках из этого ада, вспотевший и запыхавшийся полицейский заметил, что юного вора и след давно простыл.

Поняв, что проиграл, уставший и с побитыми боками, он медленно поковылял назад.

Выбившись из сил, сжимая в кармане зубную щетку, Кевин плелся домой. Болели коленки, рубашка прилипла к спине, на душе был неприятный осадок.

— Я — преступник. Я — преступник.

Он понимал, что воровать нехорошо. Родители всегда твердили ему это. Да и сам он никогда не крал. Разве что у База чего-нибудь… А так, чтобы в магазине или в школе… Никогда!

Как глупо все получилось. И все из-за этого отвратительного старика. Почему он преследует его?

* * *

Марвин выносил последние коробки из дома Кларков и грузил их в «додже». Закончив работу, он сел в кабину.

— Чего такой довольный? — Гарри сидел за рулем. — Опять включил напоследок воду? Я же говорил тебе не делать этого.

После грабежа каждого дома Марвин оставлял открытым кран — последний подлый штрих в его работе. Хозяева, заходя в квартиру, видели лужи на полу и сначала не замечали исчезнувших вещей. А когда спохватывались, было уже поздно. За это время воры успевали скрыться далеко. А кроме всего прочего, хозяйка, наводившая порядок, напрочь уничтожала все следы и отпечатки пальцев преступников.

— Это наша визитная карточка, — сказал Марвин. — У каждого вора должна быть своя визитная карточка.

— Ты просто больной.

— Я не больной.

Гарри вел машину. Они громко спорили, орали. Марвин доказывал свою правоту. «Пакостить — так пакостить!» — был его девиз.

Уставший от глупых пререканий, Гарри строго сказал:

— Короче, все. Ты больной. Но больше не делай этого.

Вдруг Марвин дико заорал:

— Стой! Тормози! А-а-а!

Тут Гарри увидел ребенка прямо под колесами машины и резко затормозил.

— О, черт!

Кевин едва успел отскочить в сторону. Расстроенный и уставший, он был так погружен в свои мысли, что не заметил машины, надвигавшейся прямо на него.

— Сынок, надо быть осторожней, — Марвин скорчил зловещую гримасу. — Так ведь недолго угодить под грузовик.

— Извините, — оторопелый Кевин опустил ресницы. Ему нечего было сказать. Еще немного, и он бы расплакался.

— Ну ладно, — Марвин заметил, как слезы накатывались на глаза мальчишки. — Повезло тебе. А то вместо Рождества мог бы угодить в похоронную контору.

— Ну ничего, ничего. Счастливого Рождества! — Гарри оскалился.

Тут Кевин увидел, как сверкнул золотой зуб. Он узнал его. Это был тот самый полицейский, который приходил к ним домой.

И тогда у Кевина мелькнула внезапная мысль: «Воры!» Теперь он в этом не сомневался. Толстяк приходил в дом под видом полицейского, чтобы все разузнать.

От страха Кевин съежился. На каждом шагу его подстерегала опасность. Попятившись боком, он поплелся прочь.

Автофургон остался стоять на том же месте.

— Слушай… — Гарри прикусил губу.

— Что?

— А мне не понравилось, как он на меня посмотрел. Здесь что-то не так.

Гарри задумался.

— Ты его видел раньше? Он тебе знаком?

— На этой неделе я видел сотню детей.

И почему этот сопляк смотрел так подозрительно? Может, это один из тех молокососов, в дом которых он заходил на днях?

— Давай проследим, куда он пойдет, — предложил Марвин.

Медленно они последовали за Кевином. Тот понял, что за ним следят, и шел все быстрее, прибавляя шаг. А потом и вообще побежал.

— Почему он побежал? — спросил Марвин.

— Я же говорю, здесь что-то не так. Он странный. Чего ему бежать от нас?

А Кевин бежал все быстрее и быстрее. Наконец показалась церковь. Он проворно шмыгнул в кусты и притаился за густыми елями, покрытыми снегом.

Марвин и Гарри увидели, что мальчишка в одно мгновение исчез.

— Может, он зашел в церковь?

— Но мы не пойдем туда. Ладно, — Гарри махнул рукой, мол, глупо тратить время на какого-то тронутого молокососа. — Пора убираться отсюда. Не хватало, чтобы нас здесь заметили.

На перекрестке они повернули машину налево и скрылись

Увидев, что бандиты исчезли, Кевин облегченно вздохнул.

— Когда эти ребята вернутся, я буду готов их принять, — сказал он и пошагал домой. По дороге он обдумывал план предстоящей встречи, смахивающий на план боевых действий.

0

5

НЕВЕРОЯТНЫЕ ПРОДЕЛКИ МАЛЕНЬКОГО КЕВИНА

Что же придумал Кевин? Поняв, что его собственность в опасности, он дал полную волю своей богатой детской фантазии.

К приезду непрошеных гостей он готовился со всей тщательностью. В подвале валялось много старых манекенов из картона. Очистив от пыли, он притащил их в дом, расставил по комнатам, привязав к их ногам веревочки.

Когда знакомый серый «додж» подъехал к дому Маккальстеров, оттуда во всю мощь доносились знакомые всем мелодии Луи Армстронга. Слышался топот, смех, в окнах мелькали танцующие силуэты.

— Они что, вернулись? — Марвин уставился на Гарри.

— Да брось ты. Парень шутит.

Но тени все дергались и скакали. Ясно, что мальчишка не один. Вероятно, устроил вечеринку в честь отбытия предков. Черт бы его побрал.

— Ну хорошо, — сказал Гарри. — Придем завтра. Может, они к этому времени уберутся.

Марвин высунул голову в окно. Жаль, что операция сорвалась. Такие возможности случались не часто. А может…

— Давай быстрей. Что высунулся, — прошипел Гарри. — А то еще кто-нибудь заметит.

Он быстро завел машину, выжал акселератор, и они убрались прочь, подальше от беды.

Кевин украдкой наблюдал за шторой. Как ловко он обвел вокруг пальца двух взрослых дураков и спас дом от напасти! Душа Кевина торжествовала. Он был несказанно доволен собой.

* * *

Баз не думал беспокоиться о брате. Семейство Маккальстеров расположилось в просторной гостиной дядюшки Рокка. Посередине стояла нарядная елка, сверкая разноцветными гирляндами. Дядя Рокк вошел с огромным подносом пирожных.

— Внимание, дети!

Он по очереди обходил всех и каждый выбирал то, что было по вкусу: безе, корзиночки со сливочным кремом, с орехами, с малиновым джемом, шоколадные кексы и еще всякую всячину. Дядя Рокк знал, как его племянники любили сладкое, и всегда тщательно готовился к их приезду.

Питер Маккальстер пытался дозвониться домой. Но ничего не получалось. Телефон соседей тоже упорно молчал.

— Ну что? — спросил Рокк. Питер безнадежно махнул рукой.

— Все поуходили куда-то. Черт знает что.

Баз и Сьюзен сидели на диване у телевизора и уплетали трубочки с фруктовым кремом.

— Сидим мы здесь, в этой квартире, — грустно вздохнула Сьюзен. — Мама в аэропорту. Кевин дома.

Она скучала. Ей было жаль младшего брата.

— Вот еще! Можно подумать, что мне нечего больше делать, кроме как страдать по Кевину. И мама тоже хороша. Только зря время теряет. Билетов все равно нет. Сидела бы спокойно здесь, ела всякую вкуснятину.

— Тебе все равно? — Сьюзен всегда удивляла холодность брата. Особенно по отношению к Кевину. — Ты не беспокоишься о нем?

Баз презрительно хмыкнул.

— Ну, а чего мне беспокоиться? Он вел себя как полный негодяй и наконец попался. Так ему и надо.

Все-таки Баз непробиваем. Но как можно быть таким злым и безразличным? Сьюзен не могла этого понять.

— А вдруг он сошел с ума? Он такой маленький и беспомощный, — она пыталась разжалобить брата.

Но ее слова только рассмешили непреклонного База.

— Да нет, — ответил он. — Это, наоборот, пойдет ему на пользу. Два дня в нормальном мире взрослых.

— Ты не боишься, что с ним может что-нибудь произойти? — не унималась Сьюзен.

Холодное безразличие База пугало ее. Она считала, что нельзя так относиться к близким. В конце концов, это не по-христиански.

— Я не боюсь, — спокойно отвечал Баз, отправляя в рот ореховое печенье. — По трем причинам. Во-первых, мне так не повезет, во-вторых, у нас есть система пожаротушения, в третьих, мы живем в самом занудном городке Соединенных Штатов, где никогда ничего не происходит.

Сьюзен задумалась. Может, Баз в чем-то и прав, но… все-таки смириться, что малыш Кевин дома один… Это невозможно!

* * *

У дома Маккальстеров резко затормозил старенький голубой «форд-гранада». Статуя, традиционно стоявшая у газона, свалилась, издав громкий звук раскалывающегося металла. Посыльный из пиццерии выскочил из машины, на ходу поставил на место статую и с белой коробкой в руке поспешил к дверям.

— Кто там? — услышал он грубый мужской бас.

— Я принес пиццу.

— Оставляй на крыльце, придурок, и убирайся отсюда!

— А как же насчет денег?

— Каких денег?

— Видите ли, сэр, за пиццу придется платить.

— Вот так. И сколько с меня?

— Одиннадцать восемьдесят.

Кевин ловко переключал кнопки на пульте к видеомагнитофону. Голос бандита из фильма ужасов звучал просто ошеломляюще и заставил дрожать паренька-рассыльного.

— Я считаю до десяти и даю тебе время убраться отсюда, ничтожество. Иначе я накачаю тебя свинцом.

Рассыльный с недоумением стоял на крыльце. Было страшновато, но уехать без денег он не мог.

— Раз, два, три…

Что за тип сидит в этом доме? Может, сумасшедший?

Но тут вдруг раздалась автоматная очередь, от которой его, словно ветром, отбросило в сторону от двери. От страха несчастный парень слегка намочил в штаны и, закрывая голову руками, быстро, что было сил дал деру к машине.

Ну и ну! Сумасшедший дом. Его могли убить. Его работа, оказывается, опасна. Он не знал этого. Непременно расскажет обо всем хозяину. Пусть повысит жалование. Он ведь рисковал жизнью!

На всех скоростях, используя максимальные возможности своей добитой машины, он уносил ноги. Машина скользила по заледенелой дороге, бешено ревел мотор.

Как только глупец из пиццерии удалился, веселый Кевин выключил видеомагнитофон и вышел на крыльцо. На ступеньках лежала белая коробка. Он поднял ее. Она пахла просто замечательно и была еще совсем горячей. Кевин открыл коробку.

— Пицца с сыром. Только для меня.

И довольный, в предвкушении вкусного ужина, мальчик захлопнул за собой дверь.

* * *

Силы покидали измученную, исстрадавшуюся в безуспешных поисках билета миссис Маккальстер. Она готова была на все, лишь бы получить то, что ей нужно. Мысли о покинутом Кевине мучили ее.

Ей предложили билеты на завтрашний рейс, но она не могла ждать целые сутки, когда ее мальчик…

Надломленная, убитая горем, она бродила по аэровокзалу, все еще надеясь на успех.

По динамику объявили о посадке на самолет, летевший в Даллас.

Даллас! Это уже полпути. Она должна попасть туда! Керри бросилась к толпе, которая медленно проходила на посадку. Она остановила пожилую даму в позолоченном пенсне. И, отозвав в сторонку, предложила пятьсот долларов, карманный переводчик, стоимостью также в не одну сотню долларов, часы «Ролекс», словом, все, что имела при себе, если та согласится выехать завтрашним рейсом! Сначала старуха хотела отпираться. Вот еще! Будет она еще сутки сидеть в Париже! Но когда почтенная женщина услышала о щедром вознаграждении, глаза ее лихорадочно засветились. Все-таки пятьсот долларов не предлагают каждый день. Да еще карманный переводчик. Она давно хотела его приобрести, но жалела денег. Он стоил дороговато.

— Это настоящий «Ролекс»? — спросила старуха, разглядывая изящные золотые часики, подаренные когда-то Керри мужем.

— Ну, а как вы думаете? Кроме того, у меня есть кольцо.

Предложение было слишком заманчивым. Конечно, ради этого нужно возвращаться в гостиницу, но… Мадам предлагала билеты в первом классе. Они с мужем еще никогда не летали в таких шикарных салонах, считая, что это расточительно. Старуха стояла в нерешительности. Но отказаться была не в силах.

— Дорогая, нам пора, — к ней подошел муж, седовласый господин в большой фетровой шляпе, с пышными серебристыми усами.

— Подожди, — пожилая дама взяла его за руки и, приподнявшись на цыпочки, стала шептать ему на ухо. — Нам предлагают пятьсот долларов, кольцо, часы, карманный переводчик…

— И еще сережки! — добавила миссис Маккальстер, смотревшая на них умоляющими глазами.

Она готова была отдать все, лишь бы улететь на этом самолете. Часы и украшения были дороги ей. Сережки и кольцо подарил ей отец после рождения их последнего ребенка — Фулера. Отца уже не было в живых. Но теперь она не думала об этом. Спасти Кевина было единственным ее желанием.

Старики долго шушукались, спорили, не зная, как поступить. Глаза Керри наполнились слезами. От этих двух скупердяев зависела жизнь ее сына! Наконец старик, уставший препираться с назойливой женой, бросил на Керри полный недоверия взгляд и потащил супругу к посадочной секции.

— Но я в отчаянии! — взмолилась миссис Маккальстер. Она была готова на коленях умолять этих мещан уступить ей билеты. По щекам текли слезы.

— Прошу вас как мать…

Ее слова не могли не растрогать стариков. Да в придачу щедрое вознаграждение, которое она предлагала.

Измученная, уставшая, с опухшими от слез глазами, но все равно счастливая, Керри Маккальстер сидела в жестком кресле салона второго класса. Самолет медленно поднимался в воздух.

Она летела в Даллас.

* * *

Удобно устроившись в кресле, Кевин смотрел телевизор. Это был второй вечер, который он проводил один. Ведущий детской рождественской передачи читал письмо какого-то мальчика к Санта-Клаусу:

— Дорогой Санта-Клаус! В прошлом году у меня появилась маленькая сестренка. В этом году я ограничусь, пожалуй, куклой…

Кевину было одиноко и грустно. В руках он держал семейный портрет: мама, отец, Баз, Майкл, Сьюзен, маленький Фулер и он… Как хорошо ему было тогда. Да, родители часто относились к нему несправедливо, понапрасну ругали, запрещали что надо и что не надо. Баз незаслуженно издевался над ним. Майкл часто был холоден и не брал его на каток. Но без них Кевин чувствовал себя еще более невыносимо. Он ощущал себя одиноким брошенным котенком, жалким и никому ненужным.

Все-таки без семьи жить невозможно. Жаль, что он понял это только сейчас. А вдруг они уже никогда не вернутся? Нет, это было бы слишком жестоко с их стороны.

Кевин тяжело вздохнул. За окном падали снежинки. Стоял темный декабрьский вечер.

Днем он никогда не чувствовал себя так подавленно, но с наступлением темноты становилось одиноко и жутко. Скука и страх одолевали его.

Кевин нежно гладил портрет.

— Дорогие мои! Если вы вернетесь, я буду вести себя совсем иначе. Доброй ночи!

Кевин поцеловал портрет и положил под подушку.

Только бы они вернулись. Он будет самым образцовым ребенком: не будет приставать с глупостями, ломать игрушки, творить беспорядок, будет ходить за покупками и убирать в квартире. И из школы будет приносить только отличные оценки.

С этими мыслями Кевин уснул.

0

6

ОН ДОСТАТОЧНО ВЗРОСЛЫЙ, ЧТОБЫ ЗАБОТИТЬСЯ О СЕБЕ

Утром Кевин принял ванну. А потом, обмотавшись полотенцем, пританцовывал возле зеркала под музыку незабвенной шведской группы «АВВА». Он причесывал мокрые волосы и корчил гримасы, изображая певца.

Утренний туалет подходил к концу. Последний штрих — дезодорант. Терпкий запах мимозы разносился по ванной комнате. Так пахнут настоящие мужчины.

Еще ни разу в жизни Кевин не посещал супермаркета. Вернее, он ходил туда пару раз с мамой, но это было очень давно. Однажды он разбил там бутылку с пепси. Мама очень огорчилась тогда и поклялась больше никогда не брать с собой в магазины неуклюжего сына, который не умел себя вести и не приносил ничего, кроме убытков и неприятностей.

Зато теперь Кевин важно катил тележку на колесиках по просторному торговому залу супермаркета. Как настоящий хозяин, он держал в руке бумажку со списком необходимых покупок. Так всегда делала мама, чтобы ничего не забыть.

Кевин надолго останавливался у рядов с товарами, тщательно, подобно дотошной старушке, выбирал жидкость для мытья посуды, стиральный порошок.

Когда он подошел к кассе, его тележка была доверху наполнена разноцветными свертками, бутылками, пакетиками.

— Как вы думаете, это вкусные ужины, которые надо разогревать?

Квадратнолицая продавщица с тонкими поджатыми губами пожала плечами.

— Я не знаю, — недовольно буркнула она в ответ. Кевин выгружал на прилавок содержимое тележки.

— Девятнадцать девяносто три.

— Хорошо.

— Ты здесь один? — спросила продавщица, недоверчиво оглядывая непринужденного малыша.

— Мэм, мне восемь лет. Как вы думаете, я могу в моем возрасте быть один?

— А где же твоя мама? — надутая физиономия подобрела.

— Мама сидит в машине.

— А отец?

— Он на работе.

— А братья и сестры?

— Я — единственный ребенок в семье, — Кевин складывал покупки в полиэтиленовые пакеты.

— А где ты живешь?

— Этого я не могу вам сказать.

— Почему?

— Потому что я вас не знаю.

Продавщица нахмурилась и недовольно поджала губы. Слишком умен для своего возраста этот молокосос!

Кевин долго шагал по дороге, еле волоча свои сумки. Они были слишком тяжелыми. Все-таки не надо сразу было набирать столько покупок.

Раскрасневшийся, вспотевший, он едва доковылял до Линкольн-стрит.

Дома он решил заняться хозяйством. Должен же он подготовиться к встрече Рождества.

С тряпкой в руках, он расхаживал по комнатам, вытирая пыль, пропылесосил ковры, даже сделал влажную уборку.

Он чувствовал себя абсолютно взрослым, самостоятельным мужчиной и вполне мог обходиться без старших, столь подло и бесцеремонно покинувших его.

На кухне Кевин перемыл всю грязную посуду, которой за последние дни скопилось немало.

Собрав в тазик грязную одежду, он загружал ее в стиральную машину. Но когда он включил ее и она загудела, по телу вновь пробежала дрожь. Никак он не мог избавиться от страха перед этим чудом техники. Кевин съежился, закрыл глаза. Но потом опомнился. Сколько раз говорил он себе, что стиральная машина — неодушевленное лицо, она не может его проглотить, если, конечно, он не влезет туда сам. В конце концов, чудес не бывает.

Отмахнувшись от глупых мыслей, Кевин продолжал домашнюю работу. Святой праздник нужно встречать в чистом и аккуратном жилище. Так всегда говорила бабушка.

Занимаясь уборкой, Кевин вскоре почувствовал, что проголодался. Может, заказать пиццу? Ну нет. Тот дурачок больше ни за что сюда не приедет. Еще бы. Ведь он здорово напугал его вчера.

Ладно. Можно вполне обойтись ужинами в пакете. Кевин открыл холодильник, достал один из немного примерзших мешочков и вытряс его содержимое на сковородку.

Получился вполне пристойный ужин. Куриное филе с овощами. Кевин с аппетитом уплетал его.

Оказывается, без родителей вполне можно обойтись. А ведь раньше он считал, что без них он просто беспомощен. Ничего подобного.

Видели бы его сейчас Баз с Майклом! Можно представить, как вытянулись бы их физиономии. Самонадеянные глупцы!

А вот окажись они на его месте, в его ситуации, то вряд ли свели бы концы с концами!

Кевин сидел за столом, ел горячий ужин и рассуждал, как вдруг услышал, что возле дома затормозила машина…

* * *

Марвин и Гарри сидели в своем сером «додже», не решаясь выходить. Все-таки они не были полностью уверены, что дома никого нет.

— Что-то здесь не то, — Марвину надоело торчать в машине, когда впереди столько дел.

— Надо проверить, — сказал Гарри. — Иди, посмотри.

— Что, прямо сейчас?

Балбес! Вечно он выводит из себя своей тупостью.

— Нет, завтра, придурок! — вспылил Гарри.

Он не выносил нерешительных и трусливых компаньонов.

Поняв, что спорить бесполезно, Марвин вышел из машины.

— Вот козел, а… — сплюнул ему вслед.

Кевин услышал хруст снега за окном. Кто-то подергал за дверную ручку.

Ясно! Воры опять пришли за добычей. Но теперь он не боялся. Он знал, что делать. Тем более этот метод удачно испробован над рассыльным из пиццерии.

Кевин включил видеомагнитофон. Еще вчера он оставил запись на нужном месте.

Марвин стоял на крыльце у двери черного хода, выходящей из кухни, приложив ухо к замочной скважине, прислушиваясь к звукам в квартире.

Вдруг он услышал грубый мужской голос, который звучал, как будто из-под земли.

— Если ты сию минуту не уберешься отсюда, я испоганю твою желтую рожу.

— Но мне нужны деньги, — проскрипел другой голос.

— Какие деньги?

— Но ты же обещал!

— Вот как! И сколько с меня?

— Пятьсот тысяч.

Физиономия Марвина перекосилась.

А в это время Кевин поставил перед дверью глубокую кастрюлю, предварительно положив туда положенные петарды.

— Я считаю до десяти и даю тебе время убраться отсюда, ничтожество, — рычал зловещий бас. — Иначе я накачаю тебя свинцом.

У Марвина от неожиданности отвисла челюсть. Он не знал, то ли бежать, то ли дослушать, чем кончится вся эта история.

Но тут внезапно раздалась автоматная очередь, от которой Марвина подбросило на месте. Он, словно марионетка, отлетел в сторону и распластался на снегу. Началась сумасшедшая стрельба. Пули, казалось, проносились над самой головой. Съежившись, Марвин пробирался ползком по-пластунски к машине. Он боялся, чтобы его не заметили и невзначай не подстрелили как нежелательного свидетеля. Видно, тот парень шутить не любит. Если увидит Марвина, тому ног уже не унести.

Задыхаясь и трясясь от страха, Марвин добрался до машины.

— Ну что там?

От ужаса Марвин потерял дар речи и только долго прерывисто дышал, хватая глотками воздух.

Гарри заметил, что его дружок весь в снегу и бледный как мел.

— Ну что? Что?

— Я не знаю, кто там есть, — Марвин пробовал отдышаться. Его всего трясло, — Но кого-то только что пришили.

— Что? — Гарри слышал, как у приятеля дрожали коленки и стучали зубы. Видимо, его здорово припугнули. Но кто? Дома ведь один ребенок!

— К-кажется, нас уже опередили, — Марвин заикался. — Их там было двое. Они спорили, делили какие-то деньги. И один убрал другого.

— Кто?

— Не знаю. Но их голоса мне знакомы. Один из них…— Марвин перевел дыхание. — Его кличка Змей.

— Змей?

Марвин кивнул. Гарри не знал никакого Змея. В этом городе он был знаком со всеми мошенниками, но такой клички не слышал. Тем более это было неслыханной наглостью. Это был их район. Они заплатили за это. И никакие «змеи» не имели права совать сюда свой нос.

— Змей, Змей! Я слышал. Точно. Но все равно поехали. Надо валить отсюда, — Марвина трясло.

Змей представлялся ему здоровенным громилой, который не замедлит расправиться с каждым, кто станет на его пути. Он, Марвин, уже стал свидетелем одной такой расправы.

— Нет, подожди, — Гарри протирал запотевшие стекла в машине. — Мы должны проверить, что это за люди. Ведь мы работаем в этом квартале.

Марвин вытаращил глаза. Ему показалось, что его дружок свихнулся. Да он просто не соображал, насколько опасен этот Змей. Он открыл было рот, чтобы возразить, но Гарри оборвал его.

— Ну хорошо. Возьмут нас полицейские, начнут расспрашивать об убийстве в этом районе, что да как, да почему. Приятно будет отвечать на их вопросы? А? Как ты считаешь?

Марвин задумался. Может, Гарри и прав. Сдать этого негодяя было бы здорово. Заодно и перед полицией порисоваться, отвести от себя подозрение в совершенных кражах. Они ведь за последние дни неплохо поработали, обчистили столько домов. И естественно, полиция будет искать воров. А они все свалят на этого типа, Змея. Пусть отдувается.

— Ну вот, — Гарри нравилось, когда удавалось переубедить Синего глаза. — Змей, говоришь?

— Да. И голос был у него такой змеиный. Гарри почесал затылок. Он размышлял.

* * *

«Боинг-707» приземлился в Далласе.

В расстегнутом пальто, с растрепанными волосами Керри Маккальстер бежала в билетные кассы, расталкивая всех, кто попадался у нее на пути. Сегодня она должна добраться домой!

— У нас все забито, — сказал крысиноподобный очкарик в билетной кассе. — Вы сами должны понимать — канун Рождества.

— А может, на другой самолет? — Керри смотрела на очкарика жалостным взглядом.

Тот быстренько пощелкал клавишами компьютера.

— Ничего. Свободных мест нет. Может, я закажу вам комнату в гостинице? А завтра вы улетите в Чикаго?

Но Керри Маккальстер не могла ждать! Два дня Кевин дома один. За это время чего только не могло произойти! Почему никто этого не может и не хочет понять?

— Мне очень жаль, мэм, — очкарик в билетной кассе состроил дежурную улыбку. — Мы делаем все возможное, все, что в наших силах.

— Да, да, понимаю. Извините…

Опустив голову, миссис Маккальстер отошла в сторону. Судорожный комок сжимал ее горло. Ей хотелось рыдать от собственного бессилия. Возможно, в эти минуты с Кевином случилась беда. А она, его мать, сидит здесь, в Далласе и ничем не может ему помочь.

Наверное, ее сердце скоро не выдержит. Весь мир такой жестокий и равнодушный. Никому нет никакого дела до ее мальчика, до ее горя.

Но Керри Маккальстер не могла смириться с такой несправедливостью. Ее сын в опасности. Она должна помочь, спасти его. Она не допустит, чтобы из-за такого пустяка, как отсутствие билетов, пострадал ее сын. Ну уж нет. Она будет бороться! Она добьется, она настоит и непременно улетит, чтобы Кевин еще раз не ночевал один. Да и она устала, в конце концов!

Как разъяренная кошка, миссис Маккальстер подбежала к кассовому окошку, оттолкнула стоявшего там мужчину, всунула голову прямо в стеклянное окошечко.

— Послушайте, я шестьдесят часов не спала, не принимала ванну. Я из Чикаго летела в Париж, потом в Даллас, — она сама не заметила, как стала кричать. — Я не могу добраться до своего восьмилетнего сына.

Слезы душили ее. У нее начиналась истерика.

— Рождество! Вы понимаете, Рождество! — орала Керри, передразнивая очкарика.

— Мэм, потише немножко, — тот пробовал урезонить вышедшую из себя пассажирку.

Но Керри была уже готова на все. Ей плевать на приличия, на вежливость и прочую чушь. Она готова была продать душу дьяволу, лишь бы добраться до дома. Она не намерена больше молчать, скрывать свои эмоции, накопившуюся обиду и боль. Ее терпение лопнуло. Она им покажет, этим равнодушным телятам, выскажет все, что думает о них. И пусть услышат ее.

В истерике Керри кричала о своем горе.

Вдруг сзади ее кто-то одернул. Она резко обернулась и увидела толстого, двухметрового роста громилу в желтой, как апельсин, фирменной куртке.

— Мэм, если бы я мог… — начал тот робко.

Взяв ее под руку, он отвел Керри в сторону, бросив очкарику в кассе:

— Я поговорю с ней. Извините.

Когда они остановились, толстяк сказал:

— Мадам, я вижу, у вас возникли проблемы. У нас тоже. Позвольте представиться — Гаспар Ленский.

Керри стояла молча, вытаращив на незнакомца опухшие от слез глаза, не понимая, что же ему нужно.

— Я — король среднего Запада. Вы, наверное, слышали: «Полька, полька…»

Керри отрицательно замотала головой. Надо же, еще один сумасшедший. Но она продолжала терпеливо слушать, ей хотелось узнать, что же этот громила мог ей предложить.

— Я просто думал, что вы узнали нас. Много лет назад наши песни были очень популярны. Не слышали: «Поцелуй меня, полька», «Полька-твист», «Двойная полька»? Нет?

— Это песни?

— Да. Песни. В начале семидесятых мы были очень известны. И продали шестьсот двадцать три пластинки.

— В Чикаго?

— Нет. В Шекгольме. Там они были очень популярны.

Толстяк без умолку болтал, рассказывал о своих музыкальных успехах. Конечно, он был очень мил и забавен, но Керри не понимала, почему он подошел к ней. Не рассуждать же о музыке.

— Вы сказали, что можете мне помочь? — не выдержав, Керри перебила занимательную для него самого болтовню.

— Да. Я немножко отвлекся, — толстяк почесал за ухом. — Наш полет отменили, и мы наняли небольшой автобус. Тот парень, — он указал на такого же здоровяка в такой же желтой фирменной куртке, только с бородой. Керри любезно ему улыбнулась. — Вы видите его?

— Да, да.

— Он договорился, чтоб нас довезли до Нуоки. Насколько я знаю, вы из Чикаго. У вас возникли проблемы…

— Да, — Керри закивала. — Мы забыли сына дома.

— Боже мой… — толстяк понимающе покачал головой. — Вы хотите добраться до Чикаго?

Керри нетерпеливо кивала. Ей хотелось побыстрее узнать, что же он мог ей предложить.

— Ай-я-яй. Какое горе. Мы можем вас подвезти, ведь это недалеко от Нуоки.

— Вы можете меня подвезти? — Керри не верила своим ушам.

Она готова была броситься на шею этому смешному великану и расцеловать его.

Это же надо, а она приняла своего спасителя за сумасшедшего. Какие неожиданные шутки преподносит жизнь. Помощь тебе предлагается там, где ты абсолютно не ждешь.

— Вы подвезете меня? — переспросила Керри, все еще не веря своим ушам. Она так отчаялась, что уже не верила в чудеса.

— Конечно! — улыбнулся толстяк Гаспар Ленский, — только вы не возражаете, что в дороге будете вынуждены слушать нашу музыку?

О, ей все равно. Она готова ехать на крыше, лишь бы сегодня увидеть Кевина.

— Музыку? Я? Конечно, не возражаю!

Она поедет домой! Она спасена! Нет, она знала, верила — Всевышний услышал ее молитвы и не оставил в беде.

* * *

Целый день Марвин и Гарри следили за домом. Они поставили машину поодаль, чтобы не быть слишком заметными, «не светиться», как любил выражаться Гарри.

Его не покидало сомнение, что его дружок что-то напутал. Среди окрестных жуликов не существовало никакого Змея. Что-то здесь было не так. Тем более Марвин — глупец. Гарри не очень-то ему доверял.

Они торчали здесь с самого утра, не спуская глаз с дома Маккальстеров. Уже темнело. Марвин ерзал, крутился. Ему надоело сидеть в машине. Хотелось есть, черт возьми. Но Гарри строго приструнил его, сказав, что есть будут тогда, когда выполнят свой замысел.

Вскоре они услышали, как где-то рядом захрустел снег. Тут они увидели маленького Кевина. Он вышел из дому, спилил небольшую елочку во дворе и, отряхнув от снега, потащил в дом. Он готовился к Рождеству.

— Смотри, — хмыкнул Гарри. — Да-а. Похоже, нас провел пацан из детского сада.

От удивления у Марвина отвисла челюсть. Такого не может быть! Он ведь отчетливо слышал голоса, но Гарри резко оборвал его оправдания, сказав, что дружок страдает галлюцинациями.

Ни о чем не догадываясь, Кевин украшал елку. Свежий аромат разносился по комнате. Кевин посыпал елку серебристым дождиком, вешал ослепительно переливающиеся разноцветные шары, пестрые маленькие фигурки зайчиков, белочек, медвежат. Он собирался уже нацепить гирлянды, как услышал шорох за окном. Кто-то ходил возле дома.

Кевин прислушался. В окне появилась знакомая физиономия. Он узнал типа с золотым зубом.

— Папа, ты мне поможешь? — сказал Кевин как можно громче.

Физиономия исчезла. Отчетливо послышались быстрые шаги. Кевин бросил гирлянды, подбежал к окну и, став сбоку, приложил ухо.

— Ты помнишь того пацана, что мы видели вчера? — спросил Гарри у Марвина, сунувшего нос в замочную скважину.

— Ну…

— Он живет здесь.

Марвин с недоумением посмотрел на довольную рожу приятеля.

— Боже мой, если ребенок здесь, значит, и родители здесь.

— Да нет же. Он один, — круглая физиономия Гарри расплылась в улыбке.

— Ты что, хочешь вечером прийти сюда? — спросил Марвин. Ему показалось, что дружок немного свихнулся. — Здесь же ребенок.

— Да. Ну и что?

— Мне кажется, это просто глупо.

Оба, рассуждая, направлялись к машине. Марвин пытался убедить Гарри, что дело небезопасное. И вообще как можно заходить в дом, когда там кто-то есть. А вдруг мальчишка кого-нибудь приведет. Нет, ему совсем не нравилась эта затея.

Гарри раздражала мягкотелость приятеля. Он не любил отказываться от намеченных планов. Тем более дом соблазнителен в плане всевозможных богатств. Нельзя упускать такую возможность.

— Заткнись! — Гарри грубо оборвал доводы Марвина. — Подумаешь! Мы начали работать в этом квартале с этого дома. Я хочу получить то, что находится там. Будем действовать решительно!

Гарри остановился. Подтянув Марвина за ворот его куртки к себе, строго сказал:

— Примерно в девять часов вечера будет темно. А дети боятся темноты. Кстати, ты тоже боишься, Марвин?

— Нет! Я не боюсь!

— Боишься!

— Нет! Нет! Нет!

— Да! Да! Да! Боишься!

Марвин не стал больше спорить. Гарри вообще трудно в чем-то переубедить. Упрям как осел.

С трудом волоча ноги по глубокому снегу, они поплелись к машине, оживленно обсуждая план предстоящих действий.

Кевин стоял у приоткрытого окна. Весь их разговор он хорошо слышал. И уже думал о том, как встретить нежданных гостей.

* * *

Крытый автофургон подскакивал и, колотясь, мчался по узким извилистым дорогам штата Техас. Гремела музыка. Двенадцать толстяков в апельсиновых куртках играли на духовых инструментах. Так называемая репетиция продолжалась уже несколько часов, но трудолюбивые музыканты и не думали об усталости, весело пританцовывая в такт польке.

У Керри звенело в ушах. Шум давил на барабанные перепонки, и она стала опасаться, как бы они совсем не лопнули от непривычной нагрузки. Разболелась голова. Керри хотела спать, но уснуть в таких условиях не смог бы и глухой.

Но она не унывала. Мысль о скорой встрече с сыном согревала, не давала раскисать. Керри стала мучительно считать километры, переводя оставшееся расстояние в часы, которые она должна провести в дороге. Она не переставала думать о Кевине, молить Бога, чтобы он уберег ее малыша от несчастного случая. Всю дорогу она пыталась представить их встречу. Иногда она представляла, как Кевин бросается ей на шею, а она целует его. В другой раз находили ужасные мысли. Как будто она заходит в пустой дом, ищет, зовет сына, а его нигде нет. То вдруг ей виделись обгорелые стены их дома, и сердце начинало бешено колотиться от страха.

Керри отгоняла от себя кошмарные настроения и припевала в такт музыкантам. Она не должна думать о плохом. С ее мальчиком не должно ничего случиться.

* * *

Кевин грустно бродил по улицам. Никогда еще он не чувствовал себя таким одиноким и брошенным. Им никто не интересовался, о нем никто не заботился. Он смотрел на счастливых детей, которые шли за руку со своими родителями на рождественские праздники. Он завидовал им.

На площади стояла огромная, переливающаяся разноцветными огоньками елка. Там суетилась Снегурочка.

Кевин подошел к ней.

— Добрый вечер, — сказал он высокой круглолицей девице.

На ее ногах Кевин заметил серебристые сапожки с длиннющими, загнутыми вверх носами.

— Какие красивые сапожки!

— Спасибо.

— А он еще здесь?

— Кто?

— Санта-Клаус.

— Если поторопишься, успеешь словить его у машины вон там, — Снегурочка указала на темный «форд», стоящий у дороги.

Они уже развезли все рождественские подарки и собирались домой.

Кевин обернулся и увидел Санта-Клауса, возившегося с автомобилем.

— Черт знает что! — ругался тот.

Его оштрафовали за неправильную парковку автомобиля. Кевин подошел к ворчащему Санта-Клаусу.

— Добрый вечер.

— Привет, — тот продолжал копаться в багажнике.

— Можно с вами поговорить?

Санта-Клаус закрыл заднюю дверцу, подошел к Кевину.

— Да. Я устал. Но можно поговорить. Только по-быстрому.

На секунду Кевин замешкался. Он не знал, как ему начать, чтобы Санта-Клаус понял его.

— Я знаю, ты не настоящий Санта-Клаус.

— Почему ты так считаешь?.

— Я достаточно взрослый, чтобы знать это. Но я знаю, что вы работаете на Санта-Клауса. Я хочу, чтоб вы передали ему.

— Хорошо, давай.

Кевин назвал свое имя, дом, улицу, где он живет.

— Может, номер телефона тоже дать?

— Да нет. Не надо.

Санта-Клаус очень спешил домой. За день он очень устал. А дома его ждали дети и праздничный стол. К тому же к вечеру приударил мороз, и стали ощутимо подмерзать ноги.

— Передайте ему, — сказал Кевин, — это очень важно. Скажите, что вместо Рождества я хочу получить свою семью обратно. Мою маму, папу, Сьюзен, тетку и всех моих двоюродных родственников. Ну и дядю Фрэнка, если будет время.

Санта-Клаус улыбнулся. Милый, наивный ребенок.

— Хорошо, передам.

— Не забудете?

— Нет. Что ты!

— Спасибо.

У Кевина отлегло на душе. Теперь он знал, что добрый Санта-Клаус поможет ему. Он же видит, что Кевин раскаивается в своих поступках и больше никогда не повторит ошибок. Он непременно выполнит его желания.

Санта-Клаус порылся в карманах своего полушубка.

— У меня практически ничего не осталось.

— Да ладно, — Кевин махнул рукой.

Теперь он не думал о подарках — главное, вернуть свою семью.

Санта-Клаус достал маленький хрустящий пакетик.

— Ты же встретился с Санта-Клаусом, — сказал он. — Должен же что-то получить в подарок. Давай лапу.

Кевин протянул руку. Санта-Клаус высыпал ему на ладонь несколько леденцов в прозрачных обертках.

— Смотри только, чтобы это не перебило тебе аппетит.

— Ладно. Спасибо.

Попрощавшись с Санта-Клаусом, Кевин продолжал свой путь.

В окнах домов весело мелькали пестрые огоньки елочных гирлянд. «Merry Christmas, Merry Christmas…», — доносились звуки чудесной рождественской мелодии. В каждом доме звенел веселый детский смех. Все семьями садились за праздничный стол, поздравляя друг друга, дарили подарки.

Вокруг одни счастливые лица. В этот день люди прощают друг другу обиды, забывают о плохом, загадывают желания и обязательно верят, что эти желания непременно исполнятся в новом году.

Нарядные, счастливые от полученных подарков дети танцевали возле елки. Они чувствовали себя непринужденно и легко, потому что рядом были мамы и папы, братья и сестры.

Город встречал Рождество. Все вокруг радовались и веселились. Только маленький Кевин не чувствовал себя счастливым. Потому что он был совсем один. Семья покинула его. Они не любят его, считают вредным и злым мальчишкой. Если бы они могли знать, как их сейчас ему не хватает. В такой праздник особенно невыносимо быть одному, чувствовать себя покинутым и никому не нужным.

Кевин был готов простить все свои обиды зануде Базу, забыть оскорбления дяди Фрэнка, только бы они вернулись, не оставляли его одного в эту ночь.

Возможно, он, Кевин, тоже не образец вежливости и учтивости, но он не прочь попросить прощения у мамы за те глупости, которые ей наговорил, и взять на себя вину за все не совсем хорошие поступки, которые он когда-либо совершал.

Если бы они только вернулись! Все было бы по-другому. Забудутся ссоры, недоразумения, обиды. Он станет терпимее к Базу, Майклу, не будет обращать внимания на нудные нравоучения дяди Фрэнка…

Кевин тяжело вздохнул и зашел в церковь. Как будто окунулся в другой мир, мир таинственности и чистоты. Пел церковный хор. Эта музыка навевала невеселые мысли, заставляла подумать о себе, своих близких, поразмыслить о своих поступках.

Кевин снял шапку и сел на скамью. Он смотрел на величественные своды церкви, расписанные стены, изображавшие лики святых и страшные картины Божьего суда для неправедно проживших свою жизнь. Его душа обращалась к Богу. Тихонько, про себя, Кевин рассказывал о всех своих неблаговидных поступках, о том, как часто капризничал, требовал невозможного, назойливо приставал к старшим, ломал игрушки, переворачивал все вверх дном, как испортил новое мамино платье, нечаянно брызнув на него соус на именинах Сьюзен, и обои в родительской спальне, выдавив на них тюбик жирного крема, и еще много-много всего… Чтобы перечислить все свои грешки, совершенные только за последний год, не хватило бы и дня. Но Кевин старался вспомнить самые главные, самые непростительные на его взгляд.

Ему все время казалось, что на него кто-то смотрит. Он даже чувствовал чей-то очень проницательный взгляд. Кевин обернулся. На соседнем ряду, совсем неподалеку от него сидел… старик Моргви. Он наблюдал за ним.

У Кевина внутри все похолодело. Теперь он уже не сомневался, что старик действительно преследует его. Губы задрожали, Кевин весь сжался, съежился, стиснув руки в карманах. Он не знал, как себя вести. Он боялся и не мог скрыть своего страха. Побледневшее лицо, оторопевший взгляд, хлопающие ресницы — все выдавало его внутреннее состояние. Он не знал, кого позвать на помощь. Кроме их двоих, церковного хора и священника, в церкви никого не было. Да и не мог он осквернять это святое место. Он ждал.

Кевин едва не свалился под скамью, когда увидел, что старик Моргви направлялся к нему.

— С Рождеством тебя! — сказал тот. Но обезумевший от страха Кевин не расслышал его слов.

— Что? — переспросил Кевин и слегка отодвинулся в сторону.

— Я могу присесть? — старик Моргви улыбнулся.

Кевин никогда еще не видел его улыбки. Его каменное лицо, казалось, не умело улыбаться.

— Д-да…

Старик Моргви присел рядом. Кевин съежился, у него задрожали коленки.

— Та рыженькая, — старик показал на девочку лет двенадцати, поющую в хоре, — моя внучка. Ты знаешь ее? Она приблизительно твоего возраста.

Нет. Кевин не знал ее. А еще он боялся ее деда, который приставал и мучил его неизвестно зачем. Он повернулся и посмотрел на старика. Тот задумчиво и влюбленно смотрел на рыжеволосую веснушчатую девочку с белыми бантами. Холодность и нелюдимость в одно мгновение исчезла с его лица. Перед Кевином сидел обыкновенный земной человек с земными радостями и заботами.

— Ты мой сосед, не так ли?

— Да…

Сколько помнил себя Кевин, они жили по соседству со стариком Моргви. У него был небольшой двухэтажный домик напротив.

— Но ты можешь здороваться со мной, когда мы встречаемся. Чего ты меня боишься? — старик Моргви повернулся к Кевину и ласково на него посмотрел. — Обо мне ходит много слухов, но все это чушь.

Он тяжело вздохнул и снова уставился на свою внучку.

Кевин даже не нашелся, что сказать. В принципе этот человек ничем не отличался от других, почему же Баз рассказывал о нем такие жуткие небылицы? Ведь он совсем не похож на убийцу. А может, он притворялся, чтобы заполучить его, Кевина?

От этой мысли Кевина бросило в жар.

— Ты был хорошим мальчиком в этом году?

У Кевина заколотилось сердце. Точно! Старик и вправду хочет разделаться с ним.

— Думаю, да, — ответил Кевин, немного заикаясь. Он не мог понять, что же замышлял старик.

— Ты готов поклясться?

— Нет… Н-наверное, нет.

Еще немного, и Кевин лишился бы чувств. Он не знал, где искать спасения.

— Ну вот… — улыбнулся старик Моргви, но его улыбка была отнюдь не зловещей. Наоборот, вполне искренней и добродушной. — Если ты чувствуешь, что сделал что-то не так, хорошо побыть в церкви.

— Вы так думаете?

Нервная судорога стала понемногу утихать. Кевин расслабился.

— Да. Я не сомневаюсь в этом.

— А вы считаете, что поступили неправильно?

— Нет, сейчас нет. Просто я часто прихожу в церковь. И не только, когда поступаю неправильно.

Кевину было так одиноко и грустно, что ему вдруг захотелось поделиться своими переживаниями, тем, что наболело и уже невыносимо больно держать внутри. И он рассказал старику Моргви о том, как тяжело ему сейчас, что в этом году он совершил много нехорошего. Он, конечно, очень любит свою семью, но иногда многие сильно раздражают его, он ссорится со своими братьями и сестрами, портит настроение родителям, но они часто не понимают его и наказывают по пустякам. Старшие вечно обижают его, и он рассказал, как Баз съел его пиццу.

— Я люблю всех из своей семьи, но часто им говорю, что не могу их терпеть. А иногда мне и самому кажется, что я их не люблю. У вас такое бывает?

Старик Моргви пожал плечами.

— Это очень сложный вопрос. Но такие вещи происходят очень часто, — он задумался.

— Да, особенно, когда у тебя еще есть старший брат, — добавил Кевин.

— Своих близких всегда любишь, — сказал старик Моргви после короткой паузы. — Это происходит не только потому, что ты молодой. Хочешь узнать настоящую причину, почему я здесь?

— Конечно.

Лед в душе Кевина потихоньку таял. Нет, все-таки Моргви не похож на человека, который мог кого-то убить. В его глазах было что-то доброе, даже немного детское.

— Я пришел сюда, чтобы послушать, как поет моя внучка. Потому что сегодня вечером я не могу быть со своей семьей.

— У вас другие планы?

— Нет. Просто они меня не ждут, — старик тяжело вздохнул.

Кевин сначала не понимал его.

— Не ждут в церкви?

— Да нет. В церкви всегда ждут. Мой сын не ждет меня.

— Почему?

И тогда старик Моргви рассказал грустную историю о том, как распалась его семья.

Сначала они жили счастливо в своем доме: он, жена и их сын. Потом неожиданно умерла жена. У нее было больное сердце. С тех пор прошло уже двадцать пять лет. Сын очень переживал тогда. Он не верил, что они могут быть счастливы вдвоем. А старик всегда был немного замкнут и после смерти жены вовсе ушел в себя. Он не хотел ни с кем разговаривать, не принимал людей и сам никуда не ходил. Однажды они сильно поругались с сыном и в конце концов совсем вышли из себя, потеряли всякий контроль над своими эмоциями, словами, действиями. В порыве гнева он сказал своему сыну, что не хочет его больше видеть. Тот ответил то же самое и ушел, громко хлопнув дверью. И больше уже не возвращался. С тех пор все эти долгие годы старик жил один.

Кевин понимал его горе. Он провел один три дня и то страшно соскучился по своей семье. А то двадцать пять лет! За это время можно было сойти с ума от одиночества. Он очень сочувствовал этому старому, сгорбленному человеку. Кевин понимал, как он страдает. В чем-то они даже похожи. У Кевина тоже были проблемы с семьей.

— А сколько лет вашему сыну?

— Он уже совсем взрослый. У него своя семья.

— Но если вы скучаете, почему вы не пойдете к нему?

Старик Моргви опустил голову.

— Я боюсь, что если я приду, они не будут со мной разговаривать.

— Почему вы так думаете?

— Ну… я не знаю, — старик даже немного растерялся от такого вопроса. Сам он никогда не задумывался над этим. — Я не думаю, что это обязательно произойдет, но… Все-таки я боюсь, что они прогонят меня.

— Вы не обижайтесь, — сказал Кевин, — но вы слишком стары для того, чтобы пугаться. Он был уверен, что бояться могут только дети.

— Страх присущ как молодым, так и старым, — Моргви грустно вздохнул.

Он страдал. От скуки, от одиночества, от бессилия что-либо исправить. Но Кевин все-таки так не считал. Он не верил, что бывают тоже дети, которые не могут простить своего отца. Это ведь кощунственно и бесчеловечно. Тем более, когда отец такой жалкий и старый. Разве можно оставлять его одного в одиночестве?! Кевин пытался немного успокоить старика, уговорить пойти к сыну, внушить ему маленькую долю надежды.

— Это уж точно, — сказал он.

И рассказал о том, как долгое время боялся спускаться в подвал. Ему постоянно мерещились разные привидения, черти, злые духи и всякая ерунда из старых детских сказок. Конечно, сами по себе все подвалы страшны и наводят на неприятные мысли. Но вчера он спустился туда, решив устроить небольшую уборку. Сначала он испугался, по телу пробежали мурашки. Но когда включил свет, все прошло.

— Что ты этим хочешь сказать?

— А то, что не бывает неразрешимых проблем, — по-философски серьезно рассудил Кевин.

Еще никто и никогда не разговаривал с ним серьезно, считая его легкомысленным глупышом.

— Вы должны обязательно пойти к своему сыну, — серьезно говорил Кевин. — Если он не будет с вами разговаривать, то по крайней мере, вы узнаете это. И вам нечего будет опасаться. Вы будете абсолютно уверены в ваших отношениях. Лично я, если бы был на месте вашего сына, то обязательно поговорил бы с отцом. Тем более в канун праздника.

Старик Моргви рассеянно пожимал плечами. Возможно, Кевин и прав, но как тяжело решиться на этот шаг, когда не знаешь, что тебя ждет.

— В конце концов, — добавил Кевин, — вы это делаете не ради себя, а ради вашей внучки. Она скучает по деду и ждет подарков.

Да, ему очень не хватало этой маленькой девочки. Малыш оказался на редкость проницательным и как будто читал его мысли.

— Я посылаю ей чек.

— Это хорошо, что вы так делаете, — вздохнул Кевин. — А вот мои бабушка и дедушка не понимают этого и вечно присылают какие-то вязаные свитера с птицами и разными крокодилами.

— И что в этом плохого? — спросил старик Моргви.

— Что? За это же можно схлопотать по морде!

И он принялся увлеченно рассказывать о своей школе, о тамошних нравах, о том, как одного парня отлупили только за то, что у него была куртка с вышитым динозавром. В их учебном заведении не любили подобного искусства, считая его пошлостью и извращением.

Взглянув на часы, Кевин увидел, что уже поздно и пора возвращаться домой. Еще нужно подготовиться к визиту «гостей».

— Мне было приятно общаться с тобой, — сказал старик Моргви.

— И мне тоже, — Кевин улыбнулся.

Он был счастлив, что больше не надо бояться сердитого старика, посыпавшего солью дорожки. Теперь он не сомневался, что все страсти, которые рассказывал Баз, не более чем небылицы, плод богатой фантазии.

Как будто тяжелый камень свалился с души Кевина.

Ему было приятно, что с ним говорили как со взрослым, прислушиваясь к его словам. Это вселяло уверенность, что он, Кевин, вовсе не так глуп, как все привыкли считать.

Мальчику очень хотелось, чтобы семья вернулась к старику, и его родные тоже поскорей приехали. Скучно возвращаться в пустой дом, когда знаешь, что тебя не ждут.

Кевин встал, чтобы уйти, а старик продолжал сидеть.

— А как же вы?

— Я еще посижу.

Да, Кевин понимал, что старику не хотелось возвращаться домой. Здесь, в церкви, он хотя бы чувствовал присутствие родного человека — своей внучки, хотя они и не разговаривали. А дома его ждали одни безмолвные стены. У него не было друзей, знакомых, к которым он мог бы пойти. А может, просто не хотел. Потому что чужие люди не могут заменить семью.

— И все-таки вы поговорили бы со своим сыном, — сказал Кевин на прощание.

— Я посмотрю, — на лице угрюмого старика появилась добродушная улыбка. — С Рождеством тебя!

— И вас с Рождеством!

Попрощавшись, Кевин направился к выходу. Хор продолжал петь. Часы пробили восемь.

Вот это да! Оставалось совсем немного времени. Заболтавшись, он совсем об этом забыл.

Кевин вприпрыжку бежал по улицам. Поток самых разнообразных мыслей крутился в его голове. Он думал о старике Моргви, его неудачно сложившейся жизни, бессмысленном одиноком существовании, его гордом сыне, до сих пор не простившем отцу грубости, думал о своей семье, пытаясь понять, почему же у них так часто происходили конфликты, почему они не понимают друг друга и обижают так незаслуженно. В душе он просил Санта-Клауса, чтобы скорее вернул ему родных. Горький жизненный опыт старика Моргви заставил задуматься о многих вещах, неразрешимых проблемах, поразмыслить о жизни вообще.

Кевин вспомнил свое детство. Он часто болел. Мама поила его тогда лекарствами, отец приносил фрукты и самые вкусные пирожные со сливочным кремом и клубникой. Они нежно заботились о нем, оберегали от холода, ветра, сквозняка. Плохо, что он понял и осознал это только сейчас.

А робот! Сколько он просил родителей купить его. Это была очень дорогая игрушка, а отец ее купил. Робот был таким забавным, ходил по комнате, носил его вещи взад-вперед. Но не прошло и недели, как Кевин его сломал. И тогда его не взяли на аттракционы в воскресенье. Как он ревел! А ведь действительно вел себя как необычайно вредный мальчишка. Только теперь Кевин понял, что родители были правы.

За свои восемь лет он причинил им немало хлопот. Его болезни, капризы, вечные ссоры с Базом, озорство и «маленькие» шалости в школе, бесконечные жалобы учителей.

Нет, он решительно должен исправиться. Конечно, им тоже следует вести себя поскромнее. Особенно тугодуму Базу. Как ни пытался Кевин оправдать его издевательское отношение к себе, но не мог. Кого-кого, а этого толстяка он и теперь не любил.

Другое дело — Сьюзен. Она, конечно, зануда и ябеда, заядлая чистюля и зубрилка, но с ней можно было ладить. В ней было что-то ласковое и доброе. Майкл часто воровал ее ручки, рисовал рожицы на ее учебниках, а она все равно готовила для него яичный пудинг — любимое блюдо. Пожалуй, Сьюзен — самая покладистая из его сестер и братьев.

Майкл тоже не был подарком. Солидно попортил он крови Кевину. Вечно вытворял разные гадости, а потом все валил на младшего брата. И Кевин получал за все вдвойне.

Однажды Майкл пролил суп прямо на кресло с велюровой обивкой. Он имел плохую привычку обедать перед телевизором в гостиной вместо того, чтобы сделать это в столовой. На кресле до сих пор осталось пятно. Но разве его наказали? Нет. Свою вину он свалил на Кевина, который в тот момент случайно проходил мимо. Майкл придумал, будто Кевин его толкнул. Но это была неправда. Он и пальцем не прикасался к нему. Но, к сожалению, родители поверили Майклу.

Однако сейчас все обиды и ссоры Кевин вспоминал почему-то с улыбкой. Теперь они казались такими незначительными, мелкими.

Вот бывают действительно серьезные конфликты. Как у старика Моргви, например, со своим сыном. Двадцать пять лет молчания! Как некрасиво и глупо. Разве можно допускать такие вещи?!

— Нужно быть терпимее и внимательнее к своим близким, — вслух заключил Кевин.

Приближаясь к дому, он вспомнил о предстоящей операции. В его распоряжении оставалось меньше часа. Надо поторопиться.

— ЭТО МОЙ ДОМ, И Я ДОЛЖЕН ЕГО ЗАЩИТИТЬ! — сказал Кевин, закрывая за собой дверь.

Поспешно раздевшись, он разработал план обороны своего дома.

Подвал, входная дверь, окно, чердак… Он внимательно изучал все так называемые отверстия, через которые могли проскочить воры и которые следовало особо тщательно забаррикадировать.

Досконально изучив все возможные способы защиты, добавляя плоды своей буйной детской фантазии, Кевин принялся за работу.

Первым делом он набрал воды и залил крыльцо, ступеньки в подвал и все подступы к дому.

На ступеньках в подвале разлил липкий мазут. Если кто-то неосторожно туда ступит, то ботинки ему придется неизбежно оставить прилипшими к ступенькам.

На полу возле окон, дверей, на столе он рассыпал разбитые и непригодные для украшения елочные стеклянные игрушки.

В холле прямо перед входной дверью разбросал маленькие механические машинки.

А на дверную ручку он повесил раскаленные каминные щипцы, предварительно разогрев их до красноты на огне.

Сделав все необходимые приготовления в доме, Кевин поднялся на чердак и протянул крепкий изоляционный провод, соединив свое окно на чердаке с голубятней, которая находилась метрах в тридцати от особняка. Это на всякий случай, если ворам окажется мало всего того, что приготовил им Кевин, и они захотят преследовать его дальше. В глубине души эту дорогу он называл — путь к отступлению, на всякий, как говорят, пожарный случай.

Потом Кевин натянул веревки на втором этаже, затрудняя тем самым вход в другие комнаты. Надо же нанести негодяям хоть какой-то физический ущерб.

Он был серьезен и сосредоточен как никогда. Обходя комнаты, уделял внимание самым незначительным мелочам на случай, если воры захотят сунуться сюда, придумывал самые невероятные преграды и закорючки.

Кевин достал отцовское ружье и зарядил его холостыми патронами. Борьба предстояла нешуточная и нужно быть защищенным со всех сторон.

Он тщательно обдумывал каждый предполагаемый шаг, жест этих антихристов и старался на каждую их выходку придумать надежное приспособление для достойного отпора.

Фантазия Кевина не знала границ. Над входной дверью он даже повесил бензиновый паяльник. Из мусоропровода он сделал серьезный ударный участок для ведения боевых действий. Приспособив утюг на край веревки, другой ее конец в подвале, чтобы всякий, кто захочет поинтересоваться и дернет за веревочку, получил утюгом по голове…

Наконец необходимые приготовления к предстоящему визиту незваных гостей были закончены. Еще раз осмотревшись вокруг, Кевин пошел на кухню, чтобы приготовить праздничный ужин. Ведь сегодня Рождество, и он не может оставить это без внимания. Даже если сюда придет не одна дюжина воров, он должен, как все порядочные христиане, отметить праздник.

Кевин достал из холодильника спагетти, высыпал их в тарелку, обильно посыпал тертым сыром и поставил в микроволновую печь. Не прошло и двух минут, как все было готово, и он достал невероятно вкусно пахнущее блюдо и поставил его на широкий круглый поднос, которым обычно пользовалась мама, когда приходили гости.

Кевин налил себе стакан молока, помыл свежие фрукты и красиво разложил их на блюде. В отдельную стеклянную чашку он высыпал конфеты в ярких блестящих обертках. Тут были и шоколадные зайчики, ежики с орехами, апельсиновые леденцы, яблочный мармелад в шоколаде и еще много всяких сладостей, которые всегда были необходимым и неизменным атрибутом рождественского стола в семье Маккальстеров. Только обычно их покупкой занималась мама. А теперь Кевину пришлось позаботиться о себе самому.

Он составил все это на поднос и важно прошествовал в гостиную. Там тоже все было готово к прекрасному празднику. Горел камин. Яркие язычки пламени освещали таинственный полумрак комнаты. Кевин зажег елочные гирлянды. Запестрели, забегали разноцветные огоньки.

Кевин аккуратно расположил блюдо на столе и, прочитав вечернюю молитву, сел за стол. В животе урчало, ужасно хотелось есть.

— Спасибо тебе, Господи, что ты послал мне макароны с сыром, — сказал Кевин и принялся за еду.

Спагетти оказались невероятно вкусными. Вместе с желтым, расплывшимся сыром они просто таяли во рту.

Не успел Кевин допить молоко, как услышал, что за окном затормозила машина.

По телу пробежала дрожь. Все-таки он волновался, потому что был один и приходилось надеяться только на свои силы, только на самого себя.

* * *

Гарри остановил машину на углу Линкольн-стрит.

— Автофургон оставим здесь, — сказал Гарри. — Вернуться всегда успеем.

— Как пойдем? — спросил Марвин, выпрыгивая из «доджа».

— Через черный ход.

Оглядываясь по сторонам, они торопливо пробирались к дому Маккальстеров по вытоптанной тропинке. В воображении Марвина то и дело возникали блаженные картины. Он представлял, как они поделят награбленное добро и поедут отдыхать в солнечную Флориду подальше от холода и снега, как будут пить лучшее шампанское и виски, закусывая сочными ананасами и авокадо.

Но Гарри быстро возвращал мечтательного друга в жесткую действительность. Он уже знал о глупой привычке Марвина загадывать всякие несуразные идейки, не сделав дела.

— Чего разулыбился? Рано еще, — Гарри подтолкнул приятеля под зад.

Они подошли к дому. В окнах горел свет.

— Как пойдем? — шепнул Марвин. — Может, он нас впустит?

— Может быть. Дети глупы.

Кевин стоял за шторой у окна, когда постучали в дверь. Он был готов к этой встрече.

— С Рождеством тебя, малыш! — прошипел вкрадчиво Гарри.

Он был уверен, что ребенок глуп и обязательно откроет, приняв его за Санта-Клауса. Но на сей раз он глубоко ошибался.

Ответа не последовало. Тогда Гарри сунул свою физиономию в окно и постучал.

— Мы знаем, что ты дома и совершенно один.

Кевин сидел на корточках и пристраивал свое ружье к слуховому отверстию, находившемуся в нижней части двери, как раз в том месте, где стоял Гарри.

— Малыш, открывай! — говорил он, любезно оскалясь. — Это Санта-Клаус к тебе пришел.

— Мы не сделаем тебе больно, — пропищал Марвин. — Нет! Нет! Нет! Мы принесли тебе подарки.

— Будь хорошим малышом!

Но в ответ раздался громкий выстрел.

— А-а-а! — заорал Гарри.

Огненная вспышка попала в самое что ни на есть уязвимое место, называемое мужским достоинством. Корчась и причитая, он катался по снегу.

— Что? Что? — Марвин не мог понять, что случилось с приятелем.

Но тот охал и стонал, держась за обожженное место.

— Да что случилось, черт побери?! — происходящее начинало злить Марвина, настроившегося на серьезную работу.

— Хватай, хватай этого малолетнего придурка, — с трудом прорычал Гарри.

Судорожная боль не давала разогнуться. Этот маленький негодяй мог оставить его калекой. Но он ему покажет. Ишь, что вытворяет, молокосос! Шуточки. Он ему покажет шуточки.

Бедный Гарри еще не знал, какие испытания ожидали их дальше.

Марвин засунул голову в слуховое отверстие. И он увидел там сидящего на полу Кевина, который держал в руках ружье.

— Привет, малыш!

— Привет! — улыбнулся Кевин и выстрелил прямо в лоб незадачливому жулику.

— Ай! Ай! А-о-о-о!

Голова быстро исчезла. С пронзительным криком Марвин упал на снег, зацепившись головой за оголенные ветки растущего возле дома кустарника, и в придачу расцарапал себе «вывеску». Маленький железный шарик из детского бильярда нанес ему ощутимый удар. Он дико орал, обхватывая руками голову.

Этого он так не оставит. Он не простит малолетнему ублюдку таких измывательств! Ну держись, маленький негодяй! Марвин умеет расправляться с невоспитанными детьми!

Злые, слегка покалеченные, они бросились к дому. Гарри пошел к парадному входу, а Марвин побежал в подвал.

Но не успел неуклюжий толстяк ступить даже на первую ступеньку крыльца, как кубарем покатился вниз. Крыльцо было покрыто настоящим льдом. Оно достаточно заледенело, превратившись в каток для скейтинга. Кевин позаботился об этом.

— Черт! — орал разъяренный Гарри.

Он не ожидал такой встречи и не мог предполагать, что мальчишка окажется слишком смышленым для своего возраста и устроит им «маленькую западню».

Гарри снова побежал на крыльцо, но на последней ступеньке опять поскользнулся и полетел вниз, несколько раз хорошенько ударившись головой и расквасив свою холеную физиономию.

Он упал в снег. Из носа фонтаном хлестала кровь, болели плечи, руки, ломило шею. Он не привык к подобным встряскам.

Гарри был в ярости. И не столько от боли, сколько от обиды, что страдает по вине какого-то молокососа.

Он несколько раз на четвереньках пробовал взобраться на крыльцо, но всякий раз скользил и падал, разбивая по очереди все части своего тела.

Бешеная ярость охватывала все больше. Он даже забыл о цели, приведшей его сюда. Он хотел только одного — отомстить маленькому идиоту за причиненные страдания.

Несмотря на боль в суставах, Гарри Томсон не сдавался. Опять и опять он взбирался на крыльцо, падал, летел вниз, зарываясь носом в мягкий холодный снег, отрезвлявший помутившееся сознание несчастного побитого толстяка.

0

7

В таком же незавидном положении оказался и его закадычный друг. Едва он ступил на лестницу, ведущую в подвал, как поскользнулся и покатился вниз, изо всех сил ударившись лбом о дверь так, что та судорожно скрипнула. Не ожидавший такого обстоятельства, Марвин Синий глаз взвыл от боли, даже слезы выступили на глазах. Очнувшись от оглушительного удара, он пытался встать, но снова и снова падал. Ноги разъезжались на льду, нипочем не слушались, а рукам не было за что ухватиться. Марвин проклинал маленького паршивца за устроенную западню. В своих безуспешных попытках встать, он поразбивал себе все колени, порасшибал локти и бока.

— Сволочь! Гадина! — орал истошным криком отчаявшийся Марвин. — Вот только выберусь, я тебе покажу!

Но как выбраться, он не знал. Высокая лестница заледенела так, что взобраться на нее было просто невозможно.

Стоя на коленках, Марвин колотил в дверь, пытаясь открыть ее «фомкой», но ничего не получалось. Все было заледенелым и скользким — он не мог ни за что ухватиться.

Дрожащий от гнева Гарри на четвереньках взбирался на крыльцо. Хватаясь за железные перила, напрягая оставшиеся силы, он тащил свое грузное стокилограммовое тело. Пот градом струился с шеи и крупными горячими каплями стекал по спине, просачиваясь ниже через пояс штанов.

В душе он проклинал Кевина самыми грязными словами. Он не оставит это безнаказанным. Мальчишку он проучит самым безжалостным образом. Он не пощадит этого маленького негодяя и покажет, почем фунт лиха.

Напрягая все свои силы, Гарри преодолел последнюю ступеньку и залез на крыльцо.

— Ну все. Теперь держись, паршивец!

Гарри поглядел в окно. В комнате горел свет, но Кевина не было видно.

Довольный, что наконец поквитается с маленьким негодяем, Гарри схватился за ручку входной двери, но… тут же дико взревел. Она казалась огненной, потому что Кевин подвесил с обратной стороны двери раскаленные каминные щипцы.

Подпрыгнув от дикой боли, Гарри шлепнулся на крыльцо животом и со свистом полетел вниз, кувыркаясь и подскакивая.

— О-о-о!

Скатившись, он быстренько сунул обожженную руку в снег. От ожога кожа покрылась волдырями, боль была нестерпимой. Гарри начало знобить.

Кевину он посылал самые страшные проклятия. Такие шуточки были уже чересчур. Как же его лопоухая башка только додумалась до таких издевательств?!

Гарри катался по снегу, корчась и завывая.

В это время Марвин одерживал победу на своем участке работы. Ловко орудуя «фомкой», он расшатал дверь. Рассерженный неудачами, он стал бешено колотить по ней руками и ногами. Он дернул за ручку и … о, чудо! Она сама открылась.

Облегченно вздохнув, Марвин вошел в подвал. Света, конечно, там не было. Стоял легкий полумрак. Оглядываясь по сторонам, он ходил по подвалу. Вокруг лежала запылившаяся рухлядь. Тут он увидел лестницу. А перед ней как раз висела лампочка с веревочным включателем. Он дернул за веревочку — свет не загорелся. Но тут что-то пронзительно засвистело у него над головой. Жулик поднял глаза вверх. Но не успел он сделать и шага, как что-то горячее и тяжелое свалилось ему на голову.

— А-а-а!

Оглушенный сильным ударом, он свалился на пол и пронзительно заскулил.

Это был утюг, который Кевин предусмотрительно поставил на краю мусоропровода для «любимого» гостя.

Тем временем Гарри, осыпая проклятиями Кевина, снова полз по ступенькам крыльца. Он собирался учинить жестокую расправу над отвратительным поросенком, по вине которого долгое время не сможет двигать левой рукой и даже держать в ней вилку.

А Кевин, слушая, как его величают, сидел на полу и заходился от хохота.

— Так вам и надо! Так вами надо!

— Да я голову тебе оторву! Сейчас ты у меня ответишь за все!

Теперь Гарри знал все хитрости Кевина, но, побоявшись снова лезть через парадный вход, пошел к двери, выходящей на улицу со стороны кухни.

Он обмотал оставшуюся целой правую руку носовым платком и дернул за дверную ручку. Она была негорячей. Дверь была открыта.

— Ну теперь держись!

Не успел Гарри всунуть голову в дверной проем, как сверху его обдало обильным шквалом пламени. От открывшейся двери сработало зажигание, и бензиновый паяльник выдал толстую струю огня. Взревев подобно дикому зверю, он бросился назад и пулей полетел со ступенек в снег. Вязаная шапка загорелась на самой макушке, обуглив и без того небогатую шевелюру волос и оставив вместо нее круглую паленую коричневую лысину.

Обезумевший от страха и боли, Гарри раз за разом тыкался головой в снег, пытаясь скорее потушить внезапно возникший пожар.

Его негодованию не было предела.

Зато Кевин чувствовал себя прекрасно, покатываясь со смеху. Придуманные им трюки удачно сработали, попадали, как говорится, прямо в десятку.

Пусть помучаются негодяи. Им пора понять, что не все в жизни дается просто так. Воровать тоже нужно уметь. И для этого надо хорошенько попотеть.

Кевин защитит свой дом. Пусть он один, но зато хорошо подготовился к приезду «гостей».

Распластавшись на снегу, Гарри проливал крокодиловые слезы.

Марвин понемногу приходил в себя. Отряхнувшись и собравшись с духом, он вновь отправился на штурм сопротивляющегося дома. На лбу у него красовался красочный треугольник. Это следствие падения утюга прямо в центр лба. Кровь бурлила в нем, закипала. Недосягаемый кусочек казался еще более желанным и сладким. Он будет стоять насмерть, до последнего, но добьется намеченной цели и расправится с гнусным мальчишкой.

С победоносным видом, хоть голова еще ныла и кружилась, Марвин направился к лестнице, заранее оглядываясь, чтобы вновь не попасть в капкан.

Но едва он ступил на первую ступеньку лестницы, ведущую наверх, как почувствовал, что застревают ноги. Вскоре туфли прилипли так, что он был не в силах их оторвать.

Марвину пришлось их оставить, так как ничего другого не оставалось делать. Босиком он пробирался в темноте по липким от мазута ступенькам. Носки ведь последовали за туфлями, вернее, и они оказались прилипшими к ступенькам. Толкнув долгожданную дверь, он вошел в дом и сначала прищурился от внезапно ударившего в глаза света.

Но тут он вдруг почувствовал, как что-то острое пронзило его правую ногу. Черт побери! Он наступил на доску с гвоздями, предусмотрительно положенную Кевином именно в этом месте.

Жуткая боль пронизывала ногу, отдавая даже в поясницу. Марвин подтянул правую ногу к себе и, не удержав равновесия, рухнул назад в подвал, предварительно изрядно поколотив себе при этом бока.

Осторожно, на цыпочках, он выбрался из этого ада. За ним на полу оставались окровавленные следы.

С неимоверным трудом он вышел из подвала и, хромая на обе ноги, заковылял к дому.

— Гарри! Держись! Я иду!

И тут он увидел, что окно на кухне было приподнято. У Марвина не было времени удивляться столь удачному стечению обстоятельств, и он, не раздумывая, полез в это окно.

Неистребимое желание расквитаться с Кевином двигало им. Он влез в окно и, даже не взглянув под ноги, спрыгнул на пол.

Вулканом многочисленных болевых точек мгновенно отозвалась боль в ногах.

Разбитые елочные игрушки, «удачно» размещенные Кевином под окном, сделали свое дело. Упав на спину, Марвин катался по полу, хватая по очереди то одну, то другую ногу. И при этом не забывал, конечно, дико орать и поносить Кевина последними ругательствами.

— Придется мне убить его, — решительно произнес Марвин и двинулся навстречу Гарри.

В холле никого не было. Гарри принялся бегать по комнатам и искать мальчишку.

— Попробуйте меня схватить! — услышал он голос Кевина.

— Ах, вот ты где, паршивец!

Гарри дернул ручку двери, но едва успел войти в комнату, как на голову ему свалился кусок вонючего липкого целлофана. В замешательстве он стал его сдергивать, изрыгая самую нецензурную брань, на которую был способен.

Отшвырнув от себя мешок, он сделал несколько шагов, и тут его окатила туча гусиного пуха. Кевин не поскупился. Ради такого случая ему пришлось распороть подушку.

Пух облепил липкую физиономию Гарри. Оказалось, что целлофан Кевин смазал жидким, мгновенно засыхающим раствором. Пух залезал в уши, нос и глаза.

— Ап-чхи! Ап-чхи!

Бедолаге пришлось долго чихать. Тем более с детства он страдал аллергией на гусиный пух и никогда не спал на таких подушках, предпочитая им кусок поролона.

— Гадкий мальчишка! Я раздавлю тебя как поганую лягушку!

Но Кевин только заразительно хохотал, глядя, какими жалкими были сейчас «отважные разбойники». Он был уже на втором этаже и готовил новую ловушку.

— Клянусь, что обязательно убью его! — кричал в истерике Марвин, припадая на обе ноги.

В соседней комнате он нашел Гарри, заходящегося от приступа чихания. Увидев Марвина, он растерялся. Ему было стыдно, что ребенок мог их так провести.

— Марвин! Ты почему разулся?

— А ты чего вырядился цыпленком?

Гарри отряхивал пух. Он был страшно зол, и у него не было желания шутить. Потому он только презрительно фыркнул в ответ.

Ребенок водил их за нос. От этой мысли Гарри приходил в негодование. Он не скрывал своего возмущения.

Не меньше пострадавший Марвин целиком разделял его гнев. Он сам не прочь поквитаться с мальчишкой за принесенный физический ущерб. Но изловить маленького негодяя было не так-то просто.

— Я здесь, придурки! Идите и схватите меня!

Гарри и Марвин рванулись в холл, но, не добежав до лестницы, оба как лягушки растянулись на полу.

Кевин предусмотрел и этот шаг, разбросав по полу маленькие машинки. Наивные детские приспособления оказались на редкость эффективными.

Кевин умирал от смеха. Картина была действительно забавной. Двое взрослых громил, отпетых жуликов, растянулись на полу, беспомощно ерзая и барахтаясь, не в силах подняться.

Кевин сидел на лестнице, ведущей на второй этаж, и смотрел на происходящее как на занимательную комедию из серии «Шоу Бенни Хила».

Увидев Кевина, Гарри бросился по лестнице. Ему просто не терпелось схватить негодного мальчишку. Но дойти до конца он не успел.

Кевин применил оружие из серии летательных и больно ударяющих. Тяжелая банка с масляной краской, привязанная веревкой к верхним стропилам, летела в направлении головы Гарри.

— А-а-а! Марвин, назад!

Шедший сзади Марвин, ничего не подозревающий и не видящий, был сбит с ног. Удар был настолько сильным, что тот полетел головой вниз, с грохотом рухнув на пол.

— Я же говорил тебе — будь внимательнее, — сказал Гарри Марвину и повернулся лицом к Кевину.

Но и его постигла та же участь. Вторая банка с краской сшибла с ног и Гарри. Перевернувшись в воздухе, он грузно приземлился рядом с Марвином, охая и ахая.

— Я же предупреждал тебя!

Оба долго не могли прийти в себя. Болели затылки, ныли колени, суставы разжигала жуткая боль.

Упрямые жулики не думали сдаваться. Они не привыкли бросать задуманные дела. Еще больше обострилось чувство мести.

Кевин времени даром не терял. Он перевязал тонкими бесцветными лесками все переходы на чердак. Это каким-то образом усложняло путь хотя бы на некоторое время.

И пока жулики охали да ахали по поводу заработанных ушибов, Кевин набрал номер полицейского участка.

— Алло! Полиция! Скорей, помогите. Наш дом грабят.

— Адрес, назовите адрес, — ответил обеспокоенный женский голос.

— Линкольн-стрит, 6-5-6. Моя фамилия Мерфи. — Пожалуйста, скорее! — шептал в трубку Кевин.

Он назвал адрес соседского дома, в котором Гарри и Марвин уже успели побывать. Свой дом он сможет защитить сам, но преступников необходимо брать с поличным.

Тем временем жулики потихоньку приходили в себя.

— Он всего лишь пацан. Мы можем схватить его, — сопел Марвин.

— Заткнись, — прошипел Гарри.

Он не сомневался, что мальчишка устроил новую западню.

Вдруг Марвин увидел, как что-то блестящее выпало у Гарри изо рта.

— Что это?

Физиономия Гарри перекосилась. Да это же были его золотые зубы!

— За это ты ответишь! — гневно заорал он. — Я раздавлю тебя как цыпленка.

Словно рычащий медведь, которого вывели из себя, он бросился наверх, закрывая голову от висевших на веревке банок с краской. Но вскоре он зацепился за натянутые лески и грохнулся на пол.

Увидев, что воры бегут за ним, Кевин бросил телефонную трубку, но растянувшийся вслед за Гарри Марвин успел схватить его за ногу.

— А, попался, попался! — гоготал лежавший на полу Марвин, запутавшись в веревках.

Кевин вырывался изо всех сил.

— Все, он в моих руках! — скалился Марвин. — Гарри, помоги мне.

Но тот так сильно ударился животом, что не мог подняться и лежал, словно труп.

Кевин не знал, как вывернуться. Он напрягал все свои силы, но Марвин крепко держал его за ногу.

Что же делать? Как выпутаться? Скоро приедет полиция. Кевину обязательно надо было быть в доме у Мерфи. Но он не знал, как туда попасть.

Но тут на помощь пришел старый приятель Ролси. Он полз по плинтусу на расстоянии вытянутой руки и был не более, чем в метре от Кевина.

С тех пор, как Кевин побывал в комнате База и разбил стеклянную клетку Ролси, скорпион чувствовал себя очень вольготно. За эти дни он обследовал этот огромный дом. И тут как раз очень пригодился Кевину.

Напрягая все свои силы, Кевин пытался дотянуться до Ролси. Еще немного. Еще чуть-чуть…

— Я его держу, Гарри, — орал Марвин.

Его душа торжествовала. Сейчас они выпутаются из веревок и как следует разделаются с мальчишкой. Этот номер так не пройдет, Он, Марвин, не прощает таких гадостей.

Но вдруг что-то черное с цепкими клещами упало ему на лицо. Марвин бешено взвыл. Он не на шутку испугался крошечного чудовища.

Тем временем Кевин, воспользовавшись замешательством Марвина, вырвался из его рук и дал деру наверх.

Кое-как стряхнув с себя цепкое, мерзкое, шуршащее страшилище, Марвин выпутывался из веревок. Он видел, как скорпион полез на лежащего рядом Гарри, который до сих пор даже не шевельнулся.

Марвина знобило и трясло от страха. Он ужасно боялся жуков, тараканов и прочих отвратительных насекомых. Скорпион Ролси полез по животу Гарри. Марвин схватил свою «фомку» и стал размахивать ею, прицеливаясь, чтобы ударить его.

Гарри открыл глаза. И первое, что он увидел, был обезумевший Марвин, который махал железной скобой перед самым его носом.

— Лежи спокойно, Гарри, — невозмутимо сказал Марвин.

Гарри недоуменно вытаращил глаза. Он решил, что приятель хорошенько ударился головой и слегка свихнулся.

— Что ты делаешь, Марвин?

— Тихо, Гарри, тихо, — размахивая «фомкой», Марвин старался попасть в скорпиона, который вольготно и как ни в чем не бывало расхаживал по круглому животу Гарри.

Хорошенько прицелившись, он изо всех сил хлестнул железной скобой по животу Гарри, заставив дико взреветь своего приятеля. А Ролси отлетел в сторону. Целый и невредимый, он продолжал свой путь.

Гарри визжал и корчился, схватившись за живот.

— Я убил его? Убил? — допытывался Марвин.

Но вместо ответа Гарри выхватил у него «фомку» и стал неистово лупить недалекого дружка. Марвин только успевал укрываться от ударов.

— Ах, ты, сволочь! Вот я тебе покажу!

Гарри хлестал до тех пор, пока у него самого не заболела рука.

Кевину было страшновато. Он сидел у открытого окна на чердаке, собираясь перелезть по веревке в голубятню. Он решил устроить преступникам последнее для них наказание.

Времени оставалось мало. Собравшись с духом и пожелав себе счастливого полета, держась за приспособленный для данного момента скалолазный карабин, Кевин прыгнул из окна. Он не успел опомниться, как вихрем перелетел по тросу в голубятню, пробив ногами заднюю дощатую стену. Все произошло так быстро, что Кевин не успел по-настоящему испугаться. Он всегда боялся высоты.

Он сидел на полу голубятни и протирал глаза. Оказывается, это довольно просто. А ведь если б не воры, он, пожалуй, никогда бы не решился на подобный прыжок.

Гордый от собственной находчивости и смелости, довольный собой, Кевин потирал ушибленный затылок.

Жаль, что сейчас его не видели Баз и Майкл. От удивления и страха они бы явно наложили в штаны. Куда этим неповоротливым себялюбцам тягаться с ним. Но ведь они никогда не поверят, что он, Кевин, мог решиться на столь отважный поступок.

Гарри и Марвин сновали по чердаку, разыскивая Кевина. Они пошарили у открытого окна, выглянули на улицу, даже не обратив внимания на натянутую веревку.

— Куда он делся? Черт бы его побрал, — прохрипел утомленно Гарри.

— Может, он покончил жизнь самоубийством? — Марвина внезапно посетила идея.

Гарри бросил встревоженный взгляд. Этого еще им не хватало. Но мальчишка не настолько глуп, чтобы бросаться в крайности. И все-таки смутная тревога шевельнулась в нем.

— Да здесь я, глупые! Хватайте меня! А то сейчас в полицию позвоню!

Кевин, важно упершись руками в бока, стоял в голубятне как раз напротив слухового окна на чердаке и посмеивался над ними.

При слове «полиция» лицо Марвина переменилось.

— Бежим! — крикнул он Гарри и направился к выходу. — Надо спасать свою шкуру!

— Да подожди! — оборвал его Гарри. — Он как раз этого от нас и ждет. Сейчас мы его сцапаем.

— Но он позвонит в полицию, — шипел Марвин осипшим голосом. — Надо уходить.

Гарри раздражала его глупость, абсолютная неспособность что-то соображать.

— Ты в своем уме? — заорал он на дрожащего от страха Марвина. — Откуда он может позвонить? Как ты думаешь? Из того шалаша, что ли?

Марвин почесал затылок. И вправду, как он об этом не подумал? Но, подойдя к окну, он заглянул вниз, и ему стало дурно. Тут было как минимум двадцать пять футов высоты.

— Давай, давай, пошевеливайся, — поторапливал Гарри. Он уже перевязывал платком руку, готовясь к перелету. Быстро спрыгнув, он полез по веревке. Обернувшись и увидев застывшего как статуя Марвина, он зарычал:

— Ну, что стал? Прыгай за мной.

— Из окна? — Марвин, казалось, сейчас расплачется.

— С крыши, дурак!

Но Марвин продолжал стоять. От страха у него стучали зубы и дрожали коленки.

— Если ты сейчас не прыгнешь, я вернусь и раздавлю тебя, как козявку, — пыхтел Гарри.

Переносить на руках такой вес, было бы легко.

— Вечно ты боишься, — увещевал он приятеля. — И не стыдно тебе? Мальчишка и то перелез.

— Я не боюсь!

— А вот и боишься! И прекрати пререкаться.

Тяжело вздохнув и тихонько перекрестившись — в такие минуты в нем просыпалась вера в Бога — Марвин перелез через окно и схватился за веревку. Несколько секунд он мешкал, боясь вытянуть ноги. Но Гарри строго прикрикнул, и бедолаге ничего не оставалось, как полезть за ним.

Стоило Марвину глянуть вниз, как у него закружилась голова и кольнуло в животе. Он боялся, что не выдержит и обмочится от страха. Подобный трюк был для него тяжким испытанием, на которое он решился только ради общего дела.

Вскоре силы начали сдавать у обоих. Перелезть по веревке на руках расстояние в двадцать пять метров — дело нешуточное. Тем более для таких сосисок, как Марвин и Гарри.

— Ребята! Ау! Сюрприз!

Кевин сидел на краю голубятни. В руках он держал огромные садовые ножницы для стрижки кустарника.

— О-о-о-о! — заорал Гарри.

Теперь он понял, что это конец. Мальчишка их снова перехитрил. Они опять здорово сглупили.

— Давай назад!

Марвин сначала не сообразил. Из-за спины Гарри он ничего не видел.

— Что там, Гарри? Что?

— Быстрей назад, придурок!

Гарри был вне себя. Быстро перебирая руками, потея и кряхтя, он пробирался назад.

Увидев Кевина с ножницами, Марвин истошно заскулил. От страха руки ослабли и больше его не слушались. Он еще раз глянул вниз, и ему стало совсем не по себе. Он понял, что ему уже не выбраться, и от этого завопил еще сильнее.

— Да заткнись ты! — зашипел на него Гарри.

Тут ножницы пришли в движение. Щелк — и оба с визгом недорезанных поросят, отлетев в сторону, ударились о стену дома, и, как два пустых пивных бочонка, рухнули в снег.

Кевин поспешно спустился с голубятни и побежал к соседскому дому. Вот-вот должна была приехать полиция. Он должен заманить воров туда.

— Лови его! Лови!

Не успевшие прийти в себя после полета, они двинулись за ним. Желание отомстить было сильнее ушибов и синяков. С трудом передвигая ноги, они не бежали, а просто ковыляли по снегу. Босые ноги Марвина оледенели, и он перестал их ощущать. В душе он радовался, что остался жив. Глядя на землю с двадцатипятифутовой высоты, он уже не надеялся, что будет дышать. Но, к счастью, отделался лишь легким испугом и незначительными ушибами головы и грудной клетки. Теперь главное — поймать мальчишку и проучить его как следует.

— Я сейчас позвоню в полицию! — кричал Кевин, убегая от бандитов.

— Подожди, — одернул Марвина Гарри.

Марвин остановился.

— Он хочет, чтобы мы пошли за ним. Но у меня есть более интересная идея.

Гарри повлек дружка к черному ходу.

Кевин пролез в погреб. Увидев море воды, затопившей лежавшие там вещи, он ужаснулся. В доме потоп! Какой кошмар! Когда Мерфи вернутся, они попадают в обморок от страха. А вдруг залило весь дом? Наверное, перед отъездом они забыли выключить воду в ванной.

По лестнице Кевин поднялся к двери, которая вела на кухню, решив через нее пройти в ванную.

Но едва открыв дверь, он увидел… рожи Марвина и Гарри. Бедный Кевин обомлел от страха. Так близко он еще не находился возле них. Тем более после того, что с ними сделал. Он попятился назад, но здоровенная ручища Гарри Томсона схватила его.

— А-а, попался! Иди сюда, дорогой!

У бедняги Кевина заколотилось сердце. Он никогда не предполагал, что окажется в западне. А эти мерзавцы самодовольно гоготали.

Они вынесли его из подвала и за шиворот подвесили на гвоздь. Маленький Кевин выглядел беспомощным и жалким в руках безумных громил. С вытаращенными глазами и открытым ртом, он висел на гвозде, словно кукла, с которой играли дети, и ждал приговора. Но смутная надежда еще теплилась в его душе. Ведь скоро должна приехать полиция. Только бы она успела. Они так озлоблены его проделками, что могут сделать что угодно, лишь бы отомстить за причиненные им страдания.

— Что мы с ним будем делать? — скалясь, спросил Марвин.

Наконец-то настал тот час, когда они смогут рассчитаться с ним за все.

— Сделаем с ним то, — сказал Гарри, — что он сделал с нами.

Лицо висевшего Кевина перекосилось. Ну уж нет. Только не это! Он вдруг представил, как они спустят ему на голову огненный шар и заставят ходить босиком по битым елочным игрушкам. О, это было слишком! Он не выдержит этого.

От страха Кевин так и застыл с открытым ртом, хлопая ресницами.

А воры скалили зубы, дико гогоча и кривляясь. Особенно сумасшедшей выглядела улыбка Гарри, потерявшего несколько зубов при «штурме» дома Маккальстеров.

— Дай я ему морду разобью утюгом, — хихикал Марвин, на лбу у которого отчетливо выделялось коричневое от запекшейся крови треугольное пятно.

— А я паяльной лампой башку ему подогрею, — глаза Гарри лихорадочно светились.

Он снял шапку, вернее, то, что от нее осталось, и Кевин едва не прыснул, увидев его обугленную лысину. Но он крепко стиснул зубы, боясь, что негодяй еще больше рассвирепеет и устроит ему то же самое.

— А еще, — продолжал Гарри свою гнусную и злобную речь, — я откушу ему его маленькие розовые вредненькие пальчики.

По-собачьи рявкнув, он коснулся зубами дрожащих ладошек Кевина.

Напуганный до смерти малыш только зажмурил глаза. Теперь он понял, что они не шутят и действительно учинят над ним жестокую расправу, если не подоспеет полиция.

Марвин Синий глаз и Гарри Томсон, по-собачьи рыча, щипали маленького Кевина, у которого от одного их прикосновения душа уходила в пятки. Он висел, чуть дыша, сжавшись в комок и зажмурив глаза.

Вдруг он услышал, как дико заорал Марвин и шлепнулся на пол. Кевин открыл один глаз. Как будто из-под земли вырос… старик Моргви со своей лопатой. Он подошел к ним сзади совершенно бесшумно и хорошенечко треснул по башке, сначала Марвина, а потом и Гарри, не успевшего ничего разобрать. Оба рухнули на пол без чувств. Они так и лежали, словно недоеденные лепешки до прихода полиции. Вероятнее всего, удары были настолько сильны, что оба вырубились мгновенно и надолго.

От неожиданности Кевин не смог проронить и слова. Он смотрел на происходящее широко открытыми глазами, ставшими с размером в десятицентовую монету.

— Иди сюда. Тебе пора домой.

Старик Моргви снял с гвоздя дрожащего как осиновый лист Кевина и, взяв на руки, понес из дома Мерфи.

0

8

САНТА-КЛАУС ВЫПОЛНИЛ СВОЕ ОБЕЩАНИЕ

Жизнь полна неожиданностей и самых невероятных событий. Если бы еще неделю назад кто-нибудь сказал Кевину, что угрюмый старик Моргви, посыпающий солью дороги, и которого все боялись и привыкли считать жутким убийцей, спасет его в столь критической ситуации, буквально вытащит его из беды… Да он никогда не поверил бы. И не только бы не поверил, а счел бы сказавшего такое слегка сумасшедшим, «ударенным по черепу», как в таких случаях выражался Майкл.

Кевину было страшно представить, что могло бы произойти не появись вовремя старик Моргви. Он боялся даже думать об этом.

Но картина страшного суда то и дело мелькала перед глазами. Кевину представлялось, как Марвин прикладывает к его голове раскаленный утюг, а Гарри, открывая свой отвратительный беззубый рот, касается рук горячими каминными щипцами. Потом они бросают его с заледеневшего крыльца… И окровавленный, потерявший сознание от многочисленных ожогов, Кевин падает на снег.

О, нет! Эти жуткие картины доводили до озноба все его члены. Это невозможно! Этого не могло произойти!

Кевин гнал от себя страшные мысли.

Сирены полицейских машин завывали то резко, то протяжно. Подъехав к дому Мерфи, полицейские, громко хлопая дверцами, выскакивали из своих «кадиллаков».

Через десять минут они уже выталкивали из дома Марвина и Гарри. Те были в наручниках.

— Вот здорово! — Кевин стоял у окна и наблюдал происходящую картину.

Полицейский сержант толкал еле волочивших ноги жуликов. После удара лопатой их головы плохо соображали, побаливали затылки.

— Неплохо! Оставляете воду включенной? — говорил полицейский. — Визитная карточка? Теперь мы знаем каждый дом, который вы ограбили.

— Мы вас давно искали.

Теперь они действительно влипли серьезно. На их счету было более восьми краж только за последнюю неделю. Возможно, они от части грабежей отбрехнулись бы — не включай глупый Марвин воду в каждом обворованном доме.

Но Марвин хорохорился. Больше ничего не оставалось делать. Ему хотелось покривляться напоследок: ведь такая возможность представится теперь ой как не скоро. По меньшей мере, им грозило около восьми лет. По году за каждый ограбленный дом.

— Только не забудьте: мы мокрые бандиты, — храбрился Марвин.

— Заткнись, — шипел Гарри на бестолкового дружка.

По вине этого дурака он загремит на такой срок.

Гарри проклинал день, когда связался с этим недотепой.

Ярость охватывала его все сильнее. Идти за решетку он не имел ни малейшего желания. В душе он обвинял одного Марвина во всех их неудачах.

— Ах ты, подлец, — он бросился на своего сообщника и, толкнув его коленом, повалил в снег.

Гарри яростно молотил Марвина ногами. Полицейскому сержанту едва удалось их разнять. Гарри был страшен в своем гневе.

Полицейские затолкали его в машину.

— Эй, осторожнее! Голову не расшиби! — рычал Гарри.

— Ладно. Иди. Только не рявкай.

Затолкав обоих в полицейскую машину, стражи порядка сели рядом с задержанными и двинулись в участок.

Из заднего окна Гарри увидел свет в окне злополучного дома Маккальстеров и улыбающееся лицо Кевина. Он провожал их в последний путь.

У, мерзкий мальчишка! Чтоб тебе не жить в этом доме и вечно голодать! Чтоб ты никогда не знал покоя и тепла!

Такие рождественские пожелания слал Гарри Томсон своему заклятому врагу, восьмилетнему Кевину Маккальстеру, сумевшему его перехитрить. И придет то время, когда ты, маленький засранец, получишь по заслугам. Держись!

Но Кевин только смеялся, глядя на надутое лицо толстяка со сверкающими от гнева глазами.

Он не слал ему проклятий. Он и так получил немало, да и впереди его ожидало немного приятного.

Кевин весело помахал вслед уходящим машинам.

Он был несказанно счастлив и оставался в хорошем расположении духа, потому что оказался победителем в этой нелегкой борьбе. Это заставляло поверить в себя, в свои силы. Он не будет больше сопливым слюнтяем, мамочкиным сыночком и сумеет дать отпор любому, кто только попробует его обидеть.

Три дня, проведенные без семьи, стали хорошей жизненной закалкой. За это время он многое понял, многому научился.

На душе было легко и свободно. Хотелось пищать, кричать, танцевать, дурачиться. Но Кевин чувствовал, что порядком устал, да и Рождество сегодня!

В желудке урчало. Он ведь не успел тогда толком поужинать. Кевин пошел на кухню, достал из холодильника новую порцию спагетти с тертым сыром, высыпал все на тарелку и поставил в микроволновую печь. Не прошло и двух минут, как еще один ужин был готов. Кевин налил стакан холодного молока, поставил все это вместе на поднос и отправился в гостиную, где светилась разноцветными гирляндами елка и горел камин, разнося мягкое ласковое тепло по всей комнате.

Кевин сел за стол. Теперь он может спокойно отметить праздник.

Поблагодарив еще раз Бога за благополучный исход операции, он принялся за еду.

Ужин был вкусным необыкновенно. К тому же Кевин вдоволь наелся конфет, пирожных, плюнув на испорченные зубы. Отец всегда запрещал есть много сладкого, потому что это вредно для здоровья. Но раз Кевин был один, ему некого было опасаться. Сегодня он может позволить себе все, что ему захочется. Он заслужил это.

Но закончив праздничную трапезу, Кевин зарылся в отцовское кресло перед телевизором и вновь испытал необыкновенную скуку.

Вокруг стояла мертвая тишина. Никто не подошел к нему, чтоб поздравить с Рождеством. Никто не принес традиционные подарки.

Обычно в этот день они собирались всей семьей, приезжали дядя Фрэнк и тетя Ненси со своим выводком, и они садились за большой стол. Звучали смех, разговоры звенели фужеры и стучали вилки. Мама в этот день пекла замечательный вишневый пирог, запах от которого разносился по всему дому, приятно щекоча ноздри. На Рождество на столе всегда была куча всякой вкуснятины, начиная с заливного лосося и кончая мороженым со свежей клубникой.

В этот день никто никогда не ссорился, все дружно шутили, переговаривались, хохотали, устраивали увлекательные игры.

А самой интересной была церемония вручения подарков. Над камином висели приготовленные мамой шелковые башмачки, на каждом из которых она вышила имена своих детей. И когда часы пробивали полночь, дети шумной толпой бежали к камину и вытрясали содержимое башмачков. Родители всегда старались положить туда то, о чем мечтал в течение прошедшего года ребенок.

Кевин грустно посмотрел на пустые башмачки.

Куда же они все подевались? Ну не могли же они совсем забыть его! Это так не похоже на маму да и на отца тоже. А может быть, с ними что-нибудь произошло?

Но уж нет, только не это. Кевин отгонял тревожные мысли. В рождественскую ночь надо думать только о хорошем и загадывать желания.

У Кевина оно было только одно — поскорее увидеть свою семью. Он так соскучился. Ему очень хотелось поцеловать свою дорогую мамочку, взобраться на шею отцу и сидеть там долго-долго…

С этими мыслями Кевин уснул.

* * *

Тем временем Керри Маккальстер продолжала свой трудный путь домой в грузовом автофургоне, проезжая по извилистым трассам Иллинойса.

Она сидела бок о бок с Гаспаром Ленским и беседовала с ним по душам.

Наигравшиеся, натрубившиеся за день репетиции музыканты позасыпали прямо на полу, уткнувшись головами в дорожные мешки.

После раздирающего весь день уши шума воцарилась непривычная тишина.

Керри рассказала Гаспару Ленскому всю свою грустную историю: как вечером, перед отъездом, дети поссорились, и она отвела в наказание маленького восьмилетнего Кевина на чердак, а утром так и оставила его там, не вспомнив о нем в спешке.

— Я плохая мать, — грустно вздохнула Керри. В случившемся она обвиняла только себя, собственную забывчивость и нерасторопность. Она не должна была так поступать и тем более доверять кому-то пересчет детей.

Гаспар Ленский от всей души сочувствовал своей спутнице, поневоле оказавшейся в этом фургоне. И старался убедить ее в том, что она далеко не права в своих высказываниях.

— Это самобичевание, — говорил он ей. — Такие вещи бывают.

И он рассказал Керри о своей семье. У него было трое детей, но видел он их крайне редко. Бесконечные гастроли, постоянные скитания по стране разлучали с ними на долгое время. Часто он, покупал для дочери туфельки в подарок, но когда приезжал, они оказывались уже малы. А воспитанием старшего сына Бобби он вообще не занимался. До сих пор тот не мог привыкнуть к своему отцу, воспринимая его как чужого дядю.

— Представляете, он даже не слушается меня. Когда я говорю ему что-нибудь, он не обращает на мои слова внимания. Они для него пустое место. Жена говорит, что я сам во всем виноват. С самого рождения Бобби я постоянно бывал в разъездах. Все свое детство он провел с матерью. Так уж получилось. Теперь ему уже четырнадцать лет, а мы никак не найдем общего языка.

Гаспар Ленский тяжело вздохнул. Он никогда не рассуждал о семейных проблемах. Его приятелей такие темы не интересовали. У них на уме была одна лишь музыка, а все остальное, по их мнению, не стоило внимания.

Именно Керри Маккальстер со своим несчастьем заставила задуматься его о своей семье, о детях, об их взаимоотношениях, о его отцовском долге перед ними.

Гаспар пришел к выводу, что его дети не могут быть по-настоящему счастливы. Даже когда он дома, ему некогда заниматься с ними. После поездок он устает и хочет отдохнуть. Он не водит детей на каток, в парк на аттракционы, не кормит мороженым в кафе по воскресеньям, как делают все порядочные родители. Всем этим занимается его жена, но на ее шее еще и кухня, стирка, уборка. Поэтому она не успевает делать все регулярно. А в результате дети лишены многих жизненных прелестей, которые необходимы именно в детстве.

Но жить иначе он тоже не может. Чтобы быть со своей семьей, нужно бросить любимую работу. Но Гаспар Ленский обожает музыку безрассудно. Если бы пришлось выбирать между ней и детьми… О, это был бы тяжелый выбор. Хорошо, что никто ему не ставил таких условий. У его жены, на счастье, крепкие нервы. А детям все равно — они так привыкли.

Но как бы там ни было, маленькие Салли и Джек всегда радостно визжат, когда он открывает дверь после долгого отсутствия. Они бросаются на шею отцу, а потом усердно вытрясают содержимое сумок.

В детях есть своя неповторимая прелесть. Они наивны и чисты, добродушны и непринужденны.

Керри слушала его рассказ и бесконечно возвращалась к своему горю. Она не переставала думать о Кевине, о своей вине перед ним.

Она всегда была с ним рядом, но в душе они так далеки друг от друга. Честно говоря, тесной душевной связи у них не существовало. У нее вечно хватало всяких хлопот, и серьезно сыном она никогда не занималась. Да и другими детьми тоже.

Гаспару Ленскому было больно смотреть, как страдала его спутница. И он снова завел разговор, пытаясь оторвать ее от грустных мыслей.

— Если мой случай вас не утешит, — сказал он, — то я могу привести вам еще много примеров плохих родителей.

Гаспар кивнул на спящего бородача, прислонившегося к стенке и мирно сопевшего на табуретке.

— Вот Джо, например. Через некоторое время напрочь забывает имена своих детей. Зигги, — он указал на рыжеволосого толстяка, улыбающегося во сне, — толком не знает, есть ли у него дети. А Эдди… О нем я вообще собираюсь написать книгу.

— Ну хорошо. Но кто-нибудь из вас уезжал в отпуск, забыв дома своего ребенка?

Гаспар смутился.

— Нет, конечно же, нет. Такого у них не случалось. Но как-то я забыл своего ребенка в морге, — вспомнил он.

У Керри Маккальстер округлились глаза. Она бросила на Гаспара вопросительный взгляд.

— Да, все было именно так. Мы были на похоронах. Мы были очень расстроены…

— И вы оставили там ребенка? — Керри съежилась, плотнее закутываясь в пальто.

— Да, — Гаспар тяжело вздохнул. — Он просидел там весь день. Целый день с покойником. Мы, конечно, спохватились к вечеру. Но прошло пару дней, и он все забыл. Чувствовал себя абсолютно нормально. Дети очень хорошо переживают экстремальные ситуации.

По спине Керри пробежал нервный холодок. Таких нелепых историй она еще не слышала. Но даже это не заглаживало ее вины.

Гаспар увидел, что после его рассказа Керри совсем пала духом. Ему не надо было говорить о таких вещах. Женщины слабонервны и не выносят подобных историй. В тот день и с его женой при всей ее выдержке случилась истерика. Да, он не должен был говорить об этом.

— Не будем больше вспоминать плохое. Такие темы задевают за живое и заставляют страдать.

— Но это вы начали.

— Да, простите. Мне очень жаль, что я вас расстроил.

Они замолчали. Каждый думал о своем. Стояла глубокая ночь. Через пару часов они будут в Чикаго.

У Керри ужасно болела спина, ныли ноги. Три дня и три ночи она не ела, не спала и даже не раздевалась.

Уставшая от нервного напряжения, физических неудобств, она откинула голову, вытянула ноги, закрыла глаза, стараясь хоть на несколько минут забыться.

Но чем ближе подъезжали к дому, Керри нервничала все больше и больше. Она не знала, что ее ждет, что с Кевином и вообще как все будет.

* * *

Кевину снился замечательный сон. Будто он открывает глаза, а вокруг — кучи разноцветных блестящих свертков, перевязанных яркими шелковыми лентами. Он разворачивает их по очереди, а там великолепные игрушки, маленькие компьютеры, плееры, крючки для рыбной ловли, шоколадки, конфеты и даже фотоаппарат. В комнату входит мама. Она улыбается и говорит: «Это все тебе, Кевин. К Рождеству». Он бросается к ней, и они обнимаются крепко-крепко. Она рассказывает, что отсутствовала так долго, потому что ездила за покупками, выбирала ему подарки.

С радостной улыбкой на лице Кевин проснулся. Он протер глаза и увидел пустую комнату. Но какое-то предчувствие внутри подсказывало ему, что мама здесь, рядом. Он даже слышал ее шаги.

— Мама! Мама!

Он спрыгнул с кровати, в одной пижаме и босиком побежал вниз. Но, к сожалению, никаких следов матери так и не нашел. Разочаровавшийся и подавленный, он бродил по комнатам.

— Мама, мама, — шептал Кевин, а по щекам катились слезы.

Почему, ну почему никто не приехал? Неужели они так рассердились, что совсем забыли о его существовании?

Утирая слезы, громко шмыгая носом, Кевин поднимался в свою комнату. Он ощущал себя покинутым и одиноким. Ему хотелось к маме.

К дому подъехала какая-то машина, но погруженный в горькие раздумья Кевин ничего не замечал. Он лег на кровать и укутался в одеяло.

Не было желания ни умываться, ни завтракать. На дворе стояла чудесная погода: яркое солнце и легкий мороз. Но коньки и санки тоже не интересовали его. Все развлечения казались бессмысленными, когда он один.

Но вдруг он услышал, как кто-то зовет его. Сначала он подумал, что у него галлюцинации после долгого ожидания. Но голос звучал все отчетливее и громче.

— Кевин! Кевин!

Мама! Это была она. Накинув халат, Кевин вихрем вылетел из комнаты.

Выходя из автомашины, Керри не чувствовала собственных ног. За дорогу они онемели, словно превратились в деревянные протезы. Внутри все оборвалось от нервов, когда Керри заходила в дом. Увидев его целым и невредимым, она испытала некоторое облегчение, но главные ее мысли были о сыне. Она ходила по комнатам, звала его, но никто не откликался.

У Кевина захватывало от волнения дыхание, когда он кубарем спускался вниз. Ему уже не верилось, что он увидит свою маму.

В холле никого не было. Он хотел было бежать в столовую, как почувствовал: кто-то стоит сзади. Он обернулся.

ЭТО БЫЛА МАМА!

От волнения у него задрожали губы. Он стоял как вкопанный, совсем растерявшись, не зная, что делать.

Увидев сына живым и здоровым, Керри заплакала.

— Кевин! Кевин… С Рождеством тебя, дорогой!

Но Кевин так растерялся, что застыл на месте и не в силах был двинуть ногой.

— Прости меня, сынок…

— Мама! — тут он заорал, будто очнувшись, и бросился в объятия матери.

Слезы градом катились у Керри из глаз. Она была счастлива, что наконец снова с сыном. Она видела, какой он еще маленький и жалкий и как сильно еще нуждается в ней.

Кевин тоже был счастлив. Он вновь почувствовал, что не одинок, У него есть самый близкий, самый любимый и самый родной человек — его мама. И все это неправда, будто она не любит его. Просто он был глупым и вздорным мальчишкой, не понимал и не ценил ее любви.

— Мама, а где же все остальные?

Керри еще крепче прижала его к себе.

— Малыш, они не смогли приехать.

Она хотела рассказать, как сидела в аэропорту в поисках билета, как долго добиралась сюда, но входная дверь вдруг отворилась. Они увидели… База, потом Майкла. Все члены семьи по очереди заходили в дом. Последним вошел Питер Маккальстер с кучей дорожных сумок.

— Кевин! Как ты, малыш?

Кевин бросился к отцу, и тот поднял его на руки.

— Папа! Папа! Я так соскучился… — шептал Кевин в холодное от мороза ухо отцу.

Керри не верила своим глазам.

Вновь в доме началось оживление, шум, смех, по которому так соскучился Кевин.

— Эй, Кевин, — Баз подошел к брату. — Ты молодец, что не поджег дом.

Он протянул Кевину руку. Пожав друг другу руки, они ласково улыбались, позабыв былые обиды и ссоры.

— Минуточку! — Керри прервала всеобщее оживление. — Ребята, как вы здесь оказались?

— Мы прилетели утренним рейсом, от которого ты отказалась.

Питер Маккальстер нежно обнял жену. За время короткой разлуки он успел по ней соскучиться.

— С Рождеством тебя!

— С Рождеством!

Керри вспомнила, что в доме нечего есть. Как же они отметят праздник? И все ведь здорово голодны.

— Я вчера ходил за покупками, — сказал Кевин.

— Ты-ы? За покупками? — Майкл вытаращил глаза.

Все застыли от удивления. На минуту в доме воцарилась тишина. Все молчали и смотрели на улыбающегося Кевина.

— Да. Я купил молока, яиц и еще кое-чего.

— Это правда? — Питер Маккальстер не мог скрыть своего удивления.

Трудно было поверить, что беспомощный, слабый ребенок сходил в магазин и даже что-то купил.

— А что ты делал все это время?

— Да так. Дурачился.

Дети расходились по комнатам, раздеваясь, выкладывая свои вещи.

— Он ходил за покупками! — не унимался язвительный Майкл. — Интересно, как? Он ведь даже шнурки завязывать не умеет.

Кевин грустно опустил голову. Так и знал, что никто и никогда ни во что не поверит. А ведь так хотелось обо всем рассказать…

Керри отправилась на кухню, чтобы приготовить завтрак. Открыв холодильник, она раскрыла от удивления рот, увидев изобилие продуктов. Там были и молоко, и масло, и макароны, и сыр… Керри достала прозрачные пакетики с готовыми завтраками.

— Бедный малыш… Ему пришлось хорошенько позаботиться о себе.

Питер Маккальстер наткнулся на блестящий предмет, валявшийся на полу в гостиной. Он поднял его и увидел, что это… золотой зуб!

— Дорогая, что это?

Покрутив в руках странную находку, он положил ее в секретер и принялся распаковывать чемоданы.

Все опять занялись своими делами, забыв о Кевине.

Он вновь загрустил. Его братья — эгоисты, но все равно хорошо, что они есть. Быть одному — ужасно тоскливо.

Кевин подошел к окну. Зима вступила в свои права. Сыпал снег, наметая большие сугробы. Благодаря им, жулики не переломали себе кости, летя вверх тормашками от голубятни, когда Кевин перерезал веревку. Вспоминая вчерашние приключения, он улыбался.

Падали, кружились в воздухе снежинки.

Кевин увидел старика Моргви. Тот встречал свою семью. Он подбрасывал на руках, целовал свою внучку, а потом обнимал сына и его жену. Обнявшись, они все вместе пошли в дом Моргви. Увидев в окне Кевина, старик помахал ему рукой. И Кевин в ответ помахал рукой своему новому другу.

Все-таки хорошо иметь семью. Человек не может жить один. Сколько бы ни было друзей — без семьи все равно будешь чувствовать себя одиноким. Родных и близких не заменит никто.

— Кевин! Что ты устроил в моей комнате? — услышал он пронзительный крик База.

— Ну все, началось! — вздохнул Кевин и поплелся наверх выяснять отношения.

КОНЕЦ 1 ЧАСТИ

Отредактировано 77pantera777 (26.06.2013 17:57)

0

9

ЧАСТЬ II Потерянный в Нью-Йорке
ГЛАВА ПЕРВАЯ

Вечерний Монтаун светился праздничными огнями.

После памятных, захватывающих событий, произошедших на Линкольн-стрит, минул ровно год. Город готовился к новому Рождеству.

На улицах уже стояли разнаряженные елки, витрины супермаркетов и небольших магазинов сверкали роскошным убранством, действуя возбуждающе на психику горожан. Стоило кому-нибудь зайти в хотя бы один из них, как содержимое кошельков значительно оскудевало. Зато взамен они радостно тащили размалеванные коробки с белыми шелковыми лентами, завязанными в роскошные банты.

На то они праздник, чтоб безрассудно тратить деньги, тщательно собираемые семьей целый год.

Именно в канун Рождества можно позволить себе что-то особенно безрассудное. К примеру, купить яркое красное платье с оголенными плечами, хоть этот цвет тебе страшно не идет, да и плечи уже… пятьдесят четвертого размера.

А веселое и романтичное семейство Маккальстеров придумало новую, еще более крутую затею. Они решили встретить Рождество во Флориде, в плавках, под горячим тропическим солнцем в окружении могучих тамошних пальм.

Маккальстеры вновь пригласили любимых родственников составить им компанию в предстоящем туре, предварительно оплатив проезд и номера в гостинице. Конечно, дружественные и экономные Ненси и Фрэнк не могли отказаться от столь заманчивого предложения. Прижимистая парочка была готова лететь хоть в Антарктиду, лишь бы кто-нибудь оплатил эти расходы.

Они заранее прикатили в Монтаун всей своей многочисленной сворой, заполнив и без того людный дом Маккальстеров визгливыми голосами и превратив его опять в муравейник.

Вечер накануне отъезда был особенно оживленный. Взад-вперед сновали и взрослые, и дети, впопыхах собирая предметы первой необходимости для солнечной Флориды. Они уже успели устать от холодной зимы, тяжелых курток, сапог и шуб и с нетерпением ожидали, когда наконец вновь окунутся в «лето», в теплые голубые волны Атлантики. Все были радостно возбуждены.

К тому же сегодня в школе, в которой учатся младшие Маккальстеры, состоится рождественский бал. А Кевин и Баз будут солировать в хоре.

Наводя праздничный марафет, члены семейства одновременно вели и усиленную подготовку к отъезду, заталкивая в чемоданы и сумки панамки, плавки, шлепанцы, кремы для загара и прочую «пляжную» дребедень.

Все успели здорово проголодаться, но заняться ужином было некому, так как каждый усердно занимался только собой.

— Я не знаю, почему в этом доме никто не может заказать даже несчастную пиццу, — ныла рыжая Дженни, которая за прошедший год успела здорово растолстеть и теперь, как капля воды, походила на мать.

— Слушайте, мои солнечные очки никто не видел?

Сьюзен безуспешно бродила по комнатам, расспрашивая каждого о пропаже. Но все только равнодушно пожимали плечами. После приезда гостей в доме царил такой беспорядок и балаган, что искать что-либо просто не имело смысла.

— Зачем ехать во Флориду, если ты собираешься надевать солнечные очки? — вслух рассуждала Кэт.

Она считала, что в очках не загорит лицо.

Баз спустился по лестнице вниз. Он уже упаковал свой багаж и направлялся на кухню, чтобы выпить стакан молока. Он был в черном костюме и белой накрахмаленной рубашке, готовый к предстоящему выступлению в школе.

— Береги свои красивые глаза, — кинул он очкастой Кэт свою соленую шуточку.

— Кто бы говорил, — хмыкнула та, окидывая взглядом неуклюжего толстяка База, — ты просто завидуешь.

Фрэнк выходил из кухни со стаканом бренди. Он столкнулся с братом в дверях.

— Не налегай на выпивку, приятель, — бросил ему Питер Маккальстер, — а то мы уже упаковали резиновые простыни.

* * *

Кевин сидел в своей комнате и возился с карманным переводчиком. По телевизору показывали диснеевские мультфильмы.

— Дорогой, ты уже собрался? — в комнату вошла его мама Керри.

Миссис Маккальстер выглядела особенно элегантно. На днях она посетила парикмахерскую. Ей сделали необыкновенно оригинальную стрижку, омолодившую ее не несколько лет. Новое кремовое платье изящно облегало еще достаточно стройную фигуру, делало ее выше и грациозней.

— Да, конечно, — Кевин сунул ей свой магнитофон с записанным голосом.

— Ты упаковал все вещи, которые я тебе приготовила?

— Да, да!

Кевин то и дело щелкал, переключая на магнитофоне различные кнопки.

— Кстати, ты знаешь, что бабушка Пенелопе подарила тебе? — миссис Маккальстер стояла у зеркала и поправляла прическу.

— Нет. Но я могу угадать.

Вообще-то Кевина не очень интересовали подарки бабушки Пенелопе. Наверняка это была какая-нибудь нелепая майка или тапочки дона Ледаке. Она никогда не дарила пристойных вещей. Несмотря на возраст, а ей уже, слава Богу, шел семьдесят первый год, она имела необыкновенно богатое воображение с причудливыми пристрастиями к персонажам детских сказок. Кевину даже хотелось иногда не получать от нее подарков совсем. Все равно эти глупые проявления бабушкиных причуд без дела валялись в его шкафах, занимая лишнее место.

— Ты почти угадал, но не совсем, — миссис Маккальстер достала сверток из сумки, стоящей на комоде. — Непотопляемый клоун, с которым можно играть в бассейне и… даже на море.

Она вручила ему прозрачный пакет, в котором на плоской картонке было распластано пучеглазое резиновое чудовище, размалеванное во все цвета радуги.

Ну, конечно, в стиле бабушки Пенелопе! Кевин в этом не сомневался.

— Я просто дрожу от волнения, — он равнодушно отложил в сторону разноцветный пакет.

Миссис Маккальстер подкрашивала губы. Сегодня ей надо хорошо выглядеть. На балу будет много знакомых, сотрудников из компании Питера, а их дети учатся в той же школе, что и ее сыновья.

— А зачем мы поедем во Флориду?

Кевину страшно не нравилось эта сумасбродная идея родителей. Там ведь даже нет рождественских елок. Да и вообще как можно отмечать Рождество при тридцатиградусной жаре и в плавках?! Тем более без рождественской елки. Глупо и неоригинально.

— Ну ничего. Мы купим искусственную или, в крайнем случае, нарядим пальму, — миссис Маккальстер рассмеялась.

По телевизору показывали рекламный ролик самой знаменитой в Нью-Йорке гостиницы.

В праздничные дни гостиничный бизнес процветал, то и дело шли один за другим рекламные ролики.

«И, наконец, дамы и господа, мы с удовольствием предоставляем вам возможность провести рождественские каникулы в лучшей нью-йоркской гостинице „Плаза“. Для того, чтобы забронировать номер, звоните по телефону…».

Кевин с восхищением смотрел на шикарные рестораны, бассейны, просторные холлы и фойе роскошных отелей и записывал на свой портативный магнитофон. Он должен знать информацию о лучших гостиницах страны. Мало ли, что может случиться в жизни. Кевин всегда был предусмотрительным малым.

В комнату вошел отец в элегантном сером костюме.

— Ты не знаешь, где батарейки для камкодера?

— Я поставила их заряжаться, — Керри оценивающе осмотрела мужа.

Питер достал из розетки адаптер. Он приблизился к жене, показывая свой новый галстук.

— Ну как?

— Этот гораздо лучше!

Питер Маккальстер ценил утонченный вкус жены и внимательно прислушивался к ее советам, если дело касалось парфюмерии и гардероба.

— Кевин, надень галстук. А то еще опоздаем на рождественский бал.

— Я не могу, — ответил Кевин. — Он в ванной. А там сейчас дядя Фрэнк. Он сказал мне, если я зайду и увижу его голым, то уже никогда не стану мужчиной. Я не знаю, что это означает, правда.

Родители переглянулись и засмеялись: ну и Фрэнк! Надо же такое придумать.

— Да он, наверное, шутит. Ты забеги в ванную, возьми свой галстук и больше никуда не смотри, — посоветовал отец.

— Ты думаешь? И он не будет меня ругать? — Кевин знал противные замашки «любимого» дядюшки.

— Ну что ты, Кевин. Конечно, нет, — улыбалась мама. — Тебе же нужно собраться на бал.

Кевин поплелся в ванную. Он осторожно подошел к двери. Слышался шум воды, доносились песни Стинга.

Кевин приоткрыл дверь и заглянул. За полиэтиленовым занавесом, в такт музыке, под душем вытанцовывал голый дядя Фрэнк, делая какие-то очень странные жесты, и подвывал в такт популярному певцу.

Нащупав свой галстук на бельевом ящике, Кевин застыл от неожиданности и изумления. Вот уж не думал, что добропорядочный и исключительно правильный дядюшка Фрэнк увлекался нелепыми танцами в голом виде.

А тот ничего не замечал: размахивал руками, тряс бедрами, то взвизгивая, то подпрыгивая, подвывая все громче и громче.

Кевин включил магнитофон. Надо записать такой замечательный вокал. Пусть послушает тетя Ненси, какими скрытыми талантами обладает ее увалень-муж.

Тут дядя Фрэнк высунул из-за занавеса свою намыленную голову.

— Чего уставился, маленький извращенец? А ну, убирайся отсюда!

Кевин попятился назад и быстро захлопнул за собой дверь.

А дядя Фрэнк продолжал веселиться.

* * *

Большой концертный зал школы был переполнен. Сверкали гирлянды на нарядных елках. Все вокруг было торжественно и празднично. Хор пел рождественские песни. Публика с замиранием сердца слушала тоненькие голоса своих ненаглядных чад.

Многочисленное семейство Маккальстеров занимало один из первых рядов. Керри любовалась своими детьми.

— Сейчас будет петь Кевин, — шепнула она мужу.

Питер Маккальстер передал ее слова Ненси, чтобы та разбудила Фрэнка, мирно храпевшего и нарушавшего идиллическую гармонию между зрителями и исполнителями. Ненси толкнула мужа. Он всегда был безразличен к настоящему искусству. Да и Ненси не сильно-то разбиралась в классической музыке, но посмотреть на племянников — было свято.

— Сейчас будет петь Кевин, — шепнула она ему.

— А… — Фрэнк встряхнулся от крепкого сна, навалившегося внезапно, и протер глаза. — Кевин… Да, да.

Кевин стоял посередине, во втором ряду. Зазвучала замечательная мелодия старой рождественской песни о Санта-Клаусе и серебристом снеге, по которому он шагал, разнося подарки детям. Тоненький голосок Кевина зазвучал трогательно и нежно.

Но вдруг в зале раздался хохот. Потом стали смеяться в хоре. Кевин продолжал петь. Он сразу ничего не сообразил. А между тем весь зал умирал от хохота. Что такое? Дядя Фрэнк ржал как лошадь, держась за живот. Только родители и тетя Ненси смотрели встревоженно, а мама кому-то грозила пальцем.

Кевин обернулся. Оказывается, негодяй Баз держал над ним горящие свечки, словно рога, и этим забавил публику.

«Ах ты, жирная свинья! Ты еще будешь смеяться!» — Кевин не на шутку разозлился. Он не терпел таких насмешек. Изо всех сил он толкнул толстяка-брата. Тот, не удержавшись на ногах, зашатался и грохнулся на пол со стула, задев стоявших рядом детей. Остальные хористы попадали за ним. Начался переполох. Словно по цепочке, дети валились с ног на сцену. В конце концов все поющие и не поющие со свечками в руках полетели в одну кучу.

Только Кевин остался стоять в гордом одиночестве, в растерянности держа свою свечку.

Искусственная елка, стоявшая на самом краю сцены, внезапно пошатнулась и полетела прямо на голову сидевшей у рояля пианистке миссис Мейсон. Та, перевернувшись несколько раз в воздухе вместе со своим стулом, с грохотом рухнула на пол и лишилась чувств.

Все произошло буквально в одну секунду. Зал замер в ужасе. Таких приключений еще не было на рождественских концертах.

— Кевин! — закричала миссис Маккальстер.

Она испытывала горький стыд за собственных детей. Она готова была провалиться сквозь землю.

В зале начался переполох. Родители бросились спасать своих несчастных и ни за что ни про что пострадавших чад. Подняли несчастную миссис Мейсон, школьного аккомпаниатора, старую деву. Бедняжка, от страха лишилась чувств. Да и здорово пострадала. Елка была тяжелой. Удивительно еще, как это игрушки не расцарапали ей лицо.

Зал шумел. Возмущенная публика дискутировала о невоспитанности и распущенности современного поколения. И во всем обвиняли родителей, так дурно воспитавших своих детей.

Опозоренные Маккальстеры поспешили удалиться. Керри плакала от гнева и стыда. Она не знала, за какие грехи Бог наградил ее сумасшедшими детьми. Они всегда ей приносили одни неприятности. Особенно Кевин. Он так груб и несдержан.

А Питера Маккальстера произошедшее представление только рассмешило. Все это он считал очень забавным. И только. Его дети не лишены чувства юмора. Это прекрасно!

Разве можно этого не понимать? Он, конечно, как порядочный отец прочтет им строгую нотацию о правилах хорошего поведения, но разве это стоит того, чтобы беспокоиться?

* * *

После неудавшегося бала семейство Маккальстеров вернулось домой. По дороге Керри немного успокоилась и отчасти согласилась с мужем, что произошедшее — не более чем милые детские шалости, которые свойственны детям в таком возрасте. Но пожурить «шалунов» сочли обязательным.

Вся семья собралась в уютной гостиной при горящем камине возле нарядной рождественской елки.

Вначале отец с напускным серьезным видом прочитал лекцию о морали и нравственности, о правилах этикета, поругал детей за «непростительную выходку», потребовал, чтобы подобные вещи были в последний раз и, едва не рассмеявшись в конце, сел в свое кресло.

Баз с не менее строгим выражением лица встал и, поправив галстук, произнес речь.

— Уважаемые дамы и господа присяжные, — в комнате воцарилась тишина.

Все смотрели на База, разинув рты. Такого начала никто не ожидал.

— Я хотел бы принести извинения членам моей семьи за те неудобства, которые я вам причинил. Моя шутка была неуместной и преждевременной.

— Ну я бы не сказал! — хихикнул дядя Фрэнк.

Выходку племянничка он находил забавной и остроумной. Главное, Баз надсмеялся над дурачком Кевином, которого с рождения дядя Фрэнк не выносил.

Баз, изображая раскаявшегося и глубоко сожалеющего о своем поступке, продолжал свой монолог.

— Кроме того, я хотел бы извиниться перед моим братом Кевином, — и, повернувшись к нему, воодушевленно произнес: — Прости меня, Кевин. Я поступил плохо.

Раздался шквал аплодисментов. Его покаяние всех растрогало, ему восторженно рукоплескали.

— Браво, Баз!

— Молодец!

— О, Баз, — Керри блаженно улыбалась. — Это было очень любезно с твоей стороны.

Она гордилась старшим сыном. Он уже почти взрослый и умеет осознавать свои ошибки.

Кевин сначала растерялся. Он не мог поверить, что самодовольный, эгоистичный Баз искренне раскаялся и осознавал свою вину перед ним. Это просто невероятно и на него совсем непохоже.

И Кевин был прав. Такие хитрецы, как Баз, не умеют раскаиваться или признавать свои ошибки.

Садясь на свое место, Баз тихонько шепнул:

— Ну что, здорово я тебя подставил?!

На его квадратном лице мелькнула ехидная улыбка.

Гадина! Кевин пуще прежнего возненавидел его. Ведь толстый негодяй смеялся не только над ним, но оставлял в дураках и всю семью, искренне верившую ему и от души восхищавшуюся его благородным поступком.

— Кевин, может быть, и ты что-нибудь скажешь нам? — обратилась к нему мама.

И взгляды достопочтенных членов семейства Маккальстеров переключились на Кевина. Воцарилось всеобщее молчание. Баз и дядя Фрэнк ехидно улыбались. Им было интересно послушать, как упрямец Кевин станет просить прощения.

Но тот отнюдь не был глупцом и прочитал все это по наглым выражениям их физиономий.

Ну уж нет! Унижаться перед толстым уродом он не станет!

— Я абсолютно не сожалею о случившемся, — сказал Кевин и сразу заметил, как лица, смотревшие на него с ожиданием, перекосились. — Я сделал то, что должен был сделать. Он унижает меня, и я ему показал. О! Вы все такие дураки. Вы верите в его ложь. Он же смеется над всеми вами. И мне плевать на вашу дурацкую поездку во Флориду. Кому в тропическим климате придет в голову встречать Рождество?!

Кевин облегченно вздохнул. Теперь он все сказал. С чистой совестью он направился к выходу. Ему нечего было делать среди этих баранов, до которых не доходили здравые мысли.

Двоюродные братья и сестры оторопели. Кевин всегда был упрямым и, как говорится, мальчишкой «себе на уме», но подобной распущенности и сумасбродства они не ожидали услышать.

Миссис Маккальстер побледнела. Кевин всегда доставлял ей неприятности.

— Кевин, если ты сейчас уйдешь, тебе придется спать на третьем этаже.

— С удовольствием!

— Да, да! Со мной!

Очкастый Фулер потягивал пепси-колу и улыбался. Он мало что понимал в происходящих разборках, но подобные споры его забавляли.

Баз сидел в своем кресле у окна, опустив голову, изображая несправедливо обвиненного страдальца.

— Лучше бы придумали что-нибудь новое, — недовольно буркнул дядя Фрэнк.

Он бросил на племянника взгляд, полный ненависти. Гнусный заморыш! Он до сих пор не мог простить прошлогоднего Рождества. Только Кевина он считал виновным в том, что просидели весь праздник как на иголках, вызванивая по полициям и аэропортам. Ему пришлось самому оплачивать расходы по возвращению домой. Ведь Питеру и Керри было уже не до них.

— Смотри, не испорти мне опять путешествие, — прошипел дядя Фрэнк. — Твой отец хорошенькие денежки платит.

— Ах, извините, господин паршивый певец! Я не хотел испортить вам веселье.

Кевин хлопнул дверью.

Жаль, что он не видел перекошенные физиономии членов его семейства. От столь неслыханной дерзости у дяди Фрэнка побагровели уши. Он знал, что имел в виду Кевин, обзывая его «паршивым певцом». Ну и мерзавец! Будь он на месте его отца, немедленно отшлепал бы Кевина как следует. Но Питер не видел ничего серьезного в поступках сына. Резкие словечки и вспыльчивый характер он списывал на переходный возраст. Да и вообще считал лишней тратой времени обращать внимание на подобные выходки.

Все молчали, затаив дыхание, как на суде в ожидании приговора. Но и у Керри, и у Питера, и у Фрэнка как будто что-то заледенело во рту. Все трое только тяжело вздыхали. У них просто не было слов.

Баз покачивал головой.

— Трудный подросток. Да.

Внутри у него все ликовало. Он опять вышел чистым из воды. Все грешки само собой списались на дурачка Кевина. Так ему и надо! Ха-ха-ха!

* * *

Кевин лежал, уткнувшись в подушку, на чердаке и рассуждал о несправедливости жизни.

— Сплошные уроды! Придурки! Кретины! — так он величал членов любимого семейства.

Он вновь хотел остаться один. Как глуп он был тогда, поверив, что они исправятся и станут другими. Черта с два! Эти дегенераты не способны ничего видеть и замечать, а тем более не способны меняться. Лучше бы они не возвращались тогда.

Слепые тупицы! Как можно не видеть лжи и фальши этого наглого толстяка База! Как они могут так слепо верить ему? Причем, подобные истории не редкость. И он всегда хитро выкручивался, оставляя его, Кевина, крайним.

О, как избавиться от них опять? Вот было бы здорово, если бы они забыли о нем завтра утром. Он замечательно проведет время один. По крайней мере, не услышит нудных нравоучений отца и ехидных насмешек База.

— Привет! — в комнату вошла мама.

Но Кевин не хотел ее видеть. Она такая же, как все. Она не любит его. Для их всех он, Кевин, лишь тяжелый груз, заноза, камень, висящий на шее.

— Знаешь, прошлый раз, когда мы собирались отправляться в путешествие, по-моему, у нас всех были аналогичные проблемы. Но пострадала главным образом я, — Керри Маккальстер надолго запомнила мучительные скитания в аэропортах, долгую тряску в грузовом фургоне в компании фанатов-музыкантов. — Я не хочу, чтобы это опять произошло.

Кевин поджал губы. А вот ему очень хотелось, чтобы прошлогодний сюрприз повторился.

— Баз извинился перед тобой.

Кевин вскочил с кровати. Таких упреков он выносить не мог.

— Да! Извинился! Но потом тут же обозвал меня!

— Он не имел в виду то, что говорил. Он просто подыгрывал вам, — мама была спокойна и невозмутима. Она ничуть не сомневалась в своей правоте и безгрешности любимого сыночка.

Кевин отвернулся к стене. Разговор он считал бесполезным. Они все словно свихнулись и не хотели ничего понимать.

— Ну хорошо. Ты посиди тут, подумай. А когда будешь готов извиниться перед Базом и остальными членами нашей семьи, можешь спуститься вниз.

— Никогда! Слышишь, никогда я не извинюсь перед этим уродом. Лучше я поцелую бревно.

— Хорошо, тогда тебе придется провести здесь ночь.

— Отлично. Я никому не могу доверять в нашей семье. Если бы у меня были деньги, я бы один отправился куда-нибудь на Рождество и прекрасно провел бы все время без вас.

У миссис Маккальстер просто не было слов. Она смотрела на разъяренного ребенка, пытаясь понять причину его неуживчивости с людьми. В душе он был добродушным и наивным. Она знала это, но несносный характер…

— Прошлый раз тебе повезло, — сказала она. — Твое желание сбылось. Может, и на этот раз оно осуществится.

— Весьма на это надеюсь.

Керри тяжело вздохнула, качая головой. Спорить с маленьким упрямцем было лишней тратой времени. У нее еще куча дел. Нужно собрать вещи Фулера. Питер положил недостаточное количество резиновых простыней. Да и приготовить бутерброды на завтрак не мешало бы.

Ни сказав ни слова, она вышла.

Кевин остался один на один со своими мыслями, переживаниями, обидами. На дворе шумел ветер, раскачивая ветви голых деревьев.

Кевин смотрел на звездное небо. В мыслях он вновь обращался к всемогущему Санта-Клаусу с просьбой помочь избавиться от ненавистной семьи. Теперь он окончательно в ней разуверился и разочаровался. И больше в ней не нуждался. Он вполне может жить самостоятельно. Год назад это получилось у него просто здорово. Ему не нужны никакие братья и сестры. От них только лишние неприятности и проблемы. Вот если бы он был у родителей один, тогда, возможно, все происходило бы по-другому. Они любили и жалели бы его, как единственного ребенка, больше заботились бы о нем, внимательнее относились бы к его проблемам. Но, к сожалению, безрадостные переживания не уводили от действительности.

В конце концов ему надоело думать о мерзавце Базе, о том, как ему отомстить, и Кевин погрузился в сладкие предрождественские сны.

А за окном падал снег, гудел ветер, мороз рисовал на стекле великолепные сказочные картинки.

* * *

Утро стояло серое и мрачное. Крыльцо заметало снегом. Ветер гонял по аллеям обрывок вечерней газеты, в котором сообщалось, что «мокрые» бандиты Гарри Томсон и Марвин по кличке Синий глаз сбежали из тюрьмы во время бунта, устроенного заключенными пенсильванской тюрьмы.

0

10

ГЛАВА ВТОРАЯ

К дому подъехали фургоны-такси из аэропорта, сбив статую, которая продолжала до сих пор стоять на прежнем месте.

Скрип тормозов и грохот упавшей статуэтки разбудил Керри Маккальстер. Она открыла глаза. Взглянув на часы, женщина вскрикнула.

— Опять проспали!

Вскочил Питер. Оба растерянно забегали по комнате, не соображая, за что хвататься. Керри долго не могла найти вязаный свитер, который приготовила еще со вчерашнего вечера. Питер не находил одного носка. Потом выяснилось, что он случайно «закатился» под кровать.

В доме стоял кавардак. На ходу одевались дети. Причесываться и чистить зубы уже не было времени.

Тетя Ненси бегала, впопыхах собирая младших чад, натягивая им рейтузы, футболки и свитера.

В накинутых наспех куртках, с шапками и шарфами в руках, дети выскакивали на улицу. За ними второпях выходили родители, помятые, взлохмаченные от недосыпания и нервной спешки.

— Моя семья садится в первую машину, остальные — во вторую, — скомандовала Керри Маккальстер.

Больше она никому не доверяла пересчет детей.

— Я, конечно, не жалуюсь, — сказал Фрэнк. — Как говорится, дареному коню в зубы не смотрят, но вы ужасно грубо меня разбудили.

Керри было не до его капризов. Слова деверя она пропустила мимо ушей.

— Вот ваши билеты, вот мои. — Ненси протянула Керри билеты.

— Да, да, хорошо. Садитесь в машину.

У Керри страшно кружилась голова. Вчера она допоздна возилась и легла спать глубоко за полночь.

— Все на месте? — спросила она, залезая в машину.

В руках Керри держала билеты на самолет. Их было ровно семь штук. На случай, чтоб никого не забыть, она раздала их всем на руки.

— Раз, два, три, четыре…

В руке остались две карточки.

— Странно. Одна моя… А где Кевин?

— Семь! — Кевин грохнулся на первое сидение. Увидев сына, Керри облегченно вздохнула.

— Слава Богу, у меня есть свой билет. На случай, если вы меня опять потеряете, — сказал Кевин.

Миссис Маккальстер сделала знак шоферу, чтобы тот трогался. Скрипнув тормозами, машина двинулась в путь по заснеженным дорогам Монтауна.

* * *

Шумной толпой семейство Маккальстеров выгружалось в аэропорту. До вылета оставалось двадцать шесть минут.

— Пошли, Кевин, — отец взял его за руку.

Шоферы грузили на большую тележку чемоданы путешественников.

— Папа, мне нужны батарейки.

— Я тебе их дам в самолете, — Питер второпях выкидывал сумки из такси.

— Но мне они нужны теперь, — Кевин держал в руках свой портативный магнитофон.

Он не очень-то спешил. Ехать в тридцатиградусную жару мальчик не имел ни малейшего желания.

— Не сейчас, Кевин, не сейчас.

Кевин стал копаться в сумках. Чуть ли не на голову ему свалился рыжий кожаный портфельчик.

Кевин знал, что это была сумка отца. Молния в ней расстегнулась, и Кевин увидел пачку наличных долларовых банкнот. Его глаза засветились. Он сунул руку за батарейками, но ничего не нащупал. Он хотел было покопаться, но сзади толкнули и наверх упало несколько чемоданов. Тогда он вытащил из общей кучи рыжий портфельчик. Он не громоздкий, и его можно взять с собой. Кевин повесил портфель на плечо.

— В какой секции проводится регистрация на самолет во Флориду? — спросил Питер служащего аэровокзала.

— В восемнадцатой.

— Какой, простите?

— Восемнадцатой.

— Кевин, пошли, пошли. А то опоздаем.

Расталкивая прохожих, Семейство Маккальстеров неслось по огромным залам аэровокзала. В спешке отец оторвался от общей группы, побежал вперед. Кевин отстал. Он не мог угнаться за ошалелой толпой. Он остановился, чтобы разглядеть деньги. Но потом увидел, что семья скрылась из виду. Вдруг в толпе мелькнуло бежевое пальто отца.

— Папа, подожди! — Кевин устремился за ним. Но отец бежал так быстро, что мальчик не мог за ним поспевать.

— Заканчивается посадка на рейс 296 до Нью-Йорка, — объявили по радио.

— Папа, подожди меня! — орал Кевин, но тот как будто не слышал его и бежал все быстрее.

Маккальстеры влетели на посадочную секцию, предъявив билеты.

— Проходите на посадку. Самолет вот-вот взлетит. Не волнуйтесь, мы проследим за посадкой. Никто не опоздает. Счастливого Рождества!

Служащая аэропорта захлопнула за ними дверь в посадочный блок.

* * *

А Кевин все пытался догнать отца. Он кричал так громко и никак не мог сообразить, почему отец не слышит его. Он повернул налево, и Кевин последовал за ним.

— Эй, подождите! — человек в бежевом пальто подбежал к служащей, которая уже собиралась закрыть дверь в терминал.

Она проверила его билет, забрала посадочный талон, и он прошмыгнул в терминал.

— Папа! Папа! — Кевин едва не сбил служащую с ног.

— Ой, простите…

У нее рассыпались посадочные талоны. Талон Кевина, который тот держал в руке, тоже выпал и смешался с остальными.

— Ты с этого рейса?

— Да. Мои, наверное, уже сели. Я немного опоздал.

Из терминала вышел второй пилот в голубой форме.

— У тебя есть посадочный талон? — спросил он строго у Кевина.

— Он где-то здесь, — ответила девица, собирая рассыпавшиеся талоны. — Он уронил его на пол.

— Ты уверен, что твоя семья летит именно этим рейсом?

— Да. Мой отец только что пробежал туда, — сказал Кевин и указал рукой в проход, ведущий в самолет.

— Ну хорошо. Посади его. Только обязательно найди его родителей.

— Хорошо.

Вместе со стюардессой в голубой форме Кевин прошел по терминалу в салон самолета. Пассажиры снимали пальто и занимали свои места.

— Где твой отец?

Кевин осмотрелся вокруг и увидел, как мелькнуло бежевое пальто его отца. Тот садился на свободное сиденье в самом начале самолета.

— Вот он!

— Ну хорошо. Иди занимай свободное место. Счастливого Рождества.

— Спасибо.

Девица удалилась. Кевин сел возле пожилого господина в очках. Мальчик вытянул свою шею и посмотрел вперед. Отец сидел на том же месте, но почему-то один, без мамы. Странно, что она в другом салоне. Но Кевин очень устал после всей беготни, ноги болели, и он поленился подойти к отцу. Облегченно вздохнув, что успел, он откинул голову на своем кресле.

В салон вошла стюардесса, хрупкая негритянка в голубом костюме.

— Дамы и господа, прошу всех садиться. Пристегнитесь, пожалуйста, ремнями. Самолет пошел на взлет. Я желаю всем удачного полета.

Кевин оглядывался вокруг. Странно, что больше в этом салоне не видно никого из его семьи.

— Вы когда-нибудь отдыхали во Флориде? — спросил он своего пожилого соседа.

Тот вопросительно посмотрел на Кевина. Его вопрос показался странным. Он залепетал на ломаном английском языке вперемешку с французским, что Кевин ничего не мог разобрать.

— Я из Франция. Я впервые Америка. Слушай, парень, может быть, ты знает какие-нибудь хорошие ресторан или веселые местечки, где можно хорошо провести время? А? Или твои родители, наверное, знают? Почему ты молчишь, а?

Кевин не понимал его бессвязной речи да и не пытался понять. Сосед оказался занудой-французом и больше его не интересовал. Кевин достал свой портативный магнитофон, надел наушники, включил клавишу «play» и через несколько секунд погрузился в бойкий музыкальный марафон Майкла Джексона.

Старикашка-француз пытался приставать к нему.

— Ты что, не хочешь говорить? Игнорируешь мой, да?

Но Кевин не слышал его. Он отключился от всего, чтобы по-настоящему расслабиться.

В салон опять вошла стюардесса.

— Уважаемые дамы и господа! Добро пожаловать на рейс 296, следующий до Нью-Йорка.

Но Кевин не слышал ее. Он весело дергал плечами в такт «Лунной дорожке».

* * *

Чета Маккальстеров удобно расположилась на мягких сиденьях первого класса.

— Я уже думал, что мы не успеем, — Питер откинулся в кресле.

Керри сидела задумавшись, на лице была какая-то тревога.

— Все в порядке, дорогая?

— У меня какое-то странное чувство.

— Что? Мы что-нибудь забыли?

— Да нет.

Керри не могла понять. Но странное предчувствие не давало покоя.

— Ну что ты, — улыбнулся Питер. — Это все старые воспоминания. Мы все взяли. Ничего не забыли. Все на борту. Не о чем беспокоиться.

Он ласково посмотрел на жену. Женщины всегда очень чувствительны. Но на сей раз он был твердо уверен, что прошлогодние приключения больше не повторятся. Он ведь сам вел Кевина в аэропорту. А кроме него, никто не мог потеряться. Гараж он закрыл. Двери тоже. Сигнализация подключена. Какие проблемы?

— Да, ты прав, — сказала Керри. — Все в полном порядке. Не о чем беспокоиться.

* * *

«Боинги» разлетелись в различных направлениях и одновременно приземлились. Один — в горячей Флориде, другой — в холодном Нью-Йорке.

* * *

Кевин вышел из терминала. Он тревожно оглядывался вокруг. Куда же запропастилось все остальное семейство? Как назло, он до сих пор не видел никого из них.

— Папа! Мама! — он растерянно разглядывал прохожих.

— Мама! Папа! Дядя Фрэнк! Баз!

Но никто на него не обращал внимания. Вокруг сновали чужие люди, которым не было никакого дела до растерявшегося ребенка. Пассажиры, выходившие из самолета, поспешно разбредались в различных направлениях.

— Все, я последний, — из терминала вышел последний пассажир, и стюардесса закрыла за ним дверь.

Кевину стало не по себе. Все-таки, куда же они могли подеваться? Не сквозь землю же провалились. Он же не мог их проглядеть. Странно. Очень странно.

Кевин растерянно бродил взад-вперед возле терминала. Он все еще надеялся, что с кем-то из младших произошла «авария», и все задержались в самолете.

«Боинг-707» приземлился в международном аэропорту в Майами.

Шумная толпа Маккальстеров спускалась по трапу. Теплый тропический воздух был непривычен. Куртки и свитера сразу показались лишними и ненужными.

— Мне жарко! — завопил Фулер.

— Помолчи! Забери свой багаж, тогда я переодену тебя.

В распахнутых пальто они обливались потом. В аэровокзале, несмотря на вентиляцию, было душно. По багажному конвейеру они принимали свой багаж и передавали вещи друг другу по цепочке.

— Это передайте Кевину, — сказал Питер, принимавший сумки первым.

Зеленый кожаный рюкзак покатился из рук в руки.

— Кевину передайте!

— Это Кевину!

Наконец рюкзачок докатился до стоявшего последним Фулера, тот по инерции повернулся, чтобы передать его Кевину, бросив:

— Кевину…

Но зелененький рюкзачок остался в его руке, потому что за ним больше никого не было.

— Кевина здесь нет, — растерянно произнес он и передал сумку обратно.

— Кевина нет, — понеслось по цепочке.

Все были настолько сосредоточены на своем багаже, что никто не обратил внимания на эти слова, инертно передавая их друг другу.

— Кевина здесь нет, — Керри второпях бросила сумку мужу.

— Что?!

— Кевина здесь нет… — тихо повторила Керри и тут ее осенило.

— Кевин!!! — закричала она истошно и грохнулась на пол.

* * *

Кевин, так и не сообразивший, в чем дело, походил взад-вперед, все еще надеясь найти своих, но, устав от безуспешных поисков, рухнул в мягкое кожаное кресло у окна.

Вероятно, они вылетели другим самолетом и скоро будут здесь. Но отец! Он ведь бежал за ним. Странно, неужели это был не он? Да, конечно, он ошибся. Иначе нашел бы его сейчас.

Кевин повернулся к окну. Перед ним возникла величественная панорама огромного города. Могучие небоскребы, покрытые снегом, площади, многолюдные широкие улицы и небывалый поток автомобилей.

— Ух ты! Вот здорово!

Но стоп! Тут Кевин сообразил. Снег. Повсюду лежал снег. Но ведь в Майами сейчас лето. Здесь явно что-то не то. Кевин вскочил с кресла, подбежал к диспетчеру по аэровокзалу.

— Добрый день, мэм!

— Добрый день!

— Простите, это очень важно, — из-за стола была видна только перекошенная мордашка Кевина.

— Чем могу служить?

— Скажите, что это за город?

— Это Нью-Йорк, сэр, — дама в синей пилотке удивленно посмотрела на Кевина, которого нервно передернуло от этих слов.

— Черт возьми, опять янки напали, — растерянно прошептал он.

— Что-нибудь не так, сэр?

— Нет, нет, все нормально. Спасибо.

Озадаченный новостью, Кевин отошел в сторону. Сначала он, конечно, растерялся от столь неожиданного поворота событий. Но взглянув в окно, убедился окончательно, что находится далеко от Флориды.

Первое, что испытал в эти минуты Кевин, это чувство беспомощности и страха. Бросив сумку, он опять уселся в кресло. От волнения ноги казались ватными. Он не мог больше стоять.

— Н-да, ну и дела! Моя семья во Флориде, а я в Нью-Йорке.

Но тут Кевин вспомнил вчерашние инциденты, еще свежую обиду на База, дядю Фрэнка да и всех остальных членов семьи. Он ведь сам хотел избавиться от них. И добрый Санта-Клаус вновь пришел на помощь, выполнил его желания, закинув таким образом Кевина в Нью-Йорк. Подальше от противного семейства. Ну и ну! Вот так дела!

Кевин раскрыл портфель. Да у него же полно денег! Да к тому же еще и кредитная карточка отца. Теперь он уж точно не пропадет. Он свободен! Он один! Он может идти, куда хочет, делать, что хочет, развлекаться, как хочет и покупать все, все, все!

От радости Кевин подскочил на своем кресле. Ему хотелось бегать, прыгать, танцевать. Но вокруг были люди. Они явно сочли бы его за сумасшедшего. Поэтому Кевин решил придержать свои эмоции. Он схватил сумку, в которой лежал залог его благополучного отдыха, и побежал на выход.

Через несколько минут он уже катил на такси, удобно раскинувшись на заднем сиденье, по оживленным улицам невероятно большого города. Он с восхищением смотрел на громадные небоскребы Бизнес-сити.

— Сколько же в них этажей? Наверное, им нет счета, — говорил сам с собой Кевин.

Впервые он был один в таком большом городе. По сравнению с тихими улочками Монтауна, с его особнячками, это была настоящая громадина, в которой человек казался малюсенькой незаметной букашкой.

— Остановите здесь.

Расплатившись с шофером, Кевин оказался на одной из шумных центральных улиц, будораживших наивный детский ум яркими вывесками, цветными иллюминациями магазинов, многочисленных баров, забегаловок, кафе и всяких других фантастических развлечений, быстро опустошающих содержимое кошельков любителей повеселиться.

На оживленном перекрестке стоял Санта-Клаус на высоких ходулях, отчего казался особенно величественным и огромным. Кевин подошел к нему.

— Здравствуйте! С Рождеством вас!

Тот потрепал Кевина по голове своей здоровенной ручищей в красной варежке и вручил ему пачку жевательной резинки.

— Спасибо!

Кевин был счастлив. Он вновь ощущал себя свободным. Он шагал по улицам, подпрыгивая от радости.

Он зашел в небольшой магазин игрушек. Там было много соблазнов, но сумка и без того давила на его плечо, и он решил, что займется серьезными покупками позже. Он купил только бенгальские огни и миниатюрную установку для запуска фейерверков.

Кевин забежал в небольшой кафетерий, купил себе несколько горячих гамбургеров и, аппетитно жуя, прогуливался по набережной.

Из бинокля он смотрел на знаменитую статую Свободы, гордо возвышающуюся на острове посередине Гудзонова залива, омывающего Нью-Йорк с западной стороны.

Кевин бродил по Бродвею — единственной извилистой улице фантастического города, о котором ему столько говорили в школе, а родителям все было в тягость показать.

Но он прекрасно обходился без них и сам себе был прекрасным экскурсоводом.

Стопятидесятиэтажные небоскребы, невероятной высоты башни потрясали воображение Кевина.

Путешествуя по Нью-Йорку, самые удивительные вещи он снимал на «POLAROID». Это будет чудесной памятью о замечательно проведенных рождественских каникулах.

Кевин не заметил, как попал в Рокфеллер-центр, где находилось самое высокое здание в Нью-Йорке. Отсюда путешественники смотрели на город. Конечно, Кевину тоже не стоило больших усилий взобраться наверх.

— Вот это да! Красотища какая!

Один из самых больших и интереснейших городов мира лежал перед ним как на ладони. Перед Кевином открылась великолепная панорама набережных, площадей, небоскребов, телевизионных вышек, голубые пятнышки парков, покрытых снегом.

У Кевина захватывало дух от высоты и могущественной красоты, простиравшейся на много-много километров.

Он даже сожалел, что живет в столь сером и скучном городке Соединенных Штатов, который казался совсем непривлекательным и нудным рядом с этой шумной подвижной громадиной.

0

11

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Чета Маккальстеров сидела в душной конторе службы безопасности на авиалиниях Майами.

— Как зовут ребенка? — спрашивал грузный полицейский лейтенант, который в темно-синей форме тоже изнывал от жары.

— Кевин.

— Когда вы видели его в последний раз?

— Когда мы шли на посадку.

На этот раз, оправившись от обморока, Керри Маккальстер чувствовала себя уверенней и спокойней, чем год назад.

— Да, он был в терминале вместе с нами, — кивнул Питер.

— Вы уверены, что он был с вами?

Керри и Питер растерянно переглянулись.

— Ну, я не знаю. Мы торопились.

Питер пытался вспомнить. Кевин был с ним, когда заходили в аэровокзал. Но потом… Было много людей. Все смешались. Они бежали. Они опаздывали.

— Когда же вы заметили, что его нет?

— Когда… получали багаж. Но уже здесь. В Майами.

— Он когда-нибудь сбегал из дома?

— Нет.

— А бывали у вас ситуации, когда он оставался дома один?

Маккальстеры многозначительно переглянулись.

— Вообще-то это случалось и раньше.

— Вы понимаете — это своего рода традиция путешествий семейства Маккальстеров, — сказал Питер.

— К счастью, мы никогда не теряем багаж.

Оба прыснули от смеха. Они хохотали долго, держась за животы. У Керри даже проступили слезы.

Лейтенант смотрел с недоумением на странную парочку, качающуюся со смеху оттого, что потеряли ребенка.

А те заходились от хохота, забыв о своих проблемах и о том, где сейчас они сейчас находятся.

Только заметив недовольный взгляд полицейского Керри умолкла. За ней утих и Питер.

— Мы случайно забыли его дома в прошлом году, — пояснила миссис Маккальстер уставившемуся на них лейтенанту полиции.

Выражение его лица говорило о том, что он видел перед собой слегка свихнувшихся людей.

— Именно это я и имел в виду, когда говорил о традиции семейства Маккальстеров, в плане путешествий, — уточнил Питер, чтобы рассеять сомнения полицейского в их «нормальности».

— Мы свяжемся с Чикаго, — сказал лейтенант, — сообщим о ситуации. Наверное, он дома. Вряд ли он может оказаться в другом месте.

* * *

Но полицейский ошибался. Кевин разгуливал по Нью-Йоркским улицам и авеню, наслаждаясь их соблазнами и сладким запахом свободы.

Прохаживаясь по продовольственному рынку, Кевин едва не угодил под фургон с мороженой рыбой.

Да, он тогда не знал, кто сидел в этом фургоне. Догадайся он об этом, то поскользнулся бы и попал под самые колеса.

Но Кевин ничего не подозревал. Он чувствовал себя легко и свободно. Он собирался посетить пару симпатичных магазинчиков видеоаппаратуры.

* * *

Фургон остановился. Из-под груды ящиков с рыбой высунулись две головы. Одна из них была с неопрятной шевелюрой курчавых волос, в которых торчали какие-то перья и рыбья чешуя. Другая — круглая как мячик, в вязаной шапке и беззубым ртом.

Это были те самые «мокрые» бандиты, проводившие год назад активную предрождественскую кампанию по ограблению домов на Линкольн-стрит в Монтауне и глупо погоревшие по вине хитроумного мальчишки.

— Нью-Йорк сити! Город чрезвычайных возможностей, — радостно воскликнул Гарри Томсон, отряхивая старое прохудившееся пальто от рыбной чешуи.

— Чувствуешь запах?

— Это запах рыбы.

— Нет же, осел. Это запах свободы!

— Это запах свободы? Нет. Это же запах рыбы, — философствовал истощенный после долгого переезда Марвин по кличке Синий глаз.

Они вылезли из фургона, встряхнулись, размялись. Все-таки сутки протрястись среди ящиков в полусогнутом состоянии — дело не шуточное.

Облегченно вздохнув, что опасность миновала, они спустились в подземный переход.

Со стороны это была забавная парочка: полутораметровый толстяк и долговязый дылда. От обоих страшно разило потом и протухшей рыбой, так что прохожим невольно приходилось затыкать носы.

Но Марвина и Гарри не очень-то волновал их внешний вид. Они радовались, что вновь обрели свободу и могут вернуться к своим жизненно важным делам. Они рассуждали о будущих планах.

— Возьмем себе парочку фальшивых паспортов и дернем за границу, — уверенно говорил Гарри, будто паспорта уже лежали в его кармане.

— В Африку! — Марвин всхлипнул от удовольствия.

Он обмотал себе руку липкой изолентой. Причем, липкой стороной наружу и у него получился хороший магнит. И тут же не преминул сунуть лапу в ведро с центовыми монетами, где собирали пожертвования Санта-Клаусу.

— Очень умно! Сбежал из тюрьмы, чтобы ограбить Санта-Клауса на четырнадцать центов, — Гарри толкнул приятеля под бок.

Он не терпел подобной «дешевки». Мелочность Марвина часто раздражала его.

— Ну и что! — огрызнулся тот. — Зато теперь мы будем называться «липкими» бандитами.

Марвин показал облепленную мелкими монетами руку.

— Очень смешно. Дурак…

* * *

Кевин прогуливался по парку возле гостиницы «Плаза». Голые деревья производили несколько удручающее впечатление.

Замерзшие пруды, сугробы снега, грязные слякотные аллеи, голые ветки деревьев.

Кевин остановился возле статуи, облепленной голубями, и наблюдал, как они что-то клевали у нее на плечах.

Но вдруг статуя повернулась, и Кевин увидел угрюмое сморщенное женское лицо с плотно поджатыми губами.

— Боже мой! — заорал он и бросился бежать.

Убедившись, что за ним никто не гонится, он остановился, чтобы отдышаться.

Перед ним стояла могущественная статуя генерала Ли, героя гражданской войны XIX века, гордо восседавшего на лошади. Одной рукой он указывал на гостиницу «Плаза», солидно возвышающуюся среди окружающего пейзажа.

«Гостиница „Плаза“ — самое незабываемое впечатление от Нью-Йорка», — Кевин включил магнитофон.

Величественное здание с белыми колоннами, этажей так в тридцать, действительно производило впечатление.

* * *

Марвин и Гарри подходили к гостинице со стороны Шестьдесят шестой улицы. Они решили поживиться в этом соблазнительном местечке, куда стекались богатые кошельки со всего света.

Кевин плелся по Двадцать пятой авеню. За день он здорово устал и был совсем не прочь отдохнуть, раскинувшись на мягкой кровати в одном из наиболее комфортабельных номеров «Плазы».

На пересечении двух этих улиц они столкнулись. Но Кевин, нечаянно коснувшись плечом какого-то вонючего толстяка, не думал поднимать голову. Его мысли были направлены на гостиницу. Он прикидывал, как ему пролезть туда. Ведь детей одних не пускали в такие заведения. В уме созревал грандиозный план. И он не обратил никакого внимания на своих давних знакомых.

Зато зрительная память Гарри Томсона оказалась на высоте. Да разве он мог забыть вреднющего маленького негодяя, засадившего их за решетку! На его лысине и ладонях до сих пор остались следы ожогов.

А как долго болели бока тогда, после трюков на ледяном крыльце и веревке. Он никогда не забудет подленькую физиономию надругавшегося над ними молокососа.

Гарри остановился и внимательно посмотрел вслед мальчишке, показавшемуся ему знакомым.

— В чем дело? — спросил Марвин.

— Нет. Ничего. Так просто, показалось вроде…

Гарри вспомнил, что это Нью-Йорк. А этот слюнтяй никак не мог здесь оказаться. Наверняка водит сейчас хороводы у елки со своими братиками и сестричками в тихом особняке на Линкольн-стрит.

* * *

Марвин нечаянно натолкнулся на высокую блондинку в норковом манто, прилепившись рукой к ее сумочке. Светскую даму просто передернуло от приставаний грязного типа. Она пробовала вырвать свою сумочку, а Марвин — отодрать свою руку.

Наконец рука отклеилась от привлекательной вещицы, и блондинка, размахнувшись, влепила негодяю хорошенькую пощечину, от которой у ослабевшего за последние дни Марвина посыпались искры из глаз.

— Прошу прощения, моя красавица.

— Нахал! — бросила блондинка и пошла своей дорогой.

А Марвин остался стоять, поглаживая вспыхнувшую щеку.

— Так тебе и надо! Пошли, — Гарри толкнул под бок незадачливого приятеля.

Вечно тот влипал в какие-нибудь истории. Сколько раз Гарри просил его вести себя аккуратней, не привлекать внимания, быть осторожней в конце концов, но глупец Марвин не мог обойтись без приключений или хотя бы мелких передряг.

* * *

Кевин вошел в гостиницу. Его поразили огромные залы, застеленные коврами, небывалой высоты потолки, расписанные изящно и невероятно, громадные хрустальные люстры. Казалось, вот-вот потолок не выдержит их тяжести и все рухнет на голову.

Кевин оглядывался вокруг, раскрыв рот от удивления. Он казался маленьким и незаметным среди этого великолепия.

— Простите, как пройти в фойе? — Кевин остановил пожилого господина в черном костюме.

— По коридору и налево.

— Спасибо.

Господин удивленно посмотрел вслед маленькому путешественнику.

А Кевин непринужденно шел по светлому просторному коридору, вертя головой, любуясь белыми мраморными стенами и обилием цветов.

У него был план. Он достал свой портативный магнитофончик и записал речь от имени отца, желающего заказать номер.

Потом Кевин подложил под ноги несколько книжек, потому что еще пока не доставал до телефонного автомата, и набрал номер гостиницы.

— Гостиница «Плаза» слушает, — ответил приятный женский голос.

Кевин включил магнитофон, предварительно нажав нужную кнопку замедленного воспроизведения, отчего записанная речь стала грубой и растянутой, будто говорил старый больной господин.

— Здравствуйте, мадам. Говорит Питер Маккальстер. Я хотел бы забронировать у вас номер с большой кроватью, с телевизором, с маленьким холодильником, который закрывался бы на ключ.

— Вам понадобится кредитная карточка для проживания в нашей гостинице.

— Кредитная карточка? Нет проблем.

— Спасибо. Желаем вам приятно провести время в нашей гостинице.

От удовольствия Кевин причмокнул губами. Дело почти уже в шляпе.

С рюкзаком за плечами, в белой вязаной шапочке и не совсем чистых кроссовках, Кевин появился в фойе знаменитой нью-йоркской гостиницы.

Управляющий, болтавший в это время по телефону, не мог не обратить внимания на столь необычного клиента.

С невозмутимым видом Кевин подошел к администратору. Он был так мал, что едва доставал до края стола.

— Привет, — сказал он долговязой даме с высокой прической в строгом черном костюме.

— Чем могу служить?

— Мы заказывали номер на фамилию Маккальстер.

— Вы один? — она вытаращила на Кевина большущие вороньи глаза. Ничего себе: пацан, а именует себя во множественном числе, как король какой-то!

— Ну что вы, мадам. Я еще совсем ребенок. Мне десять лет. Как я могу сам зарезервировать номер? Не думаю, не думаю…

— Вы меня смутили, — улыбнулась дама.

— Я путешествую со своим отцом, — Кевин уверенно начал свой заранее придуманный рассказ. — Он сейчас на деловой встрече. Меня не впустили внутрь. А сидеть в фойе, вы понимаете, не очень удобно. Вот папа и дал мне кредитную карточку и сказал пойти в номер, чтобы не возникло каких-либо неприятностей. Ну, вы понимаете, неприятности возникают иногда с детьми моего возраста.

— Да, да, — администратор была поражена здравым рассуждением ребенка и ни на минуту не сомневалась, что он говорит правду. — У вас есть кредитная карточка?

Кевин протянул администратору черную пластиковую пластинку.

Она внимательно посмотрела на нее, проверила по компьютеру. Карточка оказалась кредитоспособной. Тем более, карточка «VISA» внушала доверие. Следовательно, никаких вопросов больше не возникало.

* * *

Полицейский лейтенант положил трубку. Только что он разговаривал с Чикаго. Странно, но мальчика там не было.

Чета Маккальстеров с большим волнением ждала ответа. Но лейтенант только отрицательно покачал головой.

— Никаких результатов.

Керри с тревогой посмотрела на мужа. Раз Кевина нет в Чикаго, где же он может быть? Ей стало дурно.

— Вы договорились о гостинице?

— Да.

— У вас есть фотография мальчика?

— Да, сейчас, — Питер полез в задний карман своих брюк, чтобы достать бумажник. Там лежало маленькое фото всей его семьи. Но, к большому удивлению Питера, бумажника там не оказалось.

Тут он вспомнил. Бумажник остался лежать в сумке. Кевин искал там батарейки для плеера.

— У вас были кредитные карточки?

— Да. Все там.

— Надо немедленно известить компанию, выдавшую вам кредитную карточку. Как только у нас появятся сигналы, что ею воспользовались, мы сразу установим его местонахождение.

— Но Кевин не умеет пользоваться кредитными карточками…

Миссис Маккальстер была в растерянности. Она вновь потеряла своего маленького сына и ничего не знает о нем. К тому же при нем солидная сумма денег. Хоть бы его не ограбили или не дай Бог… Керри заплакала.

* * *

Седрик, служащий гостиницы, подсчитывал мелочь. Это был упитанный малый, гладко выбритый, с аккуратно прилизанными волосами.

— Знаешь, Седрик, — сказал ему управляющий, мистер Клерк, — неприлично считать чаевые при людях.

— Да? Хорошо, — Седрик спрятал мелочь в карман.

Мистер Клерк не сводил глаз с Кевина. Малыш, непринужденно болтавший с администратором, показался ему подозрительным и очень его заинтересовал.

— Иди-ка и разузнай мне все про этого мальчика, — мистер Клерк кивком головы указал на Кевина.

— Хорошо.

Седрик направился к администраторскому столику.

— Пора отнести вещи этого господина в номер, — сказала ему мисс Браун.

Седрик послушно остановился в ожидании указаний.

— Я надеюсь, вам понравится в нашей гостинице, — она мило улыбнулась Кевину. — Когда появится отец, не забудьте ему сказать, чтобы он спустился к нам. Нужно кое-что подписать.

— Непременно, — Кевин любезно поклонился доверчивой «тетеньке».

— Я могу взять ваши вещи, сэр?

Кевин отдал свой рыжий портфельчик. За день он так натаскался, что даже этот небольшой груз давил на плечо.

Они прошли к лифту.

— Герберт Гувер останавливался в нашей гостинице.

— Это певец?

— Нет. Это президент США.

Кевин был приятно поражен. Все-таки «Плаза» — не последняя гостиница в Нью-Йорке.

Они прошли по коридору, застеленному мягким бежевым ковром, и остановились у одной из белых дверей.

Вскоре Кевин очутился в необыкновенно роскошных апартаментах. В глаза сразу бросилась гигантская кровать метра в четыре с изящно выточенной спинкой.

— Ничего себе…

Великолепная мебель красного дерева, миниатюрные светильники над кроватью, чудесные кремовые обои, дорогие картины на стенах в золоченых рамках — все это говорило о том, что у Кевина недурной вкус. Он снял один из самых дорогих номеров.

Кевин сбросил кроссовки. Они надоели ему за день. И сразу почувствовал ласковую теплоту пушистого бежевого ковра.

— Замечательно!

Кевин заглянул в ванную. Белоснежная, просторная комната с огромной, до блеска начищенной ванной. На полочках аккуратно выставлены шампуни, дезодоранты, кремы для бритья, несколько видов зубной пасты, одеколоны, словом, все предметы утреннего и вечернего туалета.

— Отлично! Шикарно! И места много. Меня устраивает.

Кевин вернулся в комнаты. На роскошном белом камине стояла высокая хрустальная ваза с цветами. Он достал один из цветов, понюхал.

— Хорошо пахнут, — и поставил на место.

Кевин открыл холодильник. Тут-то его голодные глаза еще больше загорелись. Невероятное множество прозрачных пластиковых пакетиков с несколькими видами сосисок, колбас, ветчины, филе самых дорогих рыб, спагетти, салаты, самое разнообразное печенье, шоколад, напитки. При виде этого аппетитного изобилия у Кевина потекли слюнки.

— Как здорово!

Пока Кевин разглядывал содержимое холодильника, Седрик открыл его портфель и достал кредитную карточку. «Питер Маккальстер» — быстро пробежал он глазами.

Но Кевин не был зевакой и сразу заметил чрезвычайное любопытство служащего гостиницы.

— Эй, что ты там делаешь?

Седрик несколько смутился. Он не ожидал, что мальчик окажется таким внимательным. Он быстро сунул карточку назад.

— А я как раз хотел ключики от комнаты положить в вашу сумку, — Седрик осклабился. Ему было неловко за собственную неосторожность.

— Вам их отдать? — он позвенел связкой маленьких ключей.

— Да, лучше отдайте мне, — Кевин забрал ключи, скорчив строгую гримасу.

Он не позволит какому-то лакею обвести себя вокруг пальца. Конечно, появление ребенка в гостинице без родителей да еще с кучей денег подозрительно, но не виноват же он, что вынужден отдыхать один. Родители опять оказались растяпами и улетели без него. Но он и так прекрасно себя чувствует и не нуждается в попечении.

— Все в порядке, сэр, — бросил он Седрику, смотревшему на него глазами преданной собаки.

Кевину хотелось отдохнуть. Он устал и был не прочь избавиться от назойливого лакея. Но тот упорно продолжал стоять, любезно улыбаясь Кевину.

— Может, температура в комнате вас не устраивает? — вкрадчиво спросил тот.

— Устраивает.

— А вы умеете пользоваться телевизором?

— Мне десять лет. Вся моя жизнь — телевидение. Все в порядке. Можете идти.

— Да, но… — Седрик протянул руку и пошевелил пальцами.

Тогда до Кевина дошло. Это был типичный знак официантов и прочих служак в выпрашивании чаевых, если незадачливый клиент сам не додумывался до этого.

— Ах, простите, чаевые…

Кевин полез в сумку и протянул… жевательную резинку. От таких чаевых у Седрика перекосилась физиономия. Но ничего не оставалось, пришлось принять столь мелкое поощрение за свои труды.

— У меня есть еще. Каждый день вы будете получать от меня такие чаевые.

Проглотив слюну, Седрик вышел. Мальчишка оказался не промах. Закосил под малолетку, по типу не сообразил, что к чему. С ним надо быть поосторожнее.

А Кевин захлопнул дверь, облегченно вздохнул и принялся наслаждаться прелестями своего положения.

В его распоряжении прекрасный номер, где есть все для полноценного отдыха. Даже не надо ходить в магазин.

А главное, нет зануд-родителей с их нравоучениями и негодяя-задиры База.

Кевин сбросил с себя куртку и прыгнул на кровать, блаженно растянувшись на мягком матрасе. Он взял пульт и включил телевизор.

— Пожалуй, для начала надо перекусить.

Кевин встал, открыл холодильник, достал сосиски, салями, вытряс из пакетика на блюдечко овощной салат. Удобно расположившись на большом кресле перед телевизором, он принялся за еду.

Все идет прекрасно. Он отдыхает в лучшей гостинице Нью-Йорка. Ему никто не мешает. У него замечательный номер и куча денег. Он купит себе все, что пожелает. И никто не посмеет ему запретить. Кевин принялся строить планы на завтрашний день.

* * *

Появившись на следующее утро в бассейне гостиницы «Плаза», Кевин имел довольно забавный вид и не мог не привлечь внимания окружающих.

Он надел голубые отцовские трусы, стянув на поясе резинку. Они свисали до колен и напоминали широкую пышную юбочку. В таком наряде тощий и маленький Кевин выглядел трогательно и смешно, вызывая удивление и улыбки окружающих.

Но мальчик был лишен всяких комплексов, стеснений и считал свой вид абсолютно нормальным.

Он хотел было разогнаться и плюхнуться в воду, но потом подумал, что будет вежливо с его стороны спросить об этом у двух пожилых толстяков, сидящих в воде.

— Я вам не помешаю, если прыгну солдатиком?

— Да нет, — они с недоумением посмотрели на странного пловца.

Кевин сделал несколько шагов назад, разогнался и плюхнулся в бассейн, подняв кучу брызг, которые хлестнули по лицам стариков и отдыхавшей в кресле дамы, попав ей прямо в глаза.

Довольный Кевин барахтался в воде, кувыркался, нырял, наслаждаясь прозрачной голубой водой и радуясь, что не поехал во Флориду. Он обожал плавать, но родители редко водили его в бассейн, опасаясь, чтобы он чего-нибудь не натворил. А когда он ходил туда с отцом, тот не разрешал долго сидеть в воде, боясь переохлаждения. Ведь Кевин часто простуживался.

Зато сейчас над ним никто не стоял, и он мог делать все, что вздумается, и сколько пожелает.

Но вдруг Кевин увидел, как всплыли его… синие трусы. О, черт! Он даже не заметил, как потерял их. Вероятно, он плохо пристегнул резинку. Он быстро схватил трусы и, барахтаясь, старался надеть их под водой. Но нога никак не попадала в разрез. Кевин выбился из сил, пока прикрыл свой позор. Ему казалось, что все смотрят и смеются над ним.

Хотя на самом деле каждый был занят самим собой, и никто не обращал внимания на бултыхающегося ребенка, раскрасневшегося до корней волос.

* * *

В белом махровом халате, закинув ногу за ногу, Кевин лежал на кровати и выбирал, что смотреть по телевизору, щелкая пультом.

А возле него суетился официант, тщательно приготавливая изысканные блюда к обеду.

— Вот это отдых! — сказал сам себе Кевин и переключил телевизор на другую программу.

На экране появилась отвратительная физиономия седоволосого типа.

— Я знаю, что это ты. Я учуял тебя, когда ты выходила из лифта, — говорил старик размалеванной девице в песцовой шубке. — Ты была здесь вчера? Да?

— Нет, — лепетала девица. — Я ведь пела в «Голубой обезьяне».

— Нет, не пела. Ты занималась любовью с моим братом.

— Как ты можешь так говорить?

— Да ты со всеми… С Миллом, Сэлом, Чиксом, Клиффом. Я могу продолжать долго.

— Как ты можешь так говорить… Это неправда.

— Хорошо. Я верю тебе. Но мой автомат не верит.

Мерзкий тип взял в руки автомат.

— Джонни! — взмолилась девица.

На ее глазах выступили слезы и потек грим.

— Ты — единственный туз в моей колоде! Стань на колени и скажи, что любишь меня, — старик повелительно указал дулом автомата на пол.

Дрожащая девица послушно опустилась на колени. Видимо, она знала, что с таким сумасшедшим шутить не стоит.

— Да я с ума от тебя схожу, — выдавила она сквозь слезы.

— Хорошо, хорошо. Может, я и свихнулся, но я верю тебе. Я считаю до трех и даю тебе возможность уйти и убрать отсюда свои лживые глаза.

Старик нацелил автомат прямо на девицу.

— Раз, два, три…

Застывшая от страха девица не успела сдвинуться с места, как старый кретин выпустил в нее всю автоматную обойму.

От страха Кевин зажмурил глаза.

— С Рождеством, грязное животное! И счастливого Нового года! — тип разразился жутким хохотом.

Кевин прижался к спинке кровати. Такие фильмы приводили его в ужас. И что в таких гадостях находит дядя Фрэнк?

— Сэр, вам два шарика? — спросил официант, взбивавший коктейль.

— Да, пожалуйста.

Закончив необходимые приготовления, официант откланялся, получил чаевые и удалился.

— И когда я все это съем?

На столе дымились две тарелки куриного бульона, аппетитное индюшачье жаркое с жареным картофелем, несколько видов самых изысканных салатов. Шоколадный торт, фруктовый джем, коктейли, только что выжатый, свежий апельсиновый сок и большая корзинка с разнообразными конфетами. И еще крошечные вазочки с клубничным мороженым.

— Ну и ну…

Кевин принялся хлебать бульон. Потом быстро переключился на жаркое вприкуску с салатами, которые он пробовал по очереди. Он ведь знал, что такая возможность второй раз представится ему нескоро.

Когда очередь дошла до торта, желудок Кевина был наполнен, и он стал есть через силу, запивая то глотком сока, то коктейля, то закусывая ложечкой мороженого, приятно таявшего во рту.

Набив до отказа желудок, обессиленный Кевин рухнул на кровать.

Немного передохнув, он позвонил, чтобы принесли слабительное. Кевин опасался, что может произойти несварение желудка.

* * *

За развлечениями мальчик не заметил, как наступил вечер. Кевин подошел к окну. Было уже темно. Пестрой цепочкой блестели огни гигантского города. Вдруг ему стало скучно. Вечерами он не любил оставаться один. Днем он прекрасно обходился без кого бы там ни было, а вот длинные зимние вечера навевали тоску, заставляли чувствовать себя одиноким, покинутым, никому не нужным.

Вдруг в дверь постучали.

— Обслуживание.

У Кевина похолодело внутри. Он понял, что пришел управляющий. Он хочет видеть отца!

Но на это случай он тоже подготовился. Кевин быстренько шмыгнул в ванную, включил воду, поставил под душ двухметрового резинового боксера — подарок бабушки Пенелопе, которого он сегодня нашел в своем рюкзаке и надул буквально перед самым приходом назойливого управляющего.

К рукам боксера он подцепил веревочки, включил музыку на всю громкость и ритмично стал их дергать. Боксер стал прыгать, двигать руками. За полиэтиленовой занавеской это напоминало танцующего дядю Фрэнка. Тем более, Кевин поставил именно ту кассету, где дядя Фрэнк солировал в ванне в Чикаго.

Мистер Клерк, не дождавшись, когда же ему разрешат войти, приоткрыл дверь и приложил ухо. Услышав шум воды и музыку, он понял, что мистер Маккальстер принимает душ.

Тихонько, на цыпочках, он вошел в комнату, бесшумно прикрыв за собой дверь. Незаметно он прокрался к ванной комнате. Несколько секунд он стоял в замешательстве, не решаясь открыть. Он легонько постучал, но за грохотом душераздирающей музыки его не могли услышать. Он осторожно приоткрыл дверь и увидел до странности смешную картину. Здоровенный детина вытанцовывал под душем, дергаясь и размахивая руками. Причем его кулачища хрупкому мистеру Клерку показались отнюдь не безобидными.

— Убирайся отсюда, маленький извращенец, — прогремел вдруг голос дядя Фрэнка, который Кевин удачно использовал, чтобы избавиться от дотошного типа. — Я тебе уши надеру!

Мистера Клерка передернуло и бросило в жар. Он быстро захлопнул дверь и побежал к дверям, но нечаянно зацепившись за табуретку, растянулся на полу и здорово ушиб колено. Торопливо встал, поставил табуретку на место и, хромая, дал деру к выходу.

С горящими ушами, весь в холодном поту, он выскочил из номера.

Что он наделал! Как можно было так опростоволоситься! Выставить себя полным идиотом, подглядывая за голым клиентом. Мистер Маккальстер это так не оставит и непременно пожалуется менеджеру гостиницы. О! Что теперь будет?! Из-за собственной глупости он может лишиться места! Во что бы то ни стало он должен загладить свою вину. Но этот тип так грозен, к нему не подступиться. Да, это будет непросто. Что же делать? Что же делать?

Закрывшись в своем кабинете, мистер Клерк долго ломал голову над тем, как задобрить грозного мистера Маккальстера и сохранить за собой «тепленькое» место.

* * *

В Майами лил дождь. Семейство Маккалсьтеров весь вечер в полном своем составе разъезжало по городу на такси. Раз Кевина не было в Чикаго, они решили искать его здесь. Возможно, он потерялся в аэропорту, когда они выходили из самолета.

Крупные капли дождя стучали по стеклам микроавтобуса. На улицах стояли глубокие лужи.

— Когда-то мы здесь проводили свадебное путешествие. Все выглядело гораздо привлекательней, — грустно вздохнула Керри.

Поиски были безуспешными.

Все сидели молча. Детям изрядно надоели эти бесполезные скитания. Который раз приходилось страдать из-за недотепы Кевина. Им куда больше хотелось развалиться на мягких креслах в отеле перед телевизором, принять ванну, поужинать. Баз настолько проголодался, что готов был разорвать этого заморыша на части за все страдания, которые он им приносил. И слал брату самые жестокие проклятия.

Керри измоталась от безуспешных поисков. Отчаявшаяся, она не переставала думать о сыне, строила догадки о том, где сейчас Кевин и что с ним.

Питер ломал голову, пытаясь вспомнить, когда он мог выпустить Кевина из виду. Ведь он вел его за руку, когда грузили багаж. Но как он мог упустить его? Просмотреть? В случившемся он винил теперь только себя. Он должен был присмотреть за ним, держать за руку и не выпускать до самого самолета.

В душе он корил себя за собственную ветреность и беспечность. Ему, отцу пятерых детей, были непростительны подобные вещи.

В Чикаго Кевина нет. В Майами тоже. Да где же он тогда? Разве что провалился сквозь землю?

У Питера разболелась голова. Он прижался к холодному влажному стеклу и вновь погрузился в тревожные мысли.

* * *

Тем временем Кевин прекрасно проводил вечер в своем номере. Он лежал на своем четырехметровом ложе и при нежно-голубом свете настольной лампы рассматривал записную книжку отца.

— Боб Маккальстер, Шестьдесят шестая улица, Нью-Йорк, — прочитал Кевин.

Вот это да! Он совсем забыл, что дядя Боб живет здесь. Если они никуда не уехали, он обязательно их навестит. Помнится, дядя Боб всегда дарил хорошие подарки.

Да, одному все-таки скучновато. Выходить из номера было небезопасно. Глупо лишний раз привлекать внимание к своей персоне со стороны администрации.

Кевин достал семейную фотографию. Все-таки мамы ему сейчас очень не хватает. Она всегда приходила к нему вечером поболтать о делах и пожелать спокойной ночи. Жаль, что он нагрубил ей тогда.

Кевин подошел к окну. Он долго смотрел на звездное небо. В воздухе падали и кружились снежинки.

Он думал о том, что делают его родные сейчас в душной Флориде. Наверное, сидят на камешках на берегу моря и говорят о нем. Мама очень беспокоится. У нее и в мыслях нет, что ее сын отдыхает в самой роскошной нью-йоркской гостинице «Плаза».

— Спокойной ночи, мама! — сказал Кевин и лег в постель.

* * *

Керри Маккальстер сидела у окна в своем номере в одной из четырехзвездочных гостиниц Майами и думала о нем. Она молила Бога, чтобы он не оставил в беде ее малыша. В душе она верила, что с Кевином ничего не случилось. Он выносливый и смелый и всегда находил выход в самых невероятных условиях. Но, тем не менее, как мать она переживала за него. Хуже всего, что до сих пор они ничего не знали о нем.

— Спокойной ночи, Кевин! — ласково произнесла Керри.

* * *

Утром Кевин проснулся от стука в дверь. Широко зевнув, он накинул халат и открыл. На пороге стоял Седрик. В руке он держал прозрачный пакетик с пестрыми плавками.

— Это вам, сэр, — Седрик заискивающе улыбался.

— Боже мой! — воскликнул Кевин, хватая плавки. — Ну зачем ты все напоказ носишь?! Здесь же полно девчонок!

Он был возмущен.

— Я был очень осторожен, сэр…

— В таких вещах, как трусы, невозможно быть чрезвычайно осторожным, — строго оборвал его Кевин.

Его возрасту была присуща стыдливость.

— Да, понимаю, сэр. Простите.

Седрик стоял с застывшей улыбкой на круглом лице.

— Ты, наверное, хочешь чаевые?

— О, нет, нет, сэр. У меня остались еще, — Седрик вынул изо рта резиновый шарик.

Кевин достал из кармана халата кучу долларовых бумажек, при виде которых у Седрика заблестели глаза. Похрустев новенькими купюрами, он положил их обратно.

— Ну, не хочешь, как хочешь.

Не успел оторопевший от неожиданности Седрик раскрыть рот, как дверь захлопнулась перед самым его носом.

— Подождите! Подождите! — завопил упустивший такую удачу лакей, но, увы, было уже поздно.

Кевин не любил нерешительных людей.

* * *

Спать больше не хотелось, да и было уже девять часов утра. На этот день Кевин запланировал множество различных дел.

Он включил музыку, потянулся несколько раз, помахал руками, ногами, головой и пошел в ванную, чтобы заняться утренним туалетом. Он принял прохладный душ, вытерся мягким розовым полотенцем. Долго выбирал зубную пасту, размышляя, какой лучше почистить зубы, где больше находится минеральных веществ. Потом он еще несколько минут раздумывал над мылом, кремом и дезодорантом.

Наконец, закончив утренние процедуры, Кевин оделся и вышел из номера.

Не успел он появиться в фойе, как к нему подбежал управляющий с виноватой улыбкой и принялся церемонно рассыпаться в поклонах и любезностях.

— Мистер Маккальстер, доброе утро! Как вам спалось?

— Прекрасно.

— Я так рад. Прошу прощения, а как вы чувствуете себя сегодня?

— Отлично.

— Лимузин и пицца готовы. Они ждут вас. Это подарок от руководства гостиницы. Я надеюсь, что ваш отец поймет, что я вчера просто проверял, все ли в порядке. Это моя обязанность. Конечно, получилось не очень красиво. Поверьте, мне очень неловко. Но я думаю, вы понимаете меня…

В своих оправданиях он выглядел жалким. Кевину хотелось засмеяться, он едва сдерживался.

— Он так взбесился вчера, — сказал Кевин. Лицо мистера Клерка покрылось легкой испариной.

— Правда?

— Он сказал, что прибыл сюда не для того, чтобы за ним наблюдали, как он принимает душ.

Бедный управляющий побледнел. Он не знал, как исправить недоразумение, случившееся по его же вине.

— Отец уже закончил завтрак?

— Да. Он уже закончил и уехал.

— Очень жаль. Я хотел лично принести свои извинения.

— Думаю, что не стоит. Но если он снова влезет в душ, вы опять захотите его увидеть?

Слова Кевина привели в замешательство трусливого управляющего.

— Ну что вы… Нет, конечно, нет.

— Мне кажется, он больше не будет принимать душ.

— Я понимаю, — управляющий виновато опустил ресницы.

Теперь он еще больше осознал, что совершил непростительную ошибку. Такие вещи не сходят с рук так просто.

— Ну, что же, я желаю вам приятно провести время.

— Спасибо.

Кевин кивнул, вроде как в знак примирения, и направился к выходу. Мистер Клерк любезно откланялся, льстиво улыбаясь.

Так тебе и надо, дураку! Будешь знать, как совать нос в чужие номера. Этот случай хорошенько проучит тебя на будущее. В душе Кевин смеялся над великовозрастным болваном, которого он провел так здорово.

Но все-таки мистеру Клерку что-то показалось подозрительным. Он все утро проторчал в фойе с целью подкараулить мистера Маккальстера, чтобы извиниться. Но, кроме нескольких знакомых ему клиентов, никто не выходил. Он смотрел очень внимательно. Ведь это было в его интересах. К тому же любопытно познакомиться с загадочным господином, исчезающим как тень, незаметно появляющимся, а потом выдающим концерты в ванной.

«Кредитная карточка», — у мистера Клерка мелькнула мысль. Надо ее проверить. Конечно, это сделала мисс Браун, администратор, когда оформляла мальчишку в гостиницу, но мало ли. Нужно самому убедиться в необоснованности своих подозрений. Подобно всем работающим в гостиничном бизнесе, он был очень щепетилен и любопытен.

Он отыскал копию карточки Питера Маккальстера в большой стопке среди остальных пластинок и заложил ее в компьютер.

Через десять секунд на мониторе появилась надпись: «Кредитная карточка похищена»!

Потрясающе! Вот это да! Как ловко обвел его мальчишка!

— Попался! — упитанное, гладко выбритое лицо управляющего растянулось в самодовольной улыбке.

Кроме того, он испытывал облегчение от того, что не надо было ни перед кем извиняться. В своей работе он чист как стеклышко. А вот мальчишку, конечно, проучит! По его милости он не спал всю ночь, думая, как исправить то глупое положение, в котором он оказался.

А маленький мошенник, значит, просто мило пошутил над ним! Прекрасно! Замечательно! Пусть только вернется, он ему покажет, как обманывать достопочтенных людей, добросовестных тружеников!

Все-таки интуиция не подвела! Он ведь сразу почувствовал: что-то здесь не так.

* * *

На улице, у самого крыльца, Кевина ждал десятиметровый «кадиллак-сенатор». От этого великолепия у него заблестели глаза.

Вот это да! Здорово провел он этого болвана. Иначе когда бы еще в жизни покатался на такой роскошной машине.

Шофер уже ожидал его.

— Доброе утро, мистер Маккальстер! — бойко приветствовал он Кевина, который немножко растерялся от этой помпезности.

Шофер открывал заднюю дверцу. Рядом стоял официант с большой белой коробкой.

— Все как заказывали, мистер Маккальстер.

Он открыл крышку, и Кевин увидел здоровенную, весом эдак килограмма в полтора, пиццу с сыром. От нее разносился соблазнительный запах чесночного соуса.

Кевин не мог удержаться от радостной улыбки. Никто и никогда не уделял ему столько внимания. Счастливый, довольный самим собой, собственной изворотливостью, он сел в машину.

Развалившись на мягком диванчике, обитом дорогим кремовым велюром, он смотрел по телевизору веселые мультики компании «Уорнер бразерс» и с аппетитом уплетал необычайно вкусную, еще совсем горячую пиццу. Она была гораздо лучше той, которую приносил глупец из пиццерии к ним домой в Чикаго.

Они проезжали по многолюдным центральным улицам города, где было самое оживленное движение автомобилей.

Кевин глазел на яркие вывески магазинов, увеселительных заведений и огромные людские и автомобильные потоки, к которым не мог привыкнуть после провинциального Монтауна.

Кевин поднял трубку внутренней связи. Шофер, сидящий впереди за рулем, почтительным голосом ответил:

— Да, я вас слушаю, мистер Маккальстер.

— Вы знаете какой-нибудь магазинчик игрушек?

— Да, сэр.

Шофер повернул на перекрестке, и они помчались по большому мосту.

* * *

Марвин Синий глаз и Гарри Томсон проводили свой досуг на городском катке. Марвин выписывал круги на коньках, периодически шлепаясь и сбивая колени.

Гарри не любил таких развлечений и ни разу в жизни не становился на коньки. При его неуклюжести и косолапости, да еще при весомой комплекции он считал это глупым занятием. В сторонке он читал бульварную газетенку, пытаясь найти в ней что-нибудь полезное для «работы». Там было много различных объявлений о рождественских распродажах, аукционах, выставках, частной купле-продаже и всякой прочей ерунде.

Его облепили голуби, усевшись ему на голову, на плечи и даже на затылок.

— А ну, кыш! Вон отсюда! Убирайтесь! Ну! — он разгонял их газетой.

— Эй, Марв! Иди сюда. Я хочу с тобой поговорить.

У Гарри появилась идея.

Тот, с мокрыми коленками и штанами, прилипшими к заднице от бесконечных шлепков на лед, подкатил к нему. В самом конце он опять не удержался на ногах и упал.

— Ой! — застонал Марвин, здорово набив себе бока.

— Шарф не нужен?

— Да забудь ты об этом дурацком шарфе.

Гарри отвел его в сторону.

— У нас с тобой нет инструментов, чтобы грабить банки, — шептал он. — Нам нужны наличные.

— Может, гостиницу ограбим? — предложил Марвин.

— У меня есть мысль получше, — оскалился Гарри. — Наличные могут быть только в магазине игрушек. Кто их додумается ограбить в канун Рождества?

— А, может быть, булочную?

— Да нет. Это лучшее, что можно придумать. Нет таких дураков, которые додумались бы ограбить магазин игрушек на Рождество.

— А вот есть такие дураки.

Оба загоготали, довольные собственной находчивостью и остроумием.

Это замечательная и в то же время безопасная идея. Наверняка там им никто не помешает. За полчаса они управятся — очистят кассу и сразу же махнут на юг. Снимут номер в гостинице, возможно, одной из лучших, если согласится Гарри, и будут весело проводить время. Валяться на горячем песочке, нырять, вечером развлекаться в ресторанчиках или казино… Ну, уж имея кучу денег, они найдут, чем заняться.

От мечтаний у Марвина закружилась голова и потекли слюнки. Гарри опять пришлось его встряхнуть, оторвать от сладких грез и вернуть к действительности, объяснив, что деньги еще не в их кармане, а в кассе магазина. Надо лучше хорошенько подумать, как хитрее их оттуда достать.

* * *

Белый лимузин остановился у самого роскошного в Нью-Йорке магазина игрушек Данкена.

Когда Кевин туда вошел, у него захватило дух от разнообразия и шикарного великолепия. Как будто он попал в другой мир: мир фантастических сказок, фей, ледяных дворцов, снежных королев, гномов, ковров-самолетов.

У Кевина разбегались глаза. Он не знал, к чему подойти, на что смотреть. Здесь было все. А многих игрушек, вроде двухметровых слонов и ярких пластмассовых автомобилей, размером с настоящие, он никогда не видел. В Монтауне магазинчики игрушек были значительно скромнее. Даже в Париже Кевин не видел таких удивительных вещей. А может, родители специально не водили его по таким магазинам, боясь, что он их просто разорит. Ведь эти игрушки стоили страшно дорого и купить их мог далеко не каждый.

Кевин с восхищением рассматривал изумительные «снежные» домики, начиная с размера в спичечный коробок до больших, в которые можно было залезть. Глаза разбегались от невероятного множества куполов, плюшевых мишек, зайцев, обезьян, велосипедов, корабликов, лодок, машин самых необычайных конструкций.

— Боже мой… Это самые замечательные дни в моей жизни.

Просторные залы магазина были по-праздничному украшены серебристым дождиком, гирляндами, везде стояли многочисленные искусственные елочки.

Здесь были герои его любимых сказок и мастерски сделанные иллюстрации к ним.

Кевин так растерялся, что даже не знал, что ему выбрать. Вокруг было столько замечательного, интересного, просто ослепительного! С открытым от восхищения ртом он бродил по торговым залам.

* * *

А в домике уже сидели Марвин и Гарри. Они изучали обстановку. Они сами были поражены великолепием и богатством и деловито размышляли о том, как получше провернуть дело. Они не сомневались, что в тихом магазинчике наверняка будет чем поживиться.

Вокруг было много детей, которые пришли выбрать себе рождественские подарки со своими папами и мамами.

Кевин провел в магазине два часа и наконец остановил свой выбор на гоночной автомашине с электродвигателем большой мощности и изящной платиновой зажигалке. Он подошел к седовласому господину с добродушным лицом, сидевшему за кассовым аппаратом.

— Ты здесь один делаешь покупки? — спросил он Кевина.

Он уже давно следил за одиноким мальчиком, долго и тщательно выбирающем игрушки.

— Что вы, сэр! Один в Нью-Йорке? Я боюсь даже собственной тени.

— Нет, я просто проверял, — улыбнулся продавец. — Ты очень ответственно себя ведешь.

— Спасибо.

Кевин положил игрушки на прилавок.

— Пожалуйста, с тебя двадцать три доллара и семьдесят пять центов.

Кевин открыл бумажник. В нем ровненько лежала солидная стопка стодолларовых купюр.

— Боже мой, откуда у тебя столько денег? — удивился продавец.

— У меня хороший покровитель, — невозмутимо ответил Кевин.

Продавец понимающе кивнул. Пересчитав деньги, он протянул сдачу.

— Вот, держи.

— У вас отличный магазин. Самый лучший из всех, которые я видел в своей жизни. Этот господин Данкен, видимо, очень любезный человек. Он позволяет детям играть с игрушками. Тут полно богатых людей. Они могут позволить себе покупать такие игрушки.

Продавец улыбнулся. Его умиляли наивные детские рассуждения, не лишенные в то же время здравого смысла.

Он рассказал Кевину, что господин Данкен все деньги, заработанные за этот день, отдаст в фонд клиники Санта-Амена для больных детей.

— Это очень щедрый жест с его стороны, — сказал Кевин. Его растрогали слова старика.

— Ну, дети радуют его как, и многих других. Он очень любит детей. Его беспокоит их будущее. И поэтому он старается делать для них много хорошего.

Кевин достал из бумажника двадцатидолларовую бумажку.

— Эти двадцать долларов я заработал, когда расчищал снег, убирал в гараже. Передайте это, пожалуйста, господину Данкену, — Кевин протянул деньги. — Пусть отдаст их больным детям. Он потратит их с большей пользой, чем я.

Продавец был поражен щедростью и душевным благородством маленького мальчика.

Трогательный, великодушный жест малыша растрогал его.

— Ну что же… Ты молодец!

Он подошел к дереву, увешанному крошечными игрушками.

— Видишь это дерево? В знак признательности за твою щедрость я даю тебе право выбрать бесплатный подарок.

Кевин немного растерялся.

— Я могу тебе предложить?

— Да.

— Возьми голубка и горлицу.

— Взять обоих?

— Это же голубок и горлица, — продавец снял двух миниатюрных голубков. — Оставь одного из них себе, а другого отдай своему лучшему другу. Это символ любви и дружбы. Пока эти голубки находятся у вас, вы будете вечными друзьями.

— Я этого не знал. Я думал, это песня.

— Да, это песня. Именно потому они и попали в песню.

Продавец протянул Кевину игрушки.

— Спасибо. С Рождеством вас!

— С Рождеством! Знаешь, на улице довольно прохладно, одевайся потеплее.

— Да? Спасибо.

Кевин надел шапку, завязал шарф и, распрощавшись, направился к выходу. У входных дверей висел портрет господина Данкена, владельца магазина. Кевин остановился. На него глядели добродушные, ласковые глаза пожилого человека с пышной седой шевелюрой.

— Да, наверное, он очень хороший человек.

Кевин хорошенько присмотрелся и узнал на портрете… продавца. В особые, праздничные дни господин Данкен сам становился за прилавок или садился за кассу.

Кевин вышел из магазина. Лимузина не было. Странно. Куда он подевался? Кевин огляделся по сторонам. Действительно, машина исчезла. Какое неслыханное хамство со стороны управляющего! Обязательно нужно его проучить за такие штучки.

А может, машина понадобилась по каким-то срочным делам? Ведь он достаточно долго провел времени в магазине.

Делать было нечего. Теперь нужно управляться самому. Кевин достал путеводитель. Он ведь совсем не знал города.

Как раз в этот момент Марвин и Гарри выходили из магазина.

— Ну, куда пойдем?

— Ты обещал отвести меня в центральный зоопарк.

Тут бесцветные глаза Гарри округлились.

— Кевин Маккальстер, — прочитал он на рюкзаке мальчишки в синей шапочке с пупсом, стоявшего у светофора.

— Эй, смотри, Марв! Пошли! Схватим его!

Оба от радости загоготали. Наконец пришел час поквитаться с маленьким наглецом! Теперь он ответит за все.

0

12

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Ни о чем не подозревающий Кевин сосредоточенно рассматривал путеводитель.

— Привет, — кто-то подтолкнул его сзади.

Кевин вздрогнул, выпустив путеводитель из рук. А когда обернулся, увидел знакомые рожи мошенников. Сердце бедняги Кевина ушло в пятки. Он заорал таким истошным криком, что опешили даже сами воришки.

Прохожие начали останавливаться. Воспользовавшись замешательством, Кевин ловко юркнул между ними и дал деру изо всех сил.

Тут Гарри и Марвин опомнились и устремились за ним.

Кевин бежал, не чувствуя под собой ног. Он никак не ожидал такой встречи, тем более в Нью-Йорке.

Марвин и Гарри следовали за ним, спотыкались и расталкивали прохожих.

На углу 56-стрит негритянские продавцы продавали всякую мелочь для рождественских подарков.

— Покупайте подарок! Отличный подарок к Рождеству! Отличные бусы из жемчуга всего за пять долларов!

Кевин остановился, быстренько достал деньги.

— Мне парочку, пожалуйста.

— Спасибо за покупку. С Рождеством, парень!

Кевин перебежал перекресток 56-стрит и 22-авеню, рассыпал бусы на пешеходном тротуаре и полетел дальше.

Задумка Кевина сработала успешно. Как две гончие собаки, едва ступив на тротуар, Марвин и Гарри дружно поскользнулись и полетели вверх тормашками, с грохотом рухнув на мокрый асфальт и ударившись головами так, что у обоих потемнело в глазах.

— А-а-а! — орал Марвин.

— Так вам и надо! — издали выкрикнул Кевин.

* * *

Раскрасневшийся и вспотевший, он подбежал к крыльцу «Плазы». У дверей с ехидной улыбкой стоял управляющий.

— Вы должны мне помочь. За мной гонятся два опасных бандита, — Кевин едва переводил дыхание.

— А в чем дело?

Мистер Клерк вытащил из его кармана кредитную карточку отца.

Ничего не поняв, Кевин вытащил из его кармана кредитную карточку отца.

Ничего не поняв, Кевин вытаращил глаза. Что означал этот жест? И с чего это так переменился управляющий? Утром он был весьма любезен.

— Не принимают твою ворованную кредитную карточку, — прошипел он Кевину в самое ухо. — Посмотрим, что по этому поводу скажет полиция.

Кевина передернуло. За ним гнались воры. Самое главное сейчас — унести ноги от этих мерзавцев. Ему некогда было объясняться и, оттолкнув мистера Клерка, Кевин побежал в гостиницу.

— А ну назад, маленький воришка! — кричал управляющий, едва поспевая за Кевином.

Кевин устремился к лифту. Там стоял с чемоданами Седрик.

— Держи его!

Седрик расставил руки, пытаясь поймать маленького хитреца. Кевин побежал к другому лифту. Там стояла двухметровая дылда мисс Браун, расставив свои длиннющие ножищи.

Изо всех сил разогнавшись, слегка пригнувшись, словно на лыжных гонках, Кевин пролетел между ее ногами и проскользнул в открытый лифт.

— Хватайте его! — орал мистер Клерк.

Со всего разгона вместе с Седриком они натолкнулись на застывшую, словно мумия, администраторшу и все втроем, поскользнувшись на гладко начищенном паркете, грохнулись на пол.

Кевин тем временем поднимался на лифте на свой двадцать пятый этаж.

— Боже мой, я совершил махинацию с кредитной карточкой!

* * *

Седрик так ударился головой об острый каблук мисс Браун, что долго не мог прийти в себя.

— Очнись же, Седрик, очнись, — мистер Клерк хлестал его по щекам, стараясь привести в чувство.

* * *

Словно на крыльях, Кевин влетел в номер.

— Хватит с меня этого отдыха! Я отправляюсь домой!

Он открыл холодильник, небрежно высыпал продукты, которые, по его мнению, пригодятся в ближайшее время, в мешок, который потом засунул в рюкзак. Второпях он собирал свои вещи.

В коридоре раздались шаги и цокот каблуков мисс Браун.

Кевин схватил пульт управления видеомагнитофона.

Не успели преследователи кучей ввалиться в номер, как грозный бас рявкнул:

— Стоять!

Управляющий, администратор, Седрик, швейцар, полицейский из службы охраны отеля и молоденькая коридорная застыли на месте. Они не ожидали, что в номере есть кто-то, кроме маленького Кевина.

— Это консьерж, — мягко объяснил мистер Клерк.

— Я знаю, что это ты, — прогремел бас. — Я учуял тебя, еще когда ты выходил из лифта.

Раскрыв рты, гостиничный персонал тревожно переглядывался.

— Ты был здесь вчера? — грозно и не желая слышать ложь, спросил бас.

— Да, сэр, — робко прошептал мистер Клерк сиплым голосом.

От волнения и неожиданности у него сели голосовые связки. У всех шестерых дрожали коленки.

— Ты был здесь с моим братом! Ты занимался с ним любовью!

— Я? — мистер Клерк смутился. — Наверное, вы ошибаетесь, сэр.

— Да ты со всеми занимался любовью. С Сэмом, Миллом, маленьким Чиксом, с Клиффом.

Все с ужасом посмотрели на шестидесятилетнего швейцара, которого звали Клиффом.

— Нет, это ложь, — несчастный старик побледнел и затрясся от незаслуженного обвинения.

— Это неправда, — просипел зардевшийся мистер Клерк.

Подобным образом его еще никогда не оскорбляли. Ему, честному, добропорядочному семьянину и служащему, были чужды подобные вещи. Как можно подозревать его в таких, по его мнению, непристойностях?

— Я могу продолжать вечно, малыш.

— Мне очень жаль, сэр. Вы, вероятно, ошиблись. Мы ищем здесь молодого человека.

— Ну хорошо. Я тебе верю. Только мой автомат не верит. Скажи мне, стоя на коленях, что ты любишь меня.

Оторопевшие от неожиданного поворота событий, они поняли, что с таким типом, пожалуй, шутить не стоит. И все шестеро послушно опустились на колени.

— Я люблю вас! — робко произнес стоявший впереди всех на коленях мистер Клерк.

— Нет, что-то я тебе не верю!

И тогда они все хором заорали:

— Я люблю вас!

Бас довольно хмыкнул и продолжал:

— Наверное, я совсем сбрендил, но я верю тебе и позволяю тебе уйти. Я считаю до трех, чтобы ты успел убрать отсюда свои лживые глаза.

Быстро вскочив с колен, до смерти перепуганные, все шестеро подались задом к дверям.

— Раз, два, три…

Не успели они открыть дверь и выскочить на коридор, как раздалась оглушительная автоматная очередь.

Закрывая головы руками, они дружно рухнули на пол и лежали друг на друге, словно селедки.

— С Рождеством тебя, гнусное животное! И счастливого Нового года! — доносился жуткий голос сквозь выстрелы.

Из соседних номеров стали выскакивать люди. Начался переполох. А гостиничный персонал неподвижно лежал на полу, уткнув носы в ковер. Его пылинки раздражали слизистые оболочки носов, но каждый был перепуган настолько, что боялся чихнуть.

Мистер Клерк по-пластунски, на животе, пополз к лифту.

— Не выходить из комнат! — подавал он команду. — Произошло чрезвычайное происшествие. Один из гостей сошел с ума. У него автомат.

* * *

Довольный и гордый собственной изобретательностью, Кевин выключил видеомагнитофон. Его уловка удалась на славу. На такую простую удочку попались эти олухи из гостиницы! «Опыт — хорошая и незаменимая вещь, особенно в таких делах, как озорство», — подумал Кевин, спокойно вышел через черный ход и начал спускаться пешком вниз. Для молодого парня сбежать вниз с двадцать пятого этажа ничего не стоит.

Хорошенькую взбучку он устроил этим баранам. Можно даже предположить, что они, скорее всего, наложили в штаны от страха.

Кевин смеялся. Шутка получилась великолепной и прошла с небывалым эффектом. В который раз этот ловко придуманный трюк с видеомагнитофоном выручал его из тяжелых ситуаций.

Но когда Кевин выбежал на улицу через черный ход, он попал прямо в руки… Марвину и Гарри. Он обомлел. В самые лапы бандитов. Они давно поджидали его именно с этой стороны. Гарри предполагал, что он появится именно отсюда. Он видел, как за мальчиком погнался управляющий. И сообразил, что Кевину хватит ума обвести вокруг пальца и этих гостиничных остолопов. И именно здесь они с Марвином выбрали выжидательную позицию.

— А-а-а! — закричал Кевин.

Но вокруг никого не было. Это была темная узенькая улочка, на которую выходили только «черные ходы» различных заведений.

Зато у Марвина и Гарри от радости блестели глазищи. Теперь они крепко держали в руках своего обидчика.

— Давно мы тебя ждем, — ухмылялся Марвин.

Крепко держа Кевина за воротник куртки, они вели его по улице.

— А это что у тебя?

Марвин вырвал из рук Кевина билет.

— Смотри ты! Путешествие в Майами! — загоготал он. — Самолетом ошибся, приятель. Похоже, он тебе не пригодится. Твой полет к земле обетованной отменяется.

Марвин швырнул разорванный розовый лощеный листок прямо в грязную лужу.

Кевин шел, съежившись, думая только о том, как избавиться от мерзавцев. На сей раз он влип основательно — они не шутили. Если он не вывернется, то наверняка устроят ему какую-нибудь гадость.

— Мы девять месяцев сидели в тюрьме, — разглагольствовал Марвин. — Мы думали, что нам очень не повезло. Но мы ошибались. У нас дела пойдут очень хорошо. Теперь мы дома не грабим. Мы чистим игрушечные магазины. Сегодня, например, мы навестим магазин Данкена. А потом возьмем фальшивые паспорта…

Кевин незаметно включил свой портативный магнитофончик, лежавший в кармане куртки. «Пооткровенничай-ка, дружок, еще», — подумал Кевин. — Полиции будет приятно послушать твою исповедь. Давай, давай…».

— Марв! — Гарри грубо оборвал его болтовню.

— Что?

— Заткнись.

— Да какая разница, — храбрился Марвин. — Он ни с кем разговаривать больше не будет. Может быть, только с рыбами. Надо посадить его в туннель. Там лед, и он будет вести себя очень спокойно. Скажет слово, и ему конец!

Бедный Кевин! У него потемнело в глазах. А ноги… Он их не ощущал и только успевал проглатывать судорожные комки, стараясь не выдавать своего страха.

Эти негодяи способны на все. Тем более, что с Кевином у них были давние счеты. Старая обида и ненависть еще крепко сидели в их гнусных душах. Он помог упрятать их за решетку и заставил здорово пострадать. Конечно, если бы не старик Моргви… О, если б кто-нибудь сейчас был рядом, чтобы спасти его!

Но он был совершенно один в этом огромном городе. Некого позвать на помощь. Теперь он должен надеяться только на себя, на свою изворотливость и ловкость.

Единственное, что его успокаивало: бандиты до невозможности глупы и недалеки. Их легко перехитрить. Только это вселяло смутную надежду в отчаявшегося от страха Кевина.

Они вели его к заливу. Видимо, собирались сбросить туда несносного мальчишку в отместку за причиненные страдания.

На переходе улицы, у самого залива, горел красный свет для пешеходов. Они остановились.

До моста оставалось совсем немного. За поворотом виднелись бетонные стропила моста. Растерявшийся Кевин не знал как быть. Но медлить было нельзя. Времени оставалось мало, до залива считанные метры.

Улучив момент, когда Марвин и Гарри смотрели по сторонам, Кевин ущипнул за ягодицу длинноногую даму в обтягивающем трико, которая стояла перед ним. Та резко обернулась. Это была именно та блондинка, которая однажды проучила Марвина за хулиганство.

— О, привет! — оскалился тот.

Дамочку он находил весьма симпатичной. Но она явно не собиралась с ним кокетничать. Глаза блондинки заблестели от ярости и, размахнувшись, она изо всех сил вмазала нахалу хорошенькую оплеуху, от которой ослабевший за дни побега Марвин свалился на асфальт.

— Это он сделал! — Кевин указал на Гарри.

— Что?

Тот хотел что-то возразить.

Но было поздно. Недолго раздумывая, блондинка влепила и Гарри звонкую затрещину прямо в ухо, отчего толстяк зашатался и упал приятелю на спину, еще больше подмяв того.

— Спасибо, — сказал Кевин своей спасительнице и бросился бежать.

— Хватай его! Хватай!

— Черт его возьми!

У Гарри горело ухо. Марвин не мог пошевелить плечами. Но упустить «звереныша» они не могли и бойко следовали за ним.

Кевин прибежал в парк. Детей там катали в прогулочных колясках, запряженных парами вороных. Он впрыгнул в одну из них, стоявшую свободной, плотно закрыв за собой дверцу.

— Он побежал в парк! Он там!

Мошенники бросились к толпе детей. Среди невероятного множества пестрых шапочек и абсолютно похожих пухловатых лиц они растерялись. Где же он, черт подери? Марвин схватил малыша в синей шапочке с пупсом и зеленой курточке.

— Вот он!

Гарри подошел.

— Покажи!

Увидев курносую веснушчатую мордашку с хлопающими от страха ресницами, он рявкнул дружку:

— Оставь его. Это не он.

— Да где же он тогда, черт бы его побрал?

Вокруг было много детей. Но Кевина не было видно.

— Надо было его сразу пристрелить, раз была такая возможность.

Марвин был страшно зол. В который раз малолетний сосунок обманывал их. Да еще по его милости он, ни за что на про что, схлопотал по морде.

В нем закипал гнев. Попадись он ему сейчас, задушил бы своими руками не раздумывая.

— Я не хочу, чтобы этот негодяй гулял на свободе, — вопил Марвин.

— Да? А что он может сделать?

— Он на свободе.

— Ну и что?

— Теперь он не в своем доме, он в парке. Он один, понимаешь?

Марвин не мог успокоиться. К тому же он еще выболтал этому молокососу их планы.

— В парке детям бывает страшно.

— В парке и взрослым бывает страшно. Откровенно говоря, — сказал порядком уставший от беготни и хотевший отдохнуть Гарри, — мне его жаль. Пошли.

Они медленно поковыляли к выходу.

Кевин выглянул из кареты, катившей вокруг фонтана. Увидев, что воришки ушли, он облегченно вздохнул.

Но все равно на душе было пусто и грустно. Хотелось домой, к маме. Свобода вновь наскучила Кевину. А еще несколько дней назад он жаждал избавиться от нудного семейства.

Но за сегодняшний день он столько пережил, так набегался! В конце концов устал от напряжения, от передряг. Хотелось домой, хотелось лечь на свою кровать, вытянуть ноги.

Вокруг было холодно и неуютно. Таял снег. Морозы спали, и на улице стояла отвратительная слякоть. Серый пейзаж навевал тоску.

* * *

Душный тропический вечер в Майами Маккальстеры проводили в своем уютном номере за телевизором, по которому показывали нудный мексиканский фильм «Просто Мария».

Старшие ждали известий из полиции, поэтому все прогулки по берегу моря, мороженое и кино отменялись.

Детям пришлось смириться с судьбой. Впрочем, менять планы им было не впервой. Фокусы Кевина давно стали привычным делом.

Сьюзен по-прежнему жалела брата, волновалась, думала о нем. А вот База не очень-то беспокоили эти проблемы. Он был абсолютно уверен, что с Кевином ничего не произошло. Он где-то развлекается, а они льют крокодиловы слезы. Гораздо больше Баз жалел о сорвавшемся подъеме в горы.

Керри смотрела на экран, но мысли витали где-то далеко-далеко. Она думала о сыне. Она знала, с ним ничего не могло случиться, но безызвестность пугала и заставляла думать о плохом.

Дядя Фрэнк жевал бутерброд. Он перегрелся на солнце, у него болела спина. Пожалуй, завтра он не будет проводить так много времени на пляже. Сегодняшний вечер он планировал провести в ресторанчике на набережной, покушать крабов, выпить белого вина, поглазеть на хорошеньких путешественниц с загорелыми ножками. Но этот маленький паршивец опять все испортил. Брату Питеру было не до развлечений.

Тетушка Ненси делала маникюр. Она всегда занималась этим сама, потому что в парикмахерских это стоило жутко дорого. Только такая легкомысленная женщина, как Керри, могла позволить себе подобную роскошь. Но Ненси Маккальстер не бросала деньги на ветер!

Раздался пронзительный телефонный звонок. Все вздрогнули. Керри подскочила с кресла, подняла трубку.

— Алло!

— Мы нашли вашего сына.

— Что?!

Питер подошел и вопросительно посмотрел на жену. Он волновался не меньше. Она зажала трубку рукой.

— Это из полиции. Они знают, где Кевин.

Все повскакивали со своих мест, окружив Керри. Каждому было интересно, куда же запропастился маленький шутник.

— Он в Нью-Йорке.

— В Нью-Йорке?! — выкрикнули все в один голос.

— Боже, мой! — вздыхала Ненси.

Да, такого от него никто не ожидал.

— Лихо! — сказал Баз.

— Круто! — подхватил Майкл.

— Как он? Что с ним? — Керри совсем разволновалась.

— Он воспользовался вашей кредитной карточкой!

— Да нет. Из-за него не возникнет никаких неприятностей, — растерянно произнесла Керри. — Видно, он был напуган. Подождите, пожалуйста.

Повернувшись к Питеру, она сказала:

— Он воспользовался твоей кредитной карточкой, чтобы поселиться в отеле «Плаза».

От этой новости члены семейства едва не подавились собственной слюной. Вот это Кевин! Ну и ну!

— Его задержали? — спросила Керри.

— Нет. Полиция ищет его.

— Но как же вы?..

— Я советую вам немедленно вылететь в Нью-Йорк.

— Хорошо. Мы вылетаем ближайшим рейсом.

Керри положила трубку.

— Мы отправляемся в Нью-Йорк, — объявила она.

— Отлично! — орали дети.

— Нью-Йорк…

Все повскакивали с кроватей, стали быстро запихивать вещи в чемодан.

От волнения Керри не знала, за что хвататься.

— Боже мой! Он, наверное, так перепугался.

— Может быть, он отправился к моему брату? — у Питера появилась здравая мысль.

Искорка надежды и облегчения мелькнула в уставших глазах Керри.

— А разве Боб не отправился в Париж?

— Ну… — Питер пожал плечами, — у него дома ремонт. Может быть, в доме кто-то есть.

Точно! Он пошел туда! Керри немного успокоилась и принялась упаковывать вещи. Все должно быть нормально. Случиться ничего не может. Через несколько часов они будут в Нью-Йорке и непременно найдут Кевина.

0

13

ГЛАВА ПЯТАЯ

Было уже темно, когда Кевин подошел к дому дяди Боба. Он оглядел высокое серое здание, поднялся в подъезд. Нашел нужную квартиру, постучал в дверь.

— Эй, дядя Боб! Тетя Джоржет! Есть дома кто-нибудь?

Кевин грохотал в дверь. Но вокруг было тихо.

— Дядя Боб! Это ваш любимый племянник Кевин! Тетя Джоржет!

Никто не отвечал. Значит, они все-таки уехали в Париж.

Кевин вышел на улицу. Начинало подмораживать. Стояла густая темень. Тусклые фонари слабо освещали улицу. Кевину, оказавшемуся одному в незнакомом городе, стало жутко и страшно.

Он не знал, куда ему идти. Все гостиницы были для него закрыты. Дядя Боб уехал. Он шел вперед, не зная, куда и зачем.

На перекрестках стояли проститутки в коротких полушубках, выставив ляжки в черных чулках. На скамейках собирались компании наркоманов, дергающихся в жутких конвульсиях и завывающих нелепые песни.

Кевин съежился. Откуда-то повылазили бомжи, какие-то уроды в лохмотьях. Такие рожи он видел лишь в фильмах ужасов и никогда не подозревал, что чудовища существуют на самом деле.

— Поосторожней, парень! — омерзительная рожа рассмеялась ему в лицо.

Но этот смех не был похож на человеческий.

Кевина передернуло. А отвратительные фиолетовые физиономии скалились, обнажая свои гнилые зубы, тянули к нему скрюченные желтые ручищи с неимоверно длинными и загнутыми ногтями, похожими на клещи.

Кевин был в отчаянии. Куда ни бросался — везде стоял этот кошмар. Со всех сторон на него смотрели звериные глаза, в которых не было ни капли человеческого.

Это был Квинс — один из самых опасных районов Нью-Йорка. Каждую ночь здесь собирались самые грязные отбросы общества. Здесь происходило самое большое количество убийств, изнасилований, грабежей и прочих преступлений.

Если бы Кевин это знал, то наверняка от ужаса потерял бы рассудок. Но он был ребенок и многого не понимал. Он еще не знал о жестокости, насилии, разврате.

— Эй, малыш, может, тебе почитать какую-нибудь сказку на ночь?

За спиной Кевина раздался хохот. Он обернулся. У фонаря стояли две вульгарные девицы с торчащими во все стороны волосами непонятного серовато-голубого цвета, с сигаретами в зубах, и пускали густые клубы табачного дыма прямо в лицо Кевину.

Какой кошмар! Будто в каком-то страшном сне.

Кевин бросился бежать. Он не знал, куда ему деваться. Куда уйти от этого ужаса, спрятаться, спастись.

— Такси! Такси! — кричал он, а по щекам уже катились слезы.

Он плакал от беспомощности, одиночества, от страха, от того, что был совсем один ночью в незнакомом страшном городе, и некому было его защитить от жутких чудовищ, которые вот-вот загребут его своими желтыми ручищами и проглотят как лягушонка.

— Такси! Такси!

Остановилась какая-то машина. Кевин бросился к ней, открыл дверцу и прыгнул на заднее сидение.

— Как здесь страшно, — сказал он в сердцах шоферу.

В душе он испытывал облегчение, что наконец кончится этот кошмар, он уедет отсюда куда-нибудь подальше. Не успел он подумать, куда же ему податься, как таксист обернулся, и Кевин увидел жутчайшую черную физиономию.

Ему показалось, что это привидение. Он вскрикнул.

— Да и здесь невесело, пацан! — прорычал тот грудным басом, едва не лишив чувств перепугавшегося до смерти Кевина.

Он пулей выскочил из машины и побежал куда глаза глядят. Он бежал долго, ничего не замечая, не зная, куда. Ему казалось, что черное страшилище преследует его.

Наконец силы стали покидать его. Он задыхался. Обернувшись назад и убедившись, что за ним никто не бежит, Кевин остановился, чтобы перевести дыхание. Он судорожно глотал воздух, смахивал рукавом катившиеся градом слезы.

Кевин даже не заметил, как оказался в парке. К ночи ударил мороз и все вокруг: деревья, аллеи, кусты и даже сугробы заледенели после дневной оттепели.

В одиночестве он бродил по мрачным дорожкам, слегка освещенным тусклым светом ночных фонарей.

Кевин почувствовал, что проголодался. Он присел на заледеневший сугроб и достал из рюкзака бутерброд, который успел прихватить из холодильника в «Плазе».

— Нет. Больше так отдыхать я не хочу.

Он устал. Ночью в этом холодном парке он ощущал себя подавленно и неуютно. Хотелось домой, в теплую родную комнату на Линкольн-стрит. Хотелось к маме. Только с ней он чувствовал себя защищенным от бед. Он соскучился по своей семье.

Конечно, они все далеко не идеальны, но с ними лучше и надежнее, чем здесь, одному на морозе, среди безмолвных деревьев, наводящих тоску и страх.

К нему прилетел голубь. Кевин протянул крошечки батона. Тот стал жадно клевать, и через минуту сюда слетелась еще куча голубей. Они клевали прямо с руки, облепив Кевина со всех сторон.

— Ребята, вы откуда прилетели? Не знаю, хватит ли на всех корма.

Кевин достал последний бутерброд и раскрошил перед собой. Голубей слеталось все больше и больше. Они клевали жадно и быстро, то и дело отталкивая друг друга от аппетитной добычи.

— Ну вот, уже все съели.

Опустив крылья, выставив свои гладкие толстые брюшки, голуби смотрели на Кевина в ожидании новой порции крошек.

— Вы такие забавные. Но у меня ничего больше нет.

Кевин взял на руки одного голубя, погладил по белой грудке. Тот смирно сидел на его ладони, даже не думая вырываться. Голуби были совсем ручными и не боялись людей.

Вдруг из-за сугроба выросла голова в темном капюшоне с торчащими седыми прядями волос. Это была та самая безобразная старуха в лохмотьях, которую он уже видел однажды, приняв за статую.

Кевин закричал. От страха его лицо перекосилось.

Он был до смерти перепуган. Он хотел убежать, но, как назло, нога застряла среди замерзших кустов. От отчаяния он орал еще больше. А когда увидел, что чудовище придвигается к нему, Кевину стало совсем не по себе. Огромная ручища в рваной поношенной перчатке потянулась к нему. Кевину показалось, что она вот-вот схватит его за горло и задушит. От страха он закрыл лицо руками.

Но, к его большому удивлению, безобразная ручища всего лишь вытащила его застрявшую ногу.

Кевин бросился прочь. Он бежал на всех парах, унося ноги от греха подальше.

Но, достигнув арки, выходящей на улицу, он вдруг остановился. За ним никто не гнался. Вокруг было тихо.

— И с чего это я?!

Он и сам не знал, почему так испугался, так глупо повел себя. Ведь она не хотела ничего плохого, она только помогла ему. И зачем надо было так дико орать, будто тебя режут?

Кевину было неловко и стыдно за свою нелепую выходку.

— Нужно непременно вернуться, — решил он, — и извиниться за несдержанность.

Наверное, он здорово обидел женщину. Вероятно, ей сейчас тоже одиноко и скучно, раз она одна в такое время в парке.

Кевин медленно поплелся назад, размышляя, как лучше объяснить причину его странного поведения.

Старуха стояла на том же месте. Ее голову, руки, плечи облепили голуби. Она ласково разглаживала их крылья, и те мирно дремали, склонив свои смешные головы, прямо на ее лохмотьях.

Это была трогательная картина загадок и причуд природы. До этого Кевин не знал, что человек может так дружить с птицами, а они, в свою очередь, могут быть так тесно привязаны к нему.

— Послушайте, мне очень жаль, что я закричал.

Старуха обернулась, посмотрела на него, но не проронила ни слова. Ее плотно поджатый рот ясно говорил о том, что она далеко не любитель болтать. Было видно, что это человек очень замкнутый и одинокий.

— Вы ведь только хотели мне помочь. Я понимаю. Просто я здесь один и поэтому очень испугался. Меня зовут Кевин Маккальстер. У вас очень хорошие птицы. Я вас и раньше видел. На вас сидели голуби. Знаете, я, конечно, немного испугался, но потом подумал, что раз они сидят на вас, они вас любят.

Старуха молча возилась с голубями, угрюмо исподлобья поглядывая на Кевина.

Наверное, он кажется странным. Кевин почувствовал неловкость.

— Если я вам мешаю, то могу уйти. Я вам мешаю?

— Нет.

Вокруг порхали голуби, громко хлопая крыльями.

— Вы должны их звать или они сами прилетают к вам? — спросил Кевин.

Вместо ответа она подошла к нему, взяла его за руку. Достала из своего кармана горсть зерна и высыпала ему на ладонь.

— А теперь подбрось.

Не успели зернышки рассыпаться на заледенелой земле, как в одну секунду слетелась огромная стая голубей и начала усердно клевать.

— Они слышат, — сказала старуха.

— Вот здорово! — с восхищением произнес Кевин.

Оказывается, в природе существуют невероятные вещи, о которых он даже не догадывался ранее.

Он заметил, как сердитое, хмурое лицо старухи вдруг посветлело. В глазах появился живой блеск. Она улыбалась. И больше не выглядела такой старой. Кевин внимательнее присмотрелся. Да ей от силы было пятьдесят лет.

— Что-то похолодало, — сказал Кевин. — Может быть, чашечку горячего шоколада? Вы не возражаете? Я угощаю.

Улыбнувшись, она кивнула. Вместе они медленно шли по широкой аллее.

— Не хотел я проводить канун Рождества в этом парке, — сказал Кевин. — Пойдемте куда-нибудь согреемся?

— Пойдем, я знаю одно местечко.

Она привела его в филармонию. Пройдя с черного хода, Кевин очутился в темной служебной каморке, где лежали поломанные музыкальные инструменты: трубы, саксофоны, скрипки… Из маленького окошка Кевин видел концертный зал. Оркестр играл замечательную рождественскую музыку.

Здесь было тепло. Кевину стало спокойней на душе. Он чувствовал облегчение оттого, что избавился от привидений и чудовищ.

— Прекрасная музыка?

Кевин осматривал каморку.

— Отсюда я слушала самую замечательную музыку. Апоффи Джейтр-Кимбейзи, Фрэнк Синатра…

Старуху звали Джуди. Она не была такой безобразной и угрюмой, как показалась Кевину сначала.

Она искренне любила все живое, нежно заботилась о своих птицах и быстро вызывала симпатию у Кевина.

— Вы приводите сюда своих друзей? — спросил Кевин, разглядывая старинный ксилофон, покрытый толстым слоем пыли от долгого лежания без дела.

— У меня нет друзей, — тяжело вздохнула Джуди.

— Очень жаль.

— Люди проходят мимо меня на улице. Они видят, но делают вид, что я не часть их города.

В глазах мелькнули грустные искорки. Она страдала от своего одиночества, хотя сама же и провоцировала его. Неопрятный вид, жалкие лохмотья, сердито поджатые губы отталкивали людей. Ведь и с Кевином произошло также. Сначала он боялся ее.

— Это чувство мне знакомо, — сказал Кевин.

С ним такое случалось, когда он ссорился со своими родными. Тогда ему объявляли бойкот, и в течении нескольких дней его никто не замечал. Вернее, делали вид, что не замечали.

— Все борются за место под солнцем, — задумчиво произнесла Джуди.

— Я иногда огрызаюсь, и меня за это посылают на чердак, — рассказывал Кевин о семейных проблемах.

Ему было жаль Джуди, и он искренне сочувствовал ее одиночеству. К тому же она была очень замкнутой и нелюдимой, несмотря на доброе сердце. Она не любила людей. Но почему? Кевин не мог этого понять, и она рассказала ему свою грустную историю.

— Я не всегда была такой. Все обстояло не так много лет назад.

* * *

Джуди была обычной земной женщиной. Имела работу, дом, семью. К тому же в молодости довольно неплохо выглядела, многие считали ее привлекательной и милой. Первые годы замужества были безоблачными и счастливыми. Но потом она узнала, что муж разлюбил ее и давно живет с другой женщиной. Для нее это было жестоким ударом. Такие вещи она не умела ни забывать, ни прощать. Измена навсегда поселила тоску в ее сердце, больно ранив его. Жизнь сразу повернулась черной стороной, обнажив свои трещины и острые углы: горькое разочарование в людях, в самой жизни прочно поселилась в душе.

Она ушла из дома, стало бродяжничать. Из цветущей женщины превратилась в жуткую старуху в лохмотьях, вызывающую ужас у окружающих.

— У вас были дети? — спросил Кевин.

— Нет. Но я очень хотела их иметь. К сожалению, Бог лишил меня этого счастья. Как и другого, впрочем. Когда у меня появилась возможность вновь любить, я уже не могла доверять людям. Все казалось гнусным и лживым. И я отвергла ее.

— Я не хочу вас обижать, но, по-моему, это довольно глупо, — сказал Кевин.

— Я боялась, что кто-то вновь мне разобьет сердце. Доверяешь человеку, а в один прекрасный день он возьмет и предаст тебя.

Джуди была настолько разочарована, что давно забыла думать о счастье, будучи уверенной, что его просто нет. Она считала себя брошенной, покинутой всеми. Даже родственники на протяжении долгих лет ею не интересовались. Они считали ее сумасшедшей. И отвернулись от нее, совсем позабыв о ее существовании.

— Может быть, они не забыли о вас, а просто перестали навещать? — возразил Кевин. — Такое иногда бывает. Возможно, они часто вспоминают, но не решаются прийти?

Джуди пожала плечами. За годы одиночества она привыкла быть одной и уже не нуждалась в чьей-то помощи или просто внимании. Она не верила людям. А общение с птицами находила более правдивым и чистым. В нем не было фальши. Они ее любили и не могли предать. Они никогда не покидали ее. А главное, она была им нужна.

Кевин понимал ее чувства и вместе с тем считал нелепым самопожертвованием осознанное обречение себя на такую жизнь. Вернее, это была даже не жизнь, а существование, лишенное элементарных человеческих радостей.

— Знаете, у меня были отличные коньки, — сказал Кевин. — Я боялся их испортить и жалел носить. И, знаете, что случилось? Я перерос их. А я их ни разу не надевал. Только примерял пару раз в своей комнате.

— Но чувства человека отличаются от коньков!

— Да какая разница? Если не пользоваться сердцем — это все равно, что его нет. Мне кажется, вы поступили неправильно. Вы должны рискнуть. Терять-то вам нечего. Я не знаю. Может, ваше сердце и разбито, но оно же у вас есть. Если бы оно было разбито окончательно, вы не были бы так добры.

— Спасибо. А ты знаешь, я уже несколько лет ни с кем не разговаривала.

— Да нет. У вас хорошо получается. Вы не заикаетесь. Все нормально. Просто вам надо больше общаться с людьми.

Джуди засмеялась. Она делала все, чтобы люди держались от нее на расстоянии. Она давно перестала за собой следить. Ее одежда износилась, превратившись в жалкие лохмотья. Обветренное лицо потеряло прежнюю нежность. Загрубевшая кожа покрылась мелкими морщинками у уголков рта, делая его по-старчески сжатым и как бы чем-то недовольным. Но глаза светились добротой. Стоило ей улыбнуться, как таяла напускная угрюмость. К тому же рассуждения и речь этой женщины говорили о том, что принадлежала она отнюдь не к низким общественным слоям. Она любила музыку, с уверенностью профессионала рассуждала об искусстве.

Кевину стало жаль, что добрый и порядочный, наделенный недюжинными способностями человек добровольно сделал себя бомжом, ушел от людей, заживо похоронил себя. Как можно было решиться на такой шаг?! Отказаться от радостей нормальной человеческой жизни? А ведь их так много!

— Я всегда хочу быть один, — рассказал Кевин, — но когда это происходит, мне как-то неудобно и неловко. Я уж лучше буду с людьми, даже если они меня обижают.

— Так что же ты делаешь здесь один в канун Рождества? У тебя проблемы?

— Да.

Кевину не хотелось говорить об этом. Воспоминания о семье только раздражали, заставляли думать о грустном.

— Ты сделал что-нибудь не так?

— Многие вещи я сделал не так. Я совершил кучу ошибок.

— Знаешь…

Джуди замолчала, как будто задумавшись.

— Что?

— Хороший поступок затмевает плохой.

— Да. Но уже поздно. Я не могу сделать достаточное количество хороших поступков, чтобы затмить все плохие.

Кевин задумался о том, простят ли ему родные его проступки, ту несдержанную выходку перед отъездом во Флориду. Ему даже было стыдно перед дядей Фрэнком, хотя он никогда не питал к нему симпатии. Его оскорбления получились неуместными и незаслуженными.

— Но сегодня канун Рождества, — сказала Джуди. — Хорошее всегда оправдывает плохое. Ты должен сделать доброе дело. Повинуйся зову сердца.

— Ну ладно, — Кевин встал.

Он посмотрел на часы. Было уже поздно.

— Мне пора идти, — сказал он, застегивая куртку.

Он не знал, куда ему пойти. Сегодня в этом городе его никто не ждал. Дядя уехал в Париж. Родители где-то далеко-далеко. Им и в голову не приходит, где может быть их сын. Мама, наверное, очень переживает. Завтра он вылетит в Чикаго первым же рейсом.

— Если я вас больше не увижу, я надеюсь, что у вас все будет хорошо.

— Спасибо.

— Не провожайте меня, я выйду сам.

— Ладно, — Джуди осталась сидеть на старом сундуке.

Вероятно, она собиралась провести здесь ночь. У нее ведь не было дома.

— С Рождеством!

— С Рождеством!

Уже на выходе, собираясь уйти, Кевин остановился.

— Если вам нужен человек, которому можно довериться, обращайтесь ко мне. Я буду всегда помнить о вас.

— Не надо давать таких обещаний, которые потом не сдержишь.

Кевин вышел на улицу. Холодный воздух обжигал щеки. Вокруг было тихо, Ночные фонари освещали безлюдную, пустынную улицу.

В каждом окне огромных небоскребов горел свет. Все собирались своими семьями встречать Рождество. Мелькали пестрые огоньки елок. Со всех сторон доносилась музыка.

Кевин остановился возле детского приюта. Там тоже дружно праздновали Рождество, встречали Санта-Клауса.

В окне сидел черный мальчик. Наверное, он скучал по своим родителям. Кевин помахал ему рукой. Тот тоже ответил на его приветствие.

Постояв немного, Кевин пошел дальше. Отвратительно и пусто было у него на душе. Год назад он тоже встречал Рождество один, но ведь в своем доме. А теперь он был лишен даже этого. Первый раз в своей жизни он проводил ночь на улице. Еще грустнее становилось оттого, что происходило это в канун самого замечательного праздника, которого он ждал целый год.

* * *

«Все деньги господин Данкен отдаст клинике для больных детей», — вдруг он вспомнил голос продавца магазина игрушек.

«А мы ограбим этот магазин!»

Перед Кевином возникла наглая рожа Марвина.

Он вспомнил, что в эту ночь преступники собирались ограбить магазин игрушек Данкена. Нет! Он не может этого допустить!

— Можно делать всякие гадости в канун Рождества, но обижать детей я не позволю, — решительно произнес Кевин и ринулся к дому дяди Боба.

Он должен подготовиться дать отпор. Один раз это получилось блестяще. Нужно, чтобы ему удалось и на этот раз сорвать гнусные планы мошенников и упрятать их опять за решетку, чтобы не делали больше гадостей людям.

* * *

Часы пробили девять. Времени оставалось очень мало.

До дома было довольно далеко, и Кевину пришлось бежать на всех парах. Дело не терпело промедления.

По трубе Кевин пролез в квартиру. Там вовсю шел ремонт. Вокруг валялись стройматериалы, пахло красками и ацетоном.

Кевин достал план обороны дома под кодовым названием «Операция „Хо-хо-хо!“». Несколько минут он внимательно изучал его, а потом решительно принялся за дело, используя свой прошлогодний опыт и добавляя новые элементы богатой детской фантазии. Он использовал все находящиеся под рукой подручные средства.

Посреди гостиной он разлил жидкий солидол, образовав большущую скользкую лужу.

К кранам умывальника на кухне Кевин подсоединил два электрических провода от электрощитка. Из банок с краской он построил баррикады. В унитаз налил бензина.

А на складной лестнице, ведущей на второй этаж квартиры, так как основная находилась в аварийном состоянии, подпилил основание, так что она смогла выдержать вес Кевина, но не более того.

Потом залез на крышу. Там прикрепил веревку, которую предварительно вымочил в канистре с керосином. А пожарную лестницу, ведущую наверх на крышу, хорошенько сдобрил мазутом валиком для побелки потолков, от чего она стала скользкой и по ней невозможно было забраться на крышу.

Тщательно все рассчитав в плане предстоящих действий, хорошенько обдумав все до последних мелочей, Кевин закончил приготовления.

Взяв широкую и длинную доску метра в полтора длиной и пустую банку из-под краски, он почесал к магазину Данкена.

Ноша, конечно, была тяжеловата, но дело важнее всего. И Кевин терпеливо тащил доску, так как она стала неотъемлемой частью его операции.

* * *

Чета Маккальстеров уже стояла в фойе гостиницы «Плаза». Узнав о том, что случилось, Керри пришла в бешенство.

Мистер Клерк, мисс Браун и Седрик стояли перед ними, вытянувшись, словно солдаты, выстроившись в ряд по должности, и невозмутимо выслушивали обвинения.

— Мы хотим предложить вам лучший наш номер, — управляющий осклабился в любезной улыбке. — Графиня Йоркширская недавно останавливалась в нем.

Но Керри было не до любезностей. Она готова была задушить трех безмозглых болванов, которые так нелепо обошлись с ее сыном.

— Какой идиот позволил ребенку вселиться в номер?

— Он рассказал очень убедительную историю, — отвечала мисс Браун. Ее вороньи глаза смотрели преданно и невинно, — мол, его отец на деловой встрече…

— Да что за идиоты у вас здесь работают? — грубо оборвала Керри. Ей было невыносимо слушать детский лепет взрослой дылды.

В порыве гнева миссис Маккальстер забывала о вежливости, особенно, если дело касалось ее детей.

— Самые лучшие в Нью-Йорке, мадам, — хихикнул Седрик.

Происходящее он считал не более, чем рождественской шуткой, и не видел ничего серьезного в том, что ребенок пропал.

— Ну хорошо, — не унималась Керри, — когда вы увидели, что кредитная карточка похищена…

— Это я обнаружил! — гордо подскочил на месте мистер Клерк.

— Как вы позволили ему уйти?

— Мы хотели его задержать, но он сбежал.

Керри выходила из себя. Ее глаза сверкали от гнева.

— Вы напугали его. Мой ребенок исчез. Он находится в одном из самых больших городов мира.

Но все трое стояли молча по стойке «смирно», пришив «дежурные» улыбки. Они понимали, что совершили глупость, прогнав мальчишку, но было поздно раскаиваться в том, что уже не поправить.

— Вы не могли бы провести нас в комнату? — спросил Питер, сдержанно молчавший до сих пор.

Уравновешенный и спокойный, он считал бессмысленными все выяснения, потому что служащих гораздо более интересовал престиж гостиницы, нежели судьба их ребенка.

— Давай, Седрик, — мистер Клерк толкнул о чем-то замечтавшегося лакея.

— Я пойду в полицию и позабочусь о том, чтобы они сделали все, чтобы найти Кевина. А ты оставайся здесь.

— Что?

Керри с недоумением посмотрела на мужа. Да как она сможет спокойно сидеть в гостинице, когда ей ничего неизвестно о сыне. Она будет его искать! Как можно оставить в беде мальчика! Вдруг с ним что-нибудь случится? Он ведь совсем один в огромном городе.

— Я поеду и буду искать его.

— При всем уважении к вам, мадам, — пролебезил мистер Клерк, — это самый большой город в мире или один из самых больших. Здесь полно паразитов, вооруженных до зубов.

— Пожалуйста, не вмешивайтесь! — Керри повернулась к мужу.

— Мне кажется, тебе не следует ехать. Это опасно, — сказал ей Питер.

Но Керри была неумолима.

Для нее не существовало ничего более важного и дорогого, чем найти ее сына. Она представляла, в каком он отчаянии. Его выгнали из отеля, забрали кредитную карточку. Куда ему пойти теперь? Единственная надежда, что он у Боба. А вдруг те уехали в Париж?

— Если Кевин может один слоняться в чужом городе, то я тем более. Ни один преступник не сможет со мной справиться.

— Мадам, вы не представляете, как они опасны. Эти чудовища способны на все.

Управляющий и мисс Браун попытались уговорить ее, но их доводы были напрасны. Миссис Маккальстер ничего не хотела слушать. Она решительно и бесповоротно направлялась к выходу.

— Вы уж по крайней мере застегните пальто, на улице очень холодно, — заботливо проговорил мистер Клерк ей вслед.

Керри обернулась, холодно сверкнув глазами. Презрительно фыркнув, она удалилась.

0

14

ГЛАВА ШЕСТАЯ

В полночь, после обычного обхода своего квартала, дежурный полицейский еще раз проверил, плотно и надежно ли закрыты двери магазина игрушек Данкена, и укатил прочь.

Марвин Синий глаз и Гарри Томсон сидели в «снежных» домиках, притаившись, пока не услышали скрип тормозов полицейского «кадиллака». Им удалось здорово провести полицейских. Тем было и невдомек, что грабители могут засесть в игрушечных домиках.

—Марв! Вылезай!

Довольные, что так ловко околпачили полицию, они дружно загоготали. Но время — деньги, и они направились к кассе.

Гарри быстро открыл ее «фомкой», а Марвин взялся за большой деревянный сундук. А когда открыл — его челюсть отвисла на невероятную длину. Глаза заблестели. От неожиданной удачи он даже сначала онемел. В сундуке лежало несметное количество разных долларовых купюр.

Гарри тоже пребывал в приятном оцепенении, вытряхивая банкноты из кассы себе в карманы.

— С Новым годом, Марв!

— С Новым годом, Гарри!

От счастья они долго не могли прийти в себя. Это превосходило все их ожидания. Марвин сразу принялся размышлять, как лучше их потратить и на какой курорт предпочтительнее поехать. Ведь они теперь богачи и могут позволить себе самые сумасбродные затеи.

Гарри очнулся быстрее и принялся торопливо и небрежно запихивать остальные купюры в карманы сумки. Он даже вспотел, испытывая неуемную жажду обогащения. Наконец он станет богатым и сможет позволить себе то, что раньше было ему недоступно.

— Боже мой, я эти деньги даже пересчитать не могу, — Марвин хватал пригоршнями хрустящие долларовые бумажки, распихивая по карманам, в сумку и даже за ворот пальто. — Я не понимаю, зачем мы грабили этих несчастных людишек в их домах.

* * *

А между тем Кевин уже давно наблюдал за ними сквозь стекло витрины. С улицы было хорошо видно этих двух негодяев, копавшихся в кассе. Он уже подготовился достойно их встретить.

Он положил банку из-под краски, а на нее широкую доску, соорудив таким образом качели для своих «приятелей».

А те продолжали сладостно мечтать о том, как прекрасно заживут в Аризоне.

— Представляешь, мы увязаем по локоть в деньгах, а никто об этом не знает.

Марвин мечтательно закрыл глаза, пытаясь представить счастливую картинку.

Но его сладостные грезы прервал стук в окно. Оба вздрогнули и вскочили. Увидев насмешливую мордашку Кевина, они затряслись от гнева. Второй раз он появлялся, чтоб сорвать их планы. К тому же они никак не думали встретить его здесь.

— Он вернулся, — прошипел Гарри сквозь зубы.

Кевин щелкнул своим «Поляроидом».

— Он нас фотографирует!

Вместо того, чтобы отвернуться, отскочить в сторону, великовозрастные недотепы словно застыли на месте, будто собрались сделать семейный портрет.

— Интересно, как я выгляжу на этой фотографии? — подумал Марвин, высказав свою мысль вслух.

Они растерялись. Оба знали Кевина. От него всего можно было ожидать.

— Как я хотел бы его задушить, — прошипел Гарри Томсон.

— Ну вот, теперь обратной дороги нет, — сказал себе Кевин.

Он взял в руку камень, завернутый в бумагу, и размахнулся.

— Не надо! А-а-а! — мошенники истошно заорали.

Камень полетел в окно. С хрустом и звоном посыпалось стекло. Сработала сигнализация.

Марвин и Гарри попадали на пол, прикрывая головы.

— Деньги, деньги собирай, — зашипел Гарри.

— Я убью этого негодяя!

Они принялись лихорадочно запихивать деньги в сумку. Было опасно, но жадность брала вверх даже над угрозой налета полиции. Затолкав последние купюры в карманы, они ринулись бежать.

Первым выпрыгнул из окна Гарри и сразу попал на приготовленный капкан. Увидев, что стоит на одном конце доски, он заорал:

— Осторожно, Марв!

Но тот с размаху попал обеими ногами как раз на другой конец доски, подбросив приятеля метров эдак на семь вверх.

— А-а-а!

С бешеным криком Гарри приземлился прямо на крышу стоявшего рядом «форда», проломив его крышу своим стокилограммовым весом.

— Гарри! Гарри! — Марвин бросился к другу.

Тот лежал неподвижно, закатив глаза. Марвин перепугался. Он подумал, что друг разбился.

— Гарри! Гарри! Это ужасно, — он пытался растормошить приятеля, оглушенного падением.

Он стал его приподнимать, но толстяк оказался таким тяжелым, что дохлому Марвину было трудно справиться с ним. От отчаяния он едва не заревел. Сколько лет они работали с Гарри плечом к плечу.

Марвин тормошил «полумертвого» приятеля.

— Очнись, Гарри, да очнись ты, черт возьми! Марвин стаскивал друга с проломанной крыши. Наконец тот открыл глаза.

— Гарри! Ты жив? Вот здорово, — Марвин хлопал толстяка по щекам.

— Где он? — простонал Гарри, закатывая глаза. — Я себе подвернул колено…

— Я тут, ребята!

Оба резко обернулись. Кевин сделал еще несколько кадров, запечатлев на проломанной крыше «форда» легендарную парочку.

— Хватай его, — проскрипел Гарри осипшим голосом.

После столь крутого прыжка он повредил себе голосовые связки. И не только их. Болела поясница, а голова и вовсе не могла двигаться. Наглость мальчишки перешла все границы. Он уже не знал, какую кару ему приготовить, когда они изловят его.

— Хватай его! Хватай! — хрипел Гарри, тыкая пальцем в убегающего Кевина.

Марвин ринулся за ним. Скорчившись и хромая, Гарри поковылял следом.

* * *

Керри Маккальстер остановила такси и вскоре была уже у дома Боба. В окнах не горел свет. Керри позвонила несколько раз. Никто не открывал. Постояв на крыльце пару минут, она решила, что оставаться здесь больше не имеет смысла. Боб с семьей уехал в Париж. Но где же Кевин? О Боже! Это было ее единственной надеждой!

Куда же он мог пойти? В том-то и дело, что ему некуда деваться. В гостиницу его не пустят. Несчастный ребенок! Один слоняется по ночному городу. Это ужасно!

— Такси! Такси!

Машина остановилась.

— На Таймс-сквер, пожалуйста.

Заревел мотор, и такси исчезло в глубокой темноте слабоосвещенных улиц.

* * *

В это время Кевин подбегал к дому, где обитал дядя Боб. Подожди миссис Маккальстер пять минут, то непременно встретилась бы с сыном. Но в жизни, как и в кино, происходят самые невероятные случайности.

По трубе Кевин залез в квартиру своего дяди.

Марвин и Гарри следовали за ним, но угнаться за быстрым и ловким мальчишкой им было не под силу.

— Куда он подевался?

Злодеи остановились возле дома. Только что они видели его, но в одну секунду мальчишка словно провалился сквозь землю. Вокруг стояла тишина. Не было видно ни души.

— Странно, — Марвин расхаживал взад-вперед, оглядываясь по сторонам.

— Гаденыш, — шипел Гарри, волоча побитую ногу с ушибленной коленкой.

— Я здесь, хватайте меня!

Кевин сидел на крыше.

— Давай убьем его! — от злости Марвин подскочил на месте, сжав кулаки.

— Тихо, тихо, дубина, — прошипел Гарри. — Ты помнишь, прошлый раз мы недооценили этого маленького негодяя.

Он знал, а вернее, догадывался, что малыш приготовил новые штучки.

— Но теперь это не его дом, — возразил Марвин.

У него чесались руки пристрелить хитроумного юнца.

— Ну могу я думать? — Гарри приструнил неразумного дружка.

Марвин кивнул. Он привык подчиняться, потому что своего ума никогда не хватало, чтобы самостоятельно предпринять какой-нибудь шаг.

— Спасибо, — сказал Гарри.

Он подошел ближе к дому и, задрав голову, ласково обратился к Кевину.

— Сынок! Я с удовольствием убил бы тебя. Убить такого малыша, как ты — раз плюнуть, понимаешь? Но поскольку мы торопимся, я готов с тобой договориться. Бросай свой фотоаппарат, и мы тебе больше ничего плохого не сделаем.

— Обещаете?

— Клянусь Богом, — Гарри неумело перекрестился.

Еще ни разу в жизни он не переступал порога церкви.

— Ну ладно!

Мошенники самодовольно захихикали. Малыш глуп, как и все дети, и быстро попался на удочку.

— Ну давай! — помахал ему Гарри, заискивающе скалясь.

Но они, как всегда, ошибались. Кевин уже знал их «честность». Да к тому же не был настолько доверчив и глуп, как им казалось.

Вместо обещанного фотоаппарата с крыши пятиэтажного дома на них полетел… кирпич. Ворюги не успели опомниться, как он стукнул по башке и без того твердолобого Марвина. Взвыв от боли, тот зашатался, перед его глазами все поплыло, и он шлепнулся на асфальт.

— Прямое попадание! — прокомментировал Кевин свой успешный бросок.

Марвин приподнял голову. В глазах помутнело и все двоилось.

Гарри высунул палец.

— Сколько я тебе показываю пальцев, Марв?

Приятель смотрел на него отрешенным взглядом ударенного по башке человека. А Гарри все тыкал у него перед носом своим пальцем.

— Ну сколько, Марв, сколько? Скажи.

— Восемь, — выдавил тот и снова рухнул на землю.

Да, с малышом придется им теперь нелегко. Его трудно провести. Тем более, что настроен он решительно. И его шуточки довольно опасны. Но надо его как-то изловить и поквитаться.

Гарри поднял голову. Кевин держал в руке еще один кирпич.

— Ну хорошо, парень. Хочешь бросать камни, бросай.

Кевин недолго раздумывал. С крыши со свистом полетел второй кирпич.

Гарри успел увернуться, и кирпич угодил в лежащего на асфальте Марвина, который постепенно приходил в сознание. На сей раз кирпич расшиб ему ногу. Это заставило Марвина очнуться и заскулить еще протяжней и звонче.

— Слушай, если ты не придумаешь ничего более оригинального, ты проиграешь.

Но Кевин и не думал щадить негодяев. В своей грязной жизни они не заслуживали другого подарка на Рождество, как удар кирпичом по башке. Ему не было жаль корчившегося, завывающего от боли, извивающегося, как червь, Марвина. Он считал это вполне справедливой и даже несколько мягкой карой за все гнусные деяния, что они совершали. Но самая соль была еще впереди. А это, как говорится, только цветочки.

Кевин сбросил третий кирпич. Он хотел заткнуть рот омерзительному щербатому толстяку. Но, к сожалению, тот опять успел увернуться, выставив «под пули» и без того побитого Марвина.

— У-у-у!

Кирпич угодил ему в задницу своим острым ребром.

— Эй! У тебя когда-нибудь кирпичи кончатся? — взревел Гарри.

Он боялся очутиться на месте своего приятеля.

Прошла минутная пауза.

— Поднимайся, Марвин. У него закончились кирпичи.

Он дергал неподвижного друга, который потерял даже дар речи и мог только мычать.

Марвин открыл глаза. Сначала они смотрели стеклянно, ничего не выражающим взглядом. Гарри хлопал его по щекам, стараясь привести в чувство. Но тут бесцветные глаза Марвина заблестели, он нервно захлопал ресницами и громко замычал.

— Ы-ы-ы! — тыкал он куда-то пальцем.

— Что? Что?

Гарри поднял голову и увидел, что прямо на него летит кирпич. Он резко отшатнулся в сторону. И кирпич в четвертый раз сбил Марвина с ног.

Тот был даже не в состоянии выть. Только тихо стонал, уткнувшись носом в заледеневшую землю.

— Это уже слишком! Никому не позволено в меня кирпичами швыряться, — заорал в бешенстве Гарри.

Это ж надо, еще немного, и он бы хлопнул его прямо по голове. Он мог его убить! Гарри был в ярости и не знал, что предпринять, чтобы усмирить бессовестного маленького недоноска.

А Кевин не думал терять времени даром. Трюка с кирпичом было уже достаточно. Пятый кирпич наверняка опять бы угодил в Марвина и прибил бы его — это уж точно. Но это было бы чересчур просто для такого мерзавца. Он поквитается с ним по-другому. Кевин для этого подготовил более оригинальные и эффективные способы.

Кевин слез с крыши, по лестнице черного хода спустился в квартиру дяди Боба. Там негодяев ждали новые испытания.

— Гарри… Гарри… — пищал, извиваясь на земле, Марвин.

Но друга рядом не было. Увидев, что Кевин исчез, он пошел искать мальчишку, чтобы рассчитаться за кирпичи и все остальные «безобидные» шутки, который тот ловко устраивал.

Оглянувшись по сторонам, хотя головой не мог двигать как следует, Марвин попытался подняться. Голова кружилась. Земля, казалось, уходила из-под ног. Такое с ним случалось, когда он выпивал пол-литра виски.

Шатаясь, он двинулся к крыльцу. От малейшего дуновения ветерка его заносило в сторону, ноги расползались на скользких ступеньках, как у недоразвитого лягушонка. С трудом он поднялся на крыльцо несколько раз шлепнувшись и поразбивав колени.

Он вошел на лестничную площадку, дернул ручку двери, но она на удивление легко подалась, и в руке у него оказался шнур.

— Хм, что это?

Марвин дернул сильнее. Шнур легко поддавался его нажиму. Он тянул его долго, но вдруг шнур застрял. Марвин нажал сильнее. Ничего не получалось. Он уперся ногой в дверь, стал дергать изо всех сил, но все безрезультатно.

— Черт побери, что это такое? — возмущался он и все больше входил в азарт — его разбирало любопытство.

Он напряг все силы, даже вспотел, но веревку будто застопорило. Тогда Марвин перешагнул ее одной ногой, став задом к двери, и потянул. Потом еще раз, еще…

Вдруг что-то больно ущипнуло и острыми лезвиями вонзилось в задницу.

— А-а-а-о-о-о! — взвыл Марвин.

Даже искры посыпались из его глаз.

Это был скоросшиватель, тщательно прикрепленный Кевином с другой стороны двери, как раз на уровне замочной скважины, и предназначавшийся для встречи дорогих гостей.

Со скобой в заднице Марвин нервно крутился на месте, не зная, как выпутаться. Нечаянно он опять дернул за веревку, и в его тело вонзилось еще несколько острых скобок, причем одна из них попала в самое уязвимое место, что находилось ниже живота.

Марвин истошно заревел. Испытание было отнюдь нелегким.

* * *

— Разорву на мелкие кусочки!

С дюжиной проклятий и угроз Гарри ходил вокруг дома, пытаясь разыскать Кевина, который в это время готовил им новые испытания на прочность их шкуры в квартире дяди Боба.

— Убью, закопаю, придушу, как паршивую козявку, — Гарри был явно не в духе. Он ходил по внутреннему дворику и пытался найти черный ход. Было темно, и это его бесило еще больше.

Он увидел пожарную лестницу. Но она была прикреплена слишком высоко. Он подпрыгнул несколько раз, но его рост — метр пятьдесят пять — не позволял достать даже нижнюю перекладину лестницы. Собравшись с духом, он разогнался и наконец ухватился за нижнюю перекладину, повиснув в воздухе, как сосиска. Но она оказалась такой скользкой благодаря стараниям Кевина, что он не удержался и полетел вниз, ударившись задом об один из острых заледеневших камней, валявшихся во дворе.

— О-о!

Он растянулся на земле, и тут капля мазута, висевшая, как сосулька, крупной тяжелой горошиной упала прямо ему на лоб.

— У, сволочь! — со злостью он смахнул ее с себя.

Конечно, это была тоже одна из ловких проделок Кевина, перемазавшего последние перекладины пожарной лестницы жидким липким мазутом.

* * *

Марвин вытаскивал скобы из своего и без того пострадавшего тела, на котором от них остались синие подтеки. Больно было даже прикоснуться. Но на этом штучки Кевина еще не кончались. Он уже поджидал их в квартире, чтобы сразить наповал.

Оправившись от «заноз», Марвин сильно толкнул ногой дверь. Она открылась. Он вошел.

— Гарри! Я здесь!

Он поспешил к своему приятелю, надеясь, что тот уже давно орудует в квартире, но вдруг провалился и полетел вниз, ткнувшись носом прямо в огромную кучу извести. Ему пришлось полчаса чихать, чтобы оправиться от «мягкой посадки». Теперь он стал похож на снежного человека — весь белый, только черные человеческие глаза выдавали в нем живое существо.

* * *

Наконец Гарри удалось найти черный ход. Он быстро поднялся по лестнице и нашел дверь.

— Придется тебе поработать как следует, пацан!

Небрежным ударом ноги он открыл дверь, но едва переступил порог, как с грохотом на голову ему полетели железные ножи, стамески, металлические отвертки, шиферные гвозди, разобранные части мясорубки и прочая дребедень, называемая в хозяйстве строительными инструментами, и, к тому же, больно ударяющими.

Схлопотав хорошенечко по башке, Гарри зашатался и грохнулся на пол. А металлический дождь продолжал сыпаться, неприятно обрушиваясь на его тело.

Кевин привязал к дверной ручке леску, прикрепленную к молнии большого вещевого мешка, который висел над дверью черного хода. Как только открывалась дверь, леска автоматически расстегивала молнию на мешке, и получался небольшой «дождик» металла. Все просто и эффективно.

* * *

Марвин не мог отойти от извести, залепившей нос, уши, глаза. Наконец, немного отряхнувшись, он встал.

— Ну и дыра!

Вокруг стоял полумрак. Шатаясь, он направился к свету, но по дороге его занесло в лужу солидола. Ноги расползлись в стороны, заскользили. Проделав несколько пируэтов, словно на катке, он рухнул прямо на задницу и полетел вперед ногами к стеллажам с различными стройматериалами. От резкого толчка они пошатнулись и вместе с тяжелыми банками краски полетели на Марвина. К тому же многие из них были открыты.

Кроме нанесенных ушибов и синяков, они придали ему вид пестрого попугая, окрашенного во все цвета радуги. Марвин долго не мог выбраться из липкой и такой вонючей, что разболелась голова, лужи, все время скользя и спотыкаясь о жестяные банки.

* * *

У Гарри голова болела по другому поводу и покалывало в затылок. Он встал и включил свет. Он не собирался сдаваться и был настроен решительно и воинственно.

* * *

Бедняга Марвин выбирался из катакомб. В рот, в глаза и даже в уши попала краска. Он плевался, пытаясь выхаркнуть препротивнейший продукт. Он ничего не видел перед собой. Глаза залепило ядовитой краской, от которой щипали и распухали раздраженные веки.

— Тьфу! Тьфу! — громко фыркал Марвин.

Опираясь руками о стены, поковылял к умывальнику. Он хотел открыть кран, но внезапный удар поразил его тело. Его начало бешено трясти.

— А-а-а! О-о-о! У-у-у!

Кевин сидел у электрощитка, потихоньку увеличивая подачу электрического тока с помощью реостата.

Прицепленные к кранам электропровода сделали свое дело. Двести двадцать вольт сотрясали Марвина. Его колотило с бешеной силой, он хрюкал и икал. Он даже не замечал затекшей в глаза краски.

Сто вольт, двести вольт… Его волосы побелели, а лицо покрылось фиолетовой испариной.

Ну что же, пожалуй, достаточно. Это была хорошенькая встряска для негодяя. А то чего доброго отдаст Богу душу… Ведь Кевин еще не проделал всех задуманных экспериментов над этими хануриками.

Кевин милостиво отключил подачу тока, пожалев несчастного подлеца. Надо же дать ему передохнуть перед новыми испытаниями.

Марвин медленно опустился на пол. Мало ему, конечно, не показалось. Наглотавшись краски, он почувствовал тошноту. Началась рвота.

* * *

Гарри бродил по лестничной площадке. Где же пацан? Он уже вполне оправился от ударов и снова был готов к бою. Он боялся опять открыть дверь, опасаясь нового «дождя». Но делать было нечего. Дело не терпело отлагательства. Надо действовать.

Гарри толкнул дверь. Она открылась. Постояв немного, дабы опять не получить по башке, осторожно переступил порог. Вошел.

— Ха! Ха! Ха!

Наконец пацаненок ему попадется.

Перед носом Гарри увидел веревочку, ведущую к лампочке. Он дернул — она загорелась. Он прошел в квартиру дальше. Вот и вторая лампочка. Бац! Свет зажегся опять. Он прошел еще немного вперед, подозрительно оглядываясь по сторонам. Вокруг было тихо. Носом он наткнулся на третью веревочку. Дернул и за нее, но света не последовало. Ну и черт с ней. В конце концов, он искал Кевина, а не зажигал свет. Он шмыгнул в следующую комнату. Но вскоре почувствовал, как что-то стало печь голову. Он ничего не понимал.

Гарри заметался. Он бегал по комнатам и вдруг на стене в зеркале увидел свое изображение. Голова у него… горела. На ней полыхал целый огненный факел.

Третья лампочка оказалась роковой. Дернув за веревочку, он зажег бесшумный бензиновый паяльник, который и поджег Гарри Томсона.

Горела лысина. Гарри в ужасе заметался, не зная, куда сунуть пылающую голову. Он подбежал к умывальнику.

Но извилин в голове у Гарри оказалось побольше, чем у Марвина. Он заметил электропроводку, соединяющую водопроводные краны и электрощит.

Он бросился к унитазу. Там еще осталось немного воды. Хотя и она была какого-то подозрительного желтого цвета. Недолго раздумывая, он всунул голову в унитаз.

По окрестностям прокатилось эхо взрыва. В доме от этого повылетали стекла.

Не вода была в унитазе, а бензин, налитый туда «заботливым» Кевином на тот случай, если кто-то захочет затушить горящую голову.

— А-а-а! — бешено орал Гарри.

Слезы катились у него из глаз. Даже из ушей текла непонятная жидкость. Гарри осторожно ощупал голову, оторвал остатки обгоревшей шапки, вернее то, что от нее осталось. Это было уже во второй раз — испытание головы огнем. Надо сказать, что она успешно его выдержала и еще раз на деле доказала свою огнеупорность и прочность.

Гарри подошел к зеркалу. Увидел обугленную лысину, и из глаз его градом покатились слезы. Он потерял всякую надежду, что волосы когда-нибудь вырастут на его голове.

— Я иду! — услышал он голос Марвина.

* * *

Тот шел на помощь своему другу. Он увидел веревку, которая спускалась со второго этажа. Дернул. Ничего. Дернул еще сильнее. Снова ничего. Держится крепко. Он подпрыгнул, чтобы зацепиться и полезть наверх, но веревка упала ему в руки, и он сам остался стоять на месте. Что такое?

Но тут что-то тяжелое свалилось на голову. Пятидесятикилограммовый мешок с цементом удачно приземлился на мягкого Марвина.

— Я убью этого пацана, — простонал Марвин, совсем отчаявшись и задыхаясь от ядовитого порошка.

Но сдаваться было нельзя. Как можно допустить, чтобы молокосос чуть ли не детсадовского возраста позволял себе так издеваться над «почтеннейшими» людьми. Ярость и жажда мести закипала в его груди.

Марвин поднялся. Не доверяя больше веревкам, он решил построить лестницу сам. Он составил ящики, которые валялись на полу, и по ним попробовал пробраться наверх. Зацепившись руками за пол верхнего этажа, он напрягся и высунул голову. Он увидел Кевина.

— Эй! Эй!

— А ты не знал, что мальчишка всегда обхитрит двух идиотов?

Кевин засмеялся и по лестнице поднялся на третий этаж.

* * *

Появился Гарри. Увидев белую голову приятеля, с вытаращенными красными глазами и странным, цвета земли, ртом, он сначала не узнал его.

— Это я, я, Гарри, — простонал Марвин. — Он наверху! Хватай его!

— Сейчас, сейчас.

Гарри полез по лестнице вслед за Кевином. Но на самой последней перекладине та внезапно треснула, и с криком толстяк грохнулся на пол. Свалившаяся на него лестница довершила дело — треснула его по башке в довершение ко всем бедам.

Гарри жалостно скулил, подобно побитому щенку. Неудачи одна за другой изводили его.

— Я иду! Иду!

Марвин подбежал к другу. Но от его приближения Гарри стало еще хуже. Запах краски поразил его дыхательные пути.

— Очнись, Гарри, ты жив?

Тот открыл глаза и сделал приятелю знак отвалить в сторону. Но Марвин не понял такого намека. Сам он уже привык к своей внешности и даже не ощущал на губах краски. Она присохла и была чем-то вроде губной помады. Только, к сожалению, земляного цвета. Но человек привыкает ко всему.

Марвин тряс Гарри, закатившего глаза от боли и удушливого запаха, исходившего от друга.

— Вставай, вставай, Гарри. Слушай, у тебя даже все зубы на месте.

Кевин показался в щели между этажами.

— Слушайте, может, по ступенькам подниметесь?

— Вот именно, — вскочил Гарри.

Оба рванули на лестничную площадку. Но тут Гарри остановился.

— Чего ты? Пошли, — Марвин толкнул его в плечо.

— Погоди, погоди, — сказал тот. — Ты что, забыл, что было в прошлый раз с нами на такой лестнице?!

Гарри помнил хитрую проделку Кевина с банками краски, которые прошлый раз поразбивали им головы, а Гарри лишился даже своего золотого зуба. Ну уж нет, второй раз он на такую удочку не попадется.

Они прижались к стенке. Одна за одной полетели банки с краской. Но злодеи решили обхитрить Кевина.

— А-а-а!

— О-о-о!

По очереди Гарри Томсон и Марвин Синий глаз истошно орали, имитируя попадания банок в цель. Вот и обманули мы тебя, мерзкий мальчишка. Выждав немного, Гарри шепнул:

— А теперь хватай его!

Они двинулись вперед. Радость закипала в душе от предвкушения близкой расправы. Но тут их встретила объемистая труба, которую, выждав подходящий момент, Кевин спустил с наибольшей силой. Не успели обрадовавшиеся бандиты сообразить, в чем дело, как она полетела на их головы.

Воришки беспечно поднимались по лестнице, не ожидая третьего сюрприза. Кубарем они покатились с лестницы, проломив спинами дощатый пол, и грохнулись на первом этаже, угодив в известь.

— Ап-чхи! Ап-чхи!

Гарри чихал и сморкался. Из глаз текли слезы.

Но медлить было нельзя. Они приблизились почти что к самой цели. Злоба и ненависть набирали силу. Нужно действовать, мстить и в конце концов раздавить мальчишку, как вреднющего таракана.

Отряхнувшись, они выбирались из ямы.

В это время Кевин готовил им сногсшибательный трюк. Он выкатил на лестничную площадку шкаф с инструментами на колесиках, привязал к нему толстый жгут, который прикрепил накрепко к дверной ручке с обратной стороны от двери, ведущей на чердак.

— Эй, ребята, вы чего, сдались, что ли?

— Вот он! — закричал Марвин.

Кевин шмыгнул назад. Они ринулись за ним, пробираясь через баррикады с краской. Они не думали сдаваться. Жажда мести придавала силу.

— Ну все, пацан! Теперь тебя ничто не спасет. Видно, родители на Рождество подарили тебе надгробие.

Они поднялись на лестницу.

— Куда он делся?

— Я здесь! И мне очень страшно, — услышали они голос за дверью.

— Он там! — прошептал Марвин.

Гарри бросился к двери, но тут же остановился.

Он вспомнил, как год назад обжег себе руку, когда Кевин накалил дверную ручку каминными щипцами. Нет, он не глуп! Он помнит эти штучки! Больше молокосос не проведет великого профессионала-грабителя Гарри Томсона. Он осторожно прикоснулся к дверной ручке, боясь обжечься. Но она сразу отвалилась и за ней потянулась веревка. Гарри потянул ее, но за этим ничего не последовало. Но вдруг они услышали как за дверью что-то загрохотало. Прикусив губы, оба с любопытством приложили к двери уши. Они решили, что с Кевином что-то случилось. Вероятно, он откуда-то свалился. Они хихикали. Так ему и надо, негодяю!

Но вдруг дверь двинулась прямо на них. Вместе с ней они отлетели, стукнувшись о стену. Шкаф, который Кевин спустил по лестнице с чердака, высадил дверь и вместе с нею притиснул обоих негодяев к стене, хорошенько помяв Гарри Томсона.

— Такой звук издает ящик с инструментами, когда падает вниз, — сделал вывод Марвин.

Они подергали рукой за носы, вставив носовые хрящики на место, проверив, все ли в порядке. Марвин ощутил, как на лбу набухала здоровая шишка, замечательно гармонировавшая с опухшими красными глазами, седыми, как мел волосами и ярко-зеленым ртом.

Рожи, конечно, были одна забавней другой. Ни один гример не создал бы таких масок.

Поохав, постонав и поругавшись, они побежали искать Кевина. Мальчишка перешел все границы. Терпение лопнуло. Больше они не попадутся в его силки!

— Куда же он запропастился?

— Черт бы его побрал.

Тем временем Кевин взобрался на крышу и начал спускаться вниз по толстой веревке.

Зрелище было потрясающим. Десятилетний мальчик слезал с девятиметровой высоты. Кевин боялся смотреть вниз и поэтому старался глядеть только в стенку.

— Где же он?

Марвин и Гарри выползли на крышу.

— Да тут шею можно свернуть!

— Я здесь!

Кевин уже стоял внизу на асфальте и с улицы орал бандитам.

— Да подавись ты, парень! — Марвин сбросил кирпич. Но после случая с краской он окосел, и камень полетел далеко в сторону.

— Пошли, пошли, — подтолкнул его Гарри.

Он увидел веревку, по которой спустился Кевин. Он проверил ее на прочность и хорошо ли она привязана. Вроде никаких подвохов не было.

Он прыгнул на веревку и стал медленно спускаться.

Марвина трясло. Стоило ему посмотреть с крыши, как захватывало дух. Коленки дрожали. От страха он закрывал глаза.

Но Гарри, знавший слабое место приятеля, строго цыкнул и погрозил кулаком.

— Что стоишь? Ну!.. Должны же мы изловить негодяя!

Только неуемное желание мстить заставило Марвина полезть по веревке. Сердце бешено колотилось. Кружилась голова. Но дело было важнее всего. Он не должен отступать — пора наконец рассчитаться с молокососом.

— Гарри, это твой одеколон? — спросил Марвин, принюхиваясь.

— Нет, это пахнет керосином. Веревка пахнет керосином.

— А зачем это кому-то понадобилось пропитывать веревку керосином? — удивлялся Марвин.

Но когда Кевин чиркнул спичкой и поднес ее к концу веревки, Гарри осенило. До него дошло, почему веревка пахнет, и, по всему было видно, что она хорошенько пропитана керосином.

Бандиты висели как раз посередине, на уровне третьего этажа.

— Наверх, быстрей!

Марвина, до которого пока ничего не доходило, стало трясти. От страха разжимались пальцы, тело пробирала судорога. Опять мальчишка что-то задумал!

Пламя быстро разгоралось, поднималось все выше и выше.

От нервного потрясения и страха оба бандита сорвались и полетели вниз по горящей веревке. Проломив строительные сооружения, они грохнулись на землю. Каким-то образом Гарри оказался на животе Марвина, притиснув его так, что у того едва не полезли наружу кишки.

— А ну, слезай!

В завершение всего на них посыпались доски, банки с краской, гвозди, полился керосин. Это было последним штрихом проделок Кевина Маккальстера в отместку двоим негодяям за их грязные делишки по плану «Хо-хо-хо».

Бандиты стали неузнаваемы. И похожи на дьяволов из ада.

Кевин побежал к ближайшему телефонному автомату:

Набрал номер.

— Полиция! Ребята, вы в канун Рождества работаете? Я тут на перекрестке двух улиц…

— Хватай его! Хватай! — бандиты уже гнались за ним.

— Я дам сигналы фейерверком, — сказал Кевин полицейскому на коммутаторе. — Но вы смотрите, будьте осторожней, преступники вооружены. У них пистолет…

Увидев, что воришки уже близко, Кевин бросил трубку и кинулся бежать.

— Эй, я здесь! Хватайте меня! Или я позвоню в полицию! — дразнил он их.

Он перебежал перекресток, но возле самого тротуара у колонки, где образовалась лужа, поскользнулся. Он упал на спину, больно ударившись затылком о лед. Голова закружилась. В глазах потемнело и поплыли яркие круги.

0

15

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Марвин и Гарри склонились над Кевином.

— Боже мой, — ехидно запричитал Марвин. — Ну надо же, как не повезло!

— Ну что, парень, приятно? То-то…

Они подняли Кевина за руки, встряхнули и повели по направлению к парку.

От удара Кевин ощущал легкую тошноту. Перед глазами все плыло. Изо всех сил он старался держаться на ногах. Только бы не упасть в обморок. Тогда он завалит все дело. Во что бы то ни стало нужно дождаться полицию. Надо тянуть время. Кевин волновался. Это же надо — так глупо попасться. Теперь он не в состоянии вырваться из их лап. Да и на улицах, как назло, ни души.

Кевин оглядывался по сторонам. Он искал соломинку, за которую можно было бы ухватиться в критической ситуации.

Бандиты не пощадят его. Слишком много он сделал им гадостей.

Они свернули в парк. Горели только редкие фонари — остальные были разбиты. От темноты Кевину стало еще страшнее.

— А ну-ка, покажи свою сумочку.

Кевин попятился назад, но Гарри резко дернул его рюкзак, стащив с плеч. Он достал фотоаппарат, вытряхнул готовые фотографии.

Да! Они неплохо смотрелись среди игрушек и долларовых купюр в магазине Данкена. Гарри любовался собой.

— В альбоме будет неплохо смотреться.

Державший за шиворот Кевина Марвин тоже заинтересовался.

— Покажи! Хм, да я тут просто красавец!

Оба загоготали. Кевина тоже разбирал смех при виде измазанных известью, краской, обгоревших уродов, так откровенно любующихся собой. Жаль, что не удалось сфотографировать их в таком виде.

Марвин взял Кевина за ворот куртки и потянул его на себя.

— Ты выиграл битву, парень, но войну проиграл, — процедил он сквозь зубы. — С нами, недоносок, тебе не справиться. Мы опасные люди.

Гарри достал пистолет и ткнул им в нос Кевину. У мальчика по телу пробежала дрожь. Грязные ублюдки не шутили и были способны сделать с ним все, что угодно.

Кевин торопливо перебирал в уме варианты, как избавиться от негодяев. Но он был один. В темном парке. Вокруг ни души. К сожалению, никто не мог ему помочь.

Тут Марвин услышал какой-то странный шум. Бандит стал пугливо оглядываться.

— Гарри, — шепнул он.

На ветках окружающих их деревьев сидело несметное количество голубей.

— Что это, Гарри? — испуганно спросил Марвин.

— Заткнись, — цыкнул Гарри.

Он уже и сам предчувствовал недоброе, но прерывать начатое дело не собирался.

А голуби порхали вокруг, задевая ближайшие деревья и кусты.

— Что-то тут не так! — опять прошептал Марвин.

Он не унимался. Он считал, что большая стая птиц это плохое предзнаменование. На этот раз предчувствие и интуиция его не подводили.

— Надо уходить!

— Заткнись, кому говорю!

Гарри выходил из терпения. Трусливость Марвина переходила все границы.

Он повернулся к Кевину, поднес револьвер к его виску.

Бедный ребенок захлопал глазами, его душа уходила в пятки. Загнанный в угол, теперь он уже не надеялся на спасение.

— Я не доучился до шестого класса, — прохрипел Гарри, — и ты не доучишься.

У Кевина подкосились коленки. От страха он едва не свалился в обморок.

Но вдруг сзади они услышали сердитый голос.

— Отпусти ребенка, гад! Кевин, беги!

Бандиты обернулись. Кевин увидел Джуди. Она стояла с ведром, собираясь замахнуться.

На секунду воришки оторопели. Они никак не ожидали чьего-нибудь вмешательства в парке.

— Ну, кому говорю! — громко крикнула Джуди, поднимая ведро.

— Стреляй! — закричал Марвин.

Тот пытался взвести курок, но пальцы были скользкими от краски, и у него ничего не получалось.

— О, черт! — нервничал Гарри.

Опять неудача! Ну что же это такое? Почему им так не везло?

— Стреляй! — орал Марвин.

— Да я пытаюсь, черт возьми! — Гарри со злостью пытался снова взвести курок. Пальцы соскальзывали.

Что же в эти минуты испытывал Кевин? Он стоял на грани между жизнью и смертью. Не окажись здесь Джуди, они давно пристрелили бы его. Но, растерявшись при ее появлении, занервничали, и Кевин испытывал облегчение. Он знал: она спасет его. И не ошибался.

Джуди сыпнула из ведра зерно, и именно оно спасло жизнь Кевину. А так как бандиты были в краске, которая еще не успела высохнуть, зерна поприлипали к их телам.

И тут началось невообразимое, то, чего так опасался Марвин. При шуме падающего зерна голуби ринулись на Гарри и Марвина. В одну секунду с ног до головы их облепили голуби и стали жадно клевать, кусая щеки, носы и распухшие глаза преступников.

— Ай! Ай! — вопили ворюги, пытаясь отмахнуться от голубей, но были бессильны что-то сделать перед огромной птичьей стаей.

Тьма голубей сбила с ног незадачливых воров. Было скользко, и вскоре Марвин и Гарри растянулись на земле, а голуби продолжали усердно клевать.

Бандиты извивались, корчились, вопили, но справиться с сотнями остроклювых птиц им было не под силу.

Как будто тяжелый камень свалился с плеча Кевина. Теперь он знал, что спасен. Второй раз ему приходил на помощь человек, которого он когда-то боялся и сторонился. Год назад старик Моргви — «гроза окрестностей» — вытащил его из рук этих бандитов, а сейчас бездомная одинокая женщина спасла его от смерти. Да, в жизни происходят невероятные вещи. Помощь приходит оттуда, откуда меньше всего ее ждешь.

Он бросился к Джуди.

— Я не знаю, как вас благодарить.

Он не находил слов, потому что очень волновался. Отбежав в сторонку, Кевин поджег миниатюрную установку для запуска фейерверков. Вспыхнул факел, и в воздух полетели сотни разноцветных огоньков. Весь парк осветился от вспышек.

* * *

Полицейские машины подъехали к перекрестку. В глубине парка что-то вспыхивало и блестело.

— Боже, что там происходит? Перестрелка, что ли?

Полицейские повыскакивали из машин и бросились к парку.

— Эй, вы двое, заходите слева, а мы пойдем справа.

Когда полицейские подошли ближе, то увидели презабавнейшую картину.

Два существа, людьми которых назвать было трудно, ползали по заледеневшей аллее, а на них копошилась куча голубей.

— Боже ты мой! Что это? — полицейский вытаращил удивленные глаза.

Он выстрелил в воздух. Большая часть голубей разлетелась, а остальные накрепко прилипли к телам возящихся на земле.

— Тьфу!

— Ап-чхи!

У Марвина и Гарри был полные рты голубиного пуха. Раскрашенные масляной краской, в перьях и голубином помете, они имели жутчайший вид. От них исходил удушающий запах, в котором смешалось все: краски, ацетон, керосин, бензин да и к тому же еще и птичьи отходы.

Прекрасно сочетались с этой картиной выцветшие грязные патлы Марвина, поседевшего после электрической встряски.

— Ну хорошо. Вставайте, ребята. Быстро!

— Помогите…

Они выглядели столь безобразно, что прикасаться к ним никто не имел ни малейшего желания. Но патрульным ничего не оставалось, как зажав носы, поставить на ноги выбившихся из сил мошенников.

Они подняли сумку, валявшуюся рядом. Она была полна наличных денег. Наверху лежали два ярких новеньких снимка и аудиокассета. «Это о том, как два плохих парня хотели меня убить», — было написано на ней рукой Кевина.

— Ребята, надо было начать чуть пораньше. А то подарки заключенным уже вручили, и мы опоздаем, — пошутил полицейский над двумя недотепами, разукрашенными в привидения.

— Мы правда хотели грабануть магазин игрушек, — начал бахвалиться Марвин.

Они потерпели неудачу. Мальчишка опять обвел их вокруг пальца. Обида и злость загорались в душе и ужасно хотелось хоть напоследок выкинуть какую-нибудь гадость. Но Гарри раздраженно толкнул Марвина ногой.

— Заткнись!

Он был страшно зол. Он корил себя за то, что связался с этим хитроумным мальчишкой. Еще больше негодовал и укорял себя за то, что взял в компаньоны недотепу и неудачника Марвина по кличке Синий глаз. В который раз он проваливал дело. Если бы не его язык, пацаненок ничего бы не знал об их намерениях и они спокойненько летели бы в Майами-Бич с полным мешком денег. Так нет, черт потянул его за язык, все выболтал, куда, зачем, когда и во сколько. Скотина. Он готов был задушить безмозглого болвана.

Гарри бросился к Марвину и, повалив его на землю, стал жестоко молотить ногами.

— У тебя есть право хранить молчание.

— Да. Я немножко завелся, — у Марвина из носа потекла кровь, но он все равно не унимался. — Просто мы недавно сбежали из тюрьмы. Несколько дней назад.

— Да заткнись, Марв! Иначе я придушу тебя, — прошипел Гарри.

Полицейские, недолго церемонясь, повели их к машине, периодически подталкивая под зад.

— А ну давай, шевелись!

— Да, и еще, ребята, — Марвин не хотел прикрывать свою тарахтелку, несмотря на угрозы друга. — Если дело попадет в газеты, то мы уже переквалифицировались. Мы уже не «мокрые», а «липкие» бандиты. Липкие — это пишется по буквам: л, и, п…

Гарри не выдержал и саданул Марвина под зад. Тот взвизгнул, завопил и бросился, чтобы дать сдачи, но полицейские оттащили его за шиворот, приказав вести себя прилично.

* * *

Кевин прибежал к магазину Данкена. Там уже была полиция. Комиссар осматривал помещение. Ему уже позвонили, доложив, что бандиты пойманы. Сделав необходимые снимки, сняв отпечатки пальцев, полицейские подошли к господину Данкену.

— Ну, теперь все кончено, мистер Данкен. Воров уже поймали, деньги изъяты. Все хорошо.

— Да. Это все потому, что деньги мы передаем в клинику для больных детей.

Комиссар, разглядывая разбитое окно, поднял с пола камень, завернутый в бумагу. По всей видимости, подумал он, именно этим предметом и было разбита витрина. Он развернул бумагу, и, прочитав несколько первых слов, понял, что это послание к хозяину магазина.

— Прошу прощения, я нашел вот это, — он протянул листок. — Похоже, вашу витрину разбил ребенок.

Господин Данкен взял записку. Он увидел письмо, написанное детским почерком.

«Дорогой мистер Данкен!

Я разбил вашу витрину, чтобы поймать плохих парней. Мне очень жаль. У вас есть страховка? Если нет — я пришлю вам немного денег, если доберусь до Чикаго.

Всего вам доброго.

Кевин Маккальстер.

P. S. Да. Большое спасибо за голубка и горлицу».

— А-а! Голубок и горлица, — тут господин Данкен вспомнил милого непринужденного малыша, который приходил в магазин утром и пожертвовал двадцать долларов для детской клиники.

Простодушные и наивные строки письма Кевина растрогали его. Он всегда очень любил детей за их неиспорченные души. Всю жизнь он делал для них много хорошего. И был искренне счастлив, когда они платили ему тем же.

Почти незнакомый мальчик из Чикаго, всего один раз в жизни посетивший его магазин, спас его от ограбления да еще подарил радость больным детям на Рождество.

Поступок Кевина потряс его до глубины души и заставил прослезиться. Он непременно отблагодарит своего спасителя за его великодушие и смелость.

0

16

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Керри Маккальстер бегала по улицам ночного города в поисках сына. Она была в отчаянии. Она не знала, что делать, что предпринять, чтобы найти его.

— Я ищу своего сына! Вы не видели его? — она показывала фотографию Кевина каждому прохожему, которого встречала на улицах Нью-Йорка.

Но люди только равнодушно качали головами и спешили по своим делам. Никого не интересовали ее проблемы. Некоторые даже принимали ее за сумасшедшую, которая с выпученными глазами носится с фотографией по городу, останавливая каждого и набрасываясь с вопросами.

— Вы не видели?

— Нет.

— А вы?

— Не припоминаю.

Измученная, потерявшая всякую надежду, Керри плелась по улице. Она увидела дежурную полицейскую машину, стоявшую на обочине дороги. Керри бросилась к ней, постучала по стеклу. Дверца открылась. Выглянул полицейский.

— Прошу прощения, я ищу своего сына.

— Когда он пропал?

— Два дня назад.

Керри протянула полицейскому фотографию Кевина. Несколько секунд он внимательно рассматривал ее, потом отдал Керри обратно.

— Вы обращались в полицию?

— Да.

— Доверьтесь нам. Мы найдем его.

— Но я же мать…

Керри с трудом удерживала слезы. Разве она могла спокойно сидеть в уютном номере, спать, когда ее сын один болтается по ночному городу, когда она ничего не знает о нем.

— Ну, это я догадался, — улыбнулся полицейский. — Но вы ищете иголку в стогу сена.

— У вас есть дети?

— Да.

— Если бы один из ваших детей потерялся, что бы вы сейчас делали?

Полицейский вздохнул, пожал плечами.

— Наверное, то же, что и вы.

— Спасибо.

Керри грустно опустила голову. Она так отчаялась, что даже не знала, что делать, что говорить, куда податься.

— Послушайте, — сказал полицейский сержант, — представьте, что вы находитесь на месте вашего сына. Что бы вы делали?

— Я бы уже, наверное, мертвой валялась в какой-нибудь канаве. Но только не Кевин!

Она знала его. Он гораздо сильнее, выносливей, смелее ее. Он не боится трудностей и сумеет найти выход из самой непредвиденной ситуации.

— Я прекрасно знаю его. С ним все в порядке. Но он один в этом огромном городе. Он этого не заслуживает. Он должен быть со своей семьей, рядом с рождественской елкой.

Елка! Тут ее ударило, словно молнией. Елка! Кевин всегда любил рождественские елки. Как она раньше не догадалась!

— Я знаю, где он. Мне нужно добраться до Рокфеллер-центра.

— Хорошо, мадам. Керри села в машину.

* * *

Кевин стоял у самой большой рождественской елки в Нью-Йорке. Величественная, блестящая, сияющая разноцветными огнями, она казалась невероятно огромной.

Вокруг не было ни души. Стояла безмолвная тишина, только рев моторов проезжающих машин нарушал таинственный покой чудесного предрождественского вечера.

— Я знаю, что я недостоин. Я совершил много глупостей, был слишком вспыльчив и груб со своей семьей, причинил немало хлопот. Но я совершил и хороший поступок. Но, несмотря на это, так уж и быть, можно мне никаких подарков не дарить…

Как обычно, Кевин в канун Рождества обращался к Санта-Клаусу, который всегда исполнял его заветные желания.

Да, теперь он во многом раскаивался. Ему было стыдно за нелепые выходки, за то, что без конца расстраивал родителей из-за всякой ерунды. И теперь он представлял, как волнуются его родные, думая о нем.

Ему не нужно никаких подарков. Он готов извиниться перед родителями. Он любил их всех и даже База. Он страшно соскучился и устал быть один. Одиночество — вещь очень утомительная. Иногда жаждешь его, но тебя хватает лишь на несколько дней. Человек не может быть один. Он нуждается в людях, в общении, в своей семье.

— Вместо любых подарков я хотел бы попросить только одно — увидеть маму, — у Кевина невольно потекла слеза. — Я больше ничего не буду просить. Я знаю, это довольно сложно сделать сейчас. Но пообещай мне, что когда-нибудь, хотя бы издалека, я увижу маму. Я хочу извиниться перед ней.

Комок сжал горло. Кевин проглотил слезу. Ему было ужасно грустно и одиноко, холодно и неуютно. Его семья, наверное, сейчас собралась за праздничным столом. Хотя нет. Вероятно, они ищут его.

Хотелось плакать, но Кевин изо всех сил сдерживал свои эмоции. Он ведь мужчина, а не слюнтяй, и должен вести себя достойно. Он постарается исправить ошибку. Родные простят его. Только бы добраться домой.

Он опять вспомнил о маме. Где она сейчас? Наверное, где-нибудь в полиции. Ждет о нем известий. Какой же он эгоист, ведь она так заботилась о нем! Как можно было принести ей так много страданий?!

— Я очень хочу увидеть маму. Милый Санта-Клаус, пообещай, что ты исполнишь мое желание. Больше я ничего не прошу.

— Кевин! — услышал он вдруг за спиной.

Он подумал, что ему показалось.

— Кевин! — послышалось еще отчетливее.

«Что это? Наверное, у меня начались галлюцинации», — подумал Кевин.

— Кевин! Кевин! Я здесь!

Он обернулся и не поверил своим глазам. Его мама, живая, настоящая мама бежала ему навстречу через проезжую часть.

— Не может быть… Ну и темп!

Ну и Санта-Клаус! Настоящий волшебник. А еще говорят: чудес не бывает!

В распахнутом пальто, Керри бежала к сыну. Сначала Кевин немного растерялся от неожиданности, а потом, словно очнувшись, бросился ей навстречу.

— Мама! Мама!

В двух метрах друг от друга они остановились.

— О, Кевин… — у уставшей, измученной Керри текли слезы.

— Прости меня, мама. Я сделал плохо.

— И ты меня прости…

Они бросились в объятья друг к другу.

Мама! Это была она. Он ощущал ее дыхание, слышал запах ее духов. Больше всего на свете он любил ее.

Кевин! Керри крепко прижимала к себе своего маленького сына. Он был весь замерзший. Он дрожал. От холода и волнения. Бедный, милый, несчастный ее сын. Ей даже не верилось, что она вновь держит его в своих объятиях. Больше она никогда не упустит его, будет смотреть, ни на кого не полагаясь. Она не позволит, чтобы страдал ее ребенок. Ее мужественный и смелый ребенок, сумевший выдержать и устоять в такой ситуации.

— С Рождеством тебя, мама!

— И тебя с Рождеством!

Они обнялись крепко-крепко. Было уже поздно. Керри вспомнила, что ребенок замерз.

— Ну, а теперь пошли.

Тесно прижавшись друг к другу, они направились к стоянке такси.

— А как ты догадалась, что я здесь?

— Я знаю, что ты любишь рождественские елки. А в Рокфеллер-центре самая большая елка в городе.

— А где все остальные? Они в Майами?

— Им тоже надоели пальмы, они хотели к рождественской елке.

— А как папа?

— Он сейчас в полиции.

Боже, сколько горя он приносил своей семье. Второе Рождество они проводили в суматохе.

— Мне так стыдно, мама!

— Но ведь мы тоже виноваты перед тобой, — Керри поцеловала сына в холодную щеку. — Главное, я тебя нашла. И очень счастлива.

— Мама! — Кевин повис у нее на шее. — Я тебя очень-очень люблю и больше никогда не буду теряться.

Керри улыбалась. Она была счастлива, что наконец обрела сына, а все остальное казалось мелочным и неважным.

0

17

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Белый бархатный снег покрывал землю, деревья, дома. Пушистые снежинки задорно кружились в воздухе. Небо стало безоблачным и кристально-чистым, поражая своей ослепительной голубизной.

Солнечные лучи проникали в комнату сквозь прозрачные шторы.

Первым проснулся Фулер. Он всегда вставал раньше всех, так как ложился первым. Протерев глаза своими маленькими кулачками, он надел очки. Все вокруг крепко спали, мирно посапывая и зарывшись под одеяла.

— Боже мой, уже утро! Уже рождественское утро! — воскликнул он.

Звук писклявого голоса разбудил Кевина. Эту ночь он на редкость крепко спал. Ему снились замечательные сны. Лишь изредка мелькали отвратительные рожи воров в голубиных перьях. Но за последние дни он так сильно устал, что не заметил, как часы пробили девять.

Кевин приподнялся на локте, увидев улыбающуюся рожицу Фулера,

— Слушай, не надейся ни на что. Я не думаю, что Санта-Клаус посещает гостиницы.

У Фулера вытянулось лицо, скривились губы.

— Да ты что, с ума сошел? Он должен мне принести подарок!

Фулер вылез из-под одеяла и стал прыгать на кровати.

— Эй, вы! Просыпайтесь! Рождество!

Он скакал на кровати, выбивая из нее пыль.

— Просыпайтесь, сонные тетери! Рождество!

Он спрыгнул с кровати и в пижаме бросился в холл, где стояла елка.

Дети быстро повскакивали со своих кроватей. Растрепанные, полусонные, они побежали за Фулером.

— Рождество! Рождество!

Но влетев в холл, они застыли от удивления. Все узрели невероятнейшую картину: под елкой лежало много-много больших и маленьких разноцветных коробок, перевязанных шелковыми лентами.

— Ух ты! Откуда эти подарки?

Ничего себе! Они что, свалились с неба?

— И кто это подготовил такой сюрприз?

Оторопевшие дети не могли сдвинуться с места от приятной неожиданности.

Из спален вышли родители и тоже были поражены сюрпризом.

— Боже мой! А мы не ошиблись номером? — спросил Питер.

Дети ринулись к подаркам. Началось всеобщее оживление. Они принялись распечатывать загадочные коробки, шушукаясь и визжа от восторга.

Баз поднял руку.

— Минуточку внимания! — громко сказал он. — Успокойтесь все.

Дети уставились на него, крепко держа свои коробки в руках. Воцарилась тишина.

— Я хочу сказать вот что. Если бы Кевин опять не натворил дел, мы бы не оказались в этой замечательной гостинице и у нас не было бы таких чудесных подарков. Поэтому было бы справедливо, если бы он первым открыл подарок.

Он бросил Кевину коробку.

— Держи, Кевин!

Тот немного растерялся. От кого-кого, а от База он не ожидал таких слов. Кевин поймал коробку. Хотя, конечно, не очень верил в его искренность. Он хорошо знал брата. Тем более коробка была очень маленькой.

— С Рождеством тебя, Кевин!

— С Рождеством тебя, Баз!

Все дружно захлопали в ладоши, радуясь долгожданному примирению двух вечно враждующих сторон.

— Ладно! Хватит эмоций! Пусть открывает каждый свой подарок! — скомандовал Баз.

Все зашумели, закричали и начали потрошить коробки.

Вдруг на елке Кевин увидел голубка и горлицу, точно таких же, как ему подарил мистер Данкен. Он понял, кто привез эти подарки в номер, где остановились Маккальстеры.

И сразу же вспомнил о Джуди. Она сейчас одна. Никто не принесет ей рождественский подарок.

Он не может оставить ее одну в такой день. Она не должна грустить, когда все вокруг смеются, радуются празднику и подаркам.

Кевин бросил свою коробку, так и не распечатав ее, и бросился в свою комнату. Он быстро оделся и выскочил на улицу.

Как обычно, Джуди стояла среди заснеженных деревьев со своими голубями.

— С Рождеством! — сказал Кевин.

Она обернулась. Увидев Кевина, улыбнулась и, конечно, удивилась. Она не ожидала увидеть его сегодня.

— Кевин?! С Рождеством!

— У меня есть для тебя кое-что.

Джуди вопросительно посмотрела на малыша. За долгие годы одиночества она отвыкла от общения, неожиданных сюрпризов.

Кевин подошел к ней и протянул маленького игрушечного голубка.

— Что это?

Она удивленно вертела его в руках.

— Голубок и горлица. Один голубок у тебя, другой у меня. Пока мы будем их хранить, останемся вечными друзьями.

— Кевин…

Джуди до глубины души растрогали эти слова, детская искренность и чистота, которой она так долго не видела в людях. Одинокая и покинутая всеми, она растерялась от его внимания и заботы. Слезы невольно накатывались на глаза.

— Спасибо тебе, Кевин…

— Я тебя никогда не забуду, — сказал он. — Можешь мне доверять.

Она спасла его. А такое разве можно забыть?

Они обнялись.

* * *

В номер постучали. Баз открыл дверь. На пороге стоял Седрик с традиционной лакейской улыбкой.

— Вот, пожалуйста, счет за обслуживание номера мистера Маккальстера.

Баз взял в руки счет, но когда взглянул на количество колонок и цифры за оказание услуг, то потерял дар речи. Здорово же повеселился братец!

Седрик протянул руку и пошевелил пальцами, делая свой обычный жест.

Но Баз был настолько поглощен чтением перечня оказанных услуг, которые разместились на пяти страницах, и был настолько шокирован цифрами, что достал изо рта жвачку и положил ее на белую перчатку Седрика.

— Спасибо. С Рождеством!

Дверь захлопнулась у лакея перед носом. Выпучив глаза, он глядел на свои чаевые, которые уже успели прилипнуть к белоснежной перчатке.

— Отличная семейка!

Больше он не находил слов.

Баз до конца прочитал счет.

— Да… С Рождеством! Папа! — заорал он и бросился в комнату.

* * *

Кевин прощался с Джуди. Теперь они увидятся нескоро. Разве что семейство выберется навестить дядю Боба.

— Всего хорошего тебе, Кевин!

— И тебе тоже, Джуди! Я уверен, что у тебя все должно наладиться.

Джуди тяжело вздохнула. Ей было жаль расставаться с этим ребенком, скрасившим ее существование в последние дни.

Они замолчали, нежно глядя друг другу в глаза.

Но раздирающий рев База прервал их идиллию.

— Кевин! Ты потратил девятьсот шестьдесят семь долларов!

Тут Кевин вздрогнул и, даже не попрощавшись с Джуди, побрел в гостиницу. Назревал новый скандал!

КОНЕЦ ВТОРОЙ ЧАСТИ

0

18

ЧАСТЬ III Пульт дистанционного управления
ПРОЛОГ

Если спросить: «У вас есть дома телевизор?», то большинство жителей Соединенных Штатов ответит: «Что за вопрос, конечно же, есть!». А раз так, то каждый знает, что такое пульт дистанционного управления.

Это очень удобная штука. Маленький, с небольшими кнопочками и переключателями, пульт дистанционного управления удобно располагается в вашей руке. Имея такой пульт, вы чувствуете себя настоящим повелителем современной радиотехники.

С его помощью вы будете избавлены от «тяжелого» перехода с мягкого дивана к переключателю программ вашего телевизора или к переключателю громкости стереокомплекса. Это особенно удобно, если вы перед этим плотно поужинали горячей пиццей и запили ее ледяной кока-колой.

Впервые Кевин увидел пульт дистанционного управления к телевизорам, когда со своими родителями пришел в гости к Самуэльсонам, друзьям отца по работе. Тогда ему было чуть больше семи лет. Сын Самуэльсонов Грегор, ровесник Кевина, с важным видом восседал на большом кресле из черной натуральной кожи и тыкал пальцем в маленькую пластмассовую коробочку, переключая каналы телевизора.

— Дай и мне попробовать, — попросил его Кевин, когда взрослые оставили их вдвоем, а сами ушли слушать музыку и танцевать в соседнюю комнату.

— Еще чего, поломаешь, — набычился маленький Самуэльсон.

— Ну, пожалуйста, — захныкал Кевин, — вот увидишь, я не поломаю.

— Ладно, держи, только ненадолго, — оттаял Грегор.

Схватив вожделенный пульт, Кевин стал переключать телевизионные каналы «Панасоника», выключать и включать аппарат, изменять громкость звука, цвета, яркость. Это было так здорово! Никогда он еще не получал такого удовлетворения от общения с техникой.

Грегор еще долго не мог оторвать Кевина от этого увлекательного занятия.

— О, да у нас новый телеведущий, — воскликнул Самуэльсон-старший, когда взрослые вернулись.

Кевин смущенно потупился и протянул пластмассовую коробочку Грегору. Когда вечеринка закончилась и Маккальстеры сели в свой «форд», отец спросил его:

— Ты, наверное, хочешь, чтобы и у нас в доме телевизор работал с дистанционным управлением?

— Очень хочу.

— Хорошо, завтра я куплю такой пульт.

Кевин с благодарностью посмотрел на отца. И подумал:

«Как хорошо иметь родителей, которые тебя понимают, Я так люблю папу и маму. Они всегда заботятся обо мне, прислушиваются к моему мнению, делают замечательные покупки. И я счастлив, что у меня такие прекрасные родители!».

* * *

Назавтра отец принес из магазина новенький пульт дистанционного управления и торжественно вручил его Кевину.

— Держи, — сказал отец, — только смотри, не очень увлекайся телевизором. Большинство программ рассчитано на тех, кто не любит утруждать свою голову чем-то более серьезным, чем телевизионная жвачка.

Спустя примерно час из магазинной службы сервисного обслуживания покупателей приехали двое веселых молодых парней, которые, покопавшись в электронных внутренностях телевизора Маккальстеров, вмонтировали в него приемник радиосигналов, поступающих с дистанционного управления.

Парни оказались разговорчивыми и объяснили Кевину, который крутился около них, принцип действия пульта дистанционного управления. Похлопав на прощание мальчика по плечу, парни ушли, а Кевин, запершись в своей комнате, по горячим следам записал услышанное в тетрадь и зарисовал радиоэлектронную схему на лист плотного картона, который повесил потом у себя над кроватью.

Баз, который тоже находился рядом с ними в гостинной комнате, загадочно ухмыльнулся.

— А вот и наш новый Ньютон! — ехидно улыбаясь, «представил» он Кевина на традиционном семейном ужине, который собирал всех членов многочисленной семьи Маккальстеров.

— Какой такой Ньютон? — не понял Фулер, младший братишка Кевина.

— А это мы скоро посмотрим, — съязвил Баз.

Кевин покраснел и уткнулся в свою тарелку.

* * *

Однако Кевин не только не стал чаще смотреть телепередачи, но постепенно начал включать телевизор только тогда, когда там шли специальные программы по различным видам электронного конструирования. Особенно ему нравилась передача, которая называлась «Дистанционное управление — ваш друг». В ней популярно рассказывалось о том, как с помощью дистанционного управления люди управляют самолетами, вертолетами, автоматическими замками дверей в своих лимузинах, овощерезками, пылесосами и многим, многим другим.

Посмотрев на все эти чудеса, Кевин решил на деле воплотить современные достижения человека в своей повседневной жизни. Конечно же, у него не было ни лимузина, ни вертолета, но у него было много игрушек, которые двигались, стреляли, летали благодаря маленьким аккумуляторным батареям.

Когда отец давал Кевину деньги, он шел в магазин и подбирал к ним соответствующий радиоэлектронный пульт дистанционного управления. Затем вставлял в выбранную игрушку несколько радиодеталей и микросхем. После чего оживал танк, стреляющий резиновыми снарядами, механический клоун или вертолет.

Игрушки, двигающиеся с помощью радиоуправления, внушали ему странное чувство. Это был не страх, не трепет, не почтение, хотя, когда Кевин думал о нем, об этом чувстве, то он всегда произносил именно эти слова: страх, трепет, почтение.

Но эти слова не удовлетворяли его, и тогда Кевин вспоминал еще одно слово — тайна. И тайну он имел в виду не всякую, а именно ту тайну, которая представлялась ему, когда речь заходила о старинных кладах, о волшебной лампе Аладдина и магических превращениях графа Калиостро. Эта тайна страшнее других, страшнее даже тех, которые сопряжены с убийством или внезапной смертью.

Фантазиям Кевина не было предела, и вскоре в его комнате скопилось с десяток игрушек, которые двигались по его желанию, управляемые на расстоянии с помощью пульта дистанционного управления. Родители были немало удивлены увлечением своего сына, но ничего не имели против.

— Это все-таки лучше, чем бесцельное шатание по улицам или сидение у телевизора, — говорила мама, когда он демонстрировал им какую-нибудь новую радиоуправляемую модель.

Со стороны своего старшего брата База мальчик частенько слышал упреки в том, что Кевин занимается ерундой вместо того, чтобы учить уроки. Сестра Сьюзен и братья Майкл и Фулер ничего не понимали в радиоэлектронике, поэтому они предпочитали не вмешиваться в дела своего брата. И Кевина это вполне устраивало.

Он закрывался в своей комнате, оставаясь наедине с любимыми игрушками. Кевин мог возиться с ними целый день, оживляя их и доводя до совершенства и зачастую отдавая им предпочтение перед своими братьями и сестрой, занятыми личными делами.

* * *

После того, как у Кевина произошли неприятности с бандитами Гарри Томсоном и Марвином по прозвищу Синий глаз сначала в коттедже Маккальстеров в городе Чикаго на Линкольн-стрит, а потом в Нью-Йорке, когда в этом городе-монстре Кевин опять повстречал этих же жуликов, родители, опасаясь за жизнь своих детей, решили переехать из Чикаго на юг страны, в небольшой городок Семпшир.

Хотя Гарри и Марвина посадили за решетку за ограбление и попытку убийства на долгие двадцать лет, супругам Маккальстер казалось, что их дети все еще в опасности.

Кевину ужасно не хотелось покидать насиженное место и своих старых приятелей по школе, но его отец Питер твердо решил переехать в Семпшир.

На новом месте Кевин стал учиться в привилегированной частной школе, за обучение в которой из зарплаты его отца высчитывали солидную часть денег.

Само здание школы было выстроено в начале века из красного кирпича и имело основательный вид, не терпящий никаких архитектурных изысков. Школа имела три этажа и треугольную крышу, покрытую коричневой черепицей. Вокруг здания росли старые липы.

Учеба в школе давалась Кевину без особых проблем, единственный предмет, с которым у Кевина были нелады — физкультура. В школе его прозвали Маэстро. Почему к нему приклеилась именно эта кличка, было непонятно.

0

19

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Этот день ничем не отличался от других, таких же по-весеннему теплых и солнечных дней на юге. В школу Кевин ездил на велосипеде, как и большинство его сверстников, которые достигли двенадцатилетнего возраста. Эти поездки нравились мальчику, так как позволяли по дороге любоваться яркой природой Семпшира.

Неторопливо крутя педали, Кевин видел на обочине дороги воробьев, которые, открывая серые, как у мышей, спинки, зарывались в лунки из песка и млели на солнце. А потом, обеспокоенные чем-то непонятным, внезапно вскакивали и ожесточенно набрасывались друг на друга. Изрядно потрепавшись, они точно так же, без видимой причины, вдруг прекращали свирепый бой и враскачку возвращались к своим лункам.

На голых еще ветках акации чернели скворцы. Жизнь начиналась снова. Она ложилась пластами теплого воздуха на землю, она всходила шершавой молодой зеленой травкой, она разбухала почками, тяжелыми и клейкими, как сырой каучук.

Каждый день, отправляясь в свою новую школу, Кевин упорно ждал необычного. Необычное могло быть чем угодно — пожаром в школе, болезнью учителя или похоронами директора, взрывом бомбы в подвале или еще чем-нибудь таким, что освободило бы его от долгого сидения за партой и возвратило бы к любимым радиоуправляемым игрушкам.

Однако сегодня опять никакого чуда не произошло, и Кевин, припарковав свой недорогой «Роуд Мастер», со вздохом стал подниматься по центральной лестнице школы.

* * *

За учебой и работой в школьной мастерской день для Кевина промелькнул незаметно.

В три часа дня с ранцем за плечами он вышел из школы в приподнятом настроении. Маэстро получил сегодня зачет по одному из самых сложных предметов — химии. Положительная оценка льстила его самолюбию, ведь почти половина класса срезалась и будет вынуждена вместо вечернего боевика по 16-му каналу зубрить таблицу Менделеева.

Обгоняя Маэстро, пробежали ученики младших классов к своим скейтбордам, за ними неторопливо и гордо прошли старшеклассницы, громко разговаривая между собой о победах на любовном фронте.

Кевин уже сел на свой «Роуд Мастер», когда его окликнул подъехавший на великолепном спортивном велосипеде Джамал.

— Привет, Маэстро!

— Привет, Джамал!

— Рад тебя видеть.

— Я тоже.

Джамал, один из немногочисленных друзей Кевина, был негром с густой шапкой вьющихся черных волос и большими круглыми глазами. Одет он был в черные джинсы и яркий разноцветный шерстяной свитер, на ногах у него были белые кроссовки «рибок».

Джамал учился в одном классе с Кевином и слыл среди девчонок красавчиком, чем вызывал большое неудовольствие у парней из старших классов.

— Как дела? — спросил он у Кевина.

Но Маэстро не успел ответить, потому что из дверей школы вышла Джудит и тоже поприветствовала Кевина:

— Привет, Кевин!

— О, Джуди, здравствуй! — вместо Маэстро воскликнул Джамал.

Джудит, высокая симпатичная девочка с длинными светлыми волосами и тонкой талией, уже вела к ним свой небольшой дамский велосипед с багажником впереди. Она не обратила внимания на приветствие Джамала, потому что он был к ней неравнодушен и порядком надоел Джудит.

— Привет, Джуди! — поздоровался Кевин, когда она вплотную приблизилась к друзьям.

— Ты заедешь за мной? — спросила она у Маэстро.

— Да. После обеда.

— О’кей, — и Джудит, улыбнувшись, поспешила за ожидающими ее подругами.

— Пока, Джуди, увидимся! — крикнул ей вдогонку Джамал и, повернувшись к Кевину, произнес: — Ничего себе! Ты ее подцепил, Маэстро?

Кевин ничего не ответил, а лишь задумчиво посмотрел вслед уезжающей девочке.

— О-о-о, я чувствую какие-то вибрации в воздухе, — продолжал Джамал.

— Я и Джуди? Да мы с ней просто друзья.

— Ладно, знаем мы таких друзей. Поехали.

— Поехали.

Друзья выехали со школьного двора и на большой скорости понеслись по небольшим улочкам Семпшира. Вскоре Кевин стал отставать.

— Эй, Джамал, — позвал он друга, тяжело дыша, — нельзя ли потише?

— Ну хорошо, дружище, — согласился Джамал, когда Кевин его догнал. — Но тебе не кажется, что дополнительные занятия по физкультуре не помешали бы Маэстро?

Кевин ничего не ответил.

Когда ребята въехали в узкий переулок, ведущий к дому Джамала, они увидели, что их ждет компания из пяти подростков. Во главе этой компании был четырнадцатилетний Дэн, по прозвищу Качок, старшеклассник из школы, в которой учились Джамал и Кевин. Качок почему-то с первого дня их знакомства невзлюбил Кевина.

Дэн был высоким, крепким, широкоплечим парнем. Лицо круглое, румяное, уши оттопыренные. Шея у него была короткая, и ее почти совсем не было видно. Короткие крепкие руки он специально «накачал» в местном спортзале тяжелой атлетики. Ноги у Дэна были тоже крепкими, и при желании он мог пользоваться ими в драке с противником. Дэн всегда ходил в джинсовых костюмах и высоких кроссовках. Летом, когда уже было совсем жарко, он надевал вместо джинсовой куртки майки с изображением Сильвестра Сталлоне, Жан-Клод Ван Дамма или Арнольда Шварценеггера.

«Это для устрашения возможного противника», — любил повторять Дэн.

Кевин и Джамал от неожиданности остановились. Компания уже увидела их, и Дэн снисходительно улыбнулся.

— Эй, Маккальстер, — позвал Кевина Качок, — мне необходимо с тобой поговорить.

Дэн сложил руки крест-накрест и играл своими бицепсами так, чтобы они хорошо были видны под майкой из-под накинутой на плечи джинсовки.

Друзья переглянулись между собой.

— Что будем делать? — спросил Кевин у Джамала.

— За мной, Кевин! — громко заорал тот и, вскочив на велосипед, рванул в самую гущу подростков.

— Джамал, ты что делаешь? — закричал было Кевин, но тот его уже не слышал.

Крутя педали изо всех сил, Джамал набрал приличную скорость. Видя, что недруги замешкались, но отступать не собираются, а только плотнее сгрудились посередине улицы, Джамал стал вилять рулем, и его велосипед начал двигаться зигзагообразно. Компания Дэна не выдержала такой психологической атаки, и подростки бросились врассыпную, сопровождаемые громкими воплями негра:

— За мной, Кевин! А-а-а-а-а-а! За мной! А-а-а!

Маэстро ничего не оставалось делать, как последовать вслед за Джамалом. Едва друзья удалились на безопасное расстояние, как ребята Дэна бросились за ними, громко стуча по мостовой коваными ботинками. Немногочисленные прохожие с любопытством наблюдали за происходящим, но вмешиваться боялись.

— Ах, так?! — закричал вдогонку убегающим Качок и погрозил кулаком. — Ну-ка, вернись, трус! Вернись, Кевин, не то хуже будет!

Но Джамал с Маэстро были уже далеко. Они, не переставая, изо всех сил крутили педали своих велосипедов.

— И фантастический проход неотразимого Джамала, — громко нахваливал себя негр, когда поравнялся с Маэстро. — Он показал этим варварам, на что способен. Здорово мы их напугали?

— Ты что, с ума сошел, Джамал? — вместо ответа спросил его Кевин. — Он же мог тебя спокойно сбить.

— Не дрейфь, старина, это был отличный синтез физики и психологии: ведь я на высокой скорости приближался к нему, поэтому ему было гораздо больнее, чем мне. И, тем более, мой крик деморализовал соперника.

— Похоже, ты прав, Джамал.

Лицо негра расплылось в улыбке от этой неожиданной похвалы.

Тут друзья подъехали к перекрестку, у которого находился дом Джамала, Кевину предстояло ехать дальше. Ребята остановились возле высокого каменного парапета. Джамал нехотя посмотрел в сторону своего дома.

— Ну, мне пора, старик, — со вздохом произнес негр.

— Увидимся, Джамал, — сказал Кевин, уезжая.

«Хороший парень этот Джамал, — думал про себя Кевин, крутя педали. — Такой друг не подведет. Это здорово, что я все-таки не один. Наверное, так и построена наша жизнь, чтобы у каждого человека были друзья, на которых он смог бы положиться в трудную минуту… А без друзей было бы трудно и скучно прожить всю жизнь…».

* * *

Подъезжая к дому, мальчик увидел отца, который нес чемоданы к большому желтому такси.

«Если отец вызвал кеб, — подумал Кевин, — значит, он опять уезжает в командировку».

Это событие расстроило Кевина, потому что он любил, когда вся семья была в сборе.

Из такси вышел крепкого телосложения водитель. Он был так огромен, что напоминал медведя.

— Хэллоу, сэр, — обратился он к Маккальстеру-старшему, — я вам сейчас помогу.

С этими словами он подхватил оба чемодана отца и потащил их к багажнику.

— Спасибо, дружище, — поблагодарил водителя Питер.

Он был рад, что тяжелая ноша наконец будет уложена в багажник и ему останется только сесть в автомобиль.

— Кевин, я очень рад, что ты вовремя приехал и я смогу с тобой попрощаться, — сказал отец мальчику. — Я уезжаю дня на три-четыре. Сам не знаю пока точно, на сколько.

— Счастливо, папа!

— Да-да, — ответил отец, садясь на заднее сидение.

Водитель хлопнул крышкой багажника и сел за руль такси. Он повернул ключ зажигания, и мотор огромного кеба взревел двумя сотнями лошадиных сил.

— Едем, сэр? — спросил таксист.

— Подождите, пожалуйста, одну минутку.

— Хорошо, сэр, но ваш самолет взлетит ровно через час и мы должны будем поторопиться.

— Я заплачу штраф за превышение скорости, если нас остановит полиция. Идет? — спросил Маккальстер-старший у таксиста.

— О, вы понимающий клиент! — раздался удовлетворенный голос кебби и, подумав, он добавил: — Побольше бы таких пассажиров.

Отец опустил заднее стекло и подозвал махавшего ему рукой Кевина.

— Сынок, ты передай маме, что я уехал в командировку, а то я ей не дозвонился сегодня на работу. Пусть она не волнуется, я сразу же позвоню ей из Чикаго. А когда я приеду, мы всей семьей выберемся на уикенд куда-нибудь подальше, например, в горы.

— Это было бы замечательно, папа, — ответил повеселевший от такого поворота дел Кевин. — Я еще никогда не видел гор.

— И еще, береги маму и не ссорься, пожалуйста, с Базом, о’кей?

— Ну… ну, Баз сам первый всегда лезет, — протянул Кевин.

— Всегда, да не всегда, уж я-то знаю. Ну ладно, мне действительно надо поторопиться. До свидания, сынок.

— До свидания, папа.

— Поехали, водитель.

Кеб с такой скоростью рванул с места, что Кевину показалось, что таксист хочет нарушить все правила дорожного движения, которые только существуют на этой земле.

«Ладно, пойду домой и постараюсь не ссориться с этой грязной задницей Базом», — подумал мальчик, направляясь к дому.

* * *

Свой новый дом Маккальстеры купили сравнительно дешево у эмигрантов, уезжавших жить в Европу. Они продали его в рассрочку на пять лет.

Керри и Питеру приходилось вкалывать с утра до вечера, чтобы хоть как-то рассчитаться с долгами. Но денег все равно было негусто, однако и в бедности Маккальстеры не жили, потому что местный муниципалитет неплохо помогал многодетным семьям.

Коттедж располагался в живописном месте. Вокруг росли старые липы и каштаны. А в глубине небольшого садового участка протекал ручей с чистой водой. Вода в ручье была всегда ледяной, даже когда на улице стоял нестерпимый летний зной.

«Вода в ручье холодная, потому что он берет свое начало из-под земли, — так объяснил это Кевину отец. — Раньше из ручья пили люди».

Их дом имел два этажа, и в нем было множество просторных комнат. И хотя семья Маккальстеров насчитывала семь человек, родители позаботились, чтобы у каждого ребенка было по отдельной комнате.

Коттедж был выкрашен в белый цвет, а крыша покрыта отличной красной черепицей. К главному входу в дом вела широкая каменная лестница, сделанная из цельных огромных камней-валунов.

* * *

Вздохнув и еще раз посмотрев вслед уезжающему отцу, Кевин поплелся домой. По пути он забрал из почтового ящика почту: несколько газет и бесплатный рекламный журнал. Открыв дверь ключом, он понял, что дома никого нет. Братья и сестра еще не пришли из школы.

«Опять я один, — подумал мальчик, — что ж, один, так один. Зато со мной всегда мои неутомимые электронные помощники. А теперь пойду-ка я пообщаюсь хотя бы с автоответчиком».

Мальчик щелкнул переключателем телефона, и из динамика послышался голос матери:

«Привет, дорогой! Я приду с работы поздно, мне нужно закончить мою рекламную компанию. Ну, вернусь, я думаю, часам к семи. Еда в холодильнике, разогреете ее в микроволновой печи. Ладно, целую. Пока».

Лицо Кевина вытянулось от обиды.

— Ну вот, еще и мать придет поздно, — сказал он сам себе.

Затем он, забрав все газеты и журналы, двинулся к себе на второй этаж. Однако передумав, швырнул рекламный журнал на диван.

— Обойдемся без вашей вонючей рекламы! — пробурчал он себе под нос. — Пусть ее лучше почитает мой братец.

Комнатка Маэстро на втором этаже была небольшой по размерам, но очень уютной. В ней стояли кровать Кевина, небольшой письменный столик, шкаф для одежды и шкаф для электронных игрушек и пультов дистанционного управления, батарейками, проводами и прочим. На полу лежал большой персидский ковер, очень пестрый и пушистый.

Открыв шкаф с игрушками, Кевин обнаружил на его дверце записку от База, приколотую красными кнопками. Она гласила следующее:

«Эй, Кев, утри свой сопливый нос!».

Для большей наглядности внизу был рисунок, изображающий грязный нос Кевина, который следовало утереть.

— О-о, какое все-таки дерьмо, этот мой братец! — в сердцах воскликнул Маэстро. — Ну, погоди! Я разберусь сегодня вечером с тобой!

Не снимая куртки, Кевин взял со стола маленький пульт дистанционного управления и нажал кнопку. Откуда-то сверху послышалась залихватская гортанная песня, и по протянутой из одного угла комнаты в другой веревке стал спускаться большой механический клоун, держащий в одной руке пакетик с чипсами, а другой рукой он размахивал, приветствуя своего создателя. Механическая игрушка весело горланила песню, на резиновом лице расплылась широчайшая, поистине американская улыбка. Спустившись к Кевину, клоун протянул ему чипсы.

— Спасибо, Гюнтер. Один ты меня понимаешь. Может быть, на этот уикенд я возьму тебя в горы. Да, это было бы здорово! — сказал Маэстро игрушке. И, сосредоточенно о чем-то подумав, добавил: — Я думаю, что хороший отдых тебе не помешает, ты ведь неплохо потрудился на этой неделе.

Общение с Гюнтером немного подняло настроение мальчика. Положив на столик газеты и чипсы, сняв куртку, Кевин подошел к окну и увидел, что мимо его дома проезжает на велосипеде Дэн. Подъехав к лужайке, он со всего размаху бросил недопитую банку с кока-колой перед домом Кевина и погрозил невидимому неприятелю кулаком:

— Мы еще встретимся с тобой, придурок!

Дом родителей Дэна, Робинсонов, стоял по соседству с домом Маккальстеров. В окно Маэстро видел, как тот, подъехав к своему коттеджу, слез с велосипеда, поставил его в гараж и, зайдя в дом, плюхнулся в кресло с многочисленными подушками перед телевизором.

Кевин знал, что в это время Робинсон-младший обычно смотрит коммерческую эротическую программу.

«Попытаемся внести коррективы в этот просмотр», — подумал Кевин и достал из шкафа самый большой и универсальный пульт дистанционного управления.

На его сборку и отладку Маэстро потратил целый год. Зато пульт получился на славу: действовал он на расстоянии одной мили и уверенно управлял любым электронным аппаратом.

Выбрав рычажком соответствующий диапазон, Маэстро стал крутить ручку настройки, пытаясь попасть на волну телепередачи коммерческого канала. Красная лампочка, сигнализирующая о настройке, долго не хотела загораться.

— Гюнтер, — Кевин вновь обратился к механическому клоуну, — тебе не кажется, что нужно перейти на более плавную настройку?

В ответ клоун одобряюще заверещал песню.

Щелкнув на пульте кнопкой переключателя плавной настройки, Маэстро почти сразу же настроился на нужный канал телевидения.

— Вот так, Гюнтер, а ты спорил со мной, — удовлетворенно хмыкнул Кевин.

* * *

Качок в это время блаженствовал перед телевизором, сидя в кресле и закинув ногу за ногу. По каналу крутили «крутой» немецкий эротический фильм.

«Это классно, что родителей нет дома, — думал Робинсон-младший, развалясь в мягком кресле, — а то отец показал бы мне…».

Внезапно экран телевизора погас.

— О, черт! — вслух выругался Дэн. — Неужели эти козлы опять отключили электричество?!

Он поднялся с насиженного места и подошел к стереокомплексу. Тыкнув пальцем в выключатель, он с удивлением обнаружил, что с электричеством все в порядке.

Вернувшись на место, Дэн он опять включил телевизор. На экране вновь появились полуобнаженные тела девиц.

«Наверное, что-то с пультом», — подумал он и для верности потряс его в руках.

Через минуту, когда Качок уже было совсем успокоился, телевизор вдруг ни с того, ни с сего самостоятельно переключился на другую программу.

— Ну что за дела, — в сердцах воскликнул он, — это мне перестает нравиться!

Однако, снова переключив телеканал на «коммерцию», он успокоился. Показав искомую программу с минуту, телевизор вновь переключился на какую-то политическую программу, в которой выступал толстый политический деятель, обещавший избирателям все земные блага в случае избрания его на пост главы администрации Белого дома.

Теперь Дэн уже с недоумением и некоторым страхом посмотрел сначала на экран, а потом на пульт дистанционного управления и пожал плечами. Затем, подойдя к телевизору, он изо всех сил ударил его по верхней декоративной панели. В телевизоре что-то жалобно звякнуло, он выключился, и больше его экран не желал загораться, несмотря на все усилия Дэна.

— О, черт! Я сломал новый телевизор! Ну и достанется же мне от отца! — воскликнул раздосадованный подросток и со злостью швырнул пульт управления на пол.

Его лицо было искажено злостью и в то же время выражало немалую степень удивления. Внезапно его осенило. Он выбежал из дома и посмотрел на окна коттеджа Маккальстеров. В одном из них он заметил тень Кевина.

— Ну хватит, Кев! Я знаю, что это ты делаешь! Мне это уже надоело, — завопил раздосадованный Дэн, потрясая в воздухе кулаками.

Вместо ответа над соседней крышей в воздух взмыла радиоуправляемая модель вертолета с прицепленным к нему грузом.

— О, Господи, что это? — воскликнул удивленный Качок. — Ничего не понимаю, — и закричал в сторону Кевина: — Кев, кончай свои проделки! Ты же знаешь меня, я не люблю таких шуток.

Между тем вертолет приблизился к Дэну и завис над его головой. Теперь Робинсону-младшему стало видно, что груз у этого вертолета — не что иное, как та самая пустая банка из-под кока-колы, которой он запустил на лужайку перед домом Маккальстеров. Банка была зажата специальным краном, имеющим три клешни, наподобие тех, что встречаются в игровых автоматах, когда вы хотите вытащить с его помощью приз: пачку жвачки или флакон с дешевым шампунем.

— Какого черта, Кев? Ты что это еще задумал? Ты знаешь что, кончай эти шуточки, — завопил испуганный Качок, — немедленно убери эту штуку!

Вертолет, покружив в воздухе, как бы решая, куда ему сбросить банку, завис в метре от головы Дэна. Затем щупальца крана раскрылись и банка хлопнула его прямо по лбу. От удивления и боли в первую минуту Дэн не смог вымолвить ни слова. Затем, придя в себя, Качок разразился ругательствами:

— О, черт! Кев, я не прощу тебе этого! Ты заплатишь мне за это.

Вертолет, как бы издеваясь над Дэном, описал в воздухе круг «почета», и, обдав его выхлопными газами, двинулся на свой «аэродром».

— Отлично, Хью! С успешным возвращением тебя на базу, — поприветствовал прилетевшую с «боевого» задания модель Кевин, когда та «приземлилась» на широком подоконнике его комнаты.

* * *

После обеда Кевин заехал за Джудит и они вместе оправились на велосипедах за город. Денек выдался на славу: светило неяркое весеннее солнце и дул ласковый теплый ветерок. На обочинах дороги весело зеленела яркая весенняя трава, на кустах и деревьях во всю силу наливались почки. Воздух был напоен свежестью и чистотой. Настроение у Маэстро и его подруги было прекрасное.

— Кев, а куда мы едем? — спросила его Джудит, когда они выехали на пустынную загородную дорогу.

— Приедем — увидишь, — улыбнулся Маэстро, — это отличное новое местечко для наших с тобой занятий.

— Кев, а это далеко? Если далеко, может, давай не поедем, а то мама будет ругать меня?

— Не бойся, это недалеко, — успокаивал ее Кевин.

Он вез на плечах огромный синий рюкзак. Спереди и сзади к его велосипеду были приделаны багажники, они тоже были заполнены тяжелой поклажей. Девочка ехала налегке на желтом дамском велосипеде.

Впереди, на обочине, они увидели брошенный строителями старый экскаватор. Подъехав поближе, ребята рассмотрели возле него лежащего на земле светло-коричневого бульдога. При их приближении собака поднялась с земли и угрожающе зарычала. Ребята в нерешительности остановились и слезли с велосипедов. Бульдог вразвалку, как бы нехотя, подбежал к ним и залаял. Лаял он лениво, без задора, как бы говоря:

«Такая уж у меня служба, ничего не поделаешь».

Ребята увидели большую пасть животного, полную белых острых клыков; массивное, крупное тело животного сотрясалось от лая.

— Ой, Кевин, что мы будем делать? — испуганно спросила Джудит.

— Только не показывай, что мы его боимся, — успокоил ее парень, — похоже, он требует выкуп за проезд по его территории. Джуди, достань, пожалуйста, из бокового кармана моего рюкзака пакет с сосисками и брось их бульдогу. А ты успокойся! — властным голосом приказал он собаке и добавил: — Спокойно, бульдог, не нервничай, ты же знаешь, что нервные клетки не восстанавливаются.

Бульдог и вправду успокоился и сел, понимающе глядя то на Кевина, то на девочку.

— Эй, держи свой обед, — крикнула собаке Джудит, бросая ей пакет с сосисками.

Бульдог важно подошел к целлофановому пакету, лежащему на асфальте, взял его зубами и с достоинством удалился на свое прежнее место.

— Ну, вот видишь, все обошлось, — сказал Маэстро девочке.

— Ой, все произошло совсем как у взрослых, как у людей: мы дали ему взятку, а он за это нас пропустил.

— Выходит так, — отозвался Кевин. — Это была маленькая модель нашего общества. — Ну, что ж, поехали, путь свободен.

Ребята двинулись дальше. Впереди, за пригорком, показался большой информационный щит, говорящий о том, что они въезжают в поместье «Вели-Вьюн». Проехав еще немного, они увидели постройки поместья. На центральном доме, на его дверях, была приколочена табличка «Поместье Вели-Вьюн» и еще какая-то надпись, буквами помельче.

— Такое впечатление, что здесь никто не живет, — сказала девочка, с любопытством осматривая дом.

— Ты права, Джуди, — ответил Кевин, — это поместье-образец для демонстрации его покупателям.

Ребята обогнули дом и заехали во двор. Там они слезли со своих машин и опустили их на подножки. Двор был щедро посыпан желтым песком. Посередине была сооружена большая клумба с давно увядшими прошлогодними цветами. Все окна дома на первом этаже были наглухо зашиты деревянными жалюзями. Вокруг не было ни души. Основательная постройка и красивый ландшафт парка, расположенного около дома, говорили о том, что хозяева этого дома-образца — небедные и солидные люди.

— А ты уверен, что сюда не нагрянут покупатели или хозяева? — с опаской спросила Джудит.

— Уверен, моя мама знает агента по недвижимости, — ответил Кевин.

— А я тоже ее знаю — она странная тетка.

Кевин ничего не ответил. Девочка стала доставать из рюкзака игрушечные электронные автомобили-багги с широкими колесами и высоким дорожным просветом.

Кевин приставил узкую деревянную лестницу к дому и с рюкзаком за плечами подобрался по ней к чердачному окну здания. Там он без особого труда выставил блок досок, закрывающих окно, и проник на чердак.

— Эй, Джудит, давай ко мне, — позвал он девочку, свесившись из открытого окна.

— Иду, — ответила та и стала подниматься вверх по лесенке.

— Держи, Джудит, — и Маэстро сверху протянул девочке руку.

Она ухватилась за руку и Кевин сильным, но осторожным рывком втащил Джудит наверх.

Чердак был пуст. Щедрые солнечные лучи заливали помещение через открытое окно.

— Это самое крутое убежище, — улыбнулась Джудит.

— Ты никому не проболтаешься? — спросил ее Кевин.

Девочка приблизилась к Маэстро и с улыбкой заглянула ему в глаза:

— А я разве похожа на болтунью?

— Да нет, — смутился Кевин и опустил глаза: ему стало стыдно за свою подозрительность.

— Ну, что, начнем здесь?

— Да, местечко неплохое…

— Еще бы!

— Ну, тогда вперед!

— Давай.

* * *

Из рюкзака были извлечены два больших пульта дистанционного управления, пластиковая модель красного спортивного самолета и две модели гоночных автомобилей. Машины были точными копиями спортивного «макларена», со спойлерами и антикрыльями. Самолет они поставили на огромный деревянный комод, у распахнутого окна, а автомобили — на пол. Все модели были так искусно сделаны, что казались настоящими, только уменьшенными в несколько раз.

Затем, взяв по пульту дистанционного управления, они завели моторы «макларенов».

— Ну, держись, Кев, сегодня я выиграю у тебя, — сказала Джудит, и ее автомобиль с пробуксовкой рванул с места.

— Посмотрим, Джуди, — ответил Кевин, входя в азарт предстоящей гонки.

Автомобиль Маэстро стартовал вслед за седьмым номером «макларена». Гонка проходила на высоких скоростях, длинное чердачное помещение с добротным ровным полом позволяло это делать. Автомобиль Джудит все время лидировал, но на одном из поворотов она слишком близко подвела «макларен» к стенке, и он, зацепившись одним колесом за деревянную стойку, перевернулся. Сзади на нее налетела вторая модель, и автомобили кубарем покатились, бешено вращая колесами.

— О, какая неудача! — воскликнула Джудит.

Кевин подбежал к лежащим на боку моделям.

— Да, придется их ремонтировать, — констатировал он. — Ничего, у нас же еще внизу стоят багги. И он, подбежав к окну, высунулся из него, держа в руках пульт управления для багги.

Джудит стала рядом.

— Надо только повыше поднять антенну на пульте, — сказал ей Кевин.

— Хорошо, — согласилась та.

Гонка продолжилась вновь во дворе на маленьких вездеходах. Попадая в глубокий песок, багги отчаянно буксовали, выбрасывая из-под колес песок и мелкие щепки. И тут Джудит не повезло: ее автомобиль, проезжая по краю оврага, сорвался вниз, и, пролетев метров пять, упал на крышу, беспомощно вращая колесами, словно жук, лежащий на спине, который не может встать на лапки.

Ребята видели, что машина вращает колесами, пытаясь зацепиться за землю и перевернуться обратно.

— Ну, что это сегодня мне не везет! — пожаловалась Джудит.

— Сейчас я поставлю ее как надо, — ответил Маэстро, переключая рычаг управления на серебристом пульте дистанционного управления.

— Пойдем вместе, я тебе помогу, — с благодарностью воскликнула Джудит.

Чтобы осуществить задуманное, он завел мотор у стоящего на комоде самолета и поднял его в воздух. Покружив на чердаке, Кевин вывел модель через чердачное окно на улицу. Джудит с интересом наблюдала за действиями своего друга.

«Интересно, как это Маэстро собирается поставить автомобиль на колеса, не выходя на улицу? — думала про себя девочка. — Нет, видимо ничего не получится у него из этой затеи, придется все-таки нам спуститься вниз».

Однако на лице Кевина была написана такая решимость, уверенность и вдохновение, что девочка ничего не сказала Маэстро о своих опасениях.

Тем временем самолет снизился и на бреющем полете стал описывать круги над перевернутым багги, с каждым разом все уменьшая и уменьшая радиус полета. Лицо мальчика теперь выражало крайнюю степень сосредоточенности и внимания. Наконец, максимально снизив самолет, Маэстро заставил его крылом коснуться автомобиля и тот, благодаря полученному толчку, встал на колеса. Самолет успешно вышел из крутого пике и снова взмыл в воздух. Операция по освобождению багги была успешно завершена, благодаря недюжинному мастерству Кевина в пилотировании.

— Боже мой, Кев, ты просто фантастичен! — воскликнула девочка и с восхищением посмотрела на Маэстро.

Было видно, что похвала подруги польстила мальчику и в то же время смутила его. Он повернулся к Джудит и, забыв о самолете, который теперь по своей воле парил в голубом весеннем небе, смущенно вертел в руках пульт дистанционного управления, как бы не зная, что с ним теперь делать. Глаза мальчика были опущены. Ему казалось, что если он их поднимет, то произойдет что-то такое, что не понравится его подруге.

Наконец он оправился от короткого замешательства и, заикаясь, с трудом проговорил, словно оправдываясь за сделанное:

— Э-э… Я-я… Джуди, я долго работал над этим пультом управления… Ну… Улучшил его качества. Да и модель самолета…

— Ты такой смешной, Кевин, — тихим голосом сказала девочка и, вплотную подойдя к Маэстро, поцеловала его в щеку.

Этого Кевин не ожидал и покраснел, как помидор, до кончиков ушей. Джудит сделала это впервые. Глаза их встретились. Кевин смутился еще больше и теперь лепетал уже что-то совсем невнятное о радиодеталях, проводах и прочей, неуместной в этот момент, ерунде.

— Зачем ты это сделала? — после минутной паузы спросил он.

— Ну… Не знаю, мне просто захотелось, вот и все. А тебе разве неприятно? — улыбнулась девочка.

— Приятно. Конечно, приятно, — поспешил заверить Джудит мальчик.

Тут он вспомнил о самолете и, высунувшись из окна, обеими руками вцепился в дистанционное управление:

— Джуди, наш самолет!

К счастью для ребят, модель не успела далеко улететь, и Маэстро быстро взял управление самолетом в свои руки.

— Дальше, чем полкилометра, этот пульт не действует, — объяснил Кевин девочке, — мы чуть было не потеряли его.

— Да, конечно, — ответила та, чтобы поддержать разговор.

Так ребята провели весь остаток дня, пока не стемнело. Джудит не пыталась больше целовать Кевина, справедливо полагая, что дальнейшее форсирование событий может повредить их дружеским отношениям.

Кевин, в свою очередь, тоже не проявлял инициативы по этому поводу. Он все еще находился под впечатлением первого в своей жизни поцелуя с той, к которой он был все-таки неравнодушен. Хотя в этом его никто не смог бы заставить признаться, да и самому себе в этом он боялся и стыдился признаваться.

* * *

Проводив Джудит, Маэстро приехал домой, когда на улице было уже совсем темно. Открыв дверь своим ключом и зайдя в гостиную, которая располагалась на первом этаже их дома, он громко спросил:

— Кто-нибудь есть дома?

На втором этаже послышался веселый девичий визг.

«Значит, сестра и братья дома», — подумал Кевин.

Вскоре на центральной лестнице, которая вела на второй этаж, показалась фигура старшего брата. Баз был на семь лет старше Кевина. Он уже закончил школу и теперь готовился поступать в Мичиганский университет на юридический факультет. Баз выглядел, как солидный молодой человек, уже умудренный грузом важных знаний, что, однако, не мешало ему отпускать глупые, по мнению Кевина, шуточки в адрес своего младшего брата.

Баз был почти на голову выше Маэстро, с холеным и всегда чисто выбритым, лоснящимся лицом, с которого не сходила снисходительная улыбочка. Он всегда коротко стригся, и свои короткие набриолиненные волосы он часто приглаживал правой рукой.

Этот жест особенно не нравился Кевину. Одевался старший брат всегда в строгие темные костюмы и белые сорочки с галстуками. Казалось, что всем своим видом Баз напоминает, что он добропорядочный гражданин, и уж, будьте добры, относитесь к нему так, как он того заслуживает, иначе у вас будут серьезные неприятности.

Сейчас на нем был серый свитер и черные брюки. По всей видимости, он только недавно возвратился из библиотеки.

— Привет, Кев!

— Здравствуй, Баз, — без особого энтузиазма поприветствовал Маэстро старшего брата.

Маэстро знал, что сейчас начнутся традиционные подколки со стороны будущего юриста и внутренне напрягся, приготовившись к их отражению. Он не ошибся в своем предположении.

— Ну, как твой нос? — начал атаку Баз.

— В порядке, а твой? — вяло огрызнулся Кевин, он сильно устал от впечатлений сегодняшнего дня и ругаться с братом не входило в его планы.

— Ты, надеюсь, вытер его, — Баз лениво хохотнул и показал Маэстро «нос».

— Баз, не приставай ко мне…

— А что тут такого, я просто забочусь о здоровье своего младшего братца!

— Пошел ты, знаешь куда?!

— Так… так, — протянул Баз, улыбаясь, и опустился на диван. — Оскорбление чести и достоинства гражданина Америки, статья 217, пункт первый. Карается…

Но закончить фразу ему не удалось, так как Кевин, бросив на пол рюкзак, схватил лежавшую на кресле подушку и запустил ею в «юриста». Подушка, описав дугу в воздухе, опустилась прямо на сияющее от собственного остроумия лицо База. Он перестал улыбаться и угрожающе замолчал.

Притих и Кевин. И хотя он знал, что правда на его стороне, он понял, что сделал что-то не то.

— О’кей, мы поговорим с тобой завтра, — нарушил наконец молчание Баз и поднялся с кресла. — Добропорядочные граждане этой великой страны, так не поступают, — с пафосом произнес он и удалился из гостиной.

Кевин, раздосадованный произошедшим, подошел к окну. За стеклом он увидел, что сумерки совсем окутали стоящие у дороги липы и каштаны. В наступившей темноте они казались мальчику огромными сказочными великанами, шагнувшими из книг, стоящих у него на полке, к ним во двор. Луна еще не взошла, и бетонную дорогу, ведущую к дому Маккальстеров, освещали высокие уличные фонари. Дорога светилась в их неярком и спокойном свете, и Кевину казалось, что это единственная ниточка, которая теперь связывает дом Маккальстеров с остальным миром.

«Теперь Баз обязательно заложит меня родителям», — с грустью думал Маэстро, вглядываясь в темноту.

Простояв у окна минут двадцать, Кевин наконец задернул занавеску и, подойдя к телевизору, включил его. По первому каналу транслировали местные новости. Пожилой диктор в очках в красивой роговой оправе с волнением сообщал:

«Здравствуйте, уважаемые дамы и господа! Передаем последние известия. Три человека, подозреваемые в ограблении местного магазина, скрылись с места преступления. К счастью, никто не пострадал в результате этой, неудачной для преступников, попытки ограбления. Преступники вооружены и, по мнению полиции, опасны».

Взяв в руки дистанционное управление, Кевин переключил телевизор на вторую программу. По ней транслировали рок-концерт какой-то малоизвестной панк-группы. Отсутствие мелодии, да и вообще какой бы то ни было музыки, неопанки попытались компенсировать шокирующим публику сценическим имиджем.

Музыканты группы были одеты в разноцветные балахоны, на их лицах болтались отвратительные маски, изображающие лица алкоголиков. Солист, облаченный в костюм смерти, с черепом на голове, носился по сцене с окровавленной бутафорской косой и размахивал ею направо и налево. Публика, состоящая в основном из подростков 13—16 лет, неистовствовала за железной решеткой, отделяющей панк-группу от зрителей.

«Что за уроды?!» — подумал Маэстро и включил следующую программу.

По третьему каналу вела свою пропаганду какая-то религиозная секта. Собравшиеся за круглым столом три женщины и один мужчина беспрестанно пили вино из высоких фужеров и повторяли друг другу с приторными улыбками на лицах:

«Аллилуйя, сестра! Аллилуйя, брат Майло».

Кевин не стал переключать дальше, он понял, что ничего хорошего не найдет. Выключив телевизор, он поднялся к себе в комнату. Бросив рюкзак на диван, Маэстро занялся заправкой горючим моделей вертолета и самолета. Он также решил подкрасить крыло самолета, на котором от удара о багги слезло немного краски.

0

20

ГЛАВА ВТОРАЯ

За этим занятием его застал звонок в дверь. Кевин бросил кисточку и спустился вниз.

— Кто там? — спросил он, подходя к двери.

— Это я, открывай, сынок, — услышал Маккальстер-младший голос матери.

Щелкнул замок, и вошла его мать. Миссис Маккальстер, в свои сорок с небольшим лет, выглядела, как женщина, которая ревностно следит за своей внешностью. Длинные светлые волосы, большие голубые глаза, темные брови и яркие свежие губы делали ее очень привлекательной для мужчин. Одевалась она со вкусом, но не вызывающе. Она любила носить широкие просторные брюки и шерстяные пиджаки в сочетании со светлыми блузками. Благодаря довольно ярким чертам лица, миссис Маккальстер минимально использовала косметику.

«Сегодня у мамы отличное настроение», — подумал про себя Кевин, глядя на мать, и не ошибся.

— Привет, Маэстро, — проворковала миссис Маккальстер, взяв со стола в прихожей почту, и вскользь стала просматривать ее. — Как дела в школе?

— Нормально, — последовал ответ Кевина, усевшегося в кресло и наблюдавшего за матерью.

— Ты получил какие-нибудь оценки?

— Да.

— Какие же?

— Зачет по химии.

— Молодец! А как остальные в классе, все сдали зачет?

— Нет, не все.

— Кто-нибудь звонил?

— Нет.

— Чем ты был занят?

— Да так, — неопределенно ответил Маэстро.

Миссис Маккальстер с улыбкой посмотрела на сына, затем положила газеты и журналы обратно на стол, подошла к Кевину и села рядом с сыном:

— Кевин, ты знаешь, ты, наверное, сильный и молчаливый мужчина. Если тебе кто-нибудь будет говорить, что ты не такой, то ты тогда просто молчи. Хорошо?

— Хорошо, ма.

— Где сестра и Баз?

— Наверху.

— Кевин, у мамы для тебя хорошие новости. Ты знаешь, наконец-то моя новая рекламная компания удалась, — глаза миссис Маккальстер светились искренней радостью.

— Им понравились твои новые рисунки? — оживился Кевин и посмотрел на мать.

— Да.

— Молодец, мама.

— Но это еще не все, — с гордостью произнесла миссис Маккальстер, — мои рисунки настолько понравились компании, что руководство решило повысить меня в должности. И теперь я называюсь — помощник художественного директора.

— А что это значит?

— Это значит, что теперь мы будем получать больше денег и тебе не придется ремонтировать свой старый велосипед, мы купим тебе новый. И наконец-то мы избавимся от этого дерьмового «фольксвагена», мы купим себе «порше», — и мать мечтательно улыбнулась, закатив глаза. — Или нет, лучше — «джип».

В это время зазвонил телефон.

— Это, наверное, твой отец, — миссис Маккальстер дотянулась до трубки и сняла ее. — Алло. Да, это я, дорогой. Хорошие новости… — защебетала она в трубку. — Моя новая рекламная компания удалась и меня повысили. Теперь у меня новая должность, я теперь — помощник художественного директора…

Со второго этажа спустились Баз, Майкл, Фулер и Сьюзен. Они, весело щебеча, стали рассаживаться вокруг матери, говорившей с отцом по телефону, а будущий юрист, с усмешкой на губах, встал у двери.

Кевин со вздохом поплелся в свою комнату: ему захотелось сейчас побыть одному. Придя к себе, он снова занялся окраской крыла. Наконец работа была закончена, и Кевин, открыв окно, выставил модель подсушиться на воздухе.

Затем он спустился на первый этаж посмотреть телевизор. Младшие братья и сестра уже пошли спать, и возле телевизора, со скучающим видом, сидели только Баз и мать, которая смотрела телевизор и одновременно рисовала. Кевин сел на кресло и направил свой взгляд на экран.

Снова передавали сообщение о грабителях местного магазина.

«А теперь выступит Роджер Уайт, свидетель этого ограбления, — рассказывал диктор. — Он охарактеризовал эту попытку ограбления, как комедию ошибок. Подозреваемые все еще находятся на свободе. Они, как считают полицейские, вооружены и опасны…».

«Опять то же самое», — с грустью подумал Кевин и вернулся к себе.

Войдя в комнату, он бросил взгляд на окно и чуть не вскрикнул от неожиданности: чья-то цепкая рука тянулась за окном за моделью самолета. Вслед за рукой показалась круглая голова грабителя. Это был Дэн. Он взобрался по растущему рядом с домом дереву на второй этаж и теперь прижимал одной рукой модель к своему телу, а другой держался за ствол каштана.

Кевин подбежал к окну.

— Эй, ты что это делаешь? — крикнул он Дэну.

— Пришло время расплаты, — растягивая слова, ответил тот с дерева.

— Это мой самолет!

— Я знаю, — оскалился Дэн. — Твоему самолету конец, понятно? Спасибо, что оставил окно открытым.

— Отдай его мне.

— Нет и еще раз нет. Слушай, давай договоримся — ты отдашь мне этот самолет на парочку дней: Давай сюда пульт!

— У меня нет пульта.

— Как это — нет пульта?

— Мама запирает в сейф все пульты.

— Иди и принеси пульт дистанционного управления! — с угрозой в голосе произнес Качок.

— Я не могу, там мама.

— Тогда принесешь его завтра в школу.

— Я не могу принести модель в школу!

— Дурак, я принесу модель, а ты принесешь пульт, и чтоб батареи были заряжены как следует.

— Слушай, я четыре месяца собирал этот самолет. Это очень тонкая работа.

— А ты видел когда-нибудь, как горит пластик?

— Что? — не понял Кевин.

Дэн уселся на ветку, положил самолет рядом и поднес к нему горящую зажигалку. Огонь вот-вот готов был перекинуться на крыло модели.

— Появляется такой отвратительный густой черный дым, — ухмыльнулся Дэн. — Сначала оплавляются крылья, потом — пропеллер и фюзеляж, и наконец — шасси… Такое прекрасное зрелище.

— Нет, не надо! — невольно воскликнул Кевин.

— Ты мне не веришь? — продолжал ехидничать Качок. — Я сейчас могу это продемонстрировать тебе! — и он быстро провел огнем зажигалки по крылу самолета. — Ну, если ты так уж хочешь…

Дэн однако не успел закончить фразу, потому что увидел, как дверь в комнату отворилась и туда вошла миссис Маккальстер. Встревоженная восклицанием сына, она решила проверить, что у него творится.

— Кевин, — окликнула она мальчика, стоящего у окна, — что случилось?

Дэн спрятал модель поглубже в ветки и весь напрягся, собираясь задать деру.

— Ничего, мама, — успокоил ее Маэстро.

Миссис Маккальстер подошла к окну и с удивлением увидела сидящего на дереве Робинсона.

— Дэн?! Что ты здесь делаешь? — спросила она.

Лицо Качка приобрело подобострастное выражение.

— Добрый день, миссис Маккальстер.

— Здравствуй, Дэн…

— Ваш сын любезно согласился помочь мне в выполнении контрольного задания по физике, ведь он очень хорошо знает этот предмет, и может помочь даже ученику из старшего класса.

— Это правда, Кевин? — спросила миссис Маккальстер у сына, заглядывая ему в глаза.

— Да, ма.

— Молодец, Кевин, в таком случае, продолжайте, — похвалила она сына. — Но зачем же лазить по деревьям, ты мог бы зайти в дом и посидеть на диване, — продолжила мать Кевина, повернувшись к Дэну.

— О, не беспокойтесь, мэм, мне здесь очень удобно.

— Ну, смотрите сами, — сказала миссис Маккальстер и вышла из комнаты Кевина.

Когда дверь за ней захлопнулась, лицо Дэна приобрело свое прежнее наглое выражение. Он еще немного посидел на ветке и полез вниз.

— До завтра, Маэстро, — бурчал Качок, спускаясь. — Не забудь пульт, а то твоему самолету не поздоровится, это я тебе обещаю точно.

Было видно, что он несколько расстроен неожиданной встречей с миссис Маккальстер, которая слегка подмочила его репутацию бесстрашного и отчаянного парня.

«Неужели Качок и вправду может выполнить свою угрозу? — с тоской думал Кевин, вглядываясь в наступавшую темноту. — Да, такой парень, как Дэн, не остановится ни перед чем, а если он и поднимет в воздух модель, то вряд ли сумеет ее посадить. А это означает, что моему самолету действительно конец. Что же делать?» — мучительно размышлял он, стараясь найти хоть какой-нибудь выход из создавшегося положения.

Уже давно погас свет в окнах коттеджа Робинсонов, перестали сновать пешеходы по улице, а Маэстро все не отходил от своего открытого окна, думая о завтрашнем дне и прорабатывая в голове различные варианты спасения своего пластикового детища.

— Сынок, к тебе можно? — послышался за дверью голос миссис Маккальстер.

— Да.

В комнату вошла мать Кевина и подошла к Маэстро.

— Ты еще не в постели? — удивилась она.

— Нет, ма.

— А я думала, что ты уже спишь. О чем это ты думаешь?

— Да так, о пустяках…

— А, понимаю, у тебя завтра, наверное, трудный день в школе?

— Да, ма.

— Ну смотри, завтра ведь тебе рано вставать.

— Я знаю, ма.

— Скажи, ты чем-то расстроен? У тебя все в порядке?

— Да, ма. У меня все о’кей, — пытаясь выглядеть бодрым, ответил мальчик.

— Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, ма.

Миссис Маккальстер, поцеловав сына, вышла, бесшумно затворив за собой дверь.

Внезапно в голове Кевина, продолжавшего стоять у окна в той же позе, мелькнула подходящая, как ему показалось, мысль.

«Я отдам Дэну обычный пульт дистанционного управления, а с собой еще возьму свой самый мощный пульт, которым я смогу увести у Качка свой самолет», — с облегчением подумал Кевин и, закрыв окно, стал расстилать постель.

* * *

Утром следующего дня Дэн поджидал Кевина у дверей школы, сидя на перилах центральной лестницы.

— Привет, Кев! — окликнул он Маэстро, когда тот поднялся по лестнице.

— Привет, — без особого энтузиазма услышал в ответ Качок.

— Принес пульт?

— Да.

— Давай, не медли, — лениво протянул старшеклассник, лицо которого изображало нетерпение.

Кевин со вздохом полез в рюкзак и достал из него продолговатый черный пульт дистанционного управления, размером с небольшой портативный магнитофон, с пятью кнопками такого же цвета и маленьким блестящим рычажком.

В рюкзаке у Маэстро остался другой пульт, который в два раза превосходил по размерам отданный им Дэну Робинсону. Этот пульт был гораздо мощнее, имел около десятка всевозможных переключателей, потенциометр плавной настройки на заданную частоту и два рычага управления. Кроме того, на передней панели размещалось полдюжины сигнальных лампочек, оповещающих о настройке прибора на заданную частоту и о режимах работы. Он имел яркую серебристую окраску. Конечно же, этот прибор Маэстро не показал Качку.

В это время мимо них проходили Джудит со своей подругой, они посмотрели на разговаривающих подростков.

— Правда, Кевин симпатичный? — спросила Джудит у своей подруги, когда входная дверь за ними захлопнулась.

— Да, он ничего, — подтвердила та.

И они, весело подмигнув друг другу, рассмеялись и поспешили к своим одноклассницам, стоящим в конце длинного коридора с паркетным полом и многочисленными окнами. Солнечные лучи свободно заливали его и холл первого этажа ярким светом.

Но Кевин не слышал этого комплимента подруги.

— Слушай, дай я поведу самолет, я покажу тебе, как это делается, — с надеждой в голосе сказал он Дэну, который с любопытством вертел прибор в руках.

— Не волнуйся, парень, я знаю, что делаю, — ответил тот и похлопал Маэстро по плечу.

— Пока, Кев.

И Дэн, сунув пульт в сумку, поспешил удалиться к своим друзьям, которые стояли неподалеку. Они сразу же окружили Качка, и вскоре серебристое туловище самолета стало переходить из рук в руки. Компания восхищенно загалдела и зацокала языками.

Прозвенел звонок, возвещающий о начале занятий. Подростки, до этого чинно шагавшие, заспешили в классы. Кевин со вздохом открыл входную дверь и шагнул в коридор.

* * *

Маэстро вошел в класс, когда урок уже начался. Ученики сидели по одному за столами и следили за приготовлениями Джамала к докладу по физике. Мистер Голдфилд, тридцатилетний, высокий, худощавый учитель, с длинными руками и рыжими вьющимися волосами, важно ходил между рядов. На его крючковатом носу сидели очки в светлой металлической оправе. Учитель был одет в белую сорочку с бабочкой, клетчатую вязаную безрукавку и синие брюки.

— Вы сегодня опоздали, мистер Маккальстер! — с недовольным выражением на лице обратился он к вошедшему Кевину.

— Извините, мистер Голдфилд.

— Проходите, не задерживайтесь, — замахал учитель рукой.

И Кевин поспешил к парте, но сел он не за свое обычное место, а за последнюю парту у окна. Его проводили удивленные взгляды учителя и Джудит.

— Итак, ребята, Джамал работал над этим проектом довольно долго, и сегодня он покажет некоторые свойства инерции, — обратился к классу учитель, не сделав замечания Маэстро за то, что тот сел не на свое место, — Давайте поприветствуем Джамальстера.

Ученики захлопали, а Джамал поднялся из-за своего стола и подошел к журнальному столику, стоящему возле стола учителя, на котором стояло что-то размером с небольшой телевизор, завернутое в синюю ткань.

— Инерция — что это такое? На чем она основывается и что нам может дать это явление? — начал свой рассказ Джамал. — Мы знаем, что объект, находящийся в движении, имеет тенденцию к нахождению в движении, а объект, находящийся в покое, имеет тенденцию находиться в покое…

Ученица, сидящая перед Кевином, склонилась над тетрадкой, записывая услышанное.

«У-у, двоечница, — мелькнуло в голове у Маэстро, — мы ведь это давно уже прошли».

Мистер Голдфилд удовлетворенно закивал своей большой головой и сложил руки на груди.

— Я с удовольствием представляю вам свой джамаломобиль, — продолжал рассказ докладчик.

С этими словами он движением правой руки, неоднократно отрепетированным дома, сорвал ткань со столика. Под ней оказалась модель, демонстрирующая свойства инерции. По своему виду она напоминала платформу с колесами. На платформе были укреплены многочисленные пружины, нитки с противовесами, блоки, шатуны и прочие штучки.

Окинув взглядом притихшую аудиторию и получив одобрение со стороны мистера Голдфилда в виде похлопывания по плечу, Джамал удовлетворенно продолжал:

— Принимая во внимание известные формулы…

В этот момент чуткое ухо Кевина уловило за окном шум мотора его модели.

«Ну вот, они уже подняли самолет в воздух, — с отчаяньем подумал Маэстро. — Что же делать?».

Он, стараясь не шуметь, запустил руку в свой рюкзак и достал серебристый пульт. Вытянув антенну, он попробовал настроиться на нужную волну, но это ему не удалось.

«Нужно подойти к окну, чтобы направить передающую антенну в сторону летящей модели, — подумал Кевин. — Но как, ведь идут занятия?».

— Согласно третьему закону Ньютона, — не без пафоса продолжал свой рассказ Джамал, — действие равно противодействию, что позволяет нам, используя эти принципы кинематической энергии…

После нескольких неудачных попыток войти в связь с самолетом, Маэстро поднялся и быстрым шагом подошел к открытому окну, за которым взвывал мотор его модели. Мистер Голдфилд заметил перемещение Кевина и удивленно вскинул свои тонкие брови.

* * *

Поначалу у Дэна все шло хорошо: он довольно быстро запустил двигатель самолета и, разобравшись с рычагом управления, поднял модель в воздух, которая, попетляв по дорожке, ведущей к клумбе с цветами, взлетела, припадая на правое крыло.

Дэн и его друзья с восхищением следили за пируэтами самолета в воздухе.

— Классно! Вот это уровень! Ай да Маэстро! Ничего себе тачка! — слышались их восхищенные голоса.

Кевин, стоя у окна и включив пульт, старался поймать в зону действия своего прибора полет самолета, но это никак ему не удавалось.

«Слишком далеко», — с отчаяньем думал Маэстро, вертя ручку настройки.

— Мистер Маккальстер, прошу вас, займите свое место! — услышал Кевин возмущенный голос учителя.

«Нет, в этот самолет я вложил слишком много времени и труда, и я не смогу допустить, чтобы Дэн его разбил», — думал Кевин.

— Мистер Маккальстер, обратите, пожалуйста, внимание на мои слова, — в голосе учителя уже звучало раздражение и металлические нотки.

Весь класс обернулся и смотрел на Кевина, забыв о докладе Джамала. Докладчик растерянно хлопал глазами и с недоумением смотрел то на мистера Голдфилда, то на своего друга с пультом в руках. Но все внимание Маэстро было приковано к серебристой фигуре самолета, описывающей широкие круги над школой.

Наконец ему удалось перехватить частоту передатчика Дэна, и Кевин стал медленно, но уверенно уводить модель самолета из зоны действия дистанционного пульта Качка.

— Что за черт?! — удивился тот, видя, что самолет перестает его слушаться.

Модель, войдя в крутое пике и на выходе из него сделав «бочку», развернулась в противоположную сторону от Дэна и его друзей.

— Эй, Качок, почему она удирает от тебя? — заорали раздосадованные зрители.

— Ничего не понимаю, — раздраженно бурчал себе под нос Дэн, лихорадочно крутя рычаг управления. — Пойдем отсюда, ребята, это опять, наверное, проделки Маккальстера, — сказал умудренный опытом Дэн.

— Эх, ты! — раздосадованно заговорили подростки. — А еще говорил: «Я умею, я знаю…».

Им тоже хотелось покрутить пульт и заложить «мертвую петлю» в небе на серебристой модели.

В это время Квин лихорадочно соображал, как и где ему посадить самолет. Модель не очень уверенно слушалась его команд, так как действие пульта, остающего в руках у Дэна, тоже не прекращалось и имело некоторое влияние.

— Мистер Маккальстер! Последний раз вас предупреждаю: сядьте на свое место! — выходя из себя, закричал учитель.

Внезапно он увидел серебристое туловище модели самолета, выныривающего из-за дерева, растущего около окон класса. Мистер Голдфилд не успел ничего предпринять, и модель влетела через открытое окно в класс.

На высоких оборотах завывал двигатель, бешено вращался пропеллер, модель, как огромная птица, стала носиться в классе под потолком. В классе возникла паника. Напуганные девочки завизжали, мальчики стали возбужденно бегать по классу, пытаясь поймать самолет. Джудит расширенными от страха и удивления глазами наблюдала за действиями Кевина. Она ничего не могла понять: как такой тихий и застенчивый парень, как Кевин, вдруг ни с того, ни с сего вытворил такое.

«Кто бы мог предположить?! — думала девочка, с изумлением глядя на Маэстро. — Вот уж поистине: в тихом омуте — черти водятся».

Между тем мистер Голдфилд первым оправился от испуга и заговорил громким голосом, пытаясь успокоить учеников:

— Прошу всех пригнуться! Пожалуйста, все вниз, под парты. Не паникуйте! Дети, прошу вас, не паникуйте! Пожалуйста, все вниз!

Девочек не надо было уговаривать это сделать, а мальчики, возбужденные преследованием, нехотя полезли под парты. Один Джамал в недоумении стоял возле своего джамаломобиля, не зная, что ему делать. Мистер Голдфилд подбежал к нему и воскликнул:

— Джамал, осторожнее! Оставьте свой проект и полезайте под парту.

Джамал нырнул под учительский стол. Увидев, что все дети спрятались, мистер Голдфилд тоже пригнулся и возмущенно крикнул Кевину, который из-под стола лихорадочно пытался посадить модель в проходе между парт:

— Мистер Маккальстер, что вы делаете!?

Его слова заглушил сильный взрыв. Кевин, не справившись с управлением самолета, опустил его прямо на конструкцию Джамала. Черные клубы дыма и высокое желтое пламя взметнулись над журнальным столиком. Послышался новый всплеск девичьего визга и восхищенные вопли мальчишек. На пол стали падать обугленные останки модели и пружины джамаломобиля.

«Боже мой, что я наделал, — пронеслось в голове у Кевина, — теперь меня выгонят из школы! А какие неприятности из-за меня будут у родителей! Господи, ну за что мне все это?!».

* * *

Взметнувшийся было пожар быстро потушили огнетушителями прибежавшие на крик старшеклассники.

Маэстро, конечно же, сразу вызвали к директору. После довольно короткой и эмоциональной речи директора мистеру Маккальстеру было сказано, что отныне он не является учеником этой школы, руководство которой не намерено держать у себя хулиганов, создающих угрозу жизни и здоровью окружающих.

— Мы постараемся написать тебе такую характеристику, после которой тебя не примут ни в одно приличное учебное заведение, — продолжал ораторствовать директор школы, полный седовласый мужчина в больших роговых очках. — Тоже мне, герой! А теперь ступай, — и он указал Кевину на дверь. — Я сам позвоню твоим родителям. Не думаю, что те сведения, которые я сообщу им сегодня, обрадуют миссис и мистера Маккальстеров.

Мальчик, понуро опустив голову, вышел из кабинета директора, волоча по полу рюкзак с черными от копоти обломками модели. Около двери его ждала вся компания Дэна. Подростки обступили Кевина, Дэн подошел к нему спереди и, нагло улыбаясь, посмотрел ему в глаза, как бы говоря: «Ну, вот, парень, теперь мы с тобой квиты. Тебе не следовало идти против меня!».

Кевин мужественно выдержал этот взгляд и, растолкав плечом обступивших, побрел к своему «Роуд Мастеру».

* * *

Дорога от школы до дома показалась Кевину ужасно долгой и унылой, несмотря на то, что солнце припекало уже совсем по-летнему и на голубом весеннем небе не было ни единого облачка.

Войдя в дом, Маэстро подошел к журнальному столику в гостиной и сгрузил на него обломки самолета.

«Ну, вот и все, — с грустью подумал он, — из школы меня исключили, модель самолета спасти не удалось, теперь еще и от родителей достанется. Вот уж радости База не будет предела».

Кевину стало так грустно и жалко себя, что он чуть было не заплакал, когда горький комок обиды на окружающих подкатил к самому горлу. Однако подавив слезы, Маэстро решил не поддаваться унынию и занялся теми обычными делами, которыми он занимался, приходя из школы. Он разделся и принял душ, затем заглянул в холодильник и, достав оттуда полуфабрикат пиццы с курицей, грибами и сыром, сунул ее в микроволновую печь.

Затем он включил телевизор и услышал, как диктор передает последние новости:

«Троим подозреваемым в ограблении местного магазина по-прежнему удается оставаться на свободе. Они похитили белый микроавтобус…».

Следующим нажатием кнопки на пульте дистанционного управления Кевин включил автоответчик телефона. Из его динамика раздался взволнованный голос миссис Маккальстер:

«Алло! Кевин, ты там? Мне звонили из школы. Насколько я понимаю, ты помешал научному проекту Джамала, разбив о его инерционный автомобиль самолет. Я, конечно же, огорчена. Когда я приеду домой, я обязательно конфискую у тебя все модели и все пульты. Давно нам надо начать игру по новым правилам».

Как только закончил говорить автоответчик, зазвонил телефон.

«Наверное, это мама», — подумал Маэстро и не решился поднять трубку.

Телефон, сделав пять звонков, включил автоответчик:

— Алло, вы дозвонились до квартиры Маккальстеров, после гудка оставьте свое сообщение.

Мальчик, включив кнопку на пульте, вывел разговор на внешний громкоговоритель.

— Алло, Кевин! Ты дома? Позвони мне в контору немедленно!

«Нужно срочно что-то предпринять, — пронеслось в голове Маэстро, — иначе мать выполнит свою угрозу и не видать мне больше своих моделей. Вывезу-ка я их за город в тот дом-образец и спрячу».

Пицца подгорела, но Кевин механически проглотил ее, не чувствуя вкуса. Затем он пошел в свою комнату, собрал все оставшиеся модели и вынес их во двор.

Кевин прикрутил липкой лентой все имеющиеся у него пульты на руль велосипеда. Перед домом стояли модели вертолета, двух багги, желтого аэроплана старинной модели, двух «макларенов». Гюнтера и такую же механическую игрушку-динозавра мальчик положил себе в рюкзак. Он завозился над моделью вертолета, склонив над ним голову, когда услышал голос Джудит.

— Я еще ни разу не дружила с человеком, которого исключили из школы. А что это ты делаешь? — спросила она, останавливая велосипед рядом с вертолетом и удивленно глядя на выстроившиеся в ряд модели.

— Мама грозит забрать у меня все это, поэтому я и решил вывезти их в убежище, — распрямившись, ответил Кевин. — Помнишь дом-образец?

— Да.

По лицу мальчика было видно, что он рад видеть свою подругу.

— А может быть, ты скажешь правду, ты ведь все-таки не виноват?

— Да, виноват Дэн, но если я застучу его, мне станет сложнее жить. И, кроме того, там ведь частично была и моя вина.

— Ты поможешь мне отвезти модели туда? — с надеждой в голосе спросил Кевин.

— О’кей, — согласилась девочка. — Но, знаешь, так будет даже хуже.

Джудит взяла один пульт, и друзья двинулись в путь. Модели автомобилей поехали следом, а самолет и вертолет описывали круги в небе над ними. Ребята старались быстро крутить педали, чтобы поменьше прохожих видели «великое переселение».

Вскоре они, окруженные летящими и едущими моделями, выбрались на загородную дорогу.

* * *

Бульдог, дремавший в тени экскаватора, проснулся от того, что над ним пролетела сначала модель вертолета, а затем, совсем уж непривычная его взгляду, модель старинного самолета. Собака с недовольным видом покрутила своим курносым носом в воздухе и встала с насиженного места. Вдалеке бульдог увидел приближающихся по дороге на велосипедах к брошенному экскаватору мальчика и девочку.

«А вот и мой обед», — подумал бульдог и побежал их встречать.

Кевин настроил полет самолета и вертолета на движение в воздухе большими кругами, так как скорость моделей была значительно выше той, с которой ехали Маэстро и девочка. Модели машин ходко ехали рядом.

— А вот и наш старый знакомый! — поприветствовал Кевин бульдога, когда тот подбежал к ним.

— Ну, что, проголодался? — спросила у бульдога Джуди и рассмеялась.

В ответ собака залилась лаем.

— Получи! — крикнул Кевин, бросив собаке порцию сосисок.

Наконец они подъехали к дому поместья «Вели-Вьюн». Все модели благополучно добрались вместе с ребятами и теперь «отдыхали», выстроившись в ряд на асфальтовой площадке перед домом.

— Я помогла тебе, — холодно сказала Джудит, отдавая Кевину сумку, — а теперь мне пора.

Маэстро удивленно посмотрел на девочку, хватаясь за ручки сумки.

— Ты разве не зайдешь? — спросил он.

— У меня сегодня игра, — коротко ответила та. — Ты придешь?

— Боже мой, я чуть было не забыл! Джуди, ты не сердишься на меня? — спросил Кевин, после некоторой паузы.

— Да нет, мне просто кажется, что ты ведешь себя, как пятилетний ребенок.

С этими словами Джудит развернула свой велосипед и укатила, оставив Кевина наедине со своими моделями. Маэстро с грустью посмотрел вслед удаляющейся тонкой фигурке в синем спортивном костюме.

«В общем-то она права, но и я не хочу прослыть стукачом», — подумал он.

0