« Сайт LatinoParaiso


Правила форума »

LP №18 (424)



Скачать

"Латинский Рай" - форум сайта латиноамериканской музыки, теленовелл и сериалов

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » "Латинский Рай" - форум сайта латиноамериканской музыки, теленовелл и сериалов » Книги по фильмам и сериалам » Обитель зла: Апокалипсис (кинороман) автор Кит Р.А.Ди Кандидо. Книга№2


Обитель зла: Апокалипсис (кинороман) автор Кит Р.А.Ди Кандидо. Книга№2

Сообщений 1 страница 20 из 35

1

http://s1.uploads.ru/t/K4XsB.jpg
АННОТАЦИЯ:
Ученые корпорации «Амбрелла» создали смертельный вирус, вырвавшийся наружу. Улицы маленького городка заполнены ожившими мертвецами. Несколько оставшихся в живых человек пытаются вырваться с места катастрофы…

Литературная версия нашумевшего кинофильма.

Посвящается Марко,
причем причин для этого гораздо больше, чем мне хотелось бы признать…

Хочу выразить свою признательность редактору Марко Палмиери, который втянул меня в эту работу; агенту Люсьен Дайвер, которая не дала мне ее бросить; писателю С. Д. Перри, работавшему над остальными книгами серии; Полу У. С. Андерсону, подсказавшему сюжет: разработчикам игр компании «Кэпком», которые предоставили исходный материал Полу; Грейс-Анне Андреасси ди Кандидо, которая следила за тем, чтоб я писал разумно; а также моей милой девочке Терри Осборн, которая постоянно поддерживает меня.

Глава 1
Майор Тимоти Кейн был не из тех, кто сносил оскорбления молча.

Его звали по-другому, когда он жил в Берлине. Город в те времена еще был перегорожен большой стеной. Третьему из четырех детей в семье и младшему из сыновей не повезло — он оказался не с той стороны стены. Когда ему исполнилось шестнадцать, вскоре после смерти матери, папаше удалось увезти их в Соединенные Штаты. Прибыв туда, папаша объявил, что теперь их фамилия Кейн — английский вариант их немецкой фамилии, — и дал всем детям новые имена. Теперь они были Майкл, Энтони, Тимоти и Мэри, потому что, как сказал папаша, эти имена звучат как нормальные американские. Если они называли друг друга по-старому, папаша бил их. Будучи детьми сообразительными, они быстро научились даже мысленно называть себя новыми именами.

В благодарность своей новой родине, отметив восемнадцатый день рождения, Тимоти записался в армию. Шла война в Персидском заливе, и вскоре его послали воевать туда. Папаша был доволен поступком сына. Майкл, который был на три года старше Тимоти, переехал в Чикаго и стал офицером полиции; Энтони уехал в Сан-Франциско и не поддерживал связь с семьей. Что касается Мэри, то, хотя женщин и брали в армию, ее это не интересовало. Она предпочла делать карьеру в бизнесе.

Тимоти Кейн впервые в жизни оказался в пустыне. Он всегда хорошо учился, но в основном брал зубрежкой. Он был способным учеником, но особой любви к учебе не питал никогда. В США он два года ходил в школу, но ему это давалось нелегко, так как Тимоти говорил с сильным немецким акцентом, предоставляя одноклассникам постоянный повод для насмешек, и поэтому ему трудно было получать удовольствие от процесса обучения.

Однако ему нравились сражения, особенно с врагами Соединенных Штатов Америки. И в пустыне никому не было дела до его акцента, кроме разве что нескольких идиотов, которые затыкались, когда видели Тимоти Кейна в бою.

Он быстро сумел выделиться и получить повышение. Уже через несколько недель он вел солдат в бой, и его люди были готовы идти за ним повсюду. Тимоти обладал врожденной харизмой, тактическими способностями и особенно выдающимся мастерством убивать пехотинцев Саддама. Так как в армии всегда давали клички, он быстро прославился как Мастак Кейн, ибо неважно, насколько сложна была задача, неважно, как смешон мог быть план, неважно, что надо было сделать, — если за это отвечал Тимоти Кейн, то все было выполнено. Без вариантов.

В пустыне Кейн познал многое, но самое важное открытие противоречило словам папаши: оказалось, что жизнь не является ни драгоценной, ни святой.

В действительности жизнь — дешевая штука.

Если бы жизнь была такой великолепной, чудесной, прекрасной, то отнимать ее было бы не так легко.

Если бы жизнь была великим даром, то он не смог бы убивать людей одним ударом, как ему часто приходилось в Персидском заливе.

Когда служба в пустыне закончилась, Тимоти пошел в офицерскую школу.

Прослужив несколько лет офицером, он постиг другую важную истину: для него нет никакой другой судьбы, кроме военной.

Эта мысль не посещала его, когда он пахал брюхом пустыню и стрелял во врага, в чем вполне преуспел. На нее натолкнули джентльмены в костюмах, которые работали на корпорацию «Амбрелла» и которые пригласили его возглавить отдел безопасности. Мастак Кейн и раньше служил стране. В каком-то смысле, он и сейчас будет продолжать служить ей, ибо «Амбрелла» заключила множество контрактов с правительством и во всем предоставляла услуги американцам.

Основным отличием было то, что теперь за его службу платили неприлично большие деньги.

Став майором, Кейн принял предложение «Амбреллы», хотя и настоял, чтобы к нему продолжали обращаться по званию. Он смог купить папаше дом во Флориде. Когда Майкла ранили во время дежурства, а потом он выпущен был потихоньку сходить с ума от бумажной работы в офисе, Тимоти устроил его главой отдела безопасности представительства «Амбреллы» в Чикаго. Он нашел Энтони в психушке в Беркли и заплатил за его лечение от алкоголизма (а уж в том, что он впоследствии спрыгнул с моста Золотые Ворота, Тимоти вряд ли был виноват).

Когда Мэри узнала, что муж ей изменяет, Кейн заплатил ее адвокату за развод. Потом, когда дела с разводом были завершены и Мэри получила от этого негодяя все, что ей причиталось, и даже больше, Кейн выследил ее бывшего мужа — он жил в убогой маленькой студии в Саут Бенде, штат Индиана — и выстрелил ему в голову.

Что ни говори, отнять жизнь было легко. Но гораздо приятнее было сначала разрушить ее.

Теперь Кейн стоял около особняка. Расположенный неподалеку от Фоксвуд Хайтс, в двух милях от Ракун-сити, этот особняк скорее был похож на декорацию к одному из тех снобистских британских фильмов, которые Кейн терпеть не мог, чем на реальное сооружение около американского городка.

Особняк также принадлежал корпорации «Амбрелла» и использовался как основной вход в «Улей».

Пятьсот мужчин и женщин, нанятых «Амбреллой», жили и работали в «Улье», огромном подземном комплексе, где выполнялась самая сверхсекретная работа корпорации.

Существование «Улья» не держали в тайне, да и как можно скрыть пять сотен человек, многие из которых считались лучшими специалистами в своих областях (кто-нибудь обязательно заметил бы их отсутствие), но и не афишировали. Штаб-квартира «Амбреллы» располагалась в центре Ракун-сити, на виду: лицо компании, которая предоставляла лучшие компьютерные технологии, продукты и услуги здравоохранения по всей стране.

Увы, в «Улье» что-то пошло совершенно не так. Сложный искусственный мозг предприятия под названием «Красная Королева» замолчал, были предприняты меры безопасности, и теперь «Улей» загерметизировали. Кейн послал туда группу под командованием лучшего оперативного работника отдела безопасности, ветерана Особых сил (он был известен под кодовым именем Один), чтобы выяснить, какого черта там стряслось.

Похоже, они с этим не справились, потому что был введен в действие их резервный план — герметизация «Улья». Это могло произойти только в том случае, если группа будет выведена из строя или убита.

Кейн собрал группу медиков и сотрудников безопасности около особняка для поддержки агента. Из протокола, который обычно использовала «Красная Королева», было видно, что по характеру кризис был медицинский, и руководство рассматривало необходимость введения карантина. Поэтому вся команда была в защитных костюмах Хазмата с несколькими носилками, диагностическими приборами и стерильными фалами, связывающими вход в здание с вертолетом, который заберет их обратно в штаб-квартиру корпорации «Амбрелла» в Ракун-сити.

Просматривая данные со скрытых камер, расположенных по всему зданию, на своем персональном мониторе, Кейн с командой ждал, не покажется ли кто-нибудь из «Улья».

Появилось только два человека. Первой была начальник отдела безопасности «Улья», Элис Эбернати, одна из лучших сотрудниц Кейна. Вторым был мужчина, которого Кейн не узнал. Не было никаких признаков Одного или его группы.

Это было очень плохо. Не только сам Один был лучшим оперативником Кейна, но и его команда считалась элитой «Амбреллы». Барт Каплан, Рэйн Мелендес, Дж. Д. Хокинс, Вэнс Дрю и Альфонсо Уорнер были лучшими из лучших, а Ольга Данилова была талантливейшим полевым врачом. Если они мертвы…

Несмотря на это, Кейн не чувствовал ни малейшего беспокойства, потому что Кейн вообще не беспокоился с тех пор, как записался в армию. Подростком, конечно, он ощущал постоянную тревогу — то у него облезала кожа, то он боролся с языком, то с девчонками не ладилось, — но с тех пор, как он оказался в пустыне, он больше никогда не чувствовал страха.

Потому что он знал главный секрет.

Жизнь была дешевой штукой.

Пока Кейн смотрел на экран, Эбернати и мужчина добрались до вестибюля, расположенного прямо за передней дверью особняка.

У мужчины было три раны на плече. Казалось, они были оставлены огромными когтями.

Кейн мгновенно понял, что случилось. Кто-то — может быть, этот долбаный компьютер — выпустил чертова лизуна.

Ситуация превращалась в кучу дерьма фантастических размеров.

Эбернати споткнулась и осела на пол. Она выронила металлический кейс, который несла. Раненый мужчина опустился на колени около нее. Эбернати плакала.

Плакала?! Что, черт подери, могло случиться там, внизу, что заставило бы такого профессионала, как Эбернати, заплакать?!

Камера также передавала и звуковой сигнал. Кейн включил звук. Голос Эбернати звучал смешно из маленького динамика монитора: «Я подвела. Всех. Я подвела их всех».

Кейн покачал головой. Похоже, все погибли.

Один из его людей спросил:

— Нам заходить, сэр?

Подняв руку, Кейн ответил:

— Пока нет.

«Послушай, — сказал раненый мужчина, — ты ничего не смогла бы сделать. Это вина корпорации, а не твоя. — Он указал на ящик, который выронила Эбернати. — И у нас, в конце концов, есть доказательство. Значит, „Амбрелла“ не сможет от…»

Он умолк, поморщившись от боли.

Кейн улыбнулся. Судя по разговору, этот парень был явно из какой-то общественной организации. Как ему удалось проникнуть в «Улей» — об этом Кейн будет думать позже. Все выглядело так, будто этот придурок вот-вот поймет, что на самом деле означают эти раны.

Этот болван продолжал:

«… отвертеться от этого. Мы можем…»

Он снова замолк.

«В чем дело?» — спросила Эбернати.

Мужчина застонал и повалился на спину.

«Ты инфицирован. С тобой все будет в порядке. Я не дам тебе умереть».

Кейн увидел достаточно:

— Входим.

Два члена его команды распахнули дверь и вошли.

Эбернати заслонила глаза от ослепительного света, который внезапно залил вестибюль.

— В чем дело? Что вы делаете?

Один из охранников подошел к ней, другой, вместе с одним из медиков, склонился к этому идиоту — борцу, который теперь корчился на полу.

— Стойте! — закричала она.

Кейн вздохнул, глядя, как она сбила охранника с ног несколькими меткими ударами. Что-то явно случилось с ней там, внизу, что оказало глубокое влияние на ее личность, но ничуть не затронуло ее боевых способностей. Она все равно была лучшей.

Когда раненого человека погрузили на носилки, еще трое охранников попытались схватить Эбернати. Ей понадобилось не больше пяти секунд, чтобы одолеть и их.

Черт, как она была хороша.

«Мэтт!»

Так вот как звали этого парня. Кейн взглянул на него и увидел, что из трех ран на плече Мэтта вырастают щупальца.

Определенно лизун. И это может оказаться именно тем, что они ищут.

— Он мутирует. Он нужен мне для программы «Возмездие», — сказал Кейн.

Может, им удастся воспользоваться хоть чем-нибудь из всего этого дерьма.

Пришлось потратить почти в два раза больше времени, чем следовало бы, но охранники, вколов целый шприц седативных средств куда следует, наконец удержали Эбернати. Она продолжала выкрикивать имя Мэтта.

И вновь Кейн задумался, что же, черт побери, произошло внизу.

Он открыл кейс, который несла Эбернати. Там было место для четырнадцати пробирок с Т-вирусом и антивирусом, но нескольких пробирок недоставало. Это не сулило ничего хорошего.

— Ее надо отправить в карантин. Постоянное наблюдение и полный набор анализов крови. Посмотрим, инфицирована ли она. Увезите ее в лабораторию Ракун-сити, затем соберите команду. Мы снова вскрываем «Улей». Я хочу знать, что произошло там, внизу.

Один из медиков, никчемный мелкий прохвост, имя которого Кейн не давал себе труда запомнить, сказал:

— Сэр, мы не знаем, какого рода…

У Кейна не было на это времени. Ему нужна была информация, и единственный способ получить ее был войти в «Улей».

— Выполняйте.

Эбернати и этого парня Мэтта погрузили в вертолет. Глава отдела безопасности, бывший морской пехотинец по имении Уорд, собрал своих людей.

— Мы готовы к действиям по вашему приказу, — сказал Уорд без всякого энтузиазма.

— Вы чем-то обеспокоены, рядовой?

— Меня здесь вообще не должно было быть сегодня. — Лицо Уорда пряталось за защитным стеклом костюма Хазмата, но Кейн чувствовал насмешку в его голосе.

— Не повезло. Где-то там внизу Один; вам надо выяснить, что с ним случилось.

— С удовольствием, сэр, но если они вывели из строя Одного, то у нас шансов не больше, чем у снежка в аду. Мы уже идем, сэр, — быстро добавил он.

Только эти четыре последних слова спасли незадачливого солдата от выволочки. Уорд был, конечно, нытиком, но дело свое делал. Но сегодня Кейн не собирался терпеть его обычное нытье.

Вооруженные автоматами и одетые в одинаковые белые защитные костюмы Хазмата, семь человек плотной группой прошли через комнаты особняка с высокими потолками. Один из них — возможно, Шлезингер, этот маленький панк всегда медлил, — тащился на полшага позади остальных. Кейн шел последним.

Когда они дошли до огромного зеркала от пола до потолка в гостиной, Уорд дал сигнал одному из своих людей — Осборн, главному технику команды Уорда, которую можно было отличить по стерильной сумке со всякими мелочами, прикрепленной к поясу ее защитного костюма. Она открыла панель с двумя переключателями, под которой была розетка. Из своей сумки она вынула вилку и воткнула ее. Зеркало заскользило в сторону, открыв бетонную лестницу. Тогда Осборн вынула миникомпьютер и, не снимая перчаток, застучала по клавишам.

— Сэр, я никак не могу найти доступ к «Красной Королеве». Я уже должна была подсоединиться к ней.

— Пробуйте снова.

Осборн опять застучала по клавишам.

— Никакого ответа, сэр. — Она подняла глаза, глядя через свое зеркальное забрало на такой же пустой облик Уорда. — Единственная причина, по которой так могло бы получиться, — это если компьютер полностью выведен из строя.

— Предполагалось, что команда Одного отключит компьютер и сотрет память.

— Они сделали больше — если бы только это, то я бы смогла перезапустить ее хотя бы в ограниченном режиме. Но там нечего перезапускать. «Красная Королева» мертва.

Кейн скрипнул зубами. Определенно куча дерьма сказочных размеров.

Он кивнул Уорду, тот подал знак группе двигаться вниз по лестнице до самого конца, где путь им преграждала гигантская противоударная дверь.

Кейн знал, что это тоже был резервный план в действии.

Пора было превратить его в бездействие.

— Откройте ее.

Уорд кивнул ему в ответ, потом еще раз кивнул Осборн. Та ввела нужные команды в свой мини-компьютер.

Секундой позже противоударная дверь открылась.

Уорд и Шлезингер поняли, что делать дальше, и вошли внутрь, с автоматами наперевес. Остальные последовали за ними, Осборн и Кейн — в самом конце.

Спустя две секунды Кейн услышал вопль.

Только после этого послышались шаги.

Сначала он не понял, что это шаги; они были настолько ритмичны, что он принял их за шум, производимый работой в «Улье». Но нет, это были шаги, кто-то двигался медленно и осторожно.

Осборн достала фонарь из сумки и посветила вперед; в ту же минуту перед Кейном загремели выстрелы.

Уорд стрелял в толпу людей. Около него на полу лежал Шлезингер, капюшон его защитного костюма был откинут, а из горла вырван огромный кусок мяса.

Как всегда, Шлезингер был чертовски медлительным.

Уорд все стрелял, но на месте упавших тел появлялись все новые. Казалось, им не будет конца.

— Черт побери, что это все значит? — крикнула Осборн.

Кейн не отвечал, он просто смотрел на них. Все они были одеты либо в темные костюмы, либо в лабораторные халаты поверх совершенно белых одеяний. Их одежда была грязна и покрыта какой-то дрянью, но тем не менее было видно, что она соответствует строгому дресс-коду «Амбреллы».

Но Осборн задала свой вопрос не поэтому. Дело было в их лицах.

В лучшем случае они были пустыми и безразличными.

В худшем — изувеченными.

У одного шея была вывернута под невозможным углом. У другого почти полностью отсутствовало горло, и только открытый позвоночный столб соединял голову с телом.

Еще у одного не было обоих глаз.

У другого — щеки.

На телах у многих были раны — отметины зубов у одних, пулевые отверстия у других.

Все четыреста девяносто два человека, которые жили и работали в «Улье», были мертвы.

И, основываясь на том факте, что они продолжали бродить по «Улью», они были убиты Т-вирусом.

Действие его было именно таким, как прогнозировали несколько лучших ученых «Амбреллы», в случае, если вирус начнет распространяться по воздуху. Особенно после тех экспериментов в горах Арклей. «Амбрелле» удалось тогда замять кошмарное происшествие, а затем перевести проект сюда, в «Улей», где в случае катастрофы ее можно было бы локализовать.

По крайней мере, теоретически.

Уже когда Кейн и Уорд спускались вниз, потрясенные лавиной мертвых работников «Амбреллы», Кейн думал, как такое могло случиться. Скорее всего какой-нибудь слишком прыткий тип решил украсть Т-вирус и антивирус. Можег, Эбернати и ее дружок Мэтт? Ни в чем нельзя быть уверенным.

Пальба продолжалась. Но те, кто был убит в самом начале, уже поднимались. Один из них прыгнул на Шеннона и укусил его в левую руку прямо через защитный костюм. Хеддл в панике застрелил и Шеннона, и того, кто его атаковал; они оба упали. Но атаковавший немедленно вскочил и вместе с женщиной в лабораторном халате прыгнул на Хеддла.

Осборн выдернула свою «Беретту» и ринулась в толпу, стреляя на бегу.

Пустая трата времени.

Кейн повернулся и стал подниматься по лестнице. Команда Уорда сможет достаточно задержать этих созданий, чтобы Кейн успел уйти.

Он никогда не думал, что Эбернати может выступить против «Амбреллы». Но кто-то мог сделать ей предложение, от которого она не смогла отказаться. Видит Бог, на свете много людей, которым хотелось бы наложить лапу на Т-вирус. Кейн слышал крики членов группы Уорда, когда они умирали один за другим. Перрелла, Кассин и, наконец, Осборн — все погибли.

Они выполнили свою задачу. Теперь Кейн знал, что случилось в «Улье». Только это и имело значение.

Жизнь, в конце концов, не стоит ни гроша.

0

2

Глава 2

Кондиционер все еще не работал.

Рэндалл Коулмен, директор отдела новостей Седьмого канала телевидения Ракуна, не считал излишним требование поддерживать кондиционер в рабочем состоянии. Конечно, уже стояла осень, но все оборудование, находящееся в их ведении, необходимо было охлаждать.

Однако, когда на прошлой неделе кондиционер полетел, руководство не сочло его ремонт первоочередной задачей, учитывая время года.

А потом начался всплеск жары.

Все это сводило с ума. Температура поднималась под девяносто градусов[1], а после заката падала до пятидесяти. Из-за этой путаницы с погодой половина персонала «Канала-7» болела.

Но они пока справлялись. Ассистент Рэндалла, Лорен Биллс, расставила по аппаратной несколько вентиляторов, которые гоняли душный воздух и создавали вид, что хоть какое-то оборудование продолжает работать.

К счастью, все приборы были качественными. «Ракун-7» был не каким-то там допотопным независимым каналом, который позволяет своим собратьям по сети поддерживать себя; не то что высокомерные наглецы с «Канала-9», которые считали себя крутыми (но на самом деле, как правило, использовались в качестве оправдания для снижения расходов, увольнения персонала и использования вышедшего из строя оборудования).

«Канал-7», однако, был наиболее популярной станцией в Ракун-сити, и это при том, что они не были филиалом какой-нибудь из шести сетей. Они на самом деле были независимы.

Это и нравилось Рэндаллу.

Руководство выпуском утренних новостей на «Ракун-7» было для Рэндалла только ступенькой на пути к славе, но ступенькой очень важной. «Канал-7» был знаменитой фирмой, одной из самых уважаемых станций в стране, известной тем, что выпускала отличных техников. Здесь Рэндалл мог изучить ремесло руководства и продюсирования.

Когда-нибудь в будущем это могло бы привести к работе в сетях, и в конечном итоге он смог бы начать независимую деятельность и стать режиссером на телевидении.

Конечно, то, чем Рэндалл занимался сейчас, было не более чем руководство процессом — посмотреть — отследить — пробежать: камера № 1 — у Шерри Мэнсфилд, камера № 2 — у Билла Уоткинса, камера № 3 — для среднего плана, камера № 4 блуждает. Но настанет день, когда он сможет выдвинуться, может быть, поставит комедию или какой-нибудь детектив.

Рэндалл обожал детективы.

И в конце концов он пробьется и будет ставить фильмы. А потом, может быть, он сможет вывести свой шедевр на большой экран.

Потому что он знал, что сейчас никто и не посмотрит на его прекрасный сценарий «Чешуя дракона». Сейчас он был никто, парень, выпускающий утренние новости на какой-то станции в захолустном городке.

Но Рэндалл был терпелив. Скоро он пробьется на вершину. Скоро он сможет сам планировать свою жизнь, и тогда «Чешуя дракона» увидит свет.

И неважно, что говорит мама.

В одно мгновение камера № 4 была направлена на Терри Моралес, читавшую прогноз погоды.

Терри ободряюще улыбалась. Ее искусственная улыбка на экране выглядела великолепно. Городской пейзаж позади стола ведущей — тоже, хотя и он был ненастоящим.

Ее оживленный голос слышался из динамиков, расположенных рядом с монитором Рэндалла.

«Еще только раннее утро, а температура уже целых девяносто два градуса: беспрецедентное нашествие жары продолжается».

Промокая пот на лбу, Рэндалл подумал, что в аппаратной, похоже, все сто два.

— Почему она всегда говорит «раннее утро»?

Рэндалл взглянул на ассистентку.

— Лорен, я не в том настроении.

— Нет, правда, что за дурацкая формулировка?

«Чистое небо, низкая влажность, легкий бриз с запада. И, в качестве особого подарка — содержание пыльцы в воздухе всего ноль целых, семь десятых».

— Да уж, подарок, — сказала Лорен. Как будто богини судьбы собрались и сказали: «Эй, давайте-ка опустим содержание пыльцы до семи десятых специально для тех, кто смотрит прогноз погоды с Терри Моралес».

«Да-да, всего ноль целых, семь десятых! Рекорд для этого времени года. Хорошая новость для всех, кто страдает от сенной лихорадки и астмы. Итак, впереди у нас еще один прекрасный денек».

Лорен покачала головой:

— Ишь, как разливается.

— Да, жаль, что за прогноз погоды не дают Эмми… Переход на камеру № 3.

Переключаясь на средний план стола ведущих, Лорен спросила:

— Как ты думаешь, ее когда-нибудь возьмут обратно на место ведущей? Она достаточно мила для этого.

Рэндалл подавил смешок:

— Только через мой труп.

Шерри и Билл заканчивали передачу.

«Оставайтесь с нами — после рекламной паузы мы покажем ваши любимые места летнего отдыха».

— Готовься — рекламная пауза на три… два… один… стоп.

— Перерыв шестьдесят секунд, — добавила Лорен.

В тот момент, когда Рэндалл вымолвил слово «стоп», он увидел, как на мониторе камеры № 4 выражение лица Терри сменилось с веселого и улыбающегося на раздраженное и хмурое.

«Кто-нибудь, принесите мне чашку капуччино, черт вас побери, пока меня не вырвало!»

Как только один из перепуганных ассистентов продюсера побежал выполнять ее требование, Терри залезла в карман и достала коробочку с лекарствами. Рэндалл знал, что она набита всяческими стимулирующими, успокаивающими, расслабляющими и пищеварительными таблетками, которые ни один здравомыслящий человек не стал бы принимать вперемешку.

Однако никто не смог бы назвать Терри здравомыслящим человеком.

Никто в здравом уме не стал бы выпускать в эфир материал о члене муниципального совета, берущем взятки, когда было ясно сказано, что этого не надо делать, пока нет источника, подтверждающего эту информацию. Она утверждала, что у нее есть такой источник, и выпустила материал, чтобы позже эта ложь вскрылась, и материал признали фальшивкой. Вместо того чтобы выставить члена муниципального совета Миллера негодяем-взяточником, эта история сделала его героем, попутно облив грязью телевидение, которому никогда нельзя доверять. Это был сильный удар по репутации отдела новостей «Ракун-7», которая до этого была кристально чистой. Единственное, благодаря чему Терри осталась в штате, — это разоблачительная статья о члене муниципального совета Миллере, которую «Ракун-сити Таймз» опубликовала на следующей неделе. Как оказалось, взяточничество было каплей в океане коррупции, в котором утонул этот человек. И хотя это не реабилитировало Терри, все-таки ее положение слегка улучшилось. В конце концов, единственному человеку, который пострадал от ее действий, сейчас предъявляли дюжину обвинений.

И все-таки все это было очень нехорошо. Одна из причин, почему Рэндалл любил «Канал-7», состояла в том, что персонал станции серьезно относился к чистоплотности журналистики. Может быть, они не могли уволить Терри, не опасаясь обратного удара — не говоря уж о том, что ее могли принять на работу конкуренты, — но они могли ее деморализовать. Сослать читать прогноз погоды на «Ракун-7».

Кроме того, ее резюме для возможных работодателей в будущем было подпорчено.

Рэндалл был почти рад, что когда он будет работать над более крупными и интересными проектами в Голливуде, Терри Моралес останется здесь и будет по-прежнему рассказывать жителям Ракун-сити о содержании пыльцы в воздухе.

«Помнишь, как бывало?»

Рэндалл взглянул на рекламу, которая шла сейчас на мониторе. Показывали красивую женщину, каких не бывает в природе, встающую с постели. Спальня была невероятно аккуратной и шикарной; чтобы иметь такую, нужны доходы таких размеров, о которых Рэндалл давно мечтал, но пока не мог достичь.

«Какое свежее лицо ты видела в зеркале каждое утро?»

Женщина стерла влагу с запотевшего зеркала, в нем отразилось великолепное лицо.

— Ну да, конечно, — сказала Лорен. — Как будто кто-то выглядит так изумительно, встав утром с постели. Ох, простите, «ранним утром».

На этот раз Рэндалл согласился со своей ассистенткой. Даже супермодели выглядят отвратительно, когда просыпаются.

«До того, как заботы этой жизни подкосили тебя?»

На экране возник тот же кадр, но женщина была старше. Да и спальня выглядела немного обветшавшей — более похоже на реальные спальни. В сущности, и женщина выглядела реальнее — «куриные лапки», морщинки, мешки под глазами.

«Хочешь повернуть время вспять? Теперь, с кремом „Обновление“, ты можешь это сделать. Применяй его ежедневно для увлажнения кожи, и его уникальная Т-клеточная формула обновит уставшие и отмирающие клетки».

Текст сопровождался простой картинкой, на которой крем впитывался в тело, и ярко окрашенные живые клетки заменяли мертвые.

— Боже, и это все, на что они способны? Да я на своем стареньком «Маке» сделаю анимацию получше.

— Лорен, заткни фонтан, — Рэндалл говорил это скорее по инерции.

Снова появилось прекрасное, нереальное лицо женщины.

«Возвращая тебя к жизни снова с юным, свежим лицом».

— Конечно, хотя ты-то сама и так знаешь, что на самом деле ты выглядишь на свой возраст.

— Лорен, фраза «Заткни фонтан» тебе непонятна?

Дальше скороговоркой, напомнившей Рэндаллу альбом Элвина и Чипманка, который постоянно слушал его племянник, дикторша продолжила:

«„Обновление“ — зарегистрированная торговая марка корпорации „Амбрелла“. Всегда советуйтесь со своим доктором перед его применением. Могут возникнуть побочные эффекты».

Рэндалл нахмурился:

— Разве они не должны перечислять эти побочные эффекты?

Лорен хмыкнула:

— Конечно, должны.

— Нет, правда, разве на этот счет не принят закон?

— Вы давно живете в Ракуне, босс? Пора бы уж знать, что «Амбрелла» следует своим правилам.

Рэндалл не мог отрицать этого. «Амбрелла» практически владела всем Ракун-сити. Черт, одна из ее дочерних компаний владела частью «Канала-7». Правда, не основным пакетом акций, но достаточным, чтобы задушить на корню не одно расследование деятельности «Амбреллы» или ее дочерних компаний. Рэндалл знал это.

Если хорошенько подумать, то одним из таких расследований и пыталась заняться тогда Терри Моралес.

Началась последняя реклама.

— Через тридцать секунд продолжаем, — сказала Лорен.

Вновь сосредоточившись на шоу, Рэндалл дал сигнал камере № 3 и подумал о том дне, когда выйдет на экраны «Чешуя дракона».

0

3

Глава 3

— Эй, Джереми, почему мост называют Вороньи Ворота?

Джереми Ботрофф готов был убить своих родителей.

Нет, это было несправедливо. Они не виноваты — черт, да они еще по-доброму обошлись с ним, разрешив вернуться домой после Сан-Хосе.

На самом деле убить надо было Майка.

Хотя сперва его надо найти.

— Джереми?

Если он будет игнорировать приставания Грэга, своего брата-подростка, это еще не значит, что тот отстанет, поэтому он решил ответить на вопрос:

— В том маленьком парке с нашей стороны моста было жутко много ворон. Когда Ракун-сити разросся до этой стороны реки, им надо было как-то назвать это место. Ну, и раз здесь жило так много ворон, то его и назвали Вороньими Воротами. А когда построили мост, то решили дать ему это название.

Рассказывая, Джереми понемногу сбрасывал скорость на своем изношенном стареньком «фольксвагене», подъезжая к будке, где брали плату за проезд по мосту. Спасибо родителям, они снабдили его абонементной карточкой, и ему не надо было стоять в очереди. Так что он мог побыстрее отвезти Грэга на тренировку, развернуться, рвануть к себе домой — вернее, в дом родителей — и обратно в постель.

Потом он попробует подумать, как выбраться из той неразберихи, в которую превратилась его жизнь.

Нет, не так. Из неразберихи, в которую Майк превратил его жизнь.

Джереми надеялся, что, где бы Майк ни закончил свою жизнь, он умрет от какой-нибудь экзотической болезни. Ну, а так как он, скорее всего, слинял в какую-нибудь страну, с которой у США нет договора о выдаче, то такая возможность существовала. Кроме того, Майк никогда не обращал внимания на то, что ел.

Джереми же, в свою очередь, никогда не обращал внимания на финансовую сторону того маленького дела, которое он и Майк начали два года назад в Сан-Хосе.

«Не волнуйся, что компьютер полетел».

«Не волнуйся, что в Силиконовой долине сокращения».

«Не волнуйся, что наша клиентская база уменьшается».

Примерно так говорил ему Майк.

«Не волнуйся, что я украл даже ту маленькую прибыль, которая у нас была, и сбежал за границу, оставив тебя расхлебывать кашу», — этого Майк, конечно, не сказал.

Мог бы и сказать, ибо Джереми все равно не волновался на этот счет, но как раз это и произошло. Разбитый, сломленный, с фотографией, напечатанной в «Бизнес Уик» («еще одна жертва экономического кризиса начала тысячелетия»), Джереми возвратился домой, в Ракун-сити.

Год назад он был прямо-таки настоящей шишкой. У него были подчиненные, имелись хорошая квартира с прекрасным видом из окон и подружка по имени Шона с большими титьками, совершенно безмозглая и с ненасытным сексуальным аппетитом.

Потом Майк испарился вместе с деньгами, и Джереми со скоростью звука потерял все: подчиненных, квартиру, подружку. Или, может быть, он сперва потерял Шону, а потом — квартиру. Все произошло так быстро. По крайней мере, у него хватило ума не предложить Шоне выйти за него замуж.

И вот теперь Джереми стал очередной жертвой крушения бизнеса, он жил вместе с родителями и был вынужден возить своего младшего братца на тренировку в черт знает какую рань. Принимая во внимание все происшедшее, он вряд ли мог отказать родителям. В конце концов, они же позволили сыну жить в их доме, не спрашивая платы за это, есть их еду, пользоваться их выпивкой (и выпивать довольно много) и занимать место.

Однако дела понемногу налаживались (по крайней мере, не становились хуже). Джереми удалось договориться о собеседовании в отделе кадров корпорации «Амбрелла». Он целый месяц пытался добиться этого собеседования — по каким-то причинам крупнейший поставщик компьютерных технологий в стране не считал человека, чья недавняя попытка пробиться в этой области закончилась банкротством и предъявлением обвинений, достойным соискателем, — но сегодня после обеда собеседование все-таки должно было состояться.

Вот поэтому Джереми и хотел прихватить еще часок-другой сна после того, как отвез Грэга.

Конечно, если бы он не засиделся вчера до рассвета, смотря дрянные фильмы по кабельному каналу и уничтожая мамин запас текилы, то встать пораньше и отвезти Грэга на тренировку было бы совсем нетрудно.

Но, черт возьми, что еще он может поделать со своей жизнью?!

— Все равно не понимаю, — сказал Грэг. — Ведь они не похожи на ворота.

— Еще как похожи. Это ворота на эту сторону реки, и здесь полно ворон. — Джереми улыбнулся. — Вообще-то их хотели назвать Вороньим Раем, но муниципальный совет решил, что это будет звучать по-дурацки.

— Не может быть.

— Ты что, не веришь мне?

— Нет.

— Тогда зачем вообще спрашивать?

— Потому что мне скучно.

— И что дальше?

— Откуда я знаю!

Джереми вздохнул с облегчением, когда проехал мимо будки для оплаты и увидел надпись, указывающую, что на карточке родителей еще достаточно денег, чтобы он проехал на мост. Слова Грэга, похоже, означали конец разговора. Ну, а Джереми и не собирался его продолжать…

Было еще довольно рано, и машин на мосту оказалось мало. Проехав будку, водители разгонялись до нужной им скорости, и мост снова казался пустынным. Примерно минут через двадцать множество жителей пригорода заполонит мост, а затем он вообще будет походить на пейзаж с сотнями машин.

Возможно, в основном это будут спортивные мини-фургоны на легковых шасси, потому что, в конце концов, нужен хороший вездеход, чтобы добраться из своего загородного домишки до офиса в центре города.

Как у тех парней.

Джереми моргнул.

— Какого черта?

Только он успел заметить их в зеркале заднего вида, как Грэг спросил:

— Что за шум?

Окно Грэга было опущено — кондиционер давно уже сдох, а у Джереми не было финансовых возможностей починить его, — поэтому он высунул голову наружу и посмотрел наверх.

— Там черный вертолет! Спорим, он из региона 51!

— Регион 51 — это Нью-Мексико, придурок!

— Вот скажу маме, что ты обзываешься.

Джереми снова посмотрел в зеркало заднего вида — больше дюжины черных спортивных мини-фургонов пересекали мост на скорости по меньшей мере семьдесят километров в час.

— Я уже взрослый, Грэг, и нечего меня учить.

«Фольксвагену» приходилось изо всех сил напрягаться, чтобы держать скорость, так что черные фургоны легко обогнали его. Когда они проезжали мимо, Джереми заметил, что стекла у них густо затонированы. Что, как он знал, было запрещено законом.

Удивительно, фургоны шли бампер к бамперу, но при этом двигались довольно быстро. Как будто за рулем у них сидели какие-то долбаные роботы.

Джереми украдкой взглянул на черный вертолет, по поводу которого все еще ахал и охал Грэг. Он летел в тесной связке с фургонами.

Что, черт возьми, происходило?

Мимо пролетел последний, по подсчету Джереми, пятнадцатый, фургон, и тогда он заметил номерную табличку. Вместо обычного набора букв и цифр на ней был престижный регистрационный знак: «UC 15».

Джереми заметил также, что рамка номерного знака была украшена стилизованным логотипом корпорации «Амбрелла».

Переехав мост и оказавшись на стороне Ракун-сити, все мини-фургоны продолжили свой путь к центру города, двигаясь такой же аккуратной колонной.

Продолжая ехать по мосту, Джереми Боттрофф почувствовал, что еще нетерпеливее ожидает сегодняшнего собеседования.

0

4

Глава 4

— Ты что, твою мать, не можешь обойтись без этого? — спросил Майк Фридбергер своего партнера.

— Без чего? — поинтересовался Петерсон очень уж невинным тоном, продолжая вести свой спортивный фургон по улицам Ракун-сити.

— Без щелканья резинкой, твою мать. Я, твою мать, терпеть не могу, когда ты, твою мать, щелкаешь своей чертовой резинкой.

— Круто, — сказал Петерсон. — Может, если бы ты не ругался так много, я бы и не щелкал.

— Твою мать, перестань хоть ненадолго.

— Ты что, помрешь, если не будешь все время говорить «твою мать»?

— Какая, твою мать, разница? Что в этом плохого, твою мать?

Петерсон улыбнулся своей улыбочкой добродушного идиота, которая всегда вызывала у Майка желание ударить его по лицу.

— Ничего, как и в моем щелканье.

— Да, но разница, твою мать, в том, что когда ты щелкаешь этой долбаной резинкой, то от этого звука, твою мать, я готов на стену лезть.

— А от того, что ты используешь «твою мать» в качестве знака препинания, я лезу на стену, но ты слышал от меня хоть одну жалобу?

— А то нет!

— Приехали.

— Что? — Майк повернулся и взглянул на систему глобального позиционирования на щитке управления. Экран показывал карту местности со спутника корпорации «Амбрелла» на орбите. Сигнал с крошечного устройства, расположенного на днище машины, посылался на спутник, при этом компьютер спутника красной мерцающей точкой на карте показывал, где находится их машина. Такой же передатчик с пункта их назначения передавал сигнал на спутник, и он отображался большой синей точкой.

Все это оборудование для передачи и приема стоило более миллиона долларов, и все это только для той работы, которую Майк, твою мать, сам мог легко сделать. Он и сам мог спокойно определить, где находится, высунувшись из затемненного окна и посмотрев на огромный дом, принадлежавший доктору Чарльзу Эшфорду, куда, собственно, Петерсон и направлялся.

Дисплей компьютера был достаточно любезен, чтобы сообщить, что Эшфорд был служащим шестого уровня Научного отдела и что он подлежал эвакуации в первую очередь. Все это было известно Майку и так, именно это и стало причиной того, что они мчались через весь город на этой крутой тачке в такую чертову рань.

Но «Амбрелла» была счастлива только тогда, когда выбрасывала деньги на все это дорогущее дерьмо. Эти большие корпорации всегда так себя ведут.

Однако, пока собственный счет Майка пополнялся, они могли бросаться деньгами, как хотели.

Вот если бы ему еще дали другого партнера, не такого ханжу, и чтобы он не щелкал своей долбаной резинкой все время.

Петерсон въехал на подъездную дорогу, аккуратно поставив мини-фургон ровно посередине.

Какие бы у него ни были недостатки, Петерсон был отменным водителем. Полезное качество.

— Кто этот парень? — спросил Петерсон, выбираясь из машины.

— Один из самой верхушки научного отдела.

— И что это значит?

— А то, что он куда умнее, чем любой из нас, получает куда больше денег, и если мы оставим его здесь, он нашлет на нас какую-нибудь экзотическую болезнь из тех, что создал у себя в лаборатории.

Петерсон хмыкнул:

— Понятно.

— Нет, серьезно, знаешь тот крем от морщин, который они все время рекламируют? С такой крутой телкой?

— Да, видел. Только не с телкой, а с девушкой.

— А ты что за блюститель чистоты языка, твою мать? Мне нельзя говорить «твою мать», нельзя говорить «телка». И как же мне изъясняться?

Петерсон специально щелкнул резинкой погромче.

— Да говори ты, что хочешь.

Они подошли к дому; Майк позвонил в звонок.

— Премного благодарен, придурок. — Но, во всяком случае, этот парень много сделал для разработки того крема от морщин.

Он улыбнулся.

— Ах, да, а ты знаешь компьютер в «Улье»?

— Что, ту девчонку-инвалида?

Майк кивнул:

— Это его дочка.

— Правда?

— Да. Кошмар, по-моему. Я имею в виду, что приходится разговаривать с этим долбаным ребенком всякий раз, когда пользуешься своим долбаным компьютером.

— Его дочь мы тоже забираем?

Подняв глаза к небу, Майк спросил:

— Да ты когда-нибудь слушаешь на совещаниях?

Он не завидовал своему брату Бобу с напарником, которым досталось это задание. Забирать маленького ребенка с продленки всегда мерзко. Учителя начинают возмущаться, а дети вечно такие тупицы, просто черт знает что.

А вообще, Бобу так и надо. Его партнер не щелкает резинкой в машине. Хоуи Стейн был хорошим малым. Лучше, чем заслуживал его долбаный брат, так считал Майк.

Наконец входная дверь отворилась. Поначалу Майку показалось, что она открылась автоматически, потому что за ней никого не было.

Потом он опустил глаза и увидел, что этот чертов доктор Чарльз Эшфорд был инвалидом. Он сидел в инвалидном кресле.

Твою мать, тратят миллионы долларов на оборудование в машине, проводят предварительное совещание у майора Кейна — и никто и словом не обмолвится, что этот парень инвалид!

Сделав приятное лицо, Майк посмотрел вниз на Эшфорда и сказал:

— Прошу прощения, сэр. Произошло недоразумение.

Глаза Эшфорда расширились:

— Что?

— Вам придется поехать с нами, — добавил Петерсон.

— Да что случилось? — Эшфорд, казалось, был в отчаянии.

— Сэр, прошу вас, — Майк сказал это в основном потому, что он не имел ни малейшего представления, что там произошло, и уж тем более как. Он просто поехал туда, куда приказал ему майор Кейн.

Майк посмотрел на Петерсона и кивнул в сторону ученого. Петерсон, как ни странно, понял намек, подошел и начал вывозить Эшфорда из двери.

Единственное преимущество того, что этот парень был инвалидом, состояло в том, что им не придется долго с ним спорить, они просто вывезут это идиотское кресло, да и делу конец.

Берясь за ручки кресла, Петерсон повторил:

— Вам придется поехать с нами, сэр.

— Но моя дочь уже ушла в школу.

Майк постарался, чтобы его голос прозвучал как можно более успокаивающе:

— Об этом уже позаботились, сэр.

Петерсон повез Эшфорда к машине. Майк думал, насколько искалечен этот инвалид и смогут ли они засунуть его тощую задницу в машину. Может, Бобу и впрямь досталось задание полегче?

Петерсон вез Эшфорда по дорожке к машине и щелкал резинкой.

Эшфорд поморщился:

— Вам обязательно это делать? Это крайне раздражает.

Майк вдруг почувствовал, что этот Эшфорд ему нравится.

0

5

Глава 5

Энджела Эшфорд ненавидела продленку почти так же, как ненавидела, когда ее называли Энджи. К несчастью, ей приходилось мириться и с тем, и с другим. Все называли ее Энджи, как какую-то глупую малявку, но она не была такой. Она была большой и умной девочкой.

И она терпеть не могла продленку.

Продленка ее раздражала в основном потому, что там был Бобби Бернштейн. Энджела ненавидела Бобби Бернштейна. Он со своими тупыми дружками вечно дергал ее за волосы, обзывался и называл ее отца калекой.

Энджела это ненавидела.

Особенно, когда отца называли калекой.

Он не виноват, что родился инвалидом. Или в том, что она сама была такой раньше.

Отец пытался помочь ей.

Она все еще помнила разговор отца с теми людьми из компании, в которой он работал. Он не предназначался для ушей Энджелы, но она как раз проходила из своей комнаты в ванную и услышала огорченный голос отца.

Энджела не любила, когда отец огорчался.

Ей не удалось услышать весь разговор, потому что она была наверху, а отец внизу, в своем кабинете, но то, что она услышала, напугало ее.

«Вы извратили мои исследования, — сказал отец. — Т-клетка может искоренить болезни по всему миру!»

Энджела не знала, что значит «извратили», но поняла, что это плохо.

«Тогда кто будет выписывать вам чеки, доктор?» — спросил один из этих людей.

Той ночью она слышала, как отец плакал в своей комнате.

Но папа все равно помог девочке. Он вылечил ее.

В этом году продленку у Энджелы вел идиот по имени мистер Странк. Он носил накладку из искусственных волос на макушке и утверждал, что они его собственные, и у него были большие усы, местами — седые, местами — черные. Все в группе звали его «мистер Сранк», но это потому, что другие дети тоже были идиоты. Энджела очень не любила мистера Странка, потому что он никогда не останавливал Бобби Бернштейна и других мальчишек, когда они дергали ее за волосы, но считала, что называть его «мистер Сранк» все-таки нехорошо.

Мистер Странк зачитывал утренние объявления. Энджела пыталась слушать его, но Дана Херли шепталась с Натали Уитакер прямо за ее спиной, поэтому она не поняла ни слова.

В прошлом году продленку вела мисс Модзелевски. Мисс Модзелевски рассадила их в алфавитном порядке по фамилиям, так что Энджела сидела в первом ряду, за Карлом Амальфитано, перед Тиной Бейкер и рядом с Анной-Мари Черневски. Карл и Тина всегда сидели тихо, и Анна-Мари хорошо относилась к Энджеле. Бобби Бернштейн сидел в конце ряда, далеко от Энджелы.

Входная дверь внезапно распахнулась. Энджела вздрогнула.

Это явно испугало и мистера Странка, потому что он уронил блокнот, из которого зачитывал объявления. Блокнот ударился об пол с таким стуком, что девочка снова вздрогнула.

Она схватила свою коробку для завтраков с Человеком-пауком на крышке. Папа подарил ей эту коробку, когда вылечил ее. Энджела любила Человека-паука, потому что он всегда побеждал в конце, даже если и не должен был победить. Когда папа отдавал Энджеле эту коробку, он сказал, что дарит ее потому, что она — его маленький герой.

Однако там лежали не завтраки для Энджелы. Она была гораздо важнее.

Каждое утро, провожая дочку в школу, отец говорил ей всегда одно и то же: «Смотри не потеряй эту коробку, дорогая».

Она всегда отвечала одинаково: «Никогда, папа».

И всегда следила за ней.

Поэтому, когда в класс вошли двое мужчин в серых костюмах, девочка сразу вцепилась в коробку.

— Извините, сэр, — сказал один из мужчин в серых костюмах. — Боюсь, я должен забрать из школы мисс Энджелу Эшфорд.

— Ты что-то натворила, Энджи? — спросил Бобби Бернштейн, и слово «натворила» прозвучало как ругательство.

Некоторые из детей засмеялись.

Энджела просто ненавидела Бобби Бернштейна.

Она страшно испугалась, что дома что-то случилось. Эти мужчины в серых костюмах были похожи на тех, других.

На тех, которые работали в той же компании, что и папа.

Энджеле они очень не понравились.

— Что происходит? — спросил мистер Странк. Он нагнулся, чтобы поднять блокнот.

— Нас послал начальник отца Энджи. Нам сказали, что мы должны забрать ее из школы.

— Что-то случилось с папой? — спросила Энджела.

Один из мужчин в сером костюме взглянул на Энджелу, затем протянул ей руку.

— Пожалуйста, Энджи, ты должна пойти с нами.

Энджеле не нравилось, когда ее называли Энджи, особенно взрослые.

— С папой все в порядке?

Она не собиралась вставать из-за парты, пока этот человек не ответит на ее вопрос.

Бобби Бернштейн передразнил дурацким тоненьким голоском: «С папой все в порядке?» Его тупицы-дружки засмеялись.

— С твоим папой все хорошо, Энджи, но ты должна пойти с нами сейчас же.

Она встала, крепко держа коробку с Человеком-пауком.

Другой человек в сером костюме сказал:

— Тебе не понадобится завтрак, Энджи.

— Я не пойду без своей коробки.

— Ладно, как хочешь, — сказал первый. — Тогда пошли.

Мистер Странк выступил вперед.

— Послушайте, я не могу позволить каким-то незнакомцам входить в классную комнату и уводить мою ученицу.

Второй человек залез во внутренний карман своего серого пиджака, вытащил оттуда листок бумаги и протянул его мистеру Странку.

Мистер Странк прочитал. Его седые усы медленно опустились.

— Хорошо, все в порядке, — сказал учитель, возвращая листок бумаги второму человеку в сером костюме.

Первый все еще стоял около Энджелы, протянув к ней руку.

— Давай, Энджи, нам надо идти.

«Да, Энджи, нам пора идти», — передразнил Бобби Бернштейн, и его дружки снова захихикали.

— Чтоб ты сдох, — тихо пробормотала Энджела.

Ее никто не услышал, кроме Даны, которая улыбнулась ей.

Дана тоже не любила Бобби Бернштейна.

Прижимая к груди коробку для завтраков с Человеком-пауком и направляясь за людьми в серых костюмах, Энджела спросила:

— Куда мы идем?

— Увидишь, Энджи.

Энджела подумала, что это не ответ.

Они вышли через переднюю дверь школы, которая обычно запиралась, когда начиналась продленка.

Но если эти люди из той компании, где работает папа, то они не в первый раз делают то, что нельзя делать.

На самом деле, они не должны были забирать ее из школы таким образом. Но они заставили мистера Странка отпустить ее. Девочка еще крепче прижала к груди коробку для завтраков. На улице перед школой была припаркована большая черная машина Она стояла прямо под красным знаком, где было написано: «СТОЯНКА ЗАПРЕЩЕНА».

На машине не было пропуска.

Энджела поняла, что происходит что-то плохое.

Неужели папа заболел? Или она больна? Или они узнали что-то плохое о папе?

Или все гораздо хуже?

Второй мужчина в сером костюме открыл дверцу машины. Машина была такая большая, что Энджеле пришлось забираться в нее, как по стремянке. Она чуть не уронила коробку для завтраков.

Энджела села на заднее сиденье, а оба мужчины устроились на двух передних.

— Ну что, станцуем буги? — сказал тот, что сидел на кресле пассажира.

— Почему ты всегда это говоришь?

— Что говорю?

— «Станцуем буги». Это глупо.

— Ты заведешь наконец эту гребаную машину?

— Придержи язык! В машине ребенок.

— Отлично, в таком случае, ты заведешь наконец эту дурацкую машину? Ч-черт.

Большой черный автомобиль выехал на Хадсон-авеню, проехал мимо улицы Робинсона по направлению к Главной улице. Название этой улицы было правильным: она действительно была главной улицей Ракун-сити. На самом деле, в городе имелось много больших улиц, но папа объяснял, что в старые времена Главная была единственной магистралью в городе. Теперь появились и другие большие улицы, такие, как бульвар Шейдденд и Джонсон-авеню и Мебиус-роуд, но Главная улица оставалась одной из центральных.

Мужчина в сером костюме, сидевший за рулем, продолжал говорить, в то время как они ехали по Хадсон-авеню.

— А ты хоть когда-нибудь в своей жизни танцевал буги?

— Мы все еще разговариваем?

— Ну, так как? Танцевал?

— Господи, Хоуи, это такое выражение. Ты что, никогда в жизни не употреблял ничего подобного?

— Употреблял, конечно, но я предпочитаю, чтоб выражения были как-то связаны с реальностью.

— Оно и связано с реальностью. Буги — это такой танец. Танец — это такие движения. Мы должны двигаться. Другими словами — «нам пора двигаться».

— Тогда почему не сказать просто: «Нам пора двигаться»?

— «Станцуем буги» короче.

— А, понял — ты действительный член Общества экономии слов. Заплатил взносы за этот месяц?

— Знаешь, когда моя жена становится такой, я могу предположить, что у нее критические дни. А как насчет тебя?

Водитель подъехал к большому красному стоп-сигналу на углу Хадсон и Главной, но не затормозил.

— Я просто не понимаю, какое отношение «Станцуем буги» имеет к тому, чем мы занимались, особенно если ты не танцуешь буги?

Энджела выглянула из окна справа. Она увидела большой грузовик, который ехал по Главной улице.

Он ехал по Главной улице на очень большой скорости.

Человек, который вел машину, все еще рассуждал о танцах. Он не остановился. Возможно, не посчитал это нужным. В конце концов, он ведь не счел нужным подчиняться правилу, которое требовало, чтобы Энджела весь день была в школе. Ему не надо было соблюдать правило, требующее, чтобы дверь школы была заперта, когда учебный день уже начался. Ему не надо было подчиняться запрету парковаться перед школой.

Так что он, наверное, решил, что и останавливаться здесь ему не надо.

Но и грузовик не собирался тормозить.

Человек в сером костюме — тоже.

Пока не заметил грузовик.

— О, Господи!

После этого все произошло очень быстро. Энджела не видела ничего, кроме спинки сиденья прямо перед собой. Зато она слышала множество звуков.

Девочка услышала визг тормозов.

Потом она услышала звук, как будто молотком стучат по стене.

Потом — звук рвущейся бумаги.

Потом — резкие, пронзительные крики.

Ей казалось, будто она съезжала с американских горок. Ее бросало по всей большой черной машине.

Но что бы ни происходило, Энджела крепко прижимала к себе коробку для завтраков с Человеком-пауком.

И когда девочка услышала скребущий звук, как будто ногтями царапали по стеклу, только гораздо, гораздо громче, то она подумала, что вряд ли увидится еще когда-нибудь с папой.

0

6

Глава 6

Ллойда Джефферсона («Л. Джея») Уэйна арестовывали столько раз, что в общем-то он мог сам надевать себе наручники.

Это было почти еженедельным ритуалом. Его задерживали либо за то, что он вляпался в какую-то историю, либо за то, что кто-нибудь другой вляпался в историю, а полиции Ракун-сити надо было выполнить план по задержаниям, вот они и лезли из кожи вон, чтобы пришить Л. Джею какое-нибудь обвинение, за которое можно завести на него дело.

Л. Джей, не будь дураком, обычно не сопротивлялся. И все шло нормально.

Он знал, что все его нарушения тянут на краткосрочные отсидки. Так ему больше нравилось. Да, копы хватали его постоянно, но длительных сроков у него не было. Черт, только однажды он загремел в кутузку, да и то всего на шесть месяцев.

Его задерживали за баловство с травкой, за несколько мелких нарушений — и его черная задница вскоре снова была дома.

В карманах у него всегда водилась кое-какая мелочишка, у него была крыша над головой, и он был сам себе хозяин. Черт, он знал, что за времена сейчас. Он продавал наркотики белым, дела у которых шли не так хорошо, как у Л. Джея, — они теряли работу и все такое, покупали на свое выходное пособие героин, потому что жизнь была такой дерьмовой.

Но сегодня, сегодня был не такой день, когда можно париться в клетке у полицейских, ну уж нет.

Сегодня наклевывалось нечто серьезное, и Л. Джей меньше всего хотел быть в этом месте.

Весь день происходило нечто странное. Люди бродили вокруг, как будто в идиотском фильме о монстрах-пришельцах, которые, не говоря ни слова, только кусают других людей.

Сначала Л. Джей подумал, что это какие-то сумасшедшие, но потом увидел Дуэйна.

Дуэйн был панком и считал себя самым крутым Нигером в квартале, потому что сидел в тюрьме для несовершеннолетних преступников. По крайней мере, он так говорил. Л. Джей никогда не покупался на эту чушь, но он не мешал Дуэйну болтать, покуда он платил за товар наличными.

Сегодня, однако, Дуэйн подковылял к Л. Джею во время игры в три листика. В кармане у Л. Джея было пустовато, и был конец месяца, а это значило, что «Джуниор банк» будет болтаться вокруг и проверять, все ли расплатились за поставки этого месяца. Л. Джей задолжал банку два куска, потому что «Кольты» проиграли этим проклятым «Святым», и он решил поиметь немножко денег с туристов. Он установил картонную коробку на углу Хилл и Полк-авеню, вынул свою счастливую колоду карт, которую стянул с газетного лотка на автобусной остановке, вытянул три карты и начал тасовать колоду.

И что же вышло? Л. Джей только успел наколоть на бешеные бабки двух белых лохов, включая одного придурка, который хвастался, что знает «все эти штучки-дрючки», и тут подошел Дуэйн, весь такой тихий, укусил Гомера и его жену и сбил картонную коробку, которую Л. Джей использовал для своей игры.

Что поразило Л. Джея больше всего, так это глаза Дуэйна. Стаза у того были мертвые. И он был жутко бледный — кожа скорее серая, чем коричневая.

Потом Дуэйн поплелся дальше, а белые с воплями разбежались — вместе со своими деньгами — и Л. Джей остался один среди всего этого бардака.

Л. Джей увидел такое еще не раз в течение часа, пока не оказалось, что один из лопухов, привлеченных к игре, был копом.

Самое обидное, что Л. Джей собирался на нем закончить игру. Ему все еще не хватало денег, чтобы расплатиться, но банк мог поцеловать Л. Джея в черную задницу — или любое другое место на выбор, — но единственное место, где он хотел бы сейчас оказаться, — это в своей каморке, со своими «Узи», сделанными на заказ, и с крепким замком на двери.

Вместо этого белый детектив задержал его за мелкое нарушение, когда по всему городу бродили зомби и еще черт знает кто.

Какой бы сумасшедшей ни казалась атмосфера на улицах, это было ничто по сравнению с тем, что творилось в полицейском управлении. Двоюродный брат Л. Джея рассказывал о том, какой дурдом бывает в полицейских участках в Нью-Йорке, но в Ракун-сити такого еще не случалось.

До сегодняшнего дня.

Копы носились по всему зданию, орали друг на друга, кричали в телефонную трубку. Л. Джей не мог разобрать ни слова во всем этом крике — это была просто плотная стена шума.

— Брось, — сказал Л. Джей детективу, который втащил его в участок. — Думаешь, сейчас кому-то здесь есть дело до моей тощей черной задницы? Оглянись!

Детектив в ответ сказал то же самое, что он повторял с того самого момента, когда закончил зачитывать Л. Джею его права там, на Полк-авеню:

— Заткнись.

Когда они добрались до стола сержанта Куинна, детектив сказал:

— Задержи его по статье три-четырнадцать.

— Вы все, должно быть, не в своем уме! Посмотрите на меня — я бизнесмен!

Л. Джей огляделся. Он увидел двоих в форме — молодого белого полицейского по имени Духэмел и его партнера, здорового чернокожего по имени Купер — они втаскивали внутрь детину, который казался белее снега.

У него были такие же мертвые глаза, как и у Дуэйна.

— О, гляньте-ка, да это же мерзавец Герман Манстер. Похоже, у тебя проблемы, парень.

Духэмелу и Куперу пришлось потрудиться, чтобы смирить старину Германа. Духэмел крикнул сержанту:

— Помогите, скорее! Этот парень безумный!

Куинн обошел стол с другой стороны и повел Л. Джея к скамье для задержанных.

— Боже!

Л. Джей обернулся — это был Купер, он держался за руку, и лицо его было искажено гримасой невыносимой боли.

— Он укусил меня! — кричал Купер. — Этот сукин сын укусил меня!

Духэмел, как типичный белый придурочный полисмен, начал избивать Германа своей дубинкой. Эти чертовы полицейские всегда хватались за свои чертовы дубинки, когда что-то шло не так, как им хотелось.

Куинн приковал Л. Джея наручниками к скамье, а затем бросился на помощь Духэмелу и Куперу.

На Германа обрушился град ударов, но это не помогло. Он просто продолжал стоять на месте. Л. Джею все это крайне не нравилось.

— Эй! Ты не можешь оставить меня здесь просто так, Куинн! Дай мне хотя бы какое-нибудь оружие!

Куинн не ответил и вытащил свою дубинку, чтобы тоже поупражняться на Гурмане.

В участке была всего одна женщина, одетая как проститутка. Может, она и на самом деле ею была. Уж если они сцапали задницу Л. Джея, то наверняка замели и проституток на улице Харбор. В конце месяца не только банк хотел подчистить все хвосты. Копам тоже надо было отчитываться — всякие там квоты и все такое, вот они и хватают честных деловых людей, вроде Л. Джея, и порядочных проституток, вроде…

Черт, Л. Джей знал ее. Он не видел лица, так как ее голова была опущена, практически утонув в ее титьках. Да уж, места там было полно. По этому признаку Л. Джей и узнал ее.

— Рашонда? Черт побери, это ты, девочка?

Но Рашонда и ухом не повела. Как будто спала или еще что-то.

Свободной рукой Л. Джей толкнул ее в бок. По крайней мере, хоть какая-то компания.

— Только не говори, что ты меня не помнишь.

Проститутка подняла голову.

И тут Л. Джей заметил, что ее плечо кровоточило. Будто кто-то ее укусил.

И глаза у женщины были такими же мертвыми, как у Дуэйна и Германа, и всех тех мерзких зомби, которых он сегодня видел повсюду.

— Черт возьми, девочка, кто это тебя?

Вдруг ее рот раскрылся гораздо шире, чем это возможно. Зубы у Рашонды были совершенно черные, и она попыталась укусить Л. Джея.

— Сука!

0

7

Глава 7

Они сказали Джилл Валентайн, что она сумасшедшая.

Они сказали ей, что она собирает слухи. Что выданное ею за правду на самом деле существовало только в мире видеоигр и в фильмах жанра «экшн», а не в реальной жизни. Что ей все привиделось, что она ошибалась, что она переигрывала, заходила слишком далеко.

Потом они сказали Джилл, что она временно отстранена.

И все это за ее доклад о том, что она видела своими глазами и застрелила из своего собственного оружия — вернее из оружия отдела. Его, кстати, у нее отобрали вместе со значком, когда ее отстранили.

Оказалось, то, что за время своей офицерской службы Джилл получала самые высокие награды, ничего не значит. Помочь спасти жизнь майора, когда она была еще рядовым, ничего не значило, равно как и назначение в элитный Особый отряд тактики и спасения.

А должно бы. Ее слово должно бы кое-что значить, особенно если помнить, как высок уровень ООТИС.

Те существа, которых она видела в лесах Арклей Маунтинз, были реальными. Они действительно убивали людей. И она на самом деле едва спаслась сама.

Но они еще и были связаны с корпорацией «Амбрелла».

Одно Джилл Валентайн твердо усвоила за время работы в управлении полиции Ракун-сити: с корпорацией не шутят. Они владели городом — черт возьми, да они владели половиной страны! И не надо лезть туда, куда они не хотят.

Так что вместо того, чтобы обратить внимание на слова офицера, имеющего самые высокие награды, и сделать хоть что-нибудь для защиты населения от этих живых мертвецов, отбросов фильмов про монстров, полиция Ракун-сити решила счесть доклад своего заслуженного офицера бредом сумасшедшего и отстранила Джилл от службы за представление лживых сведений, хотя они были правдой на все сто процентов.

И вот теперь в Ракун-сити началось настоящее светопреставление.

Как Джилл и предупреждала.

Она надела голубой топик и шорты — в этот осенний день температура доходила до девяноста — и, после минутного размышления, высокие ботинки. На первый взгляд Джилл казалась обычной девушкой лет двадцати с небольшим. На самом же деле она обладала свободой движений для рук и ног, а в этих ботинках и хорошо направленным ударом, которым она могла сбить кого угодно.

А как направлять удар, Джилл Валентайн знала прекрасно.

Следующей остановкой была ее комната для отдыха. Войдя, она сразу схватила пульт от телевизора. Было любопытно узнать, что говорят в новостях по поводу тех монстров, которых она видела в лесу и которые теперь бродят по улицам города. Особенно интересно было, сделает ли заявление «Амбрелла».

Экран засветился, на нем появилось счастливое, но слегка озабоченное личико Шерри Мэнсфилд.

«…по-прежнему нет никаких версий того, почему волна необъяснимых убийств буквально захлестнула город. Мужья убивают жен, дети — родителей, совершенно незнакомые люди набрасываются друг на друга. Это смертоносное, преступное безумие, которому не видно конца».

Никакого объяснения. Так она и думала.

Интересно, это «Амбрелла» все скрывает?

Девушка осмотрелась. На одной стене комнаты висели полки с наградами. В основном за меткую стрельбу, плюс пара за игру в бильярд. Потом ее взгляд перешел на стол для пула, с ее любимым кием, лежащим по диагонали на зеленом фетре, на девять бильярдных шаров рядом. Она немного погоняла шары сегодня утром, тщетно пытаясь успокоиться.

Над столом для пула висел неоновый знак «Будвайзера». Это был подарок от Имонна Максорли, владельца бара, где Джилл провела немалую часть своей быстро пролетевшей юности, приманивая мужчин, которые думали, что эта хорошенькая брюнетка-подросток будет легкой добычей. Когда ее приняли в академию, она сказала Имонну, что игра в пул — это не то занятие, которому она теперь будет уделять время, поэтому она не собирается больше приходить в бар Максорли.

И он подарил ей это. Принимая во внимание то количество денег, которое Джилл помогла заработать владельцу бара (слава о девчонке-подростке, которая никогда не проигрывала, разнеслась быстро, и каждый игрок в городе хотел стать тем единственным, кто ее обыграет), это было, как сказал Максорли, самое меньшее, что он мог сделать.

Две длинные стены комнаты были увешаны мишенями.

Каждая была изрешечена пулями.

Джилл намеревалась все тут поменять. Но теперь, похоже, в этом не было смысла.

Капитан Хендерсон забрал ее значок и оружие, выданное отделом, но это не значило, что Джилл не в силах защитить себя. Она подошла к настенному шкафу с наградами и вытащила наплечную кобуру и свой надежный автоматический пистолет.

Это было то самое оружие, из которого она убила одного из монстров в лесу, когда в ее официально выданном оружии кончились патроны. Девушка тогда поняла, что единственный способ остановить этих монстров — выстрелить в голову.

К счастью, Джилл всегда стреляла метко.

Засунув пистолет в кобуру, она взяла пульт и выключила телевизор. Лицо Шерри Мэнсфилд исчезло.

Она вышла на улицу, где царил полный хаос.

У нее был шикарный дом, который она унаследовала от дядюшки. Комната для отдыха находилась в цокольном этаже с отдельным выходом на улицу. Выйдя и заперев дверь, она увидела на тротуаре, прямо у ее крыльца, женщину, которая кусала за руку мужчину. Мужчина кричал.

Выхватив пистолет из кобуры, она выстрелила женщине в голову. Та упала.

Мужчина, продолжая кричать, взглянул на Джилл и бросился бежать. Она хотела пристрелить и его, но он бежал слишком быстро, а она не хотела тратить пулю, если он не инфицирован. Женщина укусила его за рукав рубашки, так что была вероятность, что инфекция не попала.

Конечно, очень скоро кто-нибудь другой мог снова укусить его.

Идя по улице к своему «порше» — как и особняк, это был подарок от покойного дядюшки, — она увидела Ноэля, который сидел на своем обычном месте — в нише между соседним особняком и винным погребком на углу. Обычно Джилл бросала четвертак в шляпу, лежащую перед Ноэлем, который сидел, поджав ноги. Однако сегодня шляпы не было, и Ноэль, казалось, спал.

— Ноэль?

Бездомный поднял голову. Его глаза, обычно голубые, теперь были молочно-белыми.

На левой щеке была отметина от укуса.

Без всяких колебаний Джилл выстрелила ему в голову.

— Ты, сука, ты зачем это сделала?

Джилл обернулась и увидела парнишку-панка в шерстяной шапке, хотя на улице было девяносто. Плаза у него были нормальные, и он разговаривал, так что он не был заражен.

Пока что.

— Он был уже мертв, — ответила Джилл. — Я просто закончила это дело.

— Сука, да ты спятила!

— Именно это мне и говорят.

Она достала из кармана ключи, отключила сигнализацию и отперла дверцы своего ярко-красного «порше».

Сев в машину, он включила зажигание и взглянула в зеркало заднего вида.

Парнишка в шерстяной шапке обшаривал карманы Ноэля в поисках мелочи.

«Грабитель мертвых назвал меня сумасшедшей, — пробормотала она, выезжая на дорогу. — Если так пойдет дальше, я начну разговаривать сама с собой».

Ракун-сити разваливался. Она видела то сцены полного хаоса, то пустынные, безлюдные улицы, как в городе призраков. Тут придорожное кафе, захваченное живыми мертвецами-официантами, пытающимися съесть своего хозяина; там зомби, пробирающийся по автобусу, врезавшемуся в фасад магазина. Еще дальше стая живых мертвецов бродила по вестибюлю офисного здания.

Джилл приняла решение.

Она вышла из дома, намереваясь поехать в полицейский участок, чтобы по возможности помочь там.

Но этому городу уже ничем не поможешь.

Они назвали ее сумасшедшей. Они не обратили внимания на ее заслуги. Они сказали ей, что она больше не может работать.

Ну и черт с ними. Если они не хотят, чтобы Джилл была на службе и защищала этот город, то она отсюда уедет.

Однако девушка все равно свернула к парковке около штаб-квартиры полицейского управления. Ей надо было кое-что забрать.

Помещение участка представляло собой район бедствия. Столы перевернуты. Задержанные и полисмены одинаково напуганы. Зомби повсюду, одни — в наручниках, другие — в униформе. Она увидела Духэмела и Купера, набрасывающихся на Борка и Абромовица. Какой-то старый пьяница атаковал Фитцуолласа. Сержант Куинн был пока жив, но как раз отбивался от толстяка, который пытался вцепиться в него.

Покачав головой, Джилл вынула оружие.

Через десять наполненных грохотом секунд все живые мертвецы в комнате валялись на полу с пулями в черепе.

Куинн посмотрел на труп толстяка, затем поднял глаза на Джилл.

— Рад видеть вас снова на службе, Валентайн.

Джилл хмыкнула и направилась к своему столу, одному из немногих, которые остались нетронутыми и неперевернутыми.

— Что это вы тут делаете?!

Вздохнув, Джилл проигнорировала капитана Хендерсона, который выскочил из офиса.

— Валентайн! Вы же отстранены!

«Как будто это имеет значение», — вздохнула Джилл. Она открыла ящик стола и вытащила свой запасной автоматический пистолет, набедренный ремень и побольше зажимов.

— Я говорила вам, — сказала она, — стреляйте в голову.

— Почему вы вообще здесь, Валентайн?

Хороший вопрос. Как будто в душе она не осталась копом.

Впрочем, может быть, и нет — по крайней мере, не в этом городе, где всем правит межнациональная корпорация, которая ни в грош не ставит человеческую жизнь. И не в управлении полиции, где капитаны не защищают своих людей и позволяют отстранять их от работы без всяких на то причин, только для того, чтобы прикрыть задницу корпорации.

— Очищаю стол. — Джилл надела набедренный ремень, затем прикрепила к нему кобуру со вторым пистолетом. Патроны она высыпала в карманы шортов.

Не удостоив Хендерсона взглядом, которого он, честно говоря, и не заслуживал, Джилл направилась к выходу, на этот раз мимо стола сержанта. Куинн всегда хорошо к ней относился.

— Ты в порядке? — спросила она.

Куинн хмыкнул:

— Я собирался спросить тебя о том же. Я уже думаю, что мне надо было согласиться выйти пораньше на пенсию, как просила Шейла. Сейчас Флорида кажется мне действительно райским местом.

— Хочешь совет? Иди домой, забирай Шейлу и мотайте из города как можно скорей.

Покачав головой, Куинн сказал:

— Не могу. Моя смена еще не закончилась.

Джилл вздохнула в третий раз. Куинн служил уже почти тридцать лет. Его отец и дядя были полицейскими, дед — тоже. Он всегда был чересчур уж предан работе. Но она не могла винить его за эту преданность.

Что касается Джилл, она не считала себя обязанной хранить верность полицейскому управлению Ракун-сити.

— В таком случае, сержант, стреляйте в голову. Их только так можно остановить.

Куинн кивнул:

— Удачи вам, Валентайн.

— И вам тоже, сержант.

Проходя мимо стола Куинна, она заметила зомби-проститутку, которая пыталась укусить странно одетого задержанного, прикованного наручниками к скамье.

— Отвали от меня! — кричал задержанный. — Рашонда, прекрати! Помогите!

Джилл выстрелила Рашонде в голову. Та упала на скамью.

Затем она повернулась к задержанному.

— Черт, меня-то за что?

Она нажала на курок.

Наручники и часть скамьи, к которой они крепились, разлетелись на кусочки.

Поняв, что он свободен, странно одетый задержанный отскочил подальше от скамейки.

— Мерзкая тварь, она пыталась сожрать меня! — Затем он посмотрел на Джилл. — Черт, что здесь вообще происходит?

— У тебя есть пушка? — спросила она.

— Если бы.

— Тебе лучше найти что-нибудь.

Затем она повернулась и посмотрела на Куинна, Хендерсона и остальных копов, которые были еще живы:

— Мы покидаем город — и советуем вам сделать то же самое.

Не говоря больше ни слова, Джилл повернулась и направилась к выходу.

Пробираясь к двери, она услышала отчаянный голос из динамика в диспетчерской. Джилл была почти уверена, что это Уимз.

«Подкрепление, нам нужно подкрепление! Немедленно пошлите подкрепление на Роуз-стрит и Главную улицу. Скорее. На нас напали. Офицеры погибли. Помогите нам, черт возьми! Нам нужно подкрепление. Диспетчерская! Пожалуйста!»

Хотя вопли Уимза становились все отчаяннее, Джилл уже не слышала их, направляясь к своей машине. У них был шанс остановить все это, и они его потеряли.

Они сказали Джилл Валентайн, что она сошла с ума.

Теперь за это расплачивался весь город.

0

8

Глава 8

Это был самый плохой отпуск в жизни Карлоса Оливеры.

Он начал свою службу в Военно-Воздушных Силах США сразу после окончания средней школы, затем оставил ее, когда корпорация «Амбрелла» сделала ему предложение, от которого он не смог отказаться. Конечно, служба в ВВС была лучше, чем жизнь в родном Техасе, где он вырос, но «Амбрелла» была еще лучше, чем ВВС. Платили больше, и меньше шансов, что тебя убьют.

По крайней мере, до сегодняшнего дня.

Он спокойно отдыхал в хижине в лесу, когда около дома остановился спортивный мини-фургон с двумя бездельниками из «Амбреллы». Люди в костюмах повели его на опушку, где ждал вертолет.

Они сказали Карлосу только, что он должен собрать свою команду.

— Я в отпуске, — ответил он. — Пускай этим занимается команда Одного.

— Команда Одного вне игры, — ответили ему.

— А Уорд? — спросил он о командире третьей группы.

— Тоже вне игры.

Глаза Карлоса расширились. Этот эвфемизм[2] шокировал его. Из всех групп спецназа, состоящих на службе у «Амбреллы», команда Одного была лучшей из лучших. Именно поэтому агент мог позволить себе называться этим странным кодовым именем. А Уорд был из морских пехотинцев и мог справиться почти с чем угодно. Если то, с чем они столкнулись, могло вывести из строя Одного и Уорда — не говоря уж о таких, как Менделес, Хокинс, Шлезингер, Осборн и других членах их команд, — то Карлос совершенно не горел желанием встречаться с этим.

Но был ли у него выбор?

И вот теперь Карлос сидел в одном из нескольких вертолетов «Даркуинг», летящих над Ракун-сити, в котором черт знает что творилось. Очевидно, то, что сбежало из «Улья», теперь свободно разгуливало по городу: вирус, который был основным компонентом нового волшебного крема от морщин, изобретенного «Амбреллой», убивал людей, при этом их трупы двигались и постоянно искали пищу.

Когда Карлос был ребенком, его семья часто переезжала с места на место, так как папа не мог найти работу. Какое-то время они прожили в Лаббоке, где был старенький кинотеатр. Там показывали только фильмы о монстрах. Карлос и Хорхе, его тогдашний лучший друг (при каждом переезде у него появлялся новый лучший друг, потому что у прежних были отцы, которым удавалось держаться на одной работе, и, как правило, их родители не нарушали законы) часто проводили вечера, смотря фильмы о Франкенштейне, оборотнях, мумиях, насекомых-мутантах, пришельцах из космоса, вампирах и других жутких созданиях, которые хотели истребить человечество.

Включая и зомби.

В свою последнюю ночь в Лаббоке, перед тем как родители и его старшая сестра Консуэла упаковали вещи и отправились вместе с ним в Сан-Антонио, Карлос и Хорхе попали на двойной сеанс: «Эббот и Костелло встречаются с мумией» и «Рассвет мертвецов». Он до сих пор прекрасно помнил этот вечер, особенно спор друзей про фильмы, потому что это был их последний разговор.

Карлос всегда был неравнодушен к мумиям — даже сейчас. Ему понравились два последних фильма о мумиях, особенно — крутой парень с длинными волосами и бородой, но Хорхе считал, что зомби страшнее.

Сидя на своем месте в «Даркуинге», с которого открывалась панорама города, где по улицам устало тащились странные существа, Карлос подумал, что Хорхе был прав.

Он оглянулся на свою команду. Его заместитель, Николай Соколов, сидел напротив с мрачным лицом.

Остальные члены команды расположились на скамейках вдоль бортов. На всех были наушники и микрофоны, которые позволяли им переговариваться между собой, не обращая внимания на шум винтов. Дж. П. Аскегрен, бывший полицейский из Вирджинии, у которого изо рта всегда торчала зубочистка. Джек Картер и Сэм О’Нил, которые, как и Карлос, пришли из ВВС, но отказались поступить в «Амбреллу», так как не хотели расставаться. Юрий Логинов, русский друг Николая, работавший оперативником в КГБ еще до развала Советского Союза. И врач, Джессика Холприн, которая ушла из Медицинского Корпуса Военно-Морских Сил и поступила на работу в «Амбреллу».

Они выглядели готовыми ко всему.

Однако Карлосу хотелось бы знать, действительно ли они готовы к тому, что их ждет.

Их осел-начальник, майор Мастак Кейн, провел совещание перед вылетом. Их задачей было сдержать разрушение. Если у кого-то появлялись признаки инфицирования, его следовало изолировать. Если имелись явные признаки заболевания, то единственный способ прекратить его — это выстрел в голову или позвоночник.

Если Кейн и имел представление о реальном количестве человеческих жизней, принесенных в жертву из-за некомпетентности «Амбреллы» — потому что ничем, кроме полной некомпетентности, нельзя объяснить такую катастрофу, — этот бессердечный сукин сын не показывал ничего.

Опять же, если бы Карлоса приглашал на службу в «Амбреллу» этот Кейн, а не какой-то незначительный служащий из корпорации, который подкатывался к нему несколько лет, то Карлос, возможно, и отверг бы предложение «Амбреллы». Карлос с трудом переносил таких, как Кейн. Фактически, именно присутствие таких людей и заставило его принять решение об уходе из ВВС и перейти в, как он думал, более тихую область обеспечения безопасности корпорации. Похоже, он сильно ошибся в расчетах.

Карлос снова повернулся к открытой двери на боку вертолета, который теперь завис над крышей офиса.

На крышу вел небольшой лестничный колодец, и дверь туда была открыта. Карлос увидел двух человек, мужчину и женщину, которые бежали к двери из колодца.

Проскочив дверь, мужчина захлопнул ее за собой.

Он побежал к дальнему карнизу крыши, который не был виден отсюда. Наверное, там есть пожарная лестница, по которой он мог убежать, или, может, он собирался просто спуститься по фасаду.

Затем дверь распахнулась и выбежала женщина, преследуемая толпой зомби.

Один из вопросов, который волновал Карлоса на совещании, — сможет ли он отличить живого человека от живого мертвеца?

Больше этот вопрос его не занимал. Даже с такого расстояния было понятно, что женщина совершенно живая, а ее преследователи — нет.

Приставив руку к уху пилота, Карлос приказал ему:

— Липински, спускайся!

В наушниках он услышал голос Липински:

— Не могу.

Карлос не собирался сдаваться.

— Спускайся!

— Слишком сильный ветер! Я не удержу вертолет!

Черт возьми.

Он не мог позволить той женщине умереть.

Карлос достал из-под сиденья прочный трос. Он прикрепил один конец к своему поясу и передал другой своему заместителю. Николай хранил все то же мрачное выражение.

Конечно, этот здоровяк всегда выглядел мрачно, когда они были на службе. Но Карлос знал, что все это напускное. По какой-то причине Николай старался соответствовать стереотипу пессимистически настроенного русского. Он даже говорил с сильным акцентом, хотя его семья эмигрировала в Штаты, когда ему было три года.

Конечно это производило впечатление на подчиненных. Они реагировали на акцент Николая, его выправку, габариты — все это делало его более устрашающим, чем даже Карлоса, который сам легко мог запугать кого угодно, если хотел.

Но Карлос знал и настоящий характер Николая, который обычно проявлялся, если выпить с ним рюмку-другую водки. Тогда рубашка его вылезала из-под ремня — фактически, по тому, насколько вылезла рубашка, можно было судить, сколько он выпил, — акцент исчезал, и он улыбался. Иногда он даже смеялся.

— Привяжи покрепче, Николай.

Сейчас он не смеялся.

— Что?

Карлос не стал отвечать. Он просто вынул из кобуры два кольта 45-го калибра и выпрыгнул из двери на крышу.

Карлос не мог позволить той женщине умереть.

Он слышал громкий голос Николая — и в наушниках, и сквозь рев работающего двигателя вертолета:

— Карлос! Господи Иисусе!

Ветер ударил Карлосу в лицо, крыша становилась все ближе и ближе. В какое-то мгновение он испугался, что Николай не удержит его.

Потом он услышал в наушниках ругань, ругались по-русски, и единственное слово, которое Карлос понял, было «черт», его он знал очень хорошо.

Еще до того, как трос натянулся, Карлос начал стрелять. При каждом выстреле кольты отдавали ему в запястье, но пули находили цель, поражая одного зомби за другим.

Трос натянулся футах в шести от крыши. Карлоса как будто резко ударили по животу, но он не обратил на это внимания. Задержавшись ровно настолько, чтобы отстегнуть ремень, Карлос пролетел последний отрезок до крыши, приземлившись прямо на ноги.

Не обращая внимания на резкую боль в лодыжках от падения, он продолжил стрелять; выстрелы заглушались шумом вертолета и русским матом в наушниках.

Патроны закончились одновременно в обоих кольтах. В это время на крыше оставались только Карлос, женщина, которую он пытался спасти, и один зомби.

Когда его семья жила в Далласе, Карлос брал уроки боевых искусств. Ему не удалось доучиться до конца, но что он усвоил великолепно — так это удар пяткой с разворотом. Увидев, как кто-то наносил такой удар в одном из фильмов, которые они с Хорхе смотрели в Лаббоке, он решил научиться этому. Поэтому на занятиях он начал именно с этого удара и очень хорошо отработал его к тому времени, как очередной провал папаши заставил их переехать в Остин.

Таким ударом Карлос и свалил зомби, свернув ему шею.

В наушниках он услышал голос Николая, который сзывал всю команду. Через минуту они все будут на крыше.

Карлос повернулся посмотреть, все ли в порядке у женщины. Она придерживала одну руку другой и стояла в опасной близости к краю крыши — недалеко от того места, где слез вниз человек, захлопнувший дверь перед ее лицом.

— Все в порядке, — медленно сказал он. — Отойдите от края.

Ветер все еще дул очень сильно — Карлос понижал, почему Липински не хотел сажать вертолет, — и он боялся, что порыв ветра может сбросить женщину с крыши.

Однако женщина не пошевелилась. Она повернулась к краю крыши и посмотрела вниз. Здание было высотой не меньше двадцати этажей — если она упадет, то неминуемо погибнет. На улицах Ракун-сити было достаточно мертвых на сегодня; Карлос не видел причин увеличивать их количество.

— Подойдите ко мне, — сказал он. — Все в порядке.

— Нет, — глухо сказала женщина, — не в порядке.

Она вытянула руку. Карлос увидел следы укусов на тыльной стороне ладони и на запястье.

— Я видела, что происходит с человеком, которого укусили. Пути назад нет.

За спиной Карлос слышал, что его команда спускается вниз на веревках, как он и ожидал.

— Мы сможем вам помочь, — Карлос старался, чтобы его голос прозвучал успокаивающе, но не был уверен, что ему это удастся. Их задача состояла в том, чтобы изолировать тех, кто был инфицирован, но еще не превратился в зомби. Зная Кейна, Карлос совсем не был уверен, что несчастных ждет хорошее обращение, но, по крайней мере, шанс был.

Женщина покачала головой и шагнула с крыши.

Карлос чувствовал, что двигается слишком медленно, а женщина, наоборот, очень быстро: она просто шагнула назад, и он ничего не успел сделать. Но как ни быстро он двигался, все равно уже было поздно.

Он очутился у края крыши какой-то секундой позже, но мог с таким же успехом прийти и через час. Толку от этого уже не было. Он перегнулся через край и увидел тело этой женщины, чью жизнь, как он думал, он сумел спасти.

Он даже не знал ее имени.

— Боже мой.

Это сказал Николай. Он стоял рядом с Карлосом, обычная мрачная маска на его лице сменилась выражением ужаса. Прямо за ним стоял Аскегрен, с открытым ртом и вывалившейся зубочисткой.

Карлос подозревал, что и он выглядит так же.

— Что это было? — спросил Николай.

Покачав головой, Карлос сказал:

— Ничего. Пошли дальше.

0

9

Глава 9

Второй раз за последнее время Элис просыпалась обнаженной.

Однако сегодня вместо шторки в ванной она увидела, что одета в тонкую больничную рубашку, которая едва прикрывала ее. Кроме того, на этот раз она помнила, кто она и что с ней случилось.

И вместо воды из душа лилось что-то другое.

Нет, не лилось. Что-то было к ней прикреплено.

Провода. В нее ввели провода. Они были в ее руках, ногах, теле и голове.

Она села.

КАКАЯ БОЛЬ!

Ужасная, страшная, опаляющая мозг, мучительная, терзающая, кипящая боль пронзила каждую клеточку ее существа.

Элис вырвала провод из левой руки.

Боль при этом бесконечно, невероятно усилилась.

Но затем стихла.

Это придало Элис смелости, и она вырвала провод из правой руки.

Все повторилось: сначала боль усилилась, потом стихла и стала почти терпимой.

Элис оставила два провода, прикрепленных к ее голове с обеих сторон, на потом.

Какой бы ужасающей, непереносимой ни была боль, испытанная ею, когда она только проснулась, та боль, которую Элис чувствовала, вырывая провода из головы, была в тысячу раз сильнее.

К тому времени как раскаляющаяся добела агония успокоилась до состояния глубокой пульсирующей боли, Элис попыталась оглядеться.

Она проснулась на лабораторном столе, освещенном полудюжиной ламп. Однако теперь она была на полу перед ним.

Элис никак не могла заставить ноги двигаться.

Посмотрев вокруг, несчастная заметила, что провода, которые она выдернула из своей плоти, тянутся с потолка. За исключением ламп, одной двери, проводов и лабораторного стола, комната была белой и пустой. Еще там имелось зеркало. Элис была совершенно уверена, что это окно с односторонней видимостью.

Непостижимым образом она ухитрилась подняться. Казалось, что ноги забыли, что надо делать.

С трудом подойдя к зеркалу, Элис стукнула по нему кулаком, взывая о помощи.

Если кто-нибудь и слышал ее, то никак не отозвался.

Интересно, сколько времени она провалялась на этом столе без сознания?

И где Мэтт?

Правильно ли она поняла слова Кейна, что он собирается снова вскрыть «Улей»? Неужели у него хватит ума сделать это после того, как там погибло столько народа?

Теперь Элис Эбернати вспомнила все. Она помнила, как прочитала о Т-вирусе. Она помнила, как подумала тогда, что с этим надо что-то делать. Она помнила, как встретилась с Лизой Броуард и уговорила ее дать информацию о Т-вирусе, чтобы передать ее людям, которые смогут разоблачить эту безумную деятельность «Амбреллы». Она помнила, как переспала со Спенсом, а когда проснулась, его уже не было. Элис помнила, что пошла принимать душ, но в лицо ей ударила струя нервно-паралитического газа. Она помнила, как проснулась совершенно без памяти, как сопровождала Одного и команду его спецназовцев, вместе со Спенсом, который тоже ничего не помнил, и копом из полицейского управления Ракун-сити по имени Мэтт Эддисон в «Улей». Девушка помнила, как вдруг узнала, что это Спенс выпустил Т-вирус, а Мэтт оказался на самом деле не копом, а связным Лизы, члена экологической организации, которая намеревалась привести «Амбреллу» к краху.

Элис помнила, как были убиты Один и вся его команда: сам Один, Данилова, Уорнер и Вэнс — системой безопасности: Каплан и Спенс — лизуном: Дж. Д. и Рейн — живыми мертвецами, в которых превратились работники «Улья». Она помнила, как им с Мэттом удалось убежать, убив лизуна, и как их захватил Кейн.

Девушка помнила и еще кое-что. Докладную записку, которую она подала Кейну, где указывала на проектные недостатки механизма замков с ключами-картами, открывающими запертые двери повсюду в «Амбрелле»: любое правильно помещенное острие разрывало цепь, и дверь открывалась.

Кейн не подтвердил получение докладной. Элис готова была биться об заклад, что он и не подумал устранить эту проблему. Кейн был высокомерным ослом.

Элис схватила один из тех проводов, которые недавно торчали из ее руки. Она вставила его в отверстие механизма ключа-карты и начала перемещать, пока дверь не открылась.

Да, он не стал заниматься этой проблемой.

Осел.

Девушка шла по коридорам здания, в котором теперь узнала городской госпиталь Ракун-сити; крыло, в котором она оказалась, было построено на средства «Амбреллы», и они регулярно использовали его для своих целей.

Коридоры были совершенно пусты. Ни врачей, ни сестер, ни больных.

Никого. И ничего.

Тишина была оглушительной. Не только никаких признаков человеческой деятельности, но и признаков самой возможности такой деятельности.

Проходя мимо шкафа, Элис взяла белый халат и надела его поверх своей маленькой рубашки.

Наконец она нашла входную дверь и вышла на улицу.

По сравнению с тем, что она увидела, «Улей» казался просто городским парком в хорошую погоду.

Брошенные, разбитые машины: автобусы, автомобили, велосипеды, мотоциклы, микроавтобусы газетчиков.

Развороченный тротуар, перевернутые мусорные баки, поврежденные здания, разбитое стекло, разбросанный повсюду мусор, поваленные фонарные столбы, дым, костры.

И повсюду кровь.

Но трупов не было.

Медленно, осторожно ступая босыми ногами, стараясь обходить самые опасные места на разбитых тротуарах, камни и битое стекло, Элис пошла по улице.

В ближайшем газетном киоске лежали номера вечернего издания «Ракун-сити таймс». На первой странице был кричащий заголовок: «МЕРТВЕЦЫ ИДУТ!»

Этот идиот открыл «Улей» и выпустил инфицированных работников.

Вот осел.

Но Элис не видела людей — ни живых, ни мертвых. Даже живых мертвецов.

Однако она знала, что это ненадолго.

Два автомобиля из множества брошенных, покореженных машин оказались патрульными полицейскими машинами. Элис пошарила в одном из них, затем — в другом, и нашла то, что искала.

Пистолет.

Она проверила, был ли он заряжен.

Да, полный комплект.

Элис забрала оружие.

0

10

Глава 10

«Это было лучшее из времен, это было худшее из времен», — бормотала себе под нос Джилл Валентайн, вылезая из машины.

Эта цитата из Диккенса была навеяна той «сказкой двух городов», которую она видела, проезжая от полицейского управления к мосту под названием Вороньи Ворота.

В некоторых частях Ракун-сити все еще было полно народу, многие пытались уехать или отражали атаки зомби.

Другие места были настоящим городом призраков с брошенными машинами, опустевшими зданиями, причем и те и другие были сильно повреждены. Впервые в жизни она пожалела, что у нее не фургон-вездеход. Но только идиоты ездили на вездеходах по городу.

Конечно, Джилл знала, что в мире полно идиотов.

Перед главным въездом на мост в беспорядке стояли брошенные машины. Джилл никак не смогла бы проехать через этот лабиринт.

По счастью, она не цеплялась за свой автомобиль. Как ни хорош был «порше», это всего лишь вещь. Тот же дядюшка, который оставил ей особняк и «порше», оставил также достаточную сумму денег, чтобы племянница могла купить другую вещь.

Единственное, что имело для Джилл значение, были два автоматических пистолета у нее на бедре и на плече, пачка сигарет в кармане, которую она забрала из перчаточного ящика, и карточки в бумажнике, по которым она могла получить деньги. Все остальное — одежда, награды, бильярдный стол, CD и даже ее значок — все это было заменимо.

Тогда как со стороны Ракун-сити подъезды к мосту были забиты брошенными автомобилями — включая, к горькому удивлению Джилл, и несколько фургонов, — со стороны Вороньих Ворот все пространство было так же плотно забито людьми, которые пытались выбраться из города.

Джилл заинтересовало, что же задерживало этих людей. Ответ она нашла немедленно, взглянув повнимательнее в сторону Вороньих Ворот. Там была сооружена бетонная стена с колючей проволокой поверху, вдоль которой стояли люди в защитных костюмах Хазмата, с оружием очень большого размера. Единственный выход за стену лежал через узкие ворота на дороге с моста.

К большой досаде Джилл, и на стене, и на людях в защитных костюмах, и на людях с оружием была эмблема корпорации «Амбрелла».

Ну, естественно.

Нет, погодите, не на всех. Проталкиваясь через толпу, она увидела несколько человек в форме полицейского управления Ракун-сити. Но было очевидно, что их роль была чисто вспомогательной.

Всем здесь заправляла «Амбрелла».

Зачем вообще нужна полиция? Или правительство? Пускай все для нас делает Корпорация!

Если бы опыт, приобретенный Джилл после событий в Арклее, не заставлял ее помалкивать, она бы почувствовала желание немедленно прекратить это вопиющее надругательство над властью.

Но сейчас девушка желала только одного — выбраться из этой западни. Вообще-то говоря, Джилл следовало уехать из Ракун-сити сразу же, как только ее отстранили от работы. Полицейскому не выжить, если он не может положиться на своих коллег.

Хендерсон и остальное начальство полицейского управления не поддержали Джилл — они отдали ее на растерзание волкам, одетым в щегольские костюмы, из корпорации «Амбрелла».

Она ничем им не обязана. Поэтому она уезжает.

Единственное, что Джилл осталось сделать, — это пробраться через толпу.

Там, где люди подходили к воротам, был установлен медицинский пост, и всех осматривал врач под охраной головорезов из «Амбреллы» и… человек в форме ООТИС!

— Пейтон! — крикнула она, но ее голос потонул в гуле толпы, нетерпеливо ожидавшей своей очереди на медосмотр.

Проталкиваясь сквозь толпу к воротам, Джилл обратила внимание на врача, проводившего медосмотр. Это был белый мужчина, примерно тридцати лет, но выражение его лица было очень хорошо знакомо Джилл — такое бывало у копов из отдела убийств на третий день расследования, после шести смен подряд без отдыха и сна, когда выживали только благодаря кофе, сигаретам и последним остаткам силы духа. Этот доктор выглядел так, будто он вот-вот свалится с ног, но держится несмотря ни на что.

Джилл восхитилась его преданностью делу. Если бы только она могла разделить ее!

Как раз сейчас врач обследовал мужчину, женщину и ребенка, скорее всего — семью.

— Все в порядке, — услышала Джилл его усталый голос, который мог бы принадлежать человеку в три раза старше. — Пусть идут.

Двое из охранников «Амбреллы» проводили эту тройку к воротам.

— Следующий, — сказал доктор.

Толпа качнулась вперед, едва сдерживаемая охранниками и полицейскими. Джилл отдалась воле течения, которое постепенно подталкивало ее к ее начальнику.

Пейтон Уэллз был непосредственным начальником Джилл и, в отличие от своего непосредственного начальника, этого мерзавца Хендерсона, заступался за Джилл. «Джилл Валентайн не будет нести всякую чепуху», — вот что Уэллз заявил тогда. Он всегда стоял за своих людей, а его люди всегда стояли за него. Эта верность необходима, чтобы выжить в подразделении с такой нагрузкой, как у ООТИС.

Вот почему полное пренебрежение — или, может быть, непонимание так сильно обидело Джилл.

— Пейтон! — снова крикнула она, уже поближе подобравшись к нему. Врач тем временем осматривал пожилого мужчину и девочку-подростка.

На этот раз Пейтон услышал Джилл. До этого момента его лицо сохраняло напряженное выражение, но когда он увидел ее, то напряжение спало.

— Валентайн! — Он указал на нее одному из охранников «Амбреллы». — Пропустите ее — она из полиции, одна из моих людей из ООТИС.

Охранник нахмурился.

— Она не в форме.

Пейтон поднял глаза к небу.

— Ну, конечно, когда боевой офицер не на дежурстве и видит мертвецов, разгуливающих по городу, то первое, о чем он позаботится, — это о своем гардеробе. Так вы пропустите ее?

Джилл улыбнулась. Охранники расступились, пропуская ее.

— Рад, что ты здесь, — сказал он. — Помощь нам пригодится.

Девушка не стала говорить, что она сама ничуть не рада и совершенно не собирается им помогать. Пейтон заслуживал лучшего отношения.

Но Джилл не успела ничего ответить, когда пожилой мужчина упал.

— О, Господи! — воскликнула девочка. — Папочка!

Пока врач и охранники стояли вокруг, девочка быстро опустилась на колени и расстегнула ему рубашку.

«Как все это трогательно, — подумала Джилл, — у этой девочки гораздо больше здравого смысла, чем у так называемого обученного персонала».

— Он не дышит! Это сердце, у него слабое сердце!

«Что ж, — подумала Джилл, — этим и объясняется ее быстрая реакция. Наверное, у отца и раньше бывали такие приступы».

Но когда дочь начала делать ему искусственное дыхание рот в рот, доктор запаниковал:

— Отойди от него!

Не обращая на него внимания, девочка продолжала выполнять все реанимационные приемы: дыхание рот в рот, массаж сердца — все, как положено.

Доктор посмотрел на Пейтона.

— Оттащите ее от него.

Выругавшись, Пейтон все-таки нагнулся и оттащил девочку от ее отца.

Джилл стало противно. Этот ребенок пытается спасти жизнь своего отца, и разве так с ней надо обращаться?

Девочка билась в сильных руках Пейтона.

— Пустите меня, пустите, я должна…

Вдруг мужчина открыл глаза.

Когда он шел по мосту, глаза его были карие.

Сейчас они стали молочно-белые.

О, черт!

Бросившись с быстротой, которую трудно было заподозрить, он укусил Пейтона прямо за ногу.

— Ааааааааааа!

Это отнюдь не подействовало на толпу успокаивающе. Люди и так напирали на едва удерживающую их группу охранников, а увидев, что Пейтона укусили, совсем обезумели.

Джилл выхватила свой пистолет и послала пулю мужчине в голову.

— Не-е-ет! Папа! Папочка! Вы убили его!

— Он уже был мертв, — сказала Джилл.

Девочка убежала, оттолкнув одного из охранников «Амбреллы». На его место заступил другой, чтобы держать толпу под контролем, но беспорядок вокруг только увеличивался.

Джилл заметила, что с головы упавшего охранника свалились наушники. Она подняла их и хотела уже отдать, когда услышала, доносящиеся из них голоса.

Молодой голос:

— Сэр?

В ответ голос с явным немецким акцентом:

— Вирус уже здесь. Он достиг ворот.

Третий голос, довольно официозный:

— Ну, что ж. У нас нет выбора. Его надо сдержать.

Немец:

— Закройте их.

Молодой голос:

— Сэр?

Немец:

— Заприте ворота.

Молодой:

— Но там еще наши люди!

Немец:

— Выполняйте.

Джилл посмотрела на стену. Ворота начали закрываться.

— Черт, как больно.

Обернувшись, Джилл увидела, что раной Пейтона никто не занимается. И вообще, доктор куда-то исчез.

Джилл схватила брошенную аптечку первой помощи. Она быстро перевязала рану Пейтона. Удивительно, но этому пожилому мужчине удалось прокусить ткань брюк и повредить кожу.

Завязывая бинт, Джилл заметила:

— Черт возьми, Пейтон, тебе надо было уходить, покуда еще был шанс.

— Там наши люди, Джилл.

Джилл хмыкнула и покачала головой. Верен до конца. И он, и Куинн. Возможно, они оба получат медали. Посмертно.

Очень им это поможет.

— Дайте дорогу! Я знаменитость, черт возьми!

Удивительно, но это сработало. Море панически настроенных жителей Ракун-сити расступилось, пропуская вперед женщину с уверенным взглядом. Джилл узнала ее: это была ведущая одной из телепрограмм, но она не могла вспомнить ее имя. Тэмми Морхед? Тереза Морхаус? Что-то вроде этого.

Вдруг откуда-то сверху раздался голос. Джилл подняла голову и увидела, что на стене стоит громила из «Амбреллы» и держит мегафон.

— Это карантинная зона биологической угрозы.

Голос принадлежал тому немцу.

— Что здесь происходит? — крикнула дама-репортер мужчине, стоящему на стене.

Игнорируя ее — а может, просто не услышав, мужчина продолжал:

— Это карантинная зона биологической угрозы. Из-за риска инфицирования вы не можете покинуть город.

— О чем вы говорите? — снова спросила репортер.

Джилл хотела крикнуть ей, что он не слышит, но решила не тратить на это силы.

— Все необходимые меры принимаются. Ситуация под контролем. Пожалуйста, возвращайтесь в свои дома.

Не будь все это так ужасно глупо, Джилл бы рассмеялась. Смех был единственной альтернативой тому, чтобы взять пистолет и застрелиться.

«Расходитесь по домам». Правильно. Ракун-сити был кладбищем, на котором каждую минуту появлялись свежие могилы. Закрыв ворота, этот дубоголовый немец приговорил их всех к смерти.

Что еще хуже, Джилл подозревала, что он сам об этом знал. Но это его не волновало.

Понятно, что горожане были сбиты с толку этими приказаниями.

— Расходиться по домам?

— Ты что, спятил?

— Какие дома?

— Пропустите нас!

Люди начали напирать вперед. Охранникам и полицейским становилось все труднее сдерживать их, так как толпе придавало силу отчаяние.

А может быть, ситуация, в которой оказались полицейские и охранники, ослабляла их. В конце концов, они оказались в той же ловушке, что и остальные.

— Это зона карантина по биологической опасности. Пожалуйста, расходитесь по домам.

Джилл подумала, что у этого парня сзади веревочка, за которую кто-то дергает, и он повторяет одну и ту же фразу.

Она посмотрела на Пейтона, который все еще пытался удержать и успокоить людей, несмотря на раненую ногу.

Она вспомнила Куинна, стоящего за своим столом.

«Это наши люди, Джилл».

«Моя смена еще не закончилась».

Черт.

Джилл закричала, задрав голову вверх:

— Здесь раненые! Им нужна медицинская помощь!

В ответ немец опустил мегафон и поднял оружие — по виду МР5К.

Он выпустил дюжину очередей в воздух.

Шум и движение прекратились.

Снова подняв мегафон, он крикнул:

— Даю вам пятнадцать секунд на то, чтобы вы повернулись и ушли обратно в город.

Еще шестеро охранников заняли позиции на стене вокруг немца. Джилл стало интересно, кто из них тот молодой парень, голос которого она слышала в наушниках. У них у всех тоже были МР5К.

Немец передал мегафон человеку, стоящему рядом с ним, и тот объявил:

— Применение боевых патронов разрешено.

Да — это был тот парень с наушниками.

— Не может же он стрелять в людей! — сказала женщина-репортер.

Терри Моралес, вот как ее звали. Джилл разговаривала с ней несколько раз, когда та работала репортером, перед тем как напортачила с обличающим материалом о члене муниципального совета Миллере. После этого ее перебросили на погоду — хотя она заслуживала лучшего. Тот, кто мог запороть такой материал об этом мерзавце, не заслуживал, чтобы его оставили на должности репортера.

Что касалось ее слов, то на этот счет Джилл не волновалась. Да, корпорации были жестоки, иногда — отвратительны, но они не были садистами.

— Пятнадцать… четырнадцать… тринадцать… двенадцать…

Немец кивнул охранникам на стене. Они все подняли винтовки.

— Одиннадцать… десять…

Пейтон поглядел на Джилл.

— Он не блефует.

— Девять… восемь…

Джилл не могла поверить в это.

— Они не будут стрелять в толпу.

— Семь… шесть…

— Пусть все отойдут.

По какой-то причине Пейтон Уэллс был уверен, что они собираются стрелять.

Пейтон доверял мнению Джилл, когда больше никто ей не верил. Она должна была поступить так же сейчас.

— Пять… четыре…

И вообще, если этот немец мог приказать закрыть ворота, почему он не мог начать расстреливать ни в чем неповинных людей? Они все равно уже мертвы.

— Шевелитесь! — закричала Джилл. — Назад! Все назад!

Пейтон кричал то же самое, его поддерживали остальные полицейские.

— Три… два…

Охранники из «Амбреллы» тоже присоединились к ним. Они пытались оттолкнуть людей назад, подальше от стены.

— Один…

В следующее мгновение Джилл услышала винтовочные выстрелы. Со стены стреляли прямо вниз, в толпу.

0

11

Глава 11

Если Тимоти Кейн и слышал крики людей, в которых он отдал приказ стрелять, то никак не показал этого. Вместе с Гиддингсом он спустился по металлической лестнице в базовый лагерь.

В микрофон он объявил:

— Вороньи Ворота закрыты, но я потерял связь с группами один и два, находящимися в городе. Группы с третьей по седьмую отступили на всех позициях.

— Есть ли хоть какие-нибудь шансы сдержать вирус?

— Нет, сэр. Меры по подавлению провалились. Мы не можем сдержать его. Инфекция распространяется быстрее, чем кто-либо мог предположить.

«Это уж точно». — Человек на другом конце провода шумно вздохнул:

— Что ж, придется активировать операцию «Возмездие» по вашей рекомендации. Конец связи.

Кейн кивнул и повернулся к Гиддингсу. Они подходили к одной из нескольких десятков мастерских, которые быстро выросли, как только лагерь был огорожен по периметру. На всех ярко выделялась буква «А» — логотип корпорации.

Со времен своей службы в Персидском заливе Кейн помнил несколько операций, которые были прекрасно спланированы и отлично выполнены, но все-таки провалились, так как что-то произошло в пустыне. Пустыня была в полном смысле слова стихией, и в таких условиях планы людей не всегда воплощались успешно.

Давно, когда он был еще салагой, его первый лейтенант говорил: «Придет день — и пустыня победит».

Сегодня пустыня побеждала.

Операция шла по плану, но Т-вирус вырвался из-под контроля.

Гиддингсу он сказал:

— Приготовьте С89 и поднимите его в воздух. Активация операции «Возмездие» подтверждена.

Гиддингс кивнул и убежал. Кейн подошел к вертолетной площадке и увидел там доктора Чарлза Эшфорда в инвалидной коляске.

Кейну так хорошо платили за работу в первую очередь именно благодаря доктору Эшфорду. Многие из самых прибыльных — и самых секретных — контрактов были связаны с блестящей работой доктора над вирусами.

И сегодняшняя катастрофа, конечно, тоже.

Но к Эшфорду следовало относиться, как к члену королевской фамилии. Боссы Кейна крайне доходчиво объяснили ему, что Эшфорд гораздо важнее кого бы то ни было в Ракун-сити и за его пределами, включая самого Кейна. Именно поэтому его вместе с другими ведущими учеными «Амбреллы» следовало эвакуировать сегодня утром. Незадолго до закрытия ворот Кейну было приказано увезти их всех в безопасное место за несколько десятков миль отсюда. В Ракуне было небезопасно, а ученые представляли собой ресурсы, требующие особой защиты.

Ученый смотрел на Кейна с досадой.

— Доктор Эшфорд!

— Что это была за стрельба?

— Ничего такого, о чем следовало бы беспокоиться Научному отделу. Разве вы не должны уже быть в вертолете?

— Я никуда не еду.

Кейн постарался не показать своего раздражения. Этого ему только не хватало. Он посмотрел на фургоны, припаркованные неподалеку. Одного явно недоставало.

— Доктор, у меня инструкция вывезти вас и других ученых из зоны поражения. Вы слишком важны для «Амбреллы», чтобы подвергаться такому риску.

— Я никуда не поеду, пока здесь не будет моей дочери.

Вот оно что. Как Кейн и подозревал, когда Стейн и кто-то из братьев Фридбергеров — Кейн никогда не мог их различить — приехали без Энджи Эшфорд, дочь этого инвалида все еще была там, в Ракун-сити.

Что означало, что она мертва.

Но попробуй объясни это отцу.

— Мне очень жаль, правда, но город закрыт. Возможно, она и выжила в автокатастрофе, но мы так и не смогли ее найти. Если бы девочка была жива, я смог бы вытащить ее оттуда. Но не сейчас — риск заражения слишком велик. Вы-то должны это знать.

— Я не понимаю, почему это все произошло. Как могла начаться вспышка?

Кейн покачал головой:

— Не знаю.

Это была правда. Единственное, что они могли точно определить, — это тот момент, когда Т-вирус был выпущен в «Улье», и то, что Элис Эбернати была в особняке и принимала душ, когда все случилось. Они знали это благодаря тому, что камеры наблюдения, установленные в особняке, не были так серьезно повреждены, как «Красная Королева», и их смогли восстановить.

Невиновность Эбернати только рождала новые вопросы.

Кейн осмотрелся и увидел, что все кроме Эшфорда поднялись в вертолет.

— Тут действительно ничего нельзя сделать, доктор.

— Я остаюсь.

Кейн едва сдержал желание просто схватить Эшфорда и затолкать его в вертолет. Если бы он это сделал и Эшфорд сообщил бы об этом начальству — а он скорее всего сделал бы это, — за работу Кейна не дали бы и ломаного гроша.

Если Эшфорд хочет остаться — пусть остается. Но Кейн не собирался бросать его.

Он дал сигнал пилоту вертолета взлетать, затем подозвал Гиддингса.

— Да, сэр?

— Увезите доктора Эшфорда в рабочую зону D.

Это была одна из палаток. Там имелось место для работы — компьютер «Амбреллы», соединенный со спутником корпорации, кушетка и книжная полка. Доктор сможет там чем-нибудь заняться, возможно, даже поработать, тщетно ожидая возвращения дочери.

— Держите его под охраной.

— Есть, сэр!

Гиддингс взялся за ручки кресла-каталки и повез Эшфорда в указанную палатку. Через некоторое время он вышел обратно, закрыл ее и подозвал одного из спецназовцев, недавно пришедшего на службу, по фамилии Нойс.

— Присмотри за ним, — сказал Гиддингс. — Он не должен выходить.

— Понял, — сказал Нойс.

Кейн одобрительно кивнул.

Затем он перешел в командный пункт, который они оборудовали за вертолетной площадкой. Они потеряли много людей в Ракун-сити; они потеряли Одного и его группу, Уорда и его группу, примерно пять сотен работников. А вот теперь пропали еще две группы.

«Амбрелле» понадобятся крупные суммы, чтобы возместить все это.

0

12

Глава 12

Город показался Элис Эбернати совсем другим — не таким, как всегда.

Цвета стали более резкими. Детали выступали четче. Формы были более различимыми.

И она сама видела дальше, чем раньше.

Эти негодяи что-то с ней сделали.

В какой то момент между тем, как Элис сделали седативный укол в особняке, и тем, когда она проснулась в госпитале, они что-то сделали с ней.

Она не знала, что, но это изменило ее.

Идя по улице, Элис видела множество людей. Некоторые были живыми — это легко было понять по тому, что они кричали в страхе, другие были ходячими трупами.

Иногда она видела, как одни сцеплялись с другими. Если они находились в непосредственной близости друг к другу, она кричала живым, чтобы те сворачивали своим противникам шею или, если есть оружие, стреляли в голову. Если они находились на расстоянии друг от друга, Элис вынимала пистолет, найденный в патрульной машине, и стреляла в голову трупа.

Живые редко выражали свою благодарность. Обычно они тут же удирали.

Элис не винила их. Женщина в белом халате и с пистолетом в руке — не тот человек, с которым хочется поболтать о том о сем.

Идя по улицам Ракун-сити, она почувствовала, как ей противна сама мысль о жадности.

Именно жадность явилась причиной этого кошмара.

В первую очередь, алчность «Амбреллы», создавшей Т-вирус как основу для крема от морщин для удовлетворения тщеславия самовлюбленных дур и, может быть, как биологическое оружие для продажи тому, кто больше заплатит.

И жадность Спенса Паркса, которая заставила его украсть вирус и антиген, чтобы продать их подороже и инфицировать весь «Улей», приговорив к смерти пять сотен человек, дабы замести следы своей кражи.

Оглядываясь назад, Элис понимала, как все вышло. Паркер не скрывал своей жадности с того момента, как они встретились и заключили фиктивный брак, чтобы сохранить особняк. Он рассказывал, что бросил работу в Полицейском управлении Чикаго, ни минуты не задумываясь, потому, что в Отделе безопасности «Амбреллы» гораздо лучше платили. Но Элис не обращала особого внимания на его качества, кроме того, насколько Паркер хорош в постели и как он выполнял свои обязанности партнера. Хотя ее подготовка, интуиция, служебная инструкция, наконец, требовали, чтобы она проникала под оболочку.

Что она сама говорила не так давно? «Не суди о книге по ее обложке. Это первое правило Отдела безопасности».

Интуиция часто выручала ее, но в случае со Спенсом подвела.

Теперь Спенс был мертв, как и все сотрудники «Улья». Рейн и остальные из команды Одного погибли, половина Ракун-сити мертва, вторая половина вот-вот последует за ними, она понятия не имела, что случилось с Мэттом, — и все это из-за жадности.

И из-за тупости. Она знала Кейна, а здесь повсюду чувствовался его почерк. Что бы этот придурок ни говорил об эффективности, его операции всегда были безграмотными и безрассудными. Он никогда не принимал во внимание сопутствующие разрушения, и слишком часто вступал в действие худший из его резервных сценариев.

Именно так получилось и на этот раз.

Последние слова Кейна, которые Элис слышала в особняке, касались того, что он снова собирается вскрыть «Улей», что, вероятно, было самой большой глупостью при данных обстоятельствах.

Элис казалось, что она бесцельно бродит по центру Ракуна, но когда она завернула за угол на боковую улочку, то поняла, что подсознательно она направляется к определенному пункту назначения.

Она подошла к зданию с высоким крыльцом и тремя дверьми. Две из них вели в магазины, занимавшие первый этаж — газетный киоск и цветочную лавку, третья — в холл жилого дома. Рядом с крыльцом была еще одна лестница, спускавшаяся к двери со скромной вывеской «ЧЕ БУОНО».

В последний раз, когда Элис была в Ракуне, она пригласила Лизу Броуард на обед. Элис обнаружила, что Лиза, отвечавшая за безопасность огромной компьютерной сети «Красная Королева», объявила вендетту корпорации «Амбрелла», связанную со смертью ее бывшего сотрудника. Поэтому Элис удалось уговорить ее помочь разоблачить исследования Т-вируса, которые нарушали все государственные и международные законы и множество договоров, подписанных Соединенными Штатами.

Элис тогда еще не знала, что Лизу устроил в «Амбреллу» ее брат Мэтт Эддисон, который входил в организацию, намеревавшуюся разоблачить все грязные дела «Амбреллы».

Жадность Спенса сорвала все эти планы. Лиза уже была готова передать Т-вирус Мэтту, они должны были встретиться в особняке. Вместо этого Мэтта ждал кошмар, который устроил Спенс.

Элис впервые обнаружила «Че Буоно» однажды в День святого Валентина. Она бродила по центру города, чувствуя себя очень несчастной от того, что одинока в этот праздник счастливых пар. «Че Буоно» — итальянский ресторанчик, которым владела маленькая семья по фамилии Филлья, эмигрировавшая из Италии, чтобы открыть ресторан в Америке, — был единственным, где нашлось свободное место, и там Элис попробовала самый вкусный в ее жизни ужин.

Она осторожно спустилась по лестнице, чтобы узнать, все ли в порядке с Филлья.

Внутри царил жуткий беспорядок. Все шесть столов перевернуты, стулья разбросаны, многие сломаны. Фотографии с видами Италии на стенах были перекошены либо сброшены на пол, многие повреждены. Что самое страшное, картина, изображавшая Понте Веккио во Флоренции, была залита кровью.

Тел Элис не видела. Она не знала, хороший это знак или плохой.

Потом она услышала шум.

Кухонная дверь открылась, и оттуда медленно вышли четыре человека.

Анна Филлья, старая женщина, исполнявшая в ресторане роль метрдотеля.

Ее сын Луиджи и его жена Антония, которые готовили пищу.

Дочь Луиджи и Антонии Роза, которая прислуживала в ресторане.

Все, как один они двинулись по направлению к Элис, глаза у них были белые, рты открыты, а черные зубы нацелены на шею Элис.

Когда-то вид этих лиц действовал успокаивающе. Посещение «Че Буоно» было для Элис отдыхом от отчаяния из-за работы на неприятных ей людей, которые требовали, чтобы она делала неприятные для нее вещи во имя неприятных для нее целей. Она специально привела сюда Лизу, потому что знала, что здесь откроется все лучшее в этой женщине, и Элис поймет, можно ли ей доверять. Она помнила выражение лица Лизы, когда та впервые попробовала тушеную телятину и призналась, что со времен детства, когда она с семьей часто посещала итальянские рестораны в Нью-Йорке, ей не приходилось есть ничего подобного.

Слезы застилали ей глаза, но Элис подняла пистолет и четыре раза нажала на курок.

Потом она навсегда ушла из «Че Буоно».

Выходя, девушка стукнулась о косяк. Боль пронзила руку, и она поняла, что порезалась.

Не обращая внимания на рану, она пошла дальше по улице.

Взгляд ее остановился на одной из витрин: «ОБМУНДИРОВАНИЕ И МНОГОЕ ДРУГОЕ». Это был хороший магазин старого образца, где продавали военное и морское обмундирование, боеприпасы и другие вещи — как раз то, что нужно в постапокалиптический период.

Помимо всего прочего, у Элис заканчивались патроны.

Идя по магазину и мысленно подсчитывая, что ей необходимо и что она в состоянии унести, девушка вдруг вздрогнула. Спазм боли сдавил все ее тело.

Особенно странным было ощущение в руках. Она взглянула на них и увидела непонятную вещь — под кожей как будто что-то двигалось.

С ужасом она вспомнила, где она видела это раньше: на раненой руке Мэтта, как раз перед тем, как Кейн и его головорезы взяли их в особняке.

Затем она заметила еще кое-что: порез на ее руке полностью затянулся.

Еще одна волна боли прошла по ее телу, и она чуть не упала на пол. Боль была острее, чем та, которую она испытала, проснувшись в госпитале; это было даже больнее, чем выдергивать провода из своего тела.

Боже, что с ней происходит?

Боль начала затихать. Она оглянулась по сторонам в поисках зеркала, нашла и побежала к нему.

Ее глаза расширились от шока.

Те места, где ей выбрили волосы, чтобы ввести провода, снова покрылись волосами, ранки от этих проводов тоже исчезли.

Она посмотрела на ноги. Уйдя из госпиталя, она бродила босиком по битому стеклу и развороченным тротуарам, однако на ее ступнях не было ни синяков, ни порезов.

Да, эти гады определенно что-то с ней сделали.

Внезапно Элис услышала шум.

Подняв пистолет, она повернулась и увидела стаю зомби, направлявшуюся к ней через входную дверь.

Но, не подходя близко, они остановились.

Стояли и смотрели на нее своими водянистыми глазами.

Элис направила пистолет на лоб шедшей впереди женщины-зомби, готовая выстрелить, если она или кто-то другой из них набросится.

Но женщина не сделала этого.

И никто из остальных — тоже.

Они просто прошаркали мимо, не обращая на нее никакого внимания.

Это было странно и непонятно.

Да, с ней что-то сделали.

Вопрос — что?

Потом она снова услышала шум — газующий двигатель мотоцикла.

Элис обернулась и выглянула из входной двери. «Харлей» нацелился прямо в окно магазина.

И он не собирался тормозить.

Только она успела нырнуть за кассу, как мотоцикл разбил стекло со звуком, который показался Элис необычно громким — отчасти потому, что стояла такая тишина, отчасти, как она теперь поняла, из-за того, что ее слух, как и все остальное, стал острее.

Девушка поднялась и увидела, что мотоцикл остановился, врезавшись в стойку с рабочей одеждой. Мотоциклист, крупный мужчина в кожаной куртке, перелетел через руль и лежал, уткнувшись головой в зеленые камуфляжные комбинезоны.

Когда Элис подошла поближе, мотоциклист выпрямился. Она не видела его глаз за зеркальным щитком шлема, но, глядя на его отвисшую челюсть, ошибиться было невозможно.

Элис спокойно обхватила его голову с двух сторон и свернула мотоциклисту шею.

После этого она сбросила его на пол головой вперед, оттолкнув от мотоцикла. Элис нашла зажигание, выключила его, затем отвела мотоцикл от стойки с одеждой и прислонила к кассе.

Теперь она могла передвигаться по городу быстрее и с большим удобством.

Пока группа зомби бродила вокруг, полностью игнорируя ее, Элис продолжала свой поход по магазину; список того, что она могла теперь унести, несколько увеличился.

0

13

Глава 13

Если бы у Джилл Валентайн спросили, как ей удалось вырваться из хаоса, царящего у моста, она вряд ли сумела бы ответить.

Вот она кричит, чтобы все отошли. В следующий момент начинается пальба. Еще через мгновение огромная толпа людей разбегается кто куда.

Потом она помнила, как бежала по улицам Ракун-сити, поддерживая раненого Пейтона Уэллса, а рядом с ними бежала, как ни странно, Терри Моралес.

Будь ситуация хоть немного иной — скажем, ранена была бы Моралес, а не Пейтон, — Джилл не позволила бы себе задержаться. Но бросать Пейтона она не собиралась.

Как только те, кто выжил во время расстрела на мосту, добрались до Ракуна, они разбежались во все стороны. Джилл выбрала наименее людное направление, по которому они побежали втроем. Она сообразила, что зомби, скорее всего, будут там, где собирается много народа, поэтому, в то время как большинство людей бросились по Двадцать второй улице или Западному бульвару, Джилл, Пейтон и Моралес, которая прицепилась к ним, как репей, побежали по более пустынной Дилмор Плейс, которая вела к малолюдному жилому кварталу.

Двигаясь по Дилмор, Джилл посматривала на Пейтона, который ковылял рядом, держась левой рукой за ее шею. Он становился все бледней, его лицо заливал пот, хотя это могло быть вызвано и жарой, которая не спадала даже теперь, когда солнце садилось.

Большая часть фонарей не работала, но дорогу освещали костры и горящие машины. Джилл увидела большую церковь в конце дороги, там, где Дилмор пересекалась с Лайонс-стрит.

Где же еще укрыться, как не в церкви?

Она старалась подбодрить Пейтона:

— Скоро отдохнем.

— Не волнуйся обо мне, — сказал он, изо всех стараясь придать голосу твердость, но это у него плохо получалось.

Моралес, которая до сих пор, слава богу, молчала, вдруг разразилась потоком слов:

— Что же это происходит! Они стреляют в людей! Ни в чем не повинных людей! Почему вы ничего не сделали, вы же полиция!

В словах экс-репортера был смысл. В конце концов, «Амбрелла» не имела статуса какого-то правоохранительного или военного учреждения. Слова этого парня на стене не могли «дать разрешение» на применение боевых патронов нигде, кроме стрелкового полигона.

Но ведь всегда так бывает, что прав тот, у кого пушка больше. В настоящий момент это была «Амбрелла».

Но сейчас у Джилл не было ни желания, ни времени объяснять все это диктору, читающему сводку погоды на «Ракун-7».

Когда они добрались до церкви, Джилл скомандовала:

— Давайте внутрь. Нам нужно укрытие.

Огромная церковь была построена в готическом стиле: казалось, что пьяный голливудский продюсер заказал ее в качестве декорации к своему фильму.

Мороз шел по коже от этой старомодной архитектуры и громадных горгулий, слегка подсвеченных снаружи. Электричество внутри церкви едва горело. Крыша была где-то высоко, падали длинные тени, источников света было мало, и они располагались далеко друг от друга. Над передней дверью находился гигантский витраж, изображающий Люцифера, низвергнутого с небес в ад, — сюжет, который Джилл был знаком больше по «Потерянному раю» Джона Мильтона, прочитанному в колледже, чем благодаря какому-либо религиозному воспитанию. Над алтарем висел огромный крест.

Как раз когда Джилл раздумывала, правильно ли они сделали, что вошли, откуда-то из тени раздался голос:

— Стоять! Ближе не подходить!

Из тени выступила фигура. Это был белый человек, с всклокоченными волосами, лет тридцати с небольшим. Он держал «Магнум» 537-го калибра, который в его руке выглядел так же неестественно, как если бы его держала Моралес.

За годы своей службы в ООТИС Джилл много раз видела у людей подобное выражение лица, обычно у тех, кто захватывал заложников или похищал людей: бешеный взгляд человека, которому нечего терять и у которого в руках оружие крупного калибра.

Самым убедительным тоном, каким обычно говорят заговорщики, мечтая, чтобы здесь был настоящий профессионал Голдблюм, Джилл сказала:

— Все в порядке. Мы не те, за кого вы нас принимаете.

— Это мое место! Я первый нашел его! Я здесь прячусь! Вы должны уйти!

Моралес сухо возразила:

— Думаю, оно достаточно большое для всех нас.

Человек замахал пистолетом:

— Вы приведете их сюда!

К удивлению Джилл, Моралес ударила его прямо в лицо. Либо нервы у нее были стальные, либо она была тупа, как деревяшка, либо и то, и другое.

Джилл могла поклясться, что последнее.

— Мы никуда отсюда не уйдем! Понятно?

Мужчина ткнул «Магнумом» в лицо Моралес.

— Не говори мне…

— Хватит, угомонитесь! Опустите ваш пистолет.

Они оба вздрогнули от голоса Пейтона, который эхом отдался под потолком.

Джилл улыбнулась. Пейтон явно мог говорить твердо.

Мужчина опустил пистолет.

Подойдя к мужчине и протянув руку, Джилл сказала:

— Может, лучше отдать его мне?

— Не думаю. — Мужчина все еще трясся, но взгляд уже не был таким безумным.

Пейтон посмотрел на Моралес:

— А вы полегче.

Джилл тоже успокоилась:

— Сейчас много шансов быть убитым и без того, чтобы тебя застрелили.

Моралес ничего не ответил. Вместо этого она посмотрела вниз, на руку. Только тогда Джилл заметила, что та держит какой-то маленький металлический предмет. Если бы ее хоть чуточку интересовала Моралес, она бы спросила, что это такое.

Вместо этого она села на скамью и достала сигарету. На мгновение девушка забеспокоилась, что оскверняет святое место, но это быстро прошло. По улицам бродили зомби, корпорации расстреливали невинных людей — если Бог и есть, он давно не заглядывал в Ракун-сити.

Затянувшись, Джилл заметила, что Моралес смотрит на нее.

— Джилл Валентайн, верно? Помните меня? Я писала о некоторых делах, которые вы расследовали, пока вас не отстранили. — Она протянула руку. — Терри Моралес, «Ракун-7».

Даже не подумав ответить рукопожатием, Джилл выпустила сигаретный дым прямо в лицо Моралес.

— Я видела вашу работу.

Моралес улыбнулась. Это выражение не очень ей шло.

— Понравилось?

— Не очень. Вы сейчас читаете прогноз погоды, верно?

Улыбка угасла. Это доставило Джилл удовольствие.

Она показала на Пейтона, который тоже сидел на скамье:

— Сержант Пейтон Уэллс.

Кивнув на предмет в руке Моралес, Пейтон спросил:

— Что это у вас там?

Моралес протянула руку: в ней была маленькая ручная видеокамера. Горел красный сигнал, показывающий, что идет запись. Джилл подозревала, что он был включен с того самого момента, как Моралес появилась на мосту.

— Моя премия «Эмми», — сказала она, снова улыбнувшись. — Ну, конечно, в том случае, если кому-нибудь из нас удастся выбраться. — Она навела объектив камеры прямо на Пейтона. — Итак, может ли полиция Ракун-сити прокомментировать, что это за твари?

— Суд Господень.

Голос принадлежал не Пейтону — он эхом прогремел под сводами церкви, но Джилл быстро поняла, что он раздается от алтаря.

Она повернулась и увидела священника или кюре, или кто там он там был, который шел к ним. Его стоячий воротничок был запачкан, ряса не чищена много недель, волосы выглядели так, будто он не причесывался со времени прихода к власти Клинтона.

— Вот, я приведу на народ этот пагубу, плод помыслов их; ибо они слов моих не слушали и закон мой отвергли. Воспряньте и торжествуйте, поверженные в прах; ибо роса Твоя — роса растений, и земля извергнет мертвецов. И будут мертвецы бродить среди живых и принесут проклятие на их головы![3]

Когда он закончил говорить, священник уже стоял рядом с ними.

— Вот это речь! — выдохнула Джилл.

— Иеремия, — пробормотал человек с «Магнумом», — по крайней мере, первая часть. Потом было из Исайи. Насчет последнего куска не уверен.

Моралес улыбнулась. Ее камера была направлена прямо на священника.

— Да, это будет прекрасный финал.

Неожиданно за алтарем раздался шум, и все вздрогнули, кроме священника.

— Что это? — спросил Пейтон.

— Ничего.

Джилл фыркнула. В Ракун-сити теперь не было такого понятия, как «ничего». Она быстро обошла алтарь и вошла в ризницу. Глаза начали привыкать к слабому свету, но она все еще шла осторожно, боясь наступить на брошенные четки или что-нибудь подобное.

Нет, погодите, четки — это же у католиков, а не похоже, что это католическая церковь. Джилл никогда не обращала внимания на такие вещи. Ее отец принадлежал к англиканской церкви, мать — к иудейской, но они не соблюдали обрядов. Если бы Джилл заставили об этом задуматься, то она описала бы себя как безразличного агностика. Однако сегодня она не знала, во что верить.

Ризница, в которой горела всего одна маленькая настольная лампа, благодаря своим малым размерам была освещена лучше, чем основная часть церкви. Несколько столов и стульев были перевернуты — казалось, теперь это было нормально для любого помещения в Ракун-сити.

Сразу бросалось в глаза пятно крови на стене. Благодаря опыту, полученному в полицейской академии, она сразу определила, что кровь била из артерии.

Не совсем то, что ожидаешь увидеть в святом месте.

Перед ней на стуле сидела женщина, раскачиваясь взад-вперед, голова ее была опущена.

— С вами все в порядке? — спросила Джилл.

Вдруг позади нее раздался голос:

— Что вы здесь делаете?

Джилл чуть не подпрыгнула. Черт побери, где это священник научился так подкрадываться к хорошо обученному члену ООТИС?

Может, лучше спросить: где это хорошо обученный член ООТИС позволил своим инстинктам так притупиться? Ответ: в Ракун-сити, в день нашествия зомби.

— Что случилось? — спросила Джилл, подозревая, какой может быть ответ.

— Это моя жена. Она… она нездорова.

Джилл попыталась подойти к женщине поближе, но священник загородил дорогу.

— Нет!

— Пропустите!

— Я говорю вам, она нездорова.

— Может, я смогу ей помочь. — Джилл совсем не было стыдно из-за этой лжи. Кроме того, это не совсем ложь. Если его жена была одной из этих — этих созданий, выстрел в голову действительно был бы помощью.

Обойдя священника, Джилл увидела, что женщина привязана к стулу электрическим проводом. Это и подтвердило подозрения Джилл, и объяснило такое слабое освещение.

Женщина подняла голову, и Джилл увидела кровь у нее вокруг рта.

— О, Господи!

Женщина снова начала раскачиваться на стуле, натягивая свои путы.

— Вы больны, — сказала Джилл священнику.

— Уходите, — сказал он сердито и грустно.

Она не знала, пожалеть его или пристрелить.

Или сделать и то, и другое.

— Уходите из моей церкви! — закричал священник. — Я сам могу помочь ей. Изгнать из нее дьявола.

Джилл верила в его искренность — пока не оступилась и чуть не упала на что-то лежащее на полу. Присмотревшись, она увидела полуобъеденный труп.

Так вот почему на стене и на губах женщины была кровь.

Она в ужасе посмотрела на мужчину.

— Что вы тут делали?

— Просто оставьте нас в покое! — закричал священник.

Глядя на женщину, которая раскачивалась на стуле, изо всех сил растягивая провода, Джилл поняла, что сегодня в этом городе можно погибнуть по-разному.

Женщине удалось высвободить правую руку.

Джилл вынула из кобуры пистолет.

— Нет!

Священник бросился на Джилл, и она промахнулась. Но страсти у него было больше, чем силы, и для Джилл было минутным делом отбросить его от себя — прямо в жаждущие объятия его жены, которая как раз освободилась от последних пут.

Она обхватила мужа свободными теперь руками, притянула к себе и укусила прямо в шею.

Вопли священника эхом отдались по всей ризнице. Джилл подумала, что их, наверное, было слышно на улице.

Он кричал, пока Джилл не выстрелила ему в голову.

Когда священник упал, она сделала то же самое с его женой.

Не глядя на них, девушка вернулась в церковь.

Судя по выражению лиц Моралес, Пейтона и человека с «Магнумом», они слышали этот крик.

— Что там произошло? — спросил Пейтон.

Джилл только покачала головой.

0

14

Глава 14

Энгус Маккензи совершенно не хотел, чтобы эти чертовы люди околачивались в его церкви.

Ладно, вообще-то это, конечно, не его церковь, это церковь чертова священника, но в данный момент это уже не имело никакого значения. Он слышал два выстрела, так что, может быть, там у священника были эти демоны.

Такие же, как в офисе.

Он не собирался дать им поймать себя. Энгус Маккензи не для того проделал весь этот путь из Шотландии до Соединенных Штатов, чтобы его здесь заживо сожрали эти твари.

Ладно, пусть продажа товаров по телефону не самая блестящая профессия, но ведь она приносит кусок хлеба? А у него дела шли хорошо. Босс говорил, что все дело в акценте — он вызывал у людей интерес. Заставлял их думать, что речь пойдет о чем-то экзотическом. Люди падки на экзотику, особенно американцы.

Это происходит потому, что у большинства людей нет своей истории, — таково было мнение Энгуса, но это к делу не относится.

А потом все начали сходить с ума.

Жена Энгуса, Флора, упокой Господи ее душу, сказала бы, что это дьявол явился на землю и заставил их расплачиваться за грехи свои. Флора хорошо разбиралась в грехах и возмездии. Она умерла в страхе, что душа ее будет гореть в аду.

По мнению Энгуса, Флоре не о чем было беспокоиться. Она отправилась прямиком в рай, тут не могло быть никаких сомнений.

Сам Энгус — это совсем другое дело.

И все-таки никакой грех из тех, что он совершил, — а грешил он немало, он должен первым признать это, — не заслуживал такого страшного наказания.

Даже то, что он бросил Марлу на съедение тем демонам.

Конечно, так нельзя было поступать, он и сам знал это, но ничего не мог поделать. Когда они выскочили на крышу, спасаясь от демонов, в которых превратились их сослуживцы, Энгус захлопнул дверь перед ее лицом. Только так он сам мог спастись.

Конечно, это наверняка обрекло ее на смерть, но он-то, по крайней мере, спасся, правда?

Когда Энгус спускался с крыши, он слышал, как шумели демоны, пытаясь достать Марлу.

И он видел, как Марла упала и разбилась.

Но это было неважно, правда? Он-то остался жив.

Энгус наткнулся на большого чернокожего мертвеца с крупнокалиберным пистолетом на ремне. Может быть, это был торговец наркотиками? Эти черные вечно торговали наркотой и убивали друг друга. Энгус считал, что это позорно.

«Более позорно, чем приговорить свою сотрудницу, ни в чем не повинную девушку, к смерти?» Он отогнал эту мысль.

Энгус нашел убежище в доме Господа. Правда, церковь была не настоящая, католическая, а омерзительная протестантская. Католик до мозга костей, Энгус в обычных условиях ни за что бы не зашел в пристанище еретиков. Но против рожна не попрешь.

Или, в данном случае, против демонов.

А они, черт бы их побрал, были повсюду.

Здесь он будет в безопасности.

В длани Господней.

Или хотя бы поближе к Нему.

Так что Энгус Маккензи считал, что теперь это его церковь.

Потом здесь нарисовались этот коп, и Моралес из телика, и девчонка с двумя пистолетами — а потом еще и священник. Один из этих язычников. Он тоже был сумасшедшим. Судя по выстрелам, девчонка с двумя стволами — наверное, тоже коп, в этой ненормальной стране женщин допускали к службе в полиции — расправилась со священником.

Теперь Энгус должен был придумать, как ему выгнать из церкви трех остальных.

Вдруг по потолку что-то пронеслось. Энгус посмотрел вверх, но ничего не разобрал в той чертовой полутьме, что царила в помещении.

Проклятые языческие святилища с их укромными уголками, и трещинами, и слабым освещением, и дикой архитектурой.

У копа был фонарь, он включил его и осветил арочный каменный потолок.

Свет выхватил из темноты комки пыли и куски штукатурки.

А еще следы от трех когтей на камне.

Господи Иисусе!

— Что это, черт побери?

— Вон оно! — сказала девушка с двумя пистолетами, указывая на другую часть потолка.

Энгус посмотрел туда, куда переметнулся луч фонаря.

Он высветил такие же отметины от когтей.

— Там! — это уже крикнула Моралес.

На этот раз фонарь этого чертова копа поймал то, что двигалось в тени.

«Уж лучше бы он этого не делал», — подумал Энгус.

— Иисусе!

Это было чудовище из кошмаров.

Человек в нем угадывался с трудом: две руки, две ноги, но позвоночник был согнут так, что он мог передвигаться и на четвереньках. С него как будто содрали кожу, на поверхности были только перекрученные мускулы и белые кости — но все это казалось жестким, как шкура носорога. Пальцы на руках и ногах у него заканчивались огромными когтями, чем и объяснялись следы на камне.

Однако внимание Энгуса привлекла голова.

Квадратный рот сам по себе был ужасен — битком набит острыми зубами, с массивным кровавым языком. Энгус видел лягушачьи языки, похожие на тот, что ворочался в этом жутком рту, но пропорционально меньших размеров.

Но то, из-за чего Энгус чуть не наложил в штаны, оказалось глазами этого существа.

У него их просто не было.

Через секунду монстр исчез из пятна света.

Для Энгуса этого было достаточно.

Он побежал.

— Стойте! — закричала девушка с двумя пистолетами, но Энгус, не обращая внимания на ее крик, понесся дальше, в заднюю часть церкви.

Там он будет в безопасности.

— Я найду его, — сказала эта чертова девка.

Завернув за угол, он вбежал в боковой придел, отделенный от остальной церкви деревянной перегородкой. Он увидел большую ванну, похожую на крестильную купель, и понял, что он в баптистерии[4]. Вокруг стояло несколько небольших скамеек.

Неожиданно с боковой стены упал подсвечник. Энгус подскочил и чуть не нажал на курок. Он не выстрелил, но был готов сделать это в любой момент.

Но он ничего не увидел.

Оттуда, где стояли небольшие скамейки, послышался звук ломающегося дерева. Энгус направил дуло пистолета в сторону скамеек.

Никого.

Дьявольщина.

С оглушительным грохотом на каменный пол упала крестильная купель, и этот звук эхом отдался под потолком, святая вода пролилась под ноги Энгусу. Он нацелился на пол, куда упала купель.

Он все равно никого не видел.

Куда делась эта тварь?

Почему она затеяла эти игры?

Энгус просто хотел жить.

Неужели он просил слишком много?

Он повернулся, чтобы выйти из баптистерия, и оказался лицом к лицу с безглазым существом, которое он мельком видел в свете фонаря.

Из ужасного рта выскользнул язык и обернулся вокруг шеи Энгуса.

Затем он начал сжимать его горло.

Энгус отчаянно пытался поднять руку и выстрелить, но прилагал неимоверные усилия, чтобы дышать, поэтому не мог заставить части тела нормально двигаться.

Монстр начал подтягивать Энгуса ближе. Странно, но Энгус отметил, что у него отвратительно зловонное дыхание.

Подтащив Энгуса, монстр вцепился в него.

Вцепился своими огромными когтями.

Энгусу никогда не приходилось испытывать такой страшной боли, как сейчас, когда монстр буквально рвал его на части.

Единственное утешение — боль не будет долгой.

0

15

Глава 15

Зайдя за деревянную перегородку, которая отделяла небольшое помещение от остальной церкви, Джилл Валентайн услышала капающие звуки. Она слышала там шум и подумала, что, наверное, этот идиот забежал туда.

Или это могло быть то существо, которое на момент выхватил из темноты луч фонаря Пейтона.

Джилл вдруг вспомнила, что даже не знала имени этого идиота.

Она сконцентрировалась на этой мысли, потому что думать еще о чем-то сейчас было невыносимо.

Зомби, бродившие в лесах Арклей, были действительно ужасны.

Потом это отстранение от работы.

Потом те же зомби, расхаживающие по улицам Ракуна.

Потом головорезы «Амбреллы», расстреливающие ни в чем не повинных людей, перекрыв им единственный путь к спасению.

А сейчас еще они с Пейтоном застряли в этой церкви вместе с зомби, помешанным священником, этим сумасшедшим с «Магнумом», репортершей, от которой одни неприятности, и чем-то еще из плохого фильма ужасов.

Вокруг ботинок скопилась вода. Джилл посмотрела под ноги и увидела лужу рядом с перевернутой ванночкой, наверное, купелью для крещения.

Она думала, что это, вероятно, святая вода. Она может пригодиться, если им придется встретиться с вампирами. Эта мысль показалась совсем не такой дикой, как если бы она пришла ей в голову двадцать четыре часа назад.

Все равно. Эта вода уже вся вылилась. Она не могла быть источником тех капающих звуков, которые она слышала.

Потом Джилл заметила, что одна из маленьких скамеек разбита вдребезги. Подойдя поближе, она увидела что-то красное, капающее со щепок.

Кровь.

Вглядевшись, девушка увидела то, что осталось от идиота с пистолетом. Что бы это ни было — то, что Пейтон высветил на потолке, — оно обладало способностью разрывать человеческое тело на удивительно мелкие клочки.

Джилл Валентайн служила в полиции всю свою сознательную жизнь. Она видела много трупов. Первые пару раз ее слегка тошнило, потом она привыкла к виду, запаху, ощущению смерти. Ей пришлось это сделать, чтобы хорошо выполнять свою работу.

Но это! Ничто из того, что она видела за годы работы в полицейском отделении Ракун-сити, не подготовило ее к такому надругательству над человеческим телом.

Наверное, ей следовало бы собрать останки для идентификации, чтобы, по крайней мере, выяснить имя этого человека, но желудок Джилл не позволил ей сделать это.

Особенно когда она все-таки сделала то единственное, что она смогла, заставив желудок успокоиться.

Осторожно наклонившись над останками, девушка высвободила «Магнум», который все еще был зажат в руке, жестоко сломанной в запястье. Оружие было в крови.

Она повернулась и поспешила прочь отсюда, в основную часть церкви. Определенно им надо держаться вместе, раз тут водится тварь, которая может сотворить такое.

В ее мозгу роились вопросы. Откуда появилась эта тварь? Она не походила ни на одно животное, известное Джилл, — не было даже отдаленного сходства.

Может, ее создала «Амбрелла»? Возможно ли это?

Но она считала, что и зомби создать невозможно, пока не увидела их в лесах Арклей.

Если уж корпорация породила каких-то персонажей из фильмов ужасов, то почему бы ей не создать и других?

Джилл поняла, что в церкви было тихо и пусто, только когда вышла в переднюю ее часть.

Черт, куда делись Пейтон и Моралес?

Вдруг одна рука плотно зажала ей рот, а другая обхватила девушку за талию и оттащила в нишу около алтаря.

Джилл вырвалась, резко повернулась, подняв заляпанный кровью «Магнум», и тут поняла, что это был Пейтон. Моралес стояла рядом с ним. Пейтон выглядел обозленным, Моралес явно была страшно напугана.

— Пейтон, — начала Джилл, но Пейтон оборвал ее взглядом.

Он показал на кафедру. Джилл повернулась и увидела монстра, сидящего на кафедре, как на насесте. Он походил на стервятника, готового ринуться в атаку, чей язык болтался в воздухе.

Только Джилл собралась спросить, почему они прячутся здесь, если монстр так близко, Пейтон указал на церковную дверь.

Со стены над входом свисало еще одно существо, похожее на геккона.

Господи. Да их тут двое!

— Они загнали нас сюда, — прошептал Пейтон.

Моралес взглянула вверх:

— А это что такое?

Проследив за ее взглядом, Джилл увидела, что витраж с Люцифером, изгоняемым с небес, начал мерцать.

В тот момент она не очень-то оценила символичность сюжета.

Тут прямо перед Джилл проползло третье чудовище, и она чуть не подпрыгнула от страха.

Она так часто пугалась за сегодняшний день, что это уже начало действовать ей на нервы.

По какой-то причине чудовище пока не заметило их. Однако Джилл не рассчитывала на то, что так будет и дальше. Самым лучшим для них было притаиться.

И она, и Пейтон инстинктивно чувствовали это.

К сожалению, этого нельзя было сказать о Моралес.

Конечно, трудно обвинять ее в том, что она не удержалась и включила свою видеокамеру. Она совершенно правильно говорила, что репортаж потянет на «Эмми» — а может, и на Пулитцеровскую премию, — если им удастся выбраться из этой переделки живыми. Черт, если бы у Джилл была видеозапись того, что произошло в Арклейском лесу, ее бы никогда не отстранили от работы.

К сожалению, начиная записывать, камера давала звуковой сигнал.

Он прозвучал в тишине церкви как выстрел.

Чудовище повернулось в их сторону. Пейтон выдернул оружие раньше, чем Джилл успела перевести дыхание.

— Бегите, скорей! — крикнул он, стреляя в него.

Существо, однако, было слишком быстрым — оно метнулось вверх.

В это же время тот, похожий на геккона над церковной дверью, прыгнул на них.

Нет, на Джилл.

Она не успела даже поднять «Магнум», как он навалился на нее, вышиб из девушки дух и уронил на пол. Скользкое от крови оружие выскользнуло у нее из руки, проехало по полу и застряло под скамейкой.

Джилл судорожно глотнула воздуха и перевернулась на четвереньки, нащупывая один из своих автоматических пистолетов. Рядом Пейтон пытался убить существо, бросившееся на нее, но изо рта у монстра, как змея, выполз длинный язык и выбил оружие из руки Пейтона.

Вдруг Пейтон поднял голову. Джилл проследила за его взглядом.

Витраж стал светиться ярче. И тут она услышала звук двигателя.

И не какого-нибудь, а «Харлея».

Джилл улыбнулась.

— Ложись! — крикнул Пейтон, но Джилл и так уже юркнула вниз.

С грохотом, прозвучавшим в старой церкви, как взрыв атомной бомбы, витраж рассыпался вдребезги, пав жертвой мотоцикла «Харлей-Дэвидсон», который ворвался в него на полной скорости.

Мотоцикл врезался прямо в монстра, отбросив его через всю церковь.

Боль сдавила грудь Джилл, она дышала с трудом и безуспешно старалась подняться на ноги. Восстанавливая дыхание, она пыталась рассмотреть своего спасителя.

Он был совсем не тот, кого ожидала Джилл.

Во-первых, это была женщина. Такие «Харлеи» обычно водили внушительных размеров белые мужчины среднего возраста. Самые худые из них весили ближе к трем сотням фунтов, и обычно на их лицах бушевала такая богатая растительность, что мужики из «ZZ Тор»[5] по сравнению с ними выглядели гладко выбритыми. Но на этом «Харлее» сидела атлетически сложенная молодая женщина с грязными светлыми волосами; за спиной торчало ружье в чехле, на каждом бедре было пристегнуто по «Узи» с никелевыми пластинками, а в наплечной кобуре «Кольт-45».

На ней была только больничная рубашка, а поверх нее — белый докторский халат.

В другой день это показалось бы Джилл очень странным.

Женщина посмотрела на Джилл ледяными голубыми глазами и произнесла только одно слово:

— Шевелитесь!

Моралес явно не надо было повторять дважды. Она со всех ног понеслась к передней двери. Пейтон хромал за ней; Джилл все еще пыталась встать.

Это все оказалось большой тактической ошибкой.

Когда Моралес открыла дверь, снаружи толпились зомби, стремясь зайти внутрь и сожрать всех оставшихся в живых.

Пейтон пришел на помощь, и вдвоем им удалось захлопнуть дверь.

В переднюю дверь было не выйти, это ясно.

Тем временем мотоциклистка газанула на своем «Харлее», явно превысив все допустимые границы, а затем отпустила сцепление — при этом одной босой ногой она стояла на полу.

Мотоцикл вырвался у нее между ног — еще один символический момент, без которого Джилл вполне могла бы обойтись, — и врезался прямо в одну из тварей. И тварь, и «Харлей» взлетели в воздух.

Мотоциклистка вытащила кольт и выстрелила. Только Джилл успела подумать, каким образом она собирается остановить этого монстра одним выстрелом, как увидела, что пуля пробила бензобак.

И мотоцикл взорвался вместе с монстром, большим куском алтаря, кафедрой, аналоем и свечами.

С потолка упало третье чудовище, но мотоциклистка уже была к этому готова. Выхватив оба «Узи», она дала несколько очередей по чудовищу, пока оно падало.

Ударившись о пол, оно больше не поднялось.

Джилл почувствовала, что дыхание ее восстановилось. Она начала вставать. Прошло, может быть, десять секунд, как «Харлей» пробил витраж. Первый монстр, тот, который был сбит мотоциклом, поднялся и напал на мотоциклистку сзади.

Прежде чем Джилл успела крикнуть или вытащить из кобуры автоматический пистолет, мотоциклистка изо всех сил пнула одну из скамеек.

Открыв рот, чтобы предупредить, Джилл так и застыла от изумления при виде того, как скамейка перелетела через всю церковь прямо в монстра.

Все, что мотоциклистка делала до сих пор, было, по крайней мере, в рамках возможного. Это мастерское вождение, этот прекрасный выстрел, эта способность быстро выхватить оружие — со всем этим Джилл в своей жизни встречалась. Черт, да Джилл сама стреляла не хуже этой женщины, если не лучше.

Но одним пинком послать скамейку, прикрепленную к полу, через все помещение?

Это было нереально.

Конечно, так же нереальны были и бродящие по городу мертвецы, и существа без глаз и кожи, с языками размером с хорошего удава.

У этих существ, однако, прекрасно работал инстинкт самосохранения: монстр подпрыгнул высоко в воздух над скамейкой.

И стал отличной мишенью для мотоциклистки. Она выдернула ружье из чехла на спине, прицелилась и выстрелила монстру прямо в грудь.

Когда монстра отбросило к стене, Джилл поднялась на ноги. Но не стала ничего делать. Теперь она хотела досмотреть шоу до конца.

Мотоциклистка спрятала ружье и вынула кольт.

Ни один из выстрелов не задел монстра. Через секунду Джилл, справа от которой прогремел выстрел, поняла, что женщина все-таки попала, куда хотела.

Монстр поднялся и, не обращая внимания на раны на груди, снова двинулся на мотоциклистку.

А та убрала кольт в кобуру и повернулась к нему спиной.

Как раз когда монстр начал наступать на нее, крест, висевший над алтарем, рухнул вниз, пронзив чудовище.

На удивление, это его не убило, по крайней мере, не сразу. Оно рычало, и его язык, извиваясь, тянулся вслед за женщиной.

Невозмутимая, как айсберг, мотоциклистка снова вынула ружье и выстрелила монстру прямо в морду.

Джилл наконец обрела голос:

— Да кто ты такая, черт возьми?

— Меня зовут Элис. Здесь опасно. Этот пожар будет разгораться.

Джилл не стала говорить, что если бы Элис не взорвала мотоцикл, огня не было бы совсем.

Пейтон пробормотал:

— Ничего себе. — Потом произнес громче: — Я сержант Пейтон Уэллс из ООТИС. Это одна из моих лучших людей, офицер Джилл Валентайн.

— Я удивлена, что вы остались в городе.

Джилл решила не распространяться по поводу своей истории.

— Защищать и служить — вот наша задача.

Элис взглянула на Джилл:

— Разве вас не отстранили?

— Отстранили. Я видела зомби в лесу в горах Арклей. Все решили, что я сошла с ума.

— Сейчас, — сказал Пейтон, — мы все слегка тронутые. — Он показал на Моралес, которая вытаскивала какие-то лекарства из маленькой коробочки. — Вот, например, клинический случай: Терри Моралес, ведущая новостей погоды на «Ракун-7», совершенно ненормальная.

Элис едва обратила внимание на присутствие Моралес. Вместо этого она вынула свой кольт и с быстротой и грацией прошла в заднюю часть церкви.

Джилл подошла к Пейтону и подала ему руку. Сержант выглядел еще бледнее, чем раньше.

— Отвратительно выглядишь, Пейтон.

— Это хорошо, — сказал Пейтон, принимая ее руку. — Не хотелось бы отвратительно себя чувствовать и не выглядеть соответствующе.

Помогая Пейтону перебраться в заднюю часть церкви, Джилл оглянулась на Моралес. Та снимала горящие останки «Харлея».

— Ты идешь?

— Да, да, — ответила Моралес. — Вот это будет материал!

0

16

Глава 16

Пока Элис не повернула на улицу Дилмор, она думала, что единственные, кого надо опасаться, были зомби.

Затем она почувствовала присутствие лизунов.

Этих спроектированных на генетическом уровне чудовищ держали в специальных контейнерах в помещении «Улья», которое называли «Столовой». Элис оценила юмор названия: эти твари готовы были съесть что угодно.

Или, в данной ситуации, кого угодно.

«Красная Королева» освободила одного из лизунов. Это был резервный план на случай, если ей не удастся сдержать Т-вирус. Лизун убил Спенса (который этого заслуживал) и Каплана (который совсем не заслуживал такой смерти). Мэтту и Элис едва удалось избежать столкновения с ним.

Но пока Элис не почувствовала присутствия трех этих существ в церкви, она и понятия не имела, что другие тоже вырвались на свободу.

Она не подозревала и о том, что может чувствовать их присутствие.

И снова Элис подумала, что же эти сволочи с ней сделали, когда забрали ее и Мэтта.

И что же случилось с Мэттом?

Как будто мало было живых мертвецов. Когда Элис управилась с ними, то обнаружила, что там есть люди, о которых надо позаботиться. Не могла же она просто так оставить Валентайн, Уэллса и Моралес погибать.

Она повела их через заднюю дверь на церковное кладбище. Церковь скоро будет охвачена пламенем.

— Как вы оказались здесь? — спросила Элис.

— Мы пытались уйти из города, Но «Амбрелла» закрыла ворота на мосту Вороньи Ворота, — сказала Валентайн. — Они построили там отличную крепкую стену, чтобы удержать всю эту заварушку внутри. В тех, кто подходил близко к стене, стреляли. Много раз.

— Потому вы и пришли в церковь?

Валентайн пожала плечами:

— Ну, выбор у нас был невелик. Мы подумали, что там мы будем в безопасности. Но мы ошибались.

— А что, мать вашу, мы здесь делаем? — спросила Моралес, глотая таблетки, которые, возможно, было бы лучше не принимать подряд. — Эй, кто-нибудь из вас заметил? Люди, мы же на кладбище!

Элис подумала, что, наверное, благодаря своей потрясающей наблюдательности она и стала репортером. Но ничего не сказала. По крайней мере, от Валентайн и Уэллса будет какой-то прок, они подготовлены. А эта дамочка просто лишний груз.

Пошел дождь.

Месяц назад Элис была начальником охраны «Улья», жила нормальной жизнью, получала хорошую зарплату, делила дом с фиктивным мужем, который был очень хорош в постели. Да, она работала на негодяев, но обдумывала, как с ними бороться, и, по крайней мере, положение было более или менее стабильным и жизнь ее имела смысл.

Теперь же она тащилась в дождь по грязному кладбищу, одетая только в больничную рубашку и халат, оружия на ней было столько, что хватило бы на целый взвод для схватки с живыми мертвецами и кучей чудовищ, созданных генетикой.

Смешно, как много может измениться за месяц.

Кладбище было обнесено оградой из чугунных прутьев с трех сторон, с четвертой его закрывала церковь. Благодаря пожару эта сторона, пожалуй, безопасна, забор с двух сторон тоже был надежен, но со стороны Лайонс-стрит собиралось все больше и больше оживших мертвецов. Рано или поздно они, вероятно, смогут прорваться. Моралес подошла к ней, ее тушь потекла под дождем и вокруг глаз образовались круги, придавая ей сходство с енотом.

— Какие у нас планы? — спросила репортер.

— Выжить.

Моралес моргнула:

— И это все?

— Все.

Репортер покачала головой:

— Отличный план. Нарисовать мишень на лице?

— Сделай одолжение.

— Нам надо ненадолго остановиться, — сказала Валентайн позади них.

Элис повернулась и увидела, что Уэллс едва передвигает ноги из-за раны. Рана была отлично перебинтована, но все равно выглядела ужасно.

— Не думаю, что мы можем это сделать, — сказала Моралес. — Здесь могут быть эти штуки.

Покачав головой, Элис сказала:

— Они охотятся стаями. Если бы здесь был еще кто-нибудь, мы бы увидели.

Моралес резко повернулась к Элис:

— Так ты знаешь, что это?

Скрывать не было смысла.

— Биологическое оружие из биологических лабораторий «Амбреллы» под Ракун-сити.

— Откуда ты так много знаешь про «Амбреллу»? — спросила Валентайн, в ее голосе сквозило вполне понятное подозрение.

— Я когда-то работала там — пока не поняла, что это ошибка.

Прежде чем Валентайн успела что-либо ответить, Уэллс вскрикнул от боли:

— Черт побери!

Рана снова начала кровоточить.

Элис глубоко вздохнула:

— Ты инфицирован!

— Не беспокойся на мой счет.

Однако Элис беспокоилась не об Уэллсе.

Она вынула из кобуры свой кольт.

Она и не предполагала, что кто-то может выхватить оружие быстрее, чем она. Но Валентайн сделала это и направила пистолет прямо ей в голову.

— Не смей!

Уэллс тоже вынул оружие и направил его на Элис.

Элис вытащила один из «Узи» и наставила на Валентайн.

Моралес, естественно, подняла камеру, чтобы запечатлеть все это на пленке. Не то чтобы Элис могла упрекнуть ее за это. Какой репортер может устоять перед тем, чтобы оказаться в первом ряду старой доброй мексиканской драмы?

— Что ты себе позволяешь? — спросила Валентайн.

Глупее вопроса она задать не могла.

— Он ранен, — медленно сказала Элис. — Инфекция распространяется.

— Я в порядке, — сказал Уэллс.

Голос у него был такой же слабый, как у Рейн, когда та настаивала, что она в порядке. Она умерла уже в поезде, когда они почти выбрались. Мэтту пришлось выстрелить ей в голову.

Элис взглянула на Валентайн:

— Тебе следовало бы позаботиться о нем сейчас. — Она чуть не добавила: «Как я не позаботилась о Рейн, когда у меня еще была возможность».

— Он мой друг. — Валентайн не опускала пистолет.

— Понимаю, — сказала Элис с сочувствием. — Но дальше будет тяжелее. Ты и сама это знаешь. — Она взвела курок.

— Нет! — крикнула Валентайн, делая то же со своим оружием. — Если до этого дойдет, я сама позабочусь.

Элис невольно вспомнила, как они шли, еще до того, как на них набросился лизун, и они уже чувствовали себя на свободе.

«Я не хочу быть такой, как они, — сказала тогда Рейн. — Бродить, не имея души. Когда придет время, позаботьтесь об этом».

Между Валентайн и Уэллсом была та связь, которая часто возникала между офицерами полиции. Элис сталкивалась с этим во время ее неудавшейся службы в Министерстве финансов, откуда она ушла из-за мужского шовинизма в правительственном отделе и попала прямо в руки «Амбреллы», куда ее взяли с удовольствием и на очень выгодных условиях.

Она опустила оружие.

— Как хочешь.

Только тогда Валентайн опустила свое.

Элис повернулась к Уэллсу.

— Ничего личного. Но через час, может, два, ты умрешь. А еще через несколько минут ты станешь таким, как они. Ты станешь опасен для своих друзей, будешь пытаться убить их — и может быть, тебе это удастся. Прости, но именно так оно и происходит.

Прежде чем шокированный Уэллс собрался с духом, чтобы ответить, они все вздрогнули от звука скрежещущего металла.

Ожившие мертвецы ломились через ограду.

Моралес, конечно, снимала все это на камеру. С некоторым удивлением Элис заметила, что камера была сделана на одном из предприятий «Амбреллы».

К счастью, зомби пока еще не заметили их четверку, да и двигались они очень медленно. Это было главное преимущество живых — скорость.

Вдруг Моралес завопила.

Элис увидела, что журналистку схватил один из оживших обитателей кладбища и тащит ее вниз, в грязь.

Т-вирус проник в землю.

Валентайн выдернула Моралес из его руте, пока Уэллс тянулся за оружием.

Элис положила руку ему на плечо:

— Побереги патроны.

После чего резко ударила мертвеца ногой в голову, сломав тому шею.

— Они реагируют на звук. Каждый выстрел привлекает новых.

— Ты правда думаешь, что это имеет значение? — спросила Валентайн, глядя мимо Элис.

Десятки мертвецов выходили с улицы Лайонс. Еще больше вставало из могил.

Элис сорвалась с места. Валентайн уложила пару из них, Уэллс, похоже, еще одного. Моралес стояла и снимала все это.

Элис взяла на себя всех остальных.

Это было странное чувство — словно дело происходило в трактате «Дзен-буддизм и искусство борьбы с зомби». Ей не надо было даже особо раздумывать, она просто отдалась воле инстинктов. Что бы эти ученые негодяя Кейна ни сделали с ней, это только в несколько раз повысило ее силу и профессионализм, достигнутый годами тренировок.

Еще когда она руками сворачивала шею одному зомби, ее ноги бессознательно становились в позицию для удара с разворотом, который ломал спину другому; потом ее руки вцепились в шею третьего, а ударом ноги она сбила четвертого, сломав ему шею.

Когда остался только один противник, Элис шарахнула его головой о памятник, попав прямо в слова «ПОКОЙСЯ С МИРОМ».

Взгляд, которым наградила ее Валентайн, был одновременно и ревнивым, и любопытным.

Однако все, что ей осталось, — это проводить глазами последнюю жертву Элис и указать на выбитые слова:

— Право, просто ирония сегодняшнего дня.

Элис слегка улыбнулась в ответ:

— Пошли.

В дальнем конце кладбища была калитка, что вела на Киллани-уэй, небольшую улочку, выходящую на Суонн-роуд, более широкую и менее оживленную, так что можно было не опасаться больших стай зомби.

Дождь прекратился, небо очищалось от туч. Луна была еще не полная, и лишь она да еще время от времени горящие машины освещали путь четверке, идущей по Суонн-роуд.

— Куда мы направляемся? — спросила Моралес.

Элис огляделась и поняла, что, возможно, они идут совсем не в ту сторону.

На углу Киллани и Суонн стояло большое кирпичное здание, над входом в которое на камне была вырезана надпись: «ГОРОДСКОЙ МОРГ».

В ответ на вопрос Моралес Элис сказала:

— Пошли отсюда к чертовой матери.

Они повернули по Суонн. Элис придерживалась двойной разделительной линии на дороге, остальные шли за ней.

— Сигнала нет.

Элис повернулась и увидела, что Уэллс пытается позвонить по сотовому телефону. Он подносил его к уху, потом с удивлением смотрел на дисплей.

— Совсем нет сетки.

— Кто-то глушит сигнал, — сказала Элис.

— Кто?

— «Амбрелла». Они не хотят, чтоб новости о том, что происходит в городе, вышли за его пределы.

— Им не удастся это замять, если только я смогу отсюда выбраться, — пробормотала Моралес. Она отошла к поребрику, чтобы снять один из разрушенных домов.

— Держись середины улицы, — позвала ее Элис, — остерегайся закрытых мест. Эти существа в основном двигаются очень медленно. Нам лучше быть на открытом месте.

К удивлению Элис, Моралес послушалась ее. Похоже, что упражнения на кладбище снискали ей уважение. Ее сочли крутой.

Она покачала головой. «Крутая Элис» — такая кличка была у нее в отделе безопасности. Похоже, теперь она на самом деле заслужила ее.

Моралес вытащила еще один пузырек с таблетками. На этот раз Элис почувствовала к ней жалость — и кроме того, всем им надо сохранять свои физические способности, чтобы выбраться отсюда. Элис не волновалась по поводу Валентайн; Уэллс недолго будет им помехой — если Валентайн не прикончит его, это придется сделать Элис, — но Моралес необходимо приложить максимум усилий, чтобы быть в форме.

Поэтому Элис вырвала у нее пузырек и разбила его о мостовую.

— Не принимай ничего. Тебе этого не надо, — Элис улыбнулась. — Я кое-что понимаю в фармакологии.

— Да… да, конечно… ты права.

Элис пошла вперед. Позади Валентайн снова бросила на нее ревнивый и заинтересованный взгляд. Элис не надо было оборачиваться, чтобы почувствовать его, и это испугало ее. Еще одна памятка от Кейна.

— Что ты пялишься? — спросила она.

— Я не понимаю. — Валентайн отстала на шаг от Элис. — Эти твои быстрые движения там, на кладбище. Я хороший специалист — можно сказать, лучший. Но не такой, как ты.

— Благодари Бога за это, — спокойно сказала Элис.

— Что ты имеешь в виду?

— Они что-то со мной сделали.

Эллис вздрогнула, поняв, что ей действительно больше нечего сказать. Она доверяла Валентайн — принимая во внимание то, через что они сейчас проходили, и то, что, может, они не доживут до утра, но она действительно ничего не знала, кроме того, что с ней что-то сделали.

Когда они проходили мимо телефона-автомата, он вдруг зазвонил.

— Пошли скорее, пока этот звук не привлек кого-нибудь. — И Элис ускорила шаг.

Валентайн шла рядом с ней, Моралес и Уэллс позади. Звон прекратился, как только они прошли мимо автомата.

Странно.

Затем, когда они проходили мимо разграбленного продуктового магазинчика, зазвонил автомат около его входной двери.

— Пошли, — сказала Элис, которой все это очень не нравилось.

И снова звонок прекратился, как только они прошли мимо.

— Мне это только кажется, — сказала Моралес, — или все это немного странно?

Они подошли к перекрестку, и вдруг, как колокол Биг Бена, раздался телефонный звон: все автоматы вокруг начали звонить.

После трех-четырех звонков все они замолчали — все, кроме одного, расположенного у сгоревшей закусочной.

Тот не умолкал.

— Назовите это интуицией, — сказала Валентайн. — Но кто-то явно хочет поговорить с нами.

Элис согласилась. Она подошла и осторожно сняла трубку. Стоя рядом с ней, Валентайн вынула из кобуры пистолет.

— Алло?

— Я уж думал, вы никогда не ответите, — сказал мужской голос на другом конце провода.

— Кто это?

— Я могу помочь вам выбраться из города. Всем четверым.

Элис закрыла рукой микрофон и сказала Валентайн:

— Он нас видит.

Мужчина на том конце продолжал:

— Но сначала мы должны прийти к некоему соглашению. Вы готовы заключить сделку?

Валентайн немедленно начала изучать все вокруг, чтобы понять, где прячется этот человек. Элис оценила ее реакцию, но нужды в этом не было. Взглянув на другую сторону улицы, она обо всем догадалась.

— Вы готовы заключить сделку? — повторил мужчина.

— У нас есть выбор?

В трубке послышался горький смешок:

— Нет, если хотите дожить до утра.

Валентайн закончила осмотр. Она прошептала:

— Его нигде нет.

Ткнув пальцем, Элис указала на камеру слежения, висевшую над перекрестком. Сеть таких камер, изначально предназначенных для слежения за потоком транспорта, была установлена «Амбреллой» по контракту с Полицейским управлением три года назад.

— Каков ваш ответ? — спросил мужчина.

Судя по тому, что ей сказала Валентайн, выбраться из города почти невозможно. «Амбрелла» заткнула все дырки, через которые можно было бы улизнуть, а зная Кейна, легко было предположить, что он мог приказать своим людям использовать боевые патроны против беззащитных людей.

Осел.

Как она отметила раньше, выбора у них не было.

— Давайте подробнее.

0

17

Глава 17

Никогда в жизни Оливер не видел ничего подобного. И вряд ли увидит, доживи он хоть до ста лет.

Хотя, опять же, в такой обстановочке и до завтра-то дожить было спорным вопросом.

Хорхе был определенно прав: зомби страшнее. Особенно если сотни зомби подбираются к тебе и к твоей команде, двигаясь слаженно, как в каком-то отвратительном балете: десятки бледных, поникших, пустоглазых, чернозубых оживших трупов, с единственной мыслью в голове.

Наброситься на Карлоса и его людей.

Аскегрен был убит сразу, как только они вышли на улицу, спустившись с крыши, где Карлос пытался спасти ту блондинку.

Картер был ранен одним из зомби, укусившим его за руку, и теперь едва удерживал автомат.

Карлос, Логинов, О’Нил и Николай стреляли в головы существам, но их было так много…

Остановив заградительный огонь, Карлос крикнул:

— Отходим! Я сказал, отходим!

Уже когда они отступали по Главной улице, еще одна стая зомби вышла из аллеи, отрезав Логинова от остальной группы.

— Черт побери! Юрий! — Карлос врезался в гущу зомби. Он уже потерял одного человека и больше никого терять не собирался.

Так же, как тогда на крыше, он выпустил все заряды из двух кольтов в толпу зомби, готовых сожрать Логинова.

Карлос уложил достаточное их количество, чтобы вытащить уже раненого Логинова из толпы и помочь ему добраться до остальных.

На его пути вырос Аскегрен. Кровь из огромной раны в черепе, которая и оказалась смертельной, заливала его лицо, но та часть мозга, в которой угнездился Т-вирус, явно осталась нетронутой.

Дж. П. Аскегрен раньше служил офицером в полиции округа Принс-Джордж, но, как он любил шутить, ушел, «потому что прошел тест на IQ». По мнению Аскегрена, здесь были слишком распространены расистские настроения: преобладали люди, любившие посоревноваться, «кто сможет сцапать побольше ниггеров до обеда». Ему надоело общаться с такими людьми.

Через шесть месяцев после того, как Аскегрен ушел оттуда, его жене предложили работу в компании, расположенной в Ракун-сити, и они переехали. Кейн нанял его и направил в отряд Карлоса. Он был хорошим человеком и любящим мужем, а через три месяца должен был стать хорошим отцом.

По крайней мере, до сегодняшнего утра было именно так. Они понятия не имели, что стало с его женой, которая была на шестом месяце беременности.

А теперь Карлос должен был выстрелить ему в голову.

— Определенно, самый отвратительный отпуск в моей жизни, — пробормотал Карлос. — А как хорошо было в хижине…

Он догнал команду в тот самый момент, когда Картер наклонился и укусил за шею О’Нил. В другое время Карлос пожурил бы обоих за проявление чувств на людях.

Сегодня же это означало только то, что один из них мертв и другая тоже скоро умрет.

Прежде чем Карлос смог что-нибудь сделать, О’Нил схватила своего любовника за голову и свернула ему шею.

— Твою мать, — сказала она, дотронувшись до шеи и посмотрев на руку, вымазанную кровью.

Безо всяких колебаний она вынула свою «Беретту» и сунула ствол в рот.

— Нет! — крикнул Карлос, но было уже поздно. Кровь и мозги Сэм О’Нил брызнули на стену за ее спиной, и тело упало на мостовую рядом с трупом Джека Картера.

Карлос огляделся вокруг: зомби больше не было, но рядом стоял один Николай.

— Где Холприн?

Николай показал вниз, где лежала Холприн; голова ее была неестественно повернута.

— Джек сначала набросился на нее, она упала и сломала шею.

Логинов, истый католик — из-за этого он и уехал из Советского Союза двадцать лет назад — перекрестился.

— По крайней мере, она не восстанет, как эти — эти твари.

— Не очень-то большое утешение. — Карлос посмотрел на улицу. Там снова собирались зомби и двигались по направлению к ним. — Пошли отсюда.

Лавируя между брошенными и горящими автомобилями на развороченной мостовой, Карлос вывел обоих русских на боковую аллею, где сошел с рельс и врубился в стену трамвай.

Когда они вошли внутрь, убедившись, что там не прячутся зомби, Карлос осмотрел рану Логинова и забинтовал ее, достав перевязочный пакет из кармана формы.

Туго перевязав рану, он сказал:

— Я остановил кровотечение.

Подняв глаза, он увидел, что Логинов теряет сознание.

— Эй, эй, не отключайся! Ты должен быть в сознании, ясно?

— Да. — Но Логинов снова уплывал.

Карлос крикнул:

— Рядовой, внимание!

На этот раз взгляд Логинова был осмысленным.

— Понял. Я в порядке, в порядке.

Но он явно не был в порядке. Голос солдата звучал так, будто он вот-вот упадет и умрет. Да и выглядел он соответственно.

Но, по крайней мере, он был в сознании.

— Хорошо.

— Спасибо, что не бросили.

— Ты бы поступил так же. — Карлос чуть не добавил, что ему необходимо спасти хоть кого-нибудь, но сдержался — это уже был шаг к сумасшествию. — Теперь держись, понял?

Логинов выдавил улыбку:

— Есть, сэр.

Тем временем Николай пытался связаться с кем-нибудь — все равно с кем — по радио.

— Команда «Альфа» вызывает базу. Это «Альфа», база, ответьте. Ну, давай же, база. База, отвечай! Вот дьявол!

Он посмотрел на Карлоса.

— Почему они не отвечают? Не могут же они просто бросить нас здесь? Почему нас не эвакуируют?

Карлос всегда был честен со своими людьми и не видел причин не быть честным и сейчас. Поэтому, вместо того чтобы выдать какую-нибудь ничего не значащую ерунду, которая не убедила бы и его самого, он просто ответил:

— Не знаю.

— Зачем вообще нас послали сюда?

Николай ходил взад-вперед по автобусу, более раздраженный, чем когда-либо — на самом деле, более раздраженный, чем его можно было представить.

— Нас к такому не готовили — никого не готовили к такому! Мы никогда…

— Подожди, — Карлос перебил тираду Николая, услышав знакомый звук.

Он встал.

— Что? — спросил Николай.

— Слушай.

Это был вертолет.

Липински получил приказ вернуться на базу, высадив их, поэтому они оказались в этой переделке без возможности эвакуации. Может, хоть сейчас их заберут.

— Благодарение Богу! — Николай двигался как никогда быстро. Он побежал на улицу. — Они все-таки прилетели за нами. Спасибо тебе, Господи!

Карлос и Логинов последовали за ним, но не так быстро. Выйдя на улицу, они увидели, что он машет руками С89, зависшему наверху. «Амбрелла» закупила несколько таких вертолетов у российского правительства, и теперь на нем был логотип корпорации.

— Спускайтесь! — кричал Николай. — Мы здесь! Спускайтесь!

Но вертолет полетел дальше.

Николай взглянул на Карлоса:

— Что они делают?

Карлос следил за вертолетом:

— Они садятся там.

Даже не взглянув друг на друга, они подхватили Логинова так, чтобы он мог держаться за их шеи, и все втроем потащились в том направлении, куда улетел вертолет.

Завернув за угол Отавной улицы и выйдя на Джонсон-авеню, Карлос вычислил примерное направление вертолета: госпиталь Ракун-сити. Компания построила одно крыло для госпиталя и использовала его для некоторых своих медицинских исследований.

Николай пытался подбодрить своего соотечественника:

— Все будет в порядке, Юрий. Мы тебя вылечим, а потом напьемся. Ох, и закатим же мы вечеринку по этому поводу.

Карлос хмыкнул. Юрий Логинов бы истым католиком, но отношение к выпивке у него было как у правоверного мусульманина. Он не пил совсем. Несмотря на все старания со стороны Николая.

Когда уже показался госпиталь, Карлос увидел, что вертолет завис над ним и направил луч света в одно из окон.

Николай снова начал махать руками, оставив Карлоса с Логиновым вдвоем.

— Мы здесь!

Кто-то из вертолета выбросил в окно два ящика из сверхпрочного металла. Звон стекла был едва слышен сквозь гул двигателя вертолета, который развернулся и улетел.

— Нет! Не улетайте! — Николай все еще подпрыгивал и махал руками. — Мы идем! Мы здесь!

Когда вертолет скрылся из виду, Николай сердито повернулся к Карлосу:

— Они что-то сбросили в госпиталь. Ты видел?

Карлос кивнул.

— Может, там радио? Работающее?

— Стоит взглянуть, — ответил Карлос. — Пошли.

Они вошли в госпиталь, Карлос и Николай снова поддерживали Логинова.

Здание было пустынно. Ни врачей, ни медсестер, ни пациентов.

По крайней мере, здесь было электричество. Наверное, это работали аварийные генераторы госпиталя — в самом Ракун-сити электросети были в основном разрушены.

Они направились в атриум. Там, среди огромных пальм в кадках, гигантских папоротников и других уродливых растений, которые, по чьему-то замыслу, должны были действовать на больных успокаивающе, стояли два ящика из сверхпрочного металла.

Два больших ящика из сверхпрочного металла.

Они прислонили Логинова — который то терял сознание, то снова приходил в себя — к одной из пальм.

— Что это за херня? — спросил Николай.

Ящики были пусты.

— Похоже на ящики для оружия.

— Нам не нужно оружие, нам надо эвакуироваться отсюда!

— Оно для нас и не предназначалось.

Карлос взглянул на Николая. Кто-то уже открыл эти массивные ящики и забрал то, что в них лежало.

И этот «кто-то», возможно, все еще здесь.

Карлос инстинктивно оглянулся.

На какую-то долю секунды он увидел огромный силуэт, похожий на танк на ногах.

Потом он исчез.

Карлос посмотрел на Николая.

Николай посмотрел на Карлоса.

Вдруг Карлос почувствовал страшную боль: это Юрий Логинов — или, вернее, труп Логинова — вцепился зубами в его плечо.

Карлос ударил своего подчиненного в лицо, чтобы остановить его. Затем он схватил его за голову и свернул шею. Раздался хруст сломанной кости.

Русский упал на пол.

Николай грустно посмотрел на труп:

— Боюсь, мне так и не удастся научить его пить.

— Идем, — сказал Карлос.

— А жаль — уверен, что пьяница бы из него получился отменный.

— Идем, — повторил Карлос более настойчиво.

— Мне придется напиться за нас обоих.

Положив руку на плечо своего заместителя, Карлос сказал:

— Николай! Соберись! Мы в госпитале, здесь должна быть аптечка первой помощи получше, чем наши индивидуальные пакеты. Пойдем, поищем, пока я не истек кровью, ладно?

— Да-да, конечно, правильно. — Николай потряс головой. — Идем.

Они очень быстро нашли приемный покой и начали обшаривать полки в поисках припасов. Как оказалось, в самом госпитале большая часть медикаментов была либо разворована, либо испорчена. Но в машине «Скорой помощи» все оказалось нетронутым. Карлос был благодарен и за это.

К несчастью, кровь из раны, нанесенной укусом Логинова, никак не останавливалась.

Это означало, что у Карлоса были все шансы стать одним из страшных зомби, которых боялся Хорхе.

«Определенно дерьмовый отпуск».

— Кровь не останавливается, — сказал он больше для того, чтобы заставить говорить и себя, и Николая.

— Как получилось, что они нас не заметили? — спросил Николай.

— Кто?

— Эти, на вертолете. Мы стояли посреди улицы, перед госпиталем. Как они могли не заметить нас?

Карлос вздохнул и выпалил то, в чем до сих пор боялся признаться даже самому себе:

— Они нас заметили.

— Что ты имеешь в виду?

Встав и положив раненую руку на плечо Николая, Карлос произнес:

— Мы пушечное мясо, Николай, всего лишь пушечное мясо. И нас только что пустили в расход.

Прежде чем они смогли продолжить обсуждение этой темы, телефон-автомат в приемном покое, сотовый на сиденье машины «скорой помощи», и несколько телефонов в разбитой витрине магазина «Моторолла» напротив начали звонить, и все в одно и то же время.

Карлос в замешательстве взглянул на Николая.

0

18

Глава 18

Немезис активизировался.

Все системы одна за другой вступили в действие.

Подача медикаментов прекратилась.

В голове просветлело.

Открылся один глаз. Потом второй.

Немезис осмотрелся.

Делая это, он пытался вспомнить, кто он такой.

Подождите, но это же смешно. Он знал, кто он: Немезис. Сейчас ему нужны были только команды от своих хозяев из корпорации «Амбрелла». Они создали его, и они управляли им.

«Нет!»

Это голос кричал в его мозгу.

Голос был смутно знакомым.

«Я не орудие „Амбреллы“! Я же пытаюсь разрушить ее!»

Разрушить ее? Что за абсурдная мысль. Он — Немезис — Возмездие. Единственной задачей в его жизни было выполнять то, чего требует корпорация «Амбрелла».

Немезис поднялся с кровати. Оглядев комнату, он определил, что это больничная палата. Кроме цвета и текстуры, он мог определить температуру предмета — горячий тот или холодный, и ему было достаточно малейшего ультрафиолетового излучения, чтобы определить форму.

«Боже, да как это возможно? Я могу видеть инфракрасное и ультрафиолетовое излучения!»

И снова Немезис был в замешательстве. Этот голос снова зазвучал у него в мозгу, но он никак не мог узнать его.

«Я Мэттью Эддисон! Я должен был встретиться со своей сестрой, Лизой Броуард. Она собиралась передать мне информацию, раскрывающую незаконную деятельность „Амбреллы“. Вместо этого меня схватили, как в каком-то кошмарном спектакле. Весь подземный комплекс „Амбреллы“ был разрушен, погибло пятьсот человек. Я видел, как люди умирали — и нескольких даже сам убил, — и в конце концов заразился тем же Т-виру-сом, который погубил работников корпорации. Что случилось дальше? Не помню. Что со мной сделали?»

Немезис не обратил внимания на этот голос. Это было бессмысленно.

Дисплей в верхней части его визуального ряда высветил бегущую строку текста:

Затем Немезис получил несколько команд. К нему не приходило никаких слов, он просто знал, что ему делать дальше.

Немезис подошел к двери и своей огромной рукой взялся за ручку.

«Боже мой, как это моя рука стала такой огромной? И что, твою мать, значат все эти провода и трубки?»

Тяжелыми шагами, заставлявшими половицы трещать изо всех сил, чтобы удержать его вес, Немезис прошел в атриум самым коротким путем из госпитального крыла «Амбреллы», хотя раньше никогда и не заглядывал в этот госпиталь.

«Черт возьми, это неправда! Я Мэтт Эддисон! Я человеческое существо, черт возьми, и никто не имеет право отбирать мое тело — мою жизнь — вот таким образом! Выпустите меня отсюда к е… матери!»

Немезис понимал, что это какие-то остатки шаблона. Или, возможно, фантомная программа в его памяти. Неважно, он будет игнорировать ее, пока она не заглохнет сама.

Проходя мимо разбитого окна, Немезис обнаружил на полу атриума два больших ящика. Он нагнулся и открыл один из них.

«Мать твою, да это же ракетная установка. Никогда не видел такой громадины. Как же ее возможно удержать?»

Немезис поднял ракетную установку. Семь футов длиной и с наплечным ремнем. Он перебросил ее через плечо с такой легкостью, как будто это был рюкзак.

«Что они со мной сделали?»

Во втором ящике находилась огромная пулеметная установка.

«Это одна из тех штук, что ставят на вертолеты».

Немезис подхватил ее одной рукой.

Немезис видел в госпитале несколько человек, но от них совсем не исходило тепла, и он понял, что это были мертвецы, оживленные Т-вирусом. Они не представляли опасности, и ему не давали приказа заниматься ими.

Поэтому он проигнорировал их.

Он мельком заметил, как на двух человек напал третий. Двое были живыми, третий — нет. Но приказа заняться ими снова не последовало, поэтому он просто пошел дальше к выходу.

«Что же тут происходит? Эти парни одеты в такие же костюмы, как Рейн, Каплан и все остальные. Это, должно быть, тоже группа спецназа „Амбреллы“».

Немезис вышел из здания.

Он увидел несколько брошенных, искалеченных автомобилей самых разных типов, от грузовиков до спортивных мини-фургонов, от автобусов до мотоциклов. Многие окна были разбиты, повсюду на улице поблескивали осколки. И кровь.

Он огляделся, но не заметил никаких признаков жизни, кроме одной-двух крыс.

«Не могу поверить. Эти говнюки открыли „Улей“ и выпустили зомби. Как раз, когда я думал, что „Амбрелла“ уже не может сотворить ничего более отвратительного…»

Немезис шел дальше. Все препятствия, независимо от их размера, отбрасывались в сторону или разрушались. Ничто не преграждало ему путь.

Просто не могло. Он был Немезис — Возмездие. Созданная корпорацией «Амбрелла» идеальная машина-убийца.

Он повернул с Джонсон-авеню на Отавную улицу. На некотором расстоянии он увидел несколько мертвецов, оживленных Т-вирусом. А еще он услышал человеческий голос, говоривший:

— Давай, достань его.

Один из мертвецов был пробит пулей из ружья.

— А вот еще один.

Другой мертвец также был прошит пулей. Ни у того, ни у другого от головы почти ничего не осталось.

— Вот так, пошевеливайся, пошевеливайся.

Немезис вычислил источник голоса, сопоставив его с траекториями полета пуль. Это был человек, стоящий на крыше заведения под названием «Гостиница Грэйди». По форме было видно, что он служит в Особом отряде разработки тактики и спасения полиции Ракун-сити, хотя на нем была надета еще и десятигаллонная ковбойская шляпа, которая отнюдь не являлась частью официальной формы.

Когда Немезис приблизился к снайперу из ООТИС, тот заметил его.

— Это что еще за хрень?

«Господи Иисусе, ну же, сматывайся с этой чертовой крыши, пока я не убил тебя. И какого черта ты тут развлекаешься, постреливая в зомби? Так ты представляешь себе свою обязанность защищать и служить? Поверить не могу, что я мечтал стать одним из таких говнюков из полиции».

Немезис уловил еще несколько тепловых пятен в соседнем магазине с названием «Кольты и прочее», торговой точке, специализировавшейся на продаже ручного оружия. Проходя мимо, он увидел, что большинство из тех людей одеты в форму ООТИС.

В грудь ему ударила пуля.

«Черт. В него выстрелили, а он почувствовал только вроде как щелчок в фетровую подушку на ребрах. Что же эти суки со мной сделали?»

— Я, похоже, промахнулся, — сказал снайпер со своего удобного для обзора места, — а ведь раньше такого не бывало.

«Да не промахнулся ты, говнюк, а теперь делай ноги отсюда!»

«Черт, нет. Не заставляйте меня делать это».

Он слышал, как патрон вошел в магазин; металл стукнул о металл, когда снайпер перезарядил ружье.

— Сукин сын! Сейчас получишь!

Немезис легко поднял пулеметную установку будто это массивное оружие было обычным шестизарядником.

«Он как будто и не весит ни грамма. Боже…»

Увидев пулеметную установку, направленную на него, снайпер заколебался.

«Да, я бы тоже заколебался…»

Черт!

Сотни снарядов разорвались вокруг крыши гостиницы «Грэйди». Но Немезис все-таки еще чувствовал снайпера по тепловому излучению. Тот был жив и прятался на чердаке.

Немезис продолжал одной рукой стрелять из пушки.

Другой рукой он без малейших колебаний поднял на плечо ракетную установку и послал ракету в крышу гостиницы «Грэйди».

Мгновение спустя вся гостиница, охваченная пламенем от ракеты, представляла собой одно сплошное тепловое пятно.

Немезис опустил оружие, выполнив последний приказ.

О, Боже…

Затем он двинулся к магазину оружия.

0

19

Глава 19

— Ну, что у нас тут? — спросил Кейн у Иоханссена.

Молодой техник смотрел на приближающегося майора. Карл Йоханссен был одним из главных техников, занятых в программе «Возмездие», и единственным, с кем Кейн мог нормально общаться. Йоханссен служил морским пехотинцем в армии США и участвовал в двух кампаниях до того, как поступил на службу в «Амбреллу». Конечно, он был таким же высоколобым, как и другие ученые, но разговаривать с ним все равно было гораздо легче, чем с остальными умниками из программы «Возмездие», которые были выше рангом. Но никто из них даже отдаленно не вызывал такого раздражения, как этот Эшфорд. Однако если с Эшфордом Кейну приходилось быть вежливым, то по отношению к другим ученым, техникам и прочим мудрствующим у него таких обязательств не было.

Йоханссен воспринимал жизнь как цепь команд, и он знал, как их выполнять. Поэтому он был связующим звеном между программой и самим Кейном. Теперь, когда программа «Возмездие» была запущена, Кейн приказал ему быть у пульта управления, пока программа действовала.

Руководитель программы «Возмездие», надоедливый маленький человечек по имени Сэм Айзекс, возражал, настаивая, что это он должен управлять программой, потому что знает ее лучше всех, и, несмотря на глубочайшее уважение, которое он испытывает к мистеру Йоханссену, было бы гораздо правильнее, если бы за пультом находился он.

Кейн послал Айзекса подальше и приказал Йоханссену взять на себя управление.

Это означало, что у Йоханссена был доступ к зрению Немезиса, выведенному на плазменный экран; доступ к его слуху — все звуки передавались через лучшие в своем роде динамики; к его жизненным показателям, отображаемым на другом мониторе с плазменным экраном; и к его мозгу — через компьютерный терминал с эргономичной клавиатурой, который подавал сигналы непосредственно в кору головного мозга.

Как раз сейчас монитор поля зрения Немезиса показывал оружейный магазин с несколькими тепловыми пятнами. Так как мертвецы не излучают тепла, это должны были быть живые люди.

На вопрос Кейна Йоханссен ответил:

— Дюжина вооруженных людей, хорошо организованных.

Кейн покачал головой;

— Удивительно, что там остался еще кто-то живой.

— Они из ООТИС, — объяснил Йоханссен, — спецназ Ракун-сити. Они лучшие.

— Лучшие, — презрительно фыркнул Кейн. Вот Один и его команда были действительно лучшими. А это просто перехваленные копы, у которых игрушки получше, чем у других. — Посмотрим, так ли уж они хороши на самом деле.

Йоханссен понимающе кивнул. Еще одна причина, по которой Кейну нравился Йоханссен: он понимал то, что говорил ему Кейн, с полуслова и никогда не требовал длительных разъяснений. И сейчас у них не возникало никаких нравственных проблем. Все, кто находится в Ракун-сити, уже все равно что мертвы. Если Т-вирус еще не прикончил их, то это сделает зачистка завтра утром, так какая разница, как именно они умрут?

Жизнь, в конце концов, не стоит ни гроша.

— Меняются протоколы, — с этими словами Йоханссен переехал на своем стуле к эргономичной клавиатуре и начал быстро вводить команды.

На мониторе показалась строка: НАЙТИ И УНИЧТОЖИТЬ ЧЛЕНОВ ООТИС.

Пока Йоханссен печатал, Кейн наблюдал за монитором. Компьютер зафиксировал большую часть людей в оружейном магазине благодаря их полицейской форме. Один в гражданском был Райан Хендерсон, капитан, ответственный за действия ООТИС, два других, очевидно, офицеры, у которых был выходной день, когда разразилась эта катастрофа, а может, просто граждане, которых полицейские защищали.

Затем Немезис засек снайпера на крыше соседнего здания.

Кейн наблюдал, как Йоханссен вывел на экран информацию об этом снайпере. Он был лучшим стрелком ООТИС, звали его Майкл Гатри. Майкл был уроженцем Техаса, чем и объяснялась огромная ковбойская шляпа.

Естественно, Гатри выстрелил в Немезиса, как только увидел его.

И, столь же естественно, это не произвело никакого видимого эффекта.

Нет, конечно, некоторый эффект был, но Кейн знал об этом только благодаря информации, появившейся перед ним на мониторах: «Повреждение ноль целых, семь десятых процента. Регенерация на клеточном уровне».

Кейн кивнул. Как и говорил Айзекс, метаболизм Немезиса был развит настолько, что мог регенерировать ткани, и любые раны на нем моментально заживали.

Йоханссен посмотрел на Кейна.

— Введена вторичная команда. Немезис теперь будет стрелять в любого, кто будет определен как член ООТИС. — Йоханссен заколебался. — Сэр, это значит, что он не обратит внимания на тех двоих в магазине, если только они не будут представлять для него непосредственной опасности.

— Ничего, сынок, — Кейн слегка улыбнулся. — Я думаю, это хороший шанс для них, как думаешь?

— Да, сэр.

Когда он произносил это, монитор, соединенный с камерой наблюдения за дорожным движением, установленной «Амбреллой», показал Немезиса, поднимающего пулеметную установку.

Да, это было зрелище.

Хотя, по правде говоря, тело Немезиса изначально принадлежало этому сволочному смутьяну Мэттью Эддисону, сейчас его было не узнать.

По какой-то причине ДНК Эддисона оказалась крайне восприимчивой к модификациям, необходимым для программы «Возмездие». До этого опыты над несколькими десятками добровольцев — все они были из тюрьмы Ракун-сити и согласились принять участие в эксперименте в обмен на досрочное освобождение, если выживут (это последнее условие, конечно, не указывалось, когда им делали предложение) — закончились летальным исходом.

Но когда на Эддисона в «Улье» напал лизун, его реакция отличалась от ожидаемой. Этот человек тогда все равно должен был умереть, поэтому Кейн не видел причин, почему бы не использовать его для программы «Возмездие» и не посмотреть, что из этого получится.

В качестве бонуса они очень много узнали о группе, членом которой был Эддисон, — это был презренный сброд богатых либералов, обиженных работников правоохранительных органов и других отбросов общества, которые пытались разрушить «Амбреллу». Кейн уже предпринял необходимые меры, чтобы об Аароне Вриселле и других позаботились.

Тем временем Эддисон продолжал приносить пользу корпорации, дела которой он так опрометчиво пытался расстроить. Если программа «Возмездие» будет успешной — а уже было видно, что так будет, — тогда в их распоряжении появится суперсолдат, которым, Кейн знал, заинтересуются его бывшие соратники в вооруженных силах.

Немезис возвышался, поражая своим восьмифутовым ростом и мускулами, намного превосходящими рельеф самого накачанного бодибилдера. Разные трубки и провода подавали электронную и кибернетическую подпитку его и без того огромной силе и выносливости, а также четырем из пяти его органов чувств (вкусовые ощущения фактически отключили, так как они могли стать препятствием в работе); по трубкам также подавались различные стимуляторы в его кровеносную систему.

В одной руке размером с большое бревно он держал пулеметную установку легко, как былинку. В другой руке он сжимал специально модифицированную ракетную установку, которую мало кто мог поднять даже вдвоем.

Сейчас он открыл огонь из этой ракетной установки, одновременно продолжая строчить из пулемета по крыше здания.

Через несколько мгновений и крыша, и здание, и Майкл Гатри исчезли в бешеном пламени, и это наполнило сердце Кейна гордостью.

Немезис повернул оружейному магазину.

0

20

Глава 20

После того как эта симпатичная бешеная сучка в голубом топике застрелила Рашонду, Л. Джей со всех ног помчался прочь из полицейского участка. На улице было безопаснее.

Хотя он и не был уверен в этом на сто процентов.

Сучка подала правильную мысль. Пусть Л. Джей родился и вырос в Ракун-сити — с него хватит. Он ни в коем разе не собирался задерживаться в этом дерьмовом городе. Когда он хотел посмотреть на зомби, он шел в кино и смотрел. Нет уж, лучше Л. Джей уберет свою задницу туда, где негр может пожить спокойно.

Л. Джей постарался как можно скорее добраться до своей комнатушки, чтобы забрать свои «Узи» и кольцо-талисман. Он не надел его утром, потому что кольцо было слишком тяжелым и мешало игре в три листика. На массивном золотом кольце было выгравировано слово «ЛЮБОВЬ».

В карман куртки он затолкал CD Рика Джеймса[6]. Никогда он не выходил из дома без своих пушек, своего кольца и своего Рика.

Черт, поэтому, наверное, его и сцапали сегодня.

Теперь ему нужна была тачка.

Дело в том, что тачку Л. Джея забрали в прошлом месяце. «Джуниор Банк» не позволил ему задержать платеж на три дня. Да еще Л. Джей сдуру посоветовал их управляющему попринимать риталин[7]. Но у чувака совсем нет чувства юмора, так что тачка Л. Джея оказалась в их гараже. Сейчас, наверное, ее уже разобрали на запчасти.

Но Л. Джей, как кошка, всегда приземлялся на ноги. Выйдя из дома, он сразу обнаружил прекрасный алый «шевроле» прямо посреди улицы.

Л. Джей оглянулся по сторонам и никого не увидел. Подойдя поближе, он услышал, что двигатель работает. Он заглянул в окно и, конечно, увидел, что ключ на месте.

Что ж, черт возьми, негр не собирался заглядывать дареному коню в его поганые зубы.

Дверь со стороны пассажирского сиденья была открыта, и Л. Джей заметил кровь на полу, но, черт побери, в его «шевви» на полу тоже была кровь. Куда ж от этого денешься. Л. Джею это было не в новинку. Может быть, этот автомобиль тоже принадлежал одному из этих сволочных зомби.

В машине был даже CD-плеер.

Только он сел за руль, как какой-то белый парень свалился на капот, жутко напугав Л. Джея. У него были глаза зомби и эти гадские черные зубы.

— Убирайся отсюда, сукин сын.

Он рванул с места и затем ударил по тормозам. При этом не только этот паршивый зомби свалился с капота, но и закрылась вторая дверца, освободив Л. Джея от лишней возни.

Переехав зомби, Л. Джей устремился вперед, вставив в проигрыватель свой CD.

Л. Джей мечтал поскорее выбраться из Ракун-сити. Куда бы он ни повернул, везде были эти зомби.

Он увидел девушку, обслуживающую счетчики на платной стоянке. Она брела по улице, расставив руки.

В те дни, когда у Л. Джея еще был свой «шевви», он нравился таким девчонкам. Л. Джей никогда не опускал деньги в счетчик — у него бывали только бумажные деньги, ему не нужна была мелочь, и у него никогда не было четвертаков. Телефон у него был сотовый, так что мелочь для автомата ему тоже была не нужна.

Он подъехал к девушке и сбил ее.

— Вот тебе, сука! Десять очков! Поцелуй меня в задницу!

Хохоча и подпевая Рику Джеймсу — столько лет прошло, а Рик все так же великолепен! — он повернул на Харбор-стрит.

Это была единственная улица, по которой ему не хотелось проезжать, убегая из города. Здесь был Клуб игроков. Много вечеров он провел здесь, засовывая доллары в трусики какой-нибудь танцовщице с большими буферами, отдавая им двадцатки за танец на столе, а иногда, если ему везло и у него водились крупные банкноты, уводил кого-нибудь из них в задние комнаты.

Больше всех ему нравилась Лаванда. Эта девочка хорошо двигалась — и корма у нее была что надо, и самые большие титьки, которые только можно купить за деньги.

И тут он увидел ее, бредущую по улице на своих платформах, в белом топике и черной кожаной мини-юбке, с огромной дыркой на ноге.

С одной стороны, Л. Джею было жаль, что она умерла. С другой стороны, она все равно выглядела потрясающе.

— Черт, сука, — крикнул он проститутке-зомби, — ты все такая же!

Бюстгальтера у нее не было. Л. Джей подумал, что зомби эта сучка или не зомби, но задница у нее все так же хороша.

Вдруг прямо ему в лицо раскрылась подушка безопасности, и одновременно с этим он почувствовал резкую боль в спине.

Прошло несколько минут, прежде чем парень смог выпрямиться, но в конце концов ему удалось выбраться из-под проклятой подушки.

Л. Джей попытался открыть дверь, но та не поддавалась.

Он навалился на нее плечом, и наконец она открылась с таким скрипом, как будто гвоздем провели по стеклу. Он выпал из машины и увидел, что автомобиль разбит. Засмотревшись на корму проститутки, он не заметил корму стоящего посреди улицы брошенного «форда».

С «шевроле» было покончено. Кроме того, Л. Джей не мог вести машину с этой идиотской подушкой безопасности, болтающейся внутри.

Поднявшись на ноги, он увидел, что его окружили зомби — девушка-контролер счетчиков, проститутка и еще целая толпа.

— О черт!

Он побежал.

Единственное, что было хорошего в этих зомби, — они совсем не могли бегать, так что Л. Джей без всяких проблем добежал до перекрестка Харбор и Главной улицы.

Он повернул на Главную и увидел еще несколько зомби, бредущих по улице.

— Вот дьявол, прямо какое-то кино Майкла Джексона.

В одном из домов горел свет и виднелись какие-то признаки жизни. Настоящей жизни. «Кольты и прочее». Л. Джей знал это местечко — кое-кто из братков покупал здесь пушки, но только не Л. Джей. Владелец этой лавки, Лэнс Хэллоран, ненавидел черных. Л. Джей ни за что не стал бы покупать себе ствол у белого.

Однако сегодня не приходилось быть слишком разборчивым.

Он вбежал внутрь как раз когда кто-то пытался закрыть дверь.

— Погодите! — крикнул он. — Не закрывайте!

Проскользнув внутрь, он огляделся.

Копы.

Полная комната копов.

Хуже того, все они были из ООТИС.

— Че-ерт!

Только двое из этих белых были без проклятой формы ООТИС — Хэллоран и еще пожилой белый мужик в галстуке. Хотя он, наверное, тоже коп.

— Может, я был в большей безопасности на улице — здесь как будто проходит собрание белых расистов.

Они все посмотрели на него как на сумасшедшего.

Что ж, в это момент Л. Джей и впрямь был сумасшедшим.

Потому что выходило так, будто он прячется здесь вместе со всеми этими белыми.

— Вы хоть понимаете, что не вся земля вам принадлежит, подонки?

Коп в гражданском держал заряженный пулемет. Он поднял его. Л. Джей отшатнулся, но тот протянул ему оружие:

— Держи.

Белый стервец дает оружие негру! Отметить этот день в календаре!

Но Л. Джей не нуждался в подачках от белых. Он распахнул куртку и показал свои «Узи»:

— Да пошел ты — мои сделаны на заказ!

— Точно, Л. Джей, — сказал Хэллоран, — я таким дерьмом тут не торгую.

— Да уж, Хэллоран, ты просто обделываешь делишки с этими белыми задницами, которые пуляют из ружей в бедняг Бемби.

Коп повернулся к Хэллорану:

— Ты знаешь этого придурка, Вэнс?

— Л. Джей Уэйн. Обычный уличный отброс.

Подняв один из своих «Узи», Л. Джей сказал:

— Придержи язык, Хэллоран. Я, твою мать, очень необычный уличный отброс, и знаешь почему?

— Почему? — коп уже смеялся.

— Потому что я все еще дышу, а не стал гребаным зомби, вот почему.

— Верно, черт возьми, — сказал коп. — Я капитан Хендерсон. Если хочешь здесь остаться, выполняй то, что я скажу, или я сам пристрелю тебя. Понял?

— Яснее ясного, капитан. Давайте вместе постреляем в этих зомби.

Хендерсон улыбнулся, затем повернулся к Хэллорану:

— Опусти-ка ставни.

— Без проблем, — сказал Хэллоран, бросая взгляд на Л. Джея. — Сейчас сделаю.

Только Хэллоран успел подойти к окну и взяться за ручку, чтобы опустить тяжелые металлические ставни, как Л. Джей воскликнул:

— Что это?

Л. Джей многое повидал в жизни — и сегодня он видел много всякого, — но никогда ему не приходилось встречаться с таким.

Белый парень, восьми футов ростом, никак не меньше. Трубки и всякая другая ерунда пронзали его руки, мускулы были такими, что Арнольд Шварценеггер просто отдыхал.

И он не был зомби.

Это было что-то похуже.

А ведь Л. Джей думал, что хуже зомби ничего не бывает.

Детина держал две огромные пушки. Первая была вроде того пулемета, что устанавливают на вертолетах, — только этот парень нес ее один.

В другой руке была ракетная установка.

Л. Джей вдруг подумал, что он зря оставил CD Рика Джеймса в разбитом автомобиле. Сейчас могли понадобиться все амулеты.

Потом этот громила начал стрелять из своего вертолетного пулемета по одному из соседних домов.

— Черт, там же Гатри! — закричал один из копов.

Взгляд, который Хендерсон бросил на этого копа, испугал бы Л. Джея, если бы он уже не был напуган сверх всякой меры.

— Какого черта Гатри там делает?

Коп пожал плечами:

— Сказал, что хочет поупражняться в стрельбе.

Прежде чем Хендерсон успел начать ругаться по поводу этого гада Гатри, громила вскинул ракетную установку на плечо и взорвал здание, в которое стрелял.

Посмотрев на Хэллорана, который все еще возился со ставнями, Хендерсон заорал:

— Да побыстрее ты там!

Л. Джей никак не мог опомниться:

— Господи боже мой — вы только посмотрите на него!

Последняя ставня с грохотом упала, как ворота древних замков, которые все еще встречаются в Европе.

— Этому сукину сыну сюда не забраться, — сказал Хэллоран.

«Неужели эти чертовы копы все такие тупицы?»

— Да у него же ракетная установка! Он нас всех здесь поджарит к чертовой матери!

— Прячьтесь! — закричал Хендерсон.

Все копы заняли позиции за прилавками и витринами.

Л. Джей вдруг понял, что он стоит один посреди магазина. Это ему крайне не понравилось. Он забежал за прилавок, где прятался Хендерсон. Когда сомневаешься, держись поближе к начальству.

Затем послышался звук, настолько оглушительный, что Л. Джею пришлось бросить свой «Узи», чтобы заткнуть уши. Громила стрелял из вертолетной пушки перед самым магазином.

Затем воцарилась тишина. В ушах Л. Джея все еще звенело — черт, наверное, еще час будет звенеть, — но огромный парень перестал стрелять.

Затем перед ним появилась огромная дыра, как раз по размеру этого громилы. Было похоже на мультик, когда персонаж проходит сквозь стену и в стене остается дыра по его форме.

Л. Джей подобрал свой «Узи» и направился к двери. Никакой огромный белый сукин сын не запугает Л. Джея Уэйна, никогда!

Он подождал.

Подождал еще.

И еще.

Что, черт возьми, происходит?

Потом он услышал жуткий треск и закашлялся.

Это огромный сукин сын прошел через потолок, и у Л. Джея был полон рот пыли от штукатурки. Сукин сын начал палить из вертолетного пулемета, копы пытались отстреливаться.

Л. Джей снова присел за прилавок, застыв, как рожок с мороженым. Он даже не думал двигаться. Он изо всех сил молился и надеялся, что в аду будет не так страшно, как рассказывала мамочка.

Один из копов выскочил вперед. У него был МР5К, и он расстрелял все патроны в это огромное существо.

Тот даже глазом не моргнул. Он просто развернулся и начал стрелять из своего вертолетного пулемета прямо в копов.

Л. Джей взглянул вправо и увидел, что в Хендерсоне было больше дырок, чем в швейцарском сыре. Он оглянулся и увидел, что все остальные копы тоже мертвы.

Че-еееерт!

Единственным живым человеком в магазине, кроме Л. Джея и огромного существа, был Хэллоран.

Он стоял позади прилавка со своим ружьем.

«И до чего же этот белый сукин сын напуган!»

— Мать твою! — закричал он и выпалил из ружья прямо в живот этому существу.

Похоже, тот даже не заметил этого. Никакой реакции. Он поднял пулемет и выстрелил в Хэллорана.

Л. Джей не был героем и, уж конечно, не собирался стрелять в восьмифутового сукина сына, который только что изрешетил полную комнату копов.

Он бросил свой «Узи».

— Уважаю, — быстро произнес он и закрыл глаза, ожидая, что это чудовище вытряхнет дух из его черной задницы. — Мир, мир, приятель.

Единственное, о чем Л. Джей жалел, было то, что он так и не извинился перед мамочкой за то, что вовлек ее в ту дурацкую пирамиду. Ей годами пришлось выплачивать штрафы. Он помогал, конечно, но у него были свои проблемы.

Прошло несколько секунд, а Л. Джей все еще не умер.

Он открыл глаза.

Огромное существо выходило из магазина через здоровенную дырку в ставнях, напоминавшую след от мультяшного персонажа.

Че-еерт!

Видно, его кольцо и впрямь — талисман!

0


Вы здесь » "Латинский Рай" - форум сайта латиноамериканской музыки, теленовелл и сериалов » Книги по фильмам и сериалам » Обитель зла: Апокалипсис (кинороман) автор Кит Р.А.Ди Кандидо. Книга№2